Текст книги "Поглоти Меня (ЛП)"
Автор книги: Эмили Рат
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 39 страниц)
17.Дайн
17.Дайн

Что-то не так. Это невозможно, неоспоримо неправильно. Меня не должно здесь быть. Под «здесь» я имею в виду Пустоту, пограничье между жизнью и тем, что лежит за её пределами. Большинство магических существ лишь проходят через неё, воспринимая Пустоту всего лишь как завесу. Демоны из Преисподней. Духи из призрачного мира. В Пустоте не остаются. Через неё проходят.
Но я рейф. Если захочу, могу вечно существовать в Пустоте, дрейфуя в бесконечном Ничто. Здесь спокойно. Темно и тихо. Место, где такое существо, как я, может по-настоящему подумать.
Обожаю Пустоту, но мне не положено здесь находиться. Магия так не работает. С того самого момента, как Людмила защелкнула железную цепь у меня на шее, я привязан к ней – озлобленный корабль, пришвартованный к своему злобному причалу. Прошло сто семьдесят два года, шесть месяцев, три дня, один час и десять минут... не то чтобы я еще и секунды считал. Единственный глоток свободы выпадает, когда она называет мне имя.
Охота позволяет мне подольше оставаться вне клетки, ведь она требует терпения и зоркости. Во время охоты я будто снова немного живу. Следую за своими целями в самые любопытные места. Иногда мы даже заходим в книжные магазины и кафе. Обожаю кафе. Римляне знали толк в своих термополиях. Люблю звук перемалываемых кофейных зерен. И посыпку на пончиках.
Иногда во время охоты удаётся прокатиться в поездах и почувствовать дождь. С Джаспером Прескоттом я мог полной грудью вдыхать запах вишнёвого дерева, наблюдая, как он делает мебель. У ведьмака удивительные руки. В них столько мастерства, что дух захватывает. Не понимаю, зачем он тратит время на варку мыла, если это навевает на него такую скуку. Стоит увидеть, как меняется его аура, когда он работает с деревом, и сразу понимаешь: именно в эти минуты его душа обретает покой.
Охота может длиться днями, неделями – столько, сколько нужно Людмиле, чтобы решить, жить моей цели или умереть. Обычно она выбирает смерть.
И на этом свобода заканчивается.
Боги, каким же я был глупцом. Столько времени потратил впустую. Иногда, будучи бессмертным, забываешь, что время вообще имеет значение. Неделями она заставляла меня охотиться на Джаспера, следить за каждым его шагом. Ведьмак такой… драгоценный. Такой привязанный к своим привычкам. Теперь я знаю, какую музыку он любит и какой чай предпочитает. По утрам пьёт чёрный, с щепоткой соли для очищения и каплей мёда для сладости. Вечером заваривает травяной. Никогда не пьёт кофе. Бреется слева направо. Сколько раз я вставал у него за спиной перед зеркалом, наблюдая за каждым осторожным движением бритвы? Ставит ботинки у задней двери, а не у входной. Через парадную он никогда не выходит. Мой милый ведьмак. Мой умный, одинокий ведьмак.
И стоило Людмиле всего на одни выходные отвлечь меня, отправив охотиться на парочку продажных копов, как наконец произошло что-то интересное! Джаспер нарушил свой привычный распорядок. Впустил на свой остров нового человека. В свою мастерскую, в своё святилище. Человека с аурой, ярче любой, что мне доводилось видеть. Человека, способного остановить рейфа, поглощающего душу.
Это невозможно. Магия так не работает. Меня вообще не должно здесь быть! Закончив работу, я чувствую, как Людмила тянет за мою цепь, и меня рывком утаскивает в Пустоту, разрывая пространство и время, увлекая обратно к ней.
– Всё сделано? – всегда спрашивает она своим властным тоном.
– Да, – отвечаю я с покорным кивком.
– Хорошо.
А потом возвращаюсь в клетку, обреченный ждать следующего задания. Нет иного выбора, кроме как исполнять ее приказы. Такова магия принудительной связи. И всё же я жду, паря в бесконечной Пустоте. Цепь не натягивается. Госпожа не зовет обратно.
Боги всемогущие…
Она мертва? Всегда казалось, что я хоть что-то почувствую в тот момент, когда мерзкая ведьма наконец испустит дух. После стольких лет мучений как-то разочаровывает мысль, что ее могут убить, а я ничего не почувствую – ни малейшего дискомфорта, ни единого жалкого писка боли.
Сделав глубокий, хриплый вдох, сосредотачиваюсь на единственной части себя, которая не кажется пустой. Тянусь к тяжелой якорной цепи, символизирующей нашу связь, облепленной ракушками и склизкими водорослями. Слегка дергаю за нее, проверяя сопротивление. Железный ошейник на горле мгновенно затягивается.
Значит, еще жива, гнилая шлюха?
Внезапно начинаю задыхаться от паники, когда она дергает в ответ. Сильно. Вот этого ощущения я и ждал. Пустота разрывает меня и швыряет, словно лист в бурном потоке. И стоит этому начаться, как всё заканчивается. Тени стекаются ко мне, окутывая, словно защитный кокон, пока я выталкиваю себя из Пустоты и возникаю перед своей госпожой.
Быстро осматриваюсь. Мы одни в кабинете на первом этаже ее поместья в Рейвен-Уотч. Роскошно обставленная комната с кожаными креслами и глубоким диваном. У дальней стены между двумя окнами с бархатными шторами стоит красивый резной стол, а слева от меня потрескивает огонь в мраморном камине. Для такого пламени летний вечер слишком теплый, но Людмиле всегда нравилось смотреть, как всё горит. В углу на подставке стоит антикварный граммофон, играет тихая музыка.
Госпожа стоит перед камином с бокалом ивовой воды в руке. Ее аура пляшет вокруг, словно тени в лесной чаще – вся темно-зеленая, коричневая и серая. Всегда напоминает волка, наблюдающего за мной из-за деревьев, готового к прыжку. Помешивая лед в бокале шпажкой для оливок, она смотрит на меня; теплые карие глаза скользят по очертаниям моего скрытого капюшоном лица.
Людмила Лачко – красивая ведьма. Точнее, создает видимость красоты. Бессмертные существа не подвержены влиянию времени, но Людмила лишь цепляется за бессмертие. Присосалась ко мне как паразит, вытягивая жизненные силы. Вот что на самом деле значит для нее эта связь. Способ продлить свою жалкую жизнь. Возможность использовать меня как наемного убийцу – просто бонус. Больше всего ей нужно мое бессмертие. Без него она стареет. Ужасающе. Сейчас по ней этого ни за что не скажешь. Ее заклинания сокрытия почти так же хороши, как иллюзорные чары. Лицо, которое она показывает миру – лицо утонченной женщины лет тридцати пяти.
В глубине пустой груди закипает сильнейшая ненависть, когда взгляд падает на ее длинные каштановые волосы. Сегодня они убраны в элегантный пучок на затылке. Облегающее платье оставляет открытыми её изящную спину и плечи. Французский кремовый шёлк струится вокруг её шеи, ниспадает по телу, словно жидкость, и мягкими складками ложится у её ног. Изумрудные серьги мерцают в ушах, ловя отблески танцующего пламени. Подвеска в тон серьгам украшает её шею. Изумруд величиной с куриное яйцо обрамлён рубинами и чёрными бриллиантами.
– Всё сделано? – спрашивает она. Её голос мягок, словно звон колокольчика.
Меня захлёстывает паника. Как бы сильно я её ни ненавидел, я никогда ей не лгал. До сегодняшнего вечера в этом просто не было необходимости. Но прежде я никогда и не терпел неудачу. Джаспер Лайонс Прескотт всё ещё жив. Если я скажу «да», она отправит меня обратно в железную клетку. Кто знает, когда снова выпустит? Сколько я выдержу, не видя их? Не ощущая вкуса их прекрасных душ?
Но если скажу «нет», она меня накажет. Начнёт разбираться. Заставит рассказать о человеке. Людмила ни за что не оставит её в живых. И Джаспер… мой милый, одинокий ведьмак… Неужели она отправит меня закончить начатое?
Нет. Она не доверит это мне. Людмила никогда не даёт второго шанса. Она сама разберётся с ними обоими. Во мне вспыхивает ярость, пока я не свожу с неё глаз. Джаспер и человек принадлежат мне. Их души мои. Людмила их не получит.
Она выгибает бровь и, сняв зубами пропитанную джином оливку с маленькой шпажки для коктейлей, отправляет её в рот.
– Ну, рейф? Он мертв?
– Да, – хриплю, опуская взгляд на ковер с богатым орнаментом, и жду. Комнату заполняет тихий джаз.
– Хорошо.
Жду еще одну мучительную минуту, но... ничего. Ни огня, ни серы. Ни боли. Ни пыток. Я только что солгал госпоже. Я могу лгать. Джаспер Лайонс Прескотт не мертв.
Она пренебрежительно взмахивает рукой, и я позволяю себя отослать. Растворившись в Пустоте, вновь оказываюсь в своей железной клетке. Она заперта глубоко в хранилищах Рейвен-Уотч. Компанию мне здесь составляют лишь шаткие груды старинной мебели да картины, убранные в деревянные ящики и загромождающие всё помещение. Клетка стоит в самом дальнем от двери углу. Отсюда её даже не видно за всеми этими нагромождениями.
Единственное удобство в клетке – одинокая книжная полка. Примерно раз в десятилетие Людмила позволяет менять книги.
– Привет, мои дорогие, – хриплю, проводя костлявым пальцем по корешкам томов на средней полке. История и детективы, а также пара скандальных научно-фантастических романов. Мои единственные друзья, моя единственная отдушина.
Всё будет хорошо. Она скоро снова выпустит меня, я это чувствую. И тогда я вернусь к ним. Найду и заберу их.
Смотрю на прутья, окружающие меня. В первые годы заточения я делал всё, чтобы испытать их на прочность. Тщетно. Отсюда нет выхода.
Но эта ночь полна невероятных открытий...
Я думал, что, получив имя, уже не смогу остановиться, пока не иссушу душу. Но сегодня остановился. Думал, что, закончив работу, сразу окажусь рядом со своей госпожой. Но этого не случилось. Сначала мне самому пришлось потянуть за связывающие нас узы.
Неужели это возможно? Смею ли я надеяться?
Сделав глубокий, хриплый вдох, медленно вытягиваю руку, упираясь в стенку клетки. Я должен наткнуться на сопротивление примерно... здесь.
Давлюсь вдохом, когда ладонь проходит прямо сквозь железные прутья. Никакого сопротивления. Рванувшись вперёд, я целиком проскальзываю наружу. Тени вихрем кружат вокруг меня, словно разделяя моё возбуждение, пока я оборачиваюсь и смотрю на пустую клетку.
Чтоб мне провалиться… Я свободен. Клетка больше не может меня удержать.
Как такое возможно?
Мысли лихорадочно несутся, пока я пытаюсь сложить воедино всё, что произошло этой ночью невероятных открытий. Людмила послала меня иссушить душу Джаспера Прескотта... но я этого не сделал. Меня остановил его человек. Джаспер Прескотт должен быть мертв. В этом и заключалась работа. Магический договор, заключённый между мной и моей госпожой в тот миг, когда она призвала его имя. Когда работа завершена, я возвращаюсь в свою клетку и жду следующего задания. Но работа не завершена. Джаспер Прескотт всё ещё жив.
О, Пресвятая Гера, вот в чем дело!
Джаспер жив. А значит, работа не выполнена. И пока она не выполнена, технически я всё еще на задании. Клетка не может удерживать меня, пока я на задании. Ничто не может. Рейфы по своей сути безграничны. Никакая магия, никакие чары не могут нас сдержать. Идем, куда пожелаем, блуждая по любым мирам. Как бы мы выполняли свою работу, если бы существовали ограничения?
Джаспер Лайонс Прескотт жив. А значит, я свободен. И пока он жив, свободен буду и я.
Вот и всё. Я, мать его, танцую. Пусть у меня и нет ног, меня это не остановит. Подняв обе руки над головой, размахиваю ими, безудержно кружась рядом с клеткой, которая столько лет была моей тюрьмой.
Что же мне делать с этой новообретённой свободой?
Опускаю руки вдоль, пристально глядя на прутья. Внутри бурлит ярость, но к ней примешивается новое чувство. Оно хрупкое, как нежный бутон цветка, распустившегося слишком рано по весне. Надежда – неподходящее слово. Назову это предвкушением.
Я желаю лишь одного: чтобы Людмила Лачко сдохла.
Выбравшись из клетки, я наконец волен действовать. Именно этого момента я ждал последние сто семьдесят два года. У меня было много времени, чтобы спланировать смерть Людмилы. Сам я, разумеется, убить её не могу. Магия, связывающая нас, не позволит. Я не способен причинить ей вред. Даже попытаться не могу.
Но могу помочь сделать это кому-то другому…
И, сладкие боги мести, какие же у меня планы. Нужен лишь добровольный защитник, тот, кто наконец свершит правосудие.
Джаспер.
Тоскливо вздыхаю. Теперь всё так очевидно. Поистине ночь восхитительных открытий. Редкая ночь. Судьбоносная. А судьба не совершает ошибок. Звезды выстроились в идеальный ряд, указывая путь к моей судьбе, к самому милому, самому одинокому ведьмаку с восхитительной золотой аурой.
Джаспер мог бы это сделать. Сегодня он предложил мне помощь. Пока я поглощал его душу, он сказал, что освободит меня от связывающих уз. Он говорил всерьез? Он могущественный ведьмак. Его магия древняя и глубоко укоренившаяся. Он справится. Он не отступит. Да… это должен быть именно он.
Отправлюсь прямо к нему и изложу свою просьбу. Неважно, что все мои мысли только о том, как снова ощутить вкус его души. Иссушить её до конца, пока от него не останется лишь пустая оболочка. Я устою. Я должен. Голод не обязан превращать меня в обжору. Рейф может быть голоден и всё равно не есть. Я уже доказывал это. Сейчас на кону нечто куда более важное, чем голод. На кону моя свобода. После почти двухсот лет страданий у меня появился шанс дожить до дня, когда Людмила умрёт.
Но всё нужно хорошенько обдумать. Кто знает, как долго продлится эта свобода? Людмила ведь обязательно заметит, что Джаспер всё еще жив? Что бы ей ни было нужно на острове Берр, она это получит. Джаспер и его ковен явно стоят у нее на пути. Не удивлюсь, если она пошлет меня перебить их всех до единого. Когда они все умрут, возможно, чары, защищающие остров, наконец падут. И тогда Людмила возьмет то, что хочет.
Нет, Джаспер Прескотт должен быть мертв... даже оставаясь в живых. Вот головоломка, которую мне нужно решить. Сегодня ночью.Сейчас .
И в одиночку мне не справиться. Есть лишь одно существо, которому я могу довериться. Спустя все эти годы он, возможно, не слишком обрадуется нашей встрече. Но выбора нет. Любая минута моей свободы может стать последней. Нельзя тратить ее впустую.
Людмила Лачко наконец умрет. Пусть и не от моей руки, но я намерен присутствовать при этом. И намерен помогать своему мстителю на каждом шагу. Бросив последний взгляд на железную клетку, с горящей внутри решимостью я позволяю себе раствориться в Пустоте.
18.Берди
18.Берди

Дорога до дома Джаспера проходит в тишине. Я взяла с собой лишь самое необходимое, чтобы уместилось в небольшую дорожную сумку. Она стоит у меня в ногах на полу его пикапа. Он торопился уехать, мерил шагами квартиру и каждые две секунды проверял окна, пока я собиралась. Слава богу, он дал мне достаточно времени, чтобы хотя бы спрятать сиськи. Теперь я сижу на пассажирском сиденье в леггинсах и укороченном свитшоте с логотипом Университета Уинтроп. Еще я нацепила очки, вернув миру резкость. Линзы лежат в сумке у моих ног.
Пиклз спит, свернувшись клубком в своей корзинке на сиденье между нами. Потянувшись, чешу его за ушком. Он снова появился на пожарной лестнице прямо перед нашим уходом. Его острые когти царапали дверь, пока я застегивала молнию на сумке. Джаспер открыл, и кот метнулся внутрь, как маленькая черная тень, абсолютно невредимый.
– Ох, пожалуйста, не заставляй меня оставлять его, – взмолилась я, подхватывая кота с пола на руки.
– Конечно, он едет с нами. – Джаспер схватил корзинку, мою сумку и направился вниз к пикапу, оставив меня идти следом с пушистым грузом.
Считаю ли я, что он перегибает палку, заставляя меня сегодня ночевать у него? Очевидно. В квартире я чувствую себя в полной безопасности. Я всегда запираю двери и окна на ночь. И твердо намерена воспользоваться корпоративной кредиткой, которую оставила Фиби, чтобы заказать новые камеры и прожектор с датчиком движения для переулка. От своих слов я не отказываюсь – глупо, что Джаспер до сих пор их не установил. Знаю, что с такими мерами предосторожности буду спать как убитая.
Но только на сегодня я уступлю боссу. Я слишком устала, чтобы сейчас отстаивать свои феминистские принципы. Я женщина, услышь мой рёв... завтра. После того, как выпью кофе.
А может, мне еще и немного любопытно. В наш последний совместный вечер Фиби показывала мне фотографии Прескотт-хауса. Он так и называется. У него есть собственное имя, мемориальная табличка и официальное место в Национальном реестре исторических памятников. Само здание построено еще до Гражданской войны. Фиби говорила, что часть мебели вообще дореволюционная. Джаспер живет в самом настоящем музее живой истории.
А я питаю слабость к мебели в стиле королевы Анны.
Как минимум, на это стоит взглянуть, верно?
Мы сворачиваем с главной дороги на извилистую гравийную подъездную аллею, и он сбавляет скорость. За поворотом деревья расступаются, открывая темный луг с серебристой травой. Она почти светится в лунном свете. Дорога серой лентой тянется к белому двухэтажному зданию в стиле греческого возрождения, словно сошедшему со страниц романа Луизы Мэй Олкотт.
На первом этаже горит свет во всех окнах, заливая их тёплым золотистым сиянием. В центре фасада находится входная дверь, над которой возвышается небольшой портик с фронтоном. По обе стороны симметрично расположены окна с тёмно-зелёными ставнями. За домом темнеет силуэт амбара и ещё нескольких хозяйственных построек.
– Красиво, – нарушаю я драгоценную тишину.
– Скорее хлопотно, – бормочет Джаспер.
– Всё самое лучшее требует хлопот, – отвечаю с дразнящей улыбкой.
Он закатывает глаза, объезжая дом сзади. Переводит рычаг на паркинг, и двигатель стихает, переходя на низкое урчание. Джаспер бросает на меня взгляд.
– Наверное, стоило упомянуть, что я живу не один.
Я напрягаюсь, вцепившись в ремень сумки.
– Живешь не один? Это такой шифр для слова «девушка»?
Он невольно усмехается, глуша мотор.
– Умоляю, больше так не говори.
В груди порхает легкость. После такой ночки приятно сделать что-то настолько нормальное, как поддразнить своего колючего нового босса.
– М-м, обожаю мужчин, достаточно уверенных в себе, чтобы умолять.
Он впивается в меня тяжёлым взглядом.
– Флирт должен прекратиться прямо сейчас, мать его.
– Это твоё четвёртое правило?
Он кривится, а я улыбаюсь, понимая, что только что заставила его вспомнить тот момент, когда мы впервые остались наедине у меня в квартире. Боже, кажется, будто с тех пор прошла целая вечность, а ведь прошло всего несколько дней. Мне нужно поспать. И выпить кофе. И получить оргазм. Только не от своего босса.
– Поверь мне, Берди. Если тебе дорого собственное душевное спокойствие, не флиртуй со мной при Гортензии Гастингс.
– Гортензии? – Уставший мозг со скрипом складывает пазл.
О! Гортензия – это та пожилая леди с артритом, которая работает в магазине и сводит Джаспера с ума своим сводничеством. За ужином в пятницу каждый упомянул ее хотя бы раз. Похоже, она лучшая и самая давняя подруга всего острова.
Я ахаю от восторга.
– Погоди, вы живете вместе?
– Она моя соседка по дому, – поправляет он. – К моему сожалению. Никак не могу заставить ее, блядь, съехать.
Потянувшись через корзинку, в которой сидит Пиклз, я сжимаю его руку.
– Оу, Джаспер, ты живешь с бабулей? Это так мило...
Тихо зарычав, он распахивает дверцу и выбирается наружу.
Слушайте, я обязана это делать. Мужчина сегодня чуть не умер. Если я не буду его дразнить, как он вспомнит, что нужно ценить радости жизни? К тому же он добрых четыре минуты сосал мою грудь. Так что у нас всё по-честному: взаимный обмен любезностями.
Я открываю дверь, и Пиклз перепрыгивает через мои колени, исчезая в темноте.
– Эй, с ним тут ничего не случится? Здесь есть хищники? Лисы, совы или кто-то еще?
Наклонившись обратно в салон, Джаспер забирает пустую корзинку.
– Не хотел бы я быть той лисой, которая решит связаться с Пиклзом Прескоттом.
Логично. У этого кастрированного кота яйца размером с Юпитер.
Я выбираюсь из пикапа, накидывая ремень сумки на плечо, и обхожу капот.
– Она знает, что я приеду?
– Я отправил сообщение, но она редко проверяет телефон.
Почему-то я вдруг начинаю нервничать. Гортензия прочно обосновалась в ближнем круге Джаспера и Фиби. Понравлюсь ли я ей? Примет ли она меня здесь на лето?
Выдавив улыбку, я подхожу к Джасперу.
– Что ж, надеюсь, она не против компании. Это ведь только на одну ночь, верно?
– Ты не останешься в той квартире. Там небезопасно.
– Ну, сегодня точно нет. Фиби говорила, что Горти очень милая, – добавляю я, меняя тему.
Джаспер издает многострадальный вздох.
– Она чокнутая старуха, которая считает потраченным впустую любое время, если не сплетничает и не вмешивается в чужую личную жизнь.
Со смехом я иду первой по узкой дорожке к задней двери.
– Звучит потрясающе.
Прямо перед дверью рука Джаспера ложится мне на плечо, и он разворачивает меня к себе.
– Берди, посмотри на меня.
Поднимаю взгляд, ожидая очередной грубости или сарказма. Он удивляет меня, нежно накрывая ладонью мою щеку. Желание в его глазах бурлит наравне с непоколебимой решимостью оставаться отстраненным. Он – настоящая буря страсти и противоречий, плотно закупоренная в бутылку. И я хочу увидеть, как он сорвется с цепи. Дотянувшись, обхватываю его запястье и сжимаю.
– Какое твоё четвертое правило?
Его лицо мрачнеет, и он убирает руку.
– Моё четвертое правило: не ведись на бредни Горти.
– Какие бредни?
– Не влюбляйся в меня.
Я замираю и отстраняюсь.
– Джаспер...
Его взгляд холоден как сталь.
– Она обязательно попытается нас свести. Ничего не может с собой поделать. Но я никогда не смогу стать тем, кто тебе нужен. В итоге ты лишь разобьёшь себе сердце. Так что давай избавим друг друга от этой головной боли, договорились?
Почему мое тело воспринимает его предупреждение как приглашение?
Заставив себя улыбнуться, я беспечно пожимаю плечами.
– Как скажешь, босс. Будем считать, что это правило действует в обе стороны.
– С моей стороны проблем не будет.
Его слова режут, словно осколки стекла.
Подавив желание поморщиться, я поправляю на плече лямку дорожной сумки и киваю на дверь.
– Идём?
Смирившись со своей участью, он открывает дверь и жестом приглашает меня войти в дом.
