Поглоти Меня (ЛП)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 11:31

Текст книги "Поглоти Меня (ЛП)"

Автор книги: Эмили Рат

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

– Магия принадлежит тебе по праву крови и статуса, – настаиваю я. – Обида обходится слишком дорого. Она мертва, Джаспер. Оставь ее в земле и прими всё своё наследие. Перед концом нам могут понадобиться знания. Если это поможет спасти твой ковен...

– Хватит! – По тому, как напряглись его плечи, я понимаю: на сегодня я зашёл настолько далеко, насколько было возможно. – С наследием моей матери я разберусь сам. Так, как сочту нужным. А ты лучше сосредоточься на том, что нам предстоит сделать. Ясно?

Я киваю, смиряясь с тем, что придётся ждать. Этого ведьмака нельзя торопить.

– Ты устал, – мягко успокаиваю. – Смертным нужен сон, помнишь? Без отдыха от тебя не будет никакого толку, когда мы снова начнём строить планы.

С помощью теней я погружаю комнату во мрак, отсекая лунный свет, льющийся в окна Джаспера. Затем кладу ладонь ему на плечо. Более тонкая магия по сравнению с той, что высасывает души. Служит скорее для убеждения, как было на заднем дворе. Внушаю мысли о сне, спокойствии и отдыхе.

Со вздохом он откидывается на кровать, веки тяжелеют.

– Это еще не конец.

– Знаю. Спи, милый ведьмак.

– Пошел на хуй, – бормочет, поворачиваясь на бок. Словно строптивый медведь, сопротивляющийся спячке.

– Не сегодня. Тебе нужен отдых. Может быть, завтра.

Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

– Что ты видишь?

– Где, милый ведьмак?

– Когда смотришь на Берди. Ты так и не ответил.

Я протягиваю руку и провожу ладонью по его мягким каштановым волосам, позволяя мыслям обратиться к человеку, спящему через коридор.

– Я вижу каждую мечту, которой мне никогда не суждено иметь.

Он тихо мычит, прижимаясь лицом к подушке, пока я продолжаю навевать ему сон и покой.

– А что ты видишь, когда смотришь на меня?

Отвечаю только потому, что знаю: наутро он не вспомнит.

– Дом, – шепчу, всё еще поглаживая его волосы. – Когда смотрю на тебя, я вижу дом. А теперь спи. Завтра сможешь еще немного на меня покричать.

23.Берди

Я просыпаюсь и обнаруживаю кошачью задницу прямо перед своим лицом. Со стоном сталкиваю Пиклза с груди. На прикроватной тумбочке пищит будильник на телефоне. От вибрации телефон медленно ползёт к самому краю. Потянувшись, я выключаю его. Господи, я уже целую вечность не спала так крепко. Даже не понимаю, какой сегодня день. Я проспала пять часов или все пятьдесят? Прикрыв зевок тыльной стороной ладони, я сажусь на кровати.

Стоп, где я, черт возьми?

Голова такая тяжелая, что требуется время, чтобы сориентироваться. Это старая комната Фиби, так? Утреннее солнце пробивается сквозь прозрачные занавески, заливая спальню ярким золотистым светом. Обстановка – странная смесь старинной колониальной мебели и дерзких афро-богемных элементов. Выцветшие викторианские обои с узором из цветов и птиц усиливают общий хаос.

Перевожу взгляд на Пиклза. Кот чопорно сидит на краю кровати и неотрывно смотрит мимо меня на стену немигающими желтыми глазами.

– В чем твоя проблема?

Он не двигается. Даже не моргает.

Напрягшись, я бросаю взгляд через плечо. Позади меня нет ничего, кроме резного изголовья кровати. Снова смотрю на кота. Он слегка прищуривается, а кончик его тонкого чёрного хвоста раздражённо подёргивается.

Я выбираюсь из постели.

– Знаешь, вчера вечером ты вёл себя довольно гадко. К чему вообще было всё это шипение?

Подняв с пола брошенные вчера спортивные штаны, я поспешно натягиваю их. Не удостоив меня ни малейшим вниманием, Пиклз спрыгивает с кровати, подбегает к двери и начинает скрести её лапой, требуя, чтобы его выпустили.

Я со скрипом приоткрываю дверь и вижу, что Джаспер одновременно выходит из своей комнаты, уже полностью одетый. На нём очередная потрёпанная футболка с принтом, которая, чтоб её, снова сидит на нём просто потрясающе. Потёртые тёмные джинсы выглядят заношенными и выцветшими.

Пиклз стрелой проносится между нами и исчезает вниз по лестнице.

Прошмыгнуть обратно в комнату и притвориться, будто Джаспер меня не заметил, не выйдет, поэтому распахиваю дверь шире.

– Доброе утро.

– Привет.

– Как спал?

– Как убитый. – Под глазами у него залегли едва заметные тени. Да и плечи будто поникли под тяжестью всего мира. Он тоже внимательно смотрит на меня.

– А ты выспалась?

– Да. Кажется, я уже целую вечность не спала так крепко.

– Внизу готов завтрак.

Он разворачивается, чтобы уйти, и раньше, чем успеваю подумать, я протягиваю руку и хватаю его за ладонь, когда он проходит мимо.

– Джаспер…

– Не надо.

Он мягко высвобождает свою руку из моей и поворачивается ко мне, встречая меня ровным взглядом.

– Я не собираюсь обсуждать то, что произошло прошлой ночью. Ни в переулке… ни после.

Почему он меня отталкивает? Вскинувшись, я скрещиваю руки на груди.

– Ты про тот момент, когда пил с моих губ, словно человек, умирающий от жажды?

Мышца на его челюсти дёргается.

– Это была минутная слабость, Бёрди. Этого больше не повторится. Ради наших рабочих отношений советую тебе оставить случившееся в прошлом.

– Ладно. Меня это устраивает.

Я хочу разозлиться. Сейчас как ребёнок ведёт себя именно он, а не я. Я и не собиралась заводить разговор о том, что мы чуть не трахнулись. Он прав, это случилось. Прошлая ночь вообще была безумной. Но я вовсе не пытаюсь добиться, чтобы это повторилось. Я всего лишь хочу знать, всё ли с ним в порядке. Нет ли у него симптомов сотрясения или боли, которая так и не прошла. Хотя, видимо, зря я вообще переживаю.

– Сегодня магазин я не открываю, – говорит он, прерывая вихрь моих мыслей.

– Что? Почему?

– Нам с Горти нужно кое с чем разобраться, так что вторая половина дня у тебя будет свободна.

– Ладно...

Коротко кивнув, он уходит, тяжело ступая ботинками по лестнице. Я остаюсь стоять в коридоре одна. Клянусь, до конца лета Джаспер устроит мне такие эмоциональные качели, что я просто не выдержу. Поворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату, и тут по спине пробегает холодок. Такое чувство, будто кто-то только что дыхнул мне в затылок. Резко оборачиваюсь, оглядывая пустой коридор. Поднимаю руку и тру шею, прогоняя озноб. Затем на верхней ступеньке снова появляется Пиклз, шипит на меня и опять убегает.

Замечательно. Денек будет просто отличный.

– Доброе утро, милая. – Гортензия приветствует меня на кухне, стоя у раковины и чистя картошку. – Хочешь молока в кофе? Сахар? Сливки?

Перекинув сумку через плечо, я в шоке оглядываю остальную часть кухни.

– Вау.

Выглядит так, будто за ночь здесь открылась цветочная лавка. На столешницах, обеденном столе, кухонном острове примостилась добрая дюжина букетов самых разных размеров.

– К чему столько цветов?

– О, не обращай на них внимания, – отзывается она. – Это просто соболезнования от доброжелателей.

– Соболезнования?

Гортензия оглядывается через плечо с торжественно-скорбным видом.

– Смерть в семье, дорогая. Двоюродная бабушка Джаспера, Лидия.

Его тетя умерла? Это определенно объясняет утреннее паршивое настроение. Теперь я чувствую себя полной кретинкой.

– Я могу чем-то помочь?

– Ничем. Просто угощайся завтраком.

Выглядываю из-за цветов и замечаю, что другой конец стола ломится от еды: горы тостов, миска фруктового салата, яйца, приготовленные тремя способами, тарелка бекона и корзинка с маффинами. На моем вчерашнем стуле сидит Пиклз, жадно пялясь на тарелку с копченым лососем.

– Не знала, что тебе придется по вкусу, – говорит Горти. – Джаспер упомянул тосты с арахисовой пастой, но звучит как-то суховато! Надеюсь, не возражаешь, что я приготовила всего понемногу. Нельзя же идти на работу в первый рабочий день голодной!

Не успеваю я ответить, как раздается звон.

– Это кофе, милая. Присаживайся, сейчас принесу свежую чашку.

– Я сама. – Скинув сумку с плеча, спешу к кофеварке. Рядом выставлены два вида молока, три сорта сахара, графинчик со сливками, карамельный сироп и мятные сливки. Наливаю себе порцию в кружку с надписью «Ведьмы с приветом» и стайкой летучих мышей. Смеха ради добавляю каплю мятных сливок. Кто же не любит немного Рождества в июне?

Запах свежих цветов почти сбивает с ног. Сажусь и тянусь за тарелкой, накладывая себе тост с арахисовой пастой и ложку фруктового салата. Обычно я пропускаю завтрак. Но нельзя же грубить единственному человеку в этом доме, которого не раздражает само мое присутствие. Как по команде, Пиклз снова шипит на меня и убегает прочь. Пушистый мелкий засранец. Видимо, наш медовый месяц официально окончен.

Я делаю первый глоток кофе, когда через чёрный ход с грохотом влетает Джаспер. Под каждой рукой у него зажато ещё по вазе с цветами.

– Кто, блядь, всё это шлет?

Горти со вздохом откладывает овощечистку.

– Давай сюда, милый. Найдем для них место.

– Чтобы к концу дня здесь было пусто. И никакой еды из жалости.

Старушка смеется.

– Ну, это уже не остановить. Если я знаю Руби Дент, она появится здесь через час и выгрузит столько вкусностей, сколько хватило бы на похоронный банкет.

– Никаких похорон. Это не шоу.

Она снова хватается за овощечистку, размахивая ею в воздухе.

– Еще какое. Ты бы тоже этого хотел, будь ты на ее месте, – многозначительно добавляет Горти.

Он снова напрягается, одаривая ее гневным взглядом, который она полностью игнорирует.

Всё это кажется мне немного странным. У Джаспера умерла тетка, а он не хочет устраивать похороны? У меня сложилось впечатление, что он близок с семьей. Между ними была вражда или типа того? В любом случае, звучит жестоко. Каждый заслуживает хотя бы того, чтобы его проводили после смерти. Кто-то должен помнить, что этот человек жил. Иначе в чем смысл?

Горти открывает шкафчик и достает термокружку.

– Берди, дорогая, почему бы тебе не перелить кофе сюда? Нельзя опаздывать в первый же день.

Беру термокружку, пробормотав слова благодарности. Затем спешу в угол и наливаю свежего кофе.

– Я готова, как только будешь готов ты, – говорю Джасперу.

– Тебя отвезет Горти.

Перевожу взгляд с одного на другого.

– О. Понятно.

Горти улыбается.

– Мне всё равно нужно было съездить по делам. А Джаспер нужен здесь, заниматься организацией похорон.

– Они пройдут здесь?

– Угу. Просто небольшие поминки. Только для местных.

Она развязывает фартук и откладывает его в сторону, позволяя мне наконец разглядеть её во всей красе: лаймово-зелёный женский спортивный костюм и ярко-жёлтый топ. На шее красуется несколько массивных бус. А огромные очки в черепаховой оправе она сменила на ещё более внушительную пару с вишнёво-красной оправой.

– Готова?

– Ага.

– Тогда поехали. – Горти семенит к столу, берет поясную сумку и застегивает ее на талии. – Знаешь, если увижу сегодня мальчишку Хоу, то так ему и скажу: «Друзьям острова Берр» очень интересно узнать, когда он устроит следующий публичный форум. Хотелось бы послушать о прогрессе его небольшого проекта раскопок. Может, ты поможешь шепнуть ему эту идейку, – добавляет она, обращаясь ко мне.

У раковины напрягается Джаспер.

Идеально. Спасибо, Горти.

Повернувшись, он бросает взгляд на нас обеих.

– О чем вы?

– Об Эзре, – отвечает Горти. – Ты же знаешь мальчишку Хоу, Джаспер. Тот очаровательный археолог.

– Имеешь в виду искателя сокровищ? – парирует он. – Расхитителя гробниц?Этого гребаного Хоу?

Охотник за сокровищами и расхититель гробниц? Ладно, видимо, Горти вчера упустила пару деталей. Я думала, она намекала на то, что Эзра больше заинтересован в поиске утерянных артефактов, чем в точном истолковании своих находок. Но неужели он буквально охотник за сокровищами? Весь этот проект раскопок – какая-то афера?

Я чувствую на себе взгляд Джаспера. Медленно поворачиваюсь к нему. Его плечи напряжены, а взгляд стал ещё мрачнее.

– Эзра Хоу? Так вот на кого ты работаешь этим летом?

Пожимаю плечами, отпивая слишком горячий кофе.

– Думала, это очевидно. На кого еще мне работать в Историческом обществе?

Он стискивает челюсти так сильно, что могут треснуть зубы.

– И что конкретно поручит тебе наш добрый директор?

– Полагаю, узнаю сегодня утром. – Даже Горти теперь выглядит слегка обеспокоенной, поэтому быстро добавляю: – Но, надеюсь, само собой разумеется, что я не какая-нибудь там расхитительница гробниц и охотница за сокровищами. Мне важны моя работа и репутация. Если Хоу попросит сделать что-то незаконное или неэтичное, я не стану.

Улыбка Горти снисходительна.

– Конечно не станешь, милая. Мы это знаем. Верно, Джаспер? – Она смотрит на него, ожидая подтверждения.

Какое-то время он молчит – шестеренки в голове активно крутятся. Затем отмахивается, пробормотав:

– Просто будь осторожна.

– Я всегда осторожна, – отвечаю.

– Вот только ты не знаешь остров так, как мы. Не знаешь здешних людей и уж точно не знаешь местную политику.

– Не нужно за меня беспокоиться, Джаспер. Я уже давно сама по себе. Смогу о себе позаботиться.

Выглядит так, будто он хочет добавить что-то еще, но тут вмешивается Горти.

– Что ж, время не ждёт ни одну женщину. – Расстегнув поясную сумку, она достаёт оттуда усыпанные стразами солнцезащитные очки и меняет ими красную оправу, которая была на ней. – Берди, поехали.

Я крепче сжимаю ремень сумки на плече и в последний раз обвожу взглядом кухню.

– Спасибо, что приютили меня прошлой ночью. Я правда вам очень благодарна.

– О, нам было только в радость, – говорит Горти. – Наши двери всегда открыты. На самом деле, думаю, нам стоит сделать совместные ужины регулярными. Как считаешь?

– Правда, не стоит. – Позволяю ей подгонять себя к задней двери. – Не хочу стать обузой.

– Ой, вздор! Ты никогда не станешь обузой. Скажем, в шесть часов?

– Эм...

– Скинь Джасперу список любимых блюд, чтобы я могла начать планировать меню.

Побежденно вздыхаю, позволяя выпроводить себя за дверь.

И хотя я уже обожаю Гортензию Гастингс, не знаю, сколько ужинов смогу вынести, если придется делить стол с Джаспером и его капризным засранцем-котом. Никакая вкусная еда не стоит мучений из-за этих противоречивых сигналов.

Но сейчас не до неловких семейных ужинов. Нужно привести мысли в порядок. Сосредоточиться. И Джаспер прав, мне нужно быть осторожной. С моим научным руководителем и этим громким новым проектом раскопок определенно что-то не так.

И я намерена выяснить, что именно.

24.Джаспер

Едва захлопывается задняя дверь, как рядом появляется Дайн. Тени вырываются наружу, накидывая на окна пелену, погружающую кухню в неестественную темноту. Он парит перед раковиной, наблюдая, как Горти и Берди уезжают.

– Я ненавижу это.

Обойдя его, я направляюсь к столу и сажусь на освободившийся стул Берди, накладывая завтрак в пустую тарелку.

– Знаю.

Дайн следует за мной.

– Ей следовало бы остаться с нами. Она нам нужна.

Со стоном накалываю сосиску на вилку и перекладываю на тарелку.

– Послушай, сегодня утром от нее не будет никакого толку в планировании свержения Людмилы. Скорее уж, вдали отсюда безопаснее. Дом, битком набитый ведьмаками, строящими заговоры, не место для человека. И потом, она должна жить своей собственной жизнью, помнишь? Пока она остаётся на острове, ей ничего не грозит.

– Так же, как ничего не грозило тебе? – поддевает он.

С грохотом опустив вилку на стол, я бросаю на него взгляд через плечо.

– Ты ведь единственное существо на службе у Людмилы, которое способно пройти сквозь защитные чары моего острова, так?

Он медленно кивает.

– И мы по-прежнему исходим из того, что, если Бёрди способна помешать тебе иссушить мою душу, значит, сможет помешать тебе иссушить и свою, верно?

Рейф подплывает ближе.

– Мы могли бы проверить…

– Даже, блядь, не думай! Ты совсем спятил? Теперь хочешь попробовать иссушить её душу? Что, просто чтобы убедиться, что у тебя ничего не выйдет? А если выйдет, придурок?

– Просто предложил, – хрипит в ответ, пожимая плечами.

То, что рейфы умеют пожимать плечами, до сих пор выбивает из колеи. Это делает его слишком похожим на человека. Я указываю на горы еды, расставленные по столу.

– Поешь. Когда голодный, ты становишься невыносимым.

Он наклоняется так близко, что я чувствую прохладное дыхание у себя на шее.

– Предлагаешь себя, милый ведьмак?

– Тронешь меня, и умрёшь.

Мудак снова пожимает плечами.

– Я уже мертв.

– А ты вообще можешь есть человеческую еду?

– В этом нет смысла, – отвечает он с тоскливым вздохом. – Она меня не насыщает. Я рейф, Джаспер. Я питаюсь душами.

От этих слов я невольно задумываюсь.

– И как часто тебе вообще нужно есть?

Он отодвигает стул рядом со мной и устраивается… ну, насколько это вообще можно назвать сидением. Скорее просто зависает в воздухе.

– С утра ты задаёшь слишком много вопросов.

– Ну, этот чертовски уместный. – Не сводя с него глаз, я разрезаю стопку блинчиков «Банан Фостер». – Если ты собираешься торчать на моем острове и планировать крах Людмилы, я должен знать, ждать ли мне странных исчезновений туристов или новых грабителей в масках по переулкам.

Дайн на мгновение замолкает.

– Зависит от души.

– Объясни.

Костлявые пальцы теребят салфетку под приборы с бабочками, которую Горти постелила под каждую тарелку.

– Душа, вкусом которой хочется наслаждаться, может насытить меня на несколько недель. Но раньше я сам выбирал, чьи души поглотить. Пока я был связан, мне приходилось довольствоваться только теми душами, которые отдавала мне Людмила. По сравнению с ними это всё равно что обгладывать голую кость.

– До меня. – Сам не знаю, зачем это говорю. Я чувствую направленный на себя взгляд из глубины темного капюшона.

– До тебя.

Я накалываю на вилку блинчик.

– Значит так. На этом острове никакой охоты, ясно? Люди с острова Берр для тебя под запретом.

– У тебя довольно странная мораль.

– Что?

– Тебя совершенно не волнуют жизни смертных за пределами острова. Заботит только судьба местных. Почему?

Слова камнем падают глубоко в грудь, взбалтывая эмоциональный осадок, который лучше не трогать. Я проглатываю и отрезаю новую порцию.

– Я не могу спасти весь мир, Дайн. Остров Берр – моя единственная забота. А если ты оставишь моих смертных в покое, значит, в покое оставят меня. Всё предельно просто... – Вздрагиваю, когда он протягивает костлявую руку и кладет мне на плечо.

– Ты и впрямь самый одинокий ведьмак, которого я когда-либо встречал.

Защищаясь, я стряхиваю его руку.

– Как я могу быть одиноким, если ты не оставляешь меня в покое?

Игнорируя выпад, он оглядывает море цветов, покрывающих каждую поверхность кухни, не занятую горой еды, приготовленной Горти на завтрак.

– Как продвигается подготовка к твоим похоронам?

Со стоном я запихиваю в рот ещё блинчиков.

– Тебе пора завязывать с цветами.

Он оглядывает бесчисленные букеты. Потянувшись к ближайшему, проводит костлявым пальцем по лепесткам.

– А что не так? Они неподходящие?

Закатив глаза, я накалываю на вилку сосиску.

– Когда ты всё-таки меня убьешь, будь добр, отправь моему ковену что-нибудь получше, чем сраные нарциссы.

Рейф заметно оживляется.

– А чего бы ты хотел? Что, по-твоему, подойдет для траура?

Отодвигаю от себя тарелку.

– Я бы хотел продолжать жить. Но знаю, что такого обещания ты не дашь. Поэтому просто продолжу помогать получать желаемое, зная, что в конце концов ты, скорее всего, всё равно меня прикончишь.

Его голос смягчается, пока он наклоняется ближе.

– Я не хочу причинять тебе боль...

Оттолкнувшись от стола, я встаю.

– Да, я знаю. Но так уж заведено, верно? В конце концов мы всегда причиняем боль тем, кого любим.

Тяжесть его взгляда пригвождает к полу. Хотел бы я увидеть лицо, спрятанное в глубине капюшона. Прежде чем он успевает ответить, снаружи раздается хруст шин по гравию.

Блядь, время вышло.

Я отмахиваюсь от него.

– Ладно, исчезни. Нельзя, чтобы за кухонным столом сидел рейф, когда сюда зайдет мой ковен.

Он напрягается, явно не решаясь уйти. Выглядит это до смешного нелепо: весь такой мрачный рейф, в капюшоне, окутанный клубящимися тенями, сидит за моим столом, заваленным таким количеством цветов, что хватило бы на целую цветочную лавку, и еды для завтрака столько, что впору открывать собственное кафе.

– Они должны узнать, что я здесь, – рассуждает он. – Весь наш план зависит от того, согласятся ли они работать со мной.

– Согласятся. Но о том, что твою душу чуть не высосал рейф, нельзя просто взять и объявить ковену ещё до того, как всем успеют налить кофе. Поверь мне.

Хлопают дверцы машин. По гравию шуршат новые колёса. Голоса. Смех.

Сердце начинает колотиться. Я подхожу к Дайну и тяну его со стула.

– Давай. Исчезни.

Он обхватывает костлявой рукой моё запястье.

– Милый ведьмак…

– И хватит уже с этим дерьмом про «милого ведьмака». Вкупе со всеми этими цветами ковен точно решит о нас невесть что.

Он заметно оживляется.

– Тогда только наедине? Когда я буду лежать с тобой в постели и гладить тебя по волосам?

Со стоном я снова толкаю его.

– Мы же договорились больше об этом не говорить.

– Точно. Только наедине.

– Нет. Никогда.