Текст книги "Поглоти Меня (ЛП)"

Автор книги: Эмили Рат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

Я подавляю холодок, пробежавший по рукам. Разве не то же самое я подумала о нем сама? Медленно отставляю чай.

– Что он ищет там, наверху?

Она выгибает бровь.

– В Хоумвуде?

Киваю.

Горти фыркает.

– Что же еще? Славу. Богатство. Ошеломительную историю!

– Славу? – повторяю. – Богатство? Как?

– Наш юный доктор Хоу считает, что его маленький проект в Хоумвуде станет трамплином для его сказочной карьеры. Воображает, что однажды возглавит Смитсоновский институт, готова поспорить. Вечно твердит о престиже, который это принесет острову. – Она выпячивает грудь, весьма удачно копируя его низкий голос. – Развитие туризма, рост доходов магазинов в центре, национальное признание, почетное место в учебниках истории! Подходите, собирайтесь ближе! Посмотрите на место, где произошло первое великое преступление острова, порожденное вопиющей нетерпимостью! Становитесь в очередь, становитесь в очередь!

– Полагаю, большинство жителей острова не разделяют его грандиозного видения будущего?

Она лишь вздыхает.

– Мы, островитяне, народ скрытный, Берди. Спроси большинство местных, и они ответят, что развитие туризма им нужно примерно так же, как вросший зуб мудрости.

На мгновение я думаю, не оставить ли следующий вопрос при себе.

– А... семьи? Какова их позиция?

– Семьи?

– Да, семьи женщин, ставших мишенью такой бессмысленной жестокости. Матильды Блейк, Би-Гуд Прескотт... Сибил Гастингс.

Ее глаза сужаются за толстыми стеклами, хотя губы складываются в улыбку.

– Надо же. Ты времени зря не теряла.

– Я серьезно отношусь к своей работе, – отвечаю, пожимая плечами. – И привыкла докапываться до сути.

– Да, вижу. – Она тоже отставляет чай и замолкает, обдумывая ответ. – Скажу только за себя: я считаю, что прошлое лучше оставить в земле. Какие бы тайны ни хранили те женщины, какие бы секреты, их место в могиле. Не хочу, чтобы толпы незнакомцев с паромов пялились на то, как умерла моя дорогая Сибил. А именно это и произойдет из-за грез Хоу о славе, богатстве и национальном признании. Я хочу, чтобы те, чье сердце болит за этот остров, помнили, как жила милая Сибил.

Я накрываю ее хрупкую руку своей.

– Станет ли Вам хоть немного спокойнее, если я скажу, что согласна с Вами?

Светлые брови Горти выгибаются за оправой толстых очков.

– Правда? Немного странно для историка, не находишь?

– Так не должно быть. – Слегка сжав ее руку, отпускаю. – Я согласна с Вами, Горти. Слишком часто мы раздуваем сенсацию из того, как люди умерли. И забываем сосредоточиться на том, как они жили. Раз уж мне поручено помогать Хоу в этом проекте, для меня важно, чтобы Вы знали, на чьей я стороне... и на чем будет сосредоточено мое внимание.

Она улыбается.

– Ты хорошая девочка, Берди. Направь юного Хоу на путь истинный. Важны именно люди. Наши жизни, а не смерти. И уж точно не наши заплесневелые старые вещи, которым лучше оставаться в земле.

Прежде чем я успеваю ответить, она придвигает стул.

– Почти допила? Если ждать слишком долго, листья становятся вялыми.

Смотрю на смесь чаинок, кружащихся в чашке.

– Нужно выпить всё?

– Оставь немного на дне. Ровно столько, чтобы хорошенько взболтать листья.

– Кто научил Вас гадать на чае? – спрашиваю между глотками.

Улыбнувшись, она слегка прижимает руку к груди, касаясь лавандового воротника из искусственного меха.

– Моя мать. И ее мать до нее. И ее мать тоже, возможно, вплоть до самой Сибил. Мы, Гастингсы, всегда любили хорошую чашку чая.

Я тоже улыбаюсь, чувствуя лишь легкий укол зависти. Есть что-то невероятно прекрасное в интимности такого нежного момента: мать сидит за столом с дочерью, обучая ее читать знаки в размокших чайных листьях. Традиция, тянущаяся сквозь поколения женщин семьи Гастингс. И я чувствую себя польщенной быть причастной к этому.

– У Вас есть дочь?

– Нет, я никогда не была замужем. И детей тоже нет. По крайней мере, кровных. Но на этом острове полно людей, которым знакома материнская забота Гортензии Гастингс, и твой Джаспер в их числе.

– Он не мой Джаспер, – быстро поправляю. – И Фиби, и Джаспер предупреждали меня о Вашей любви к сводничеству. Мне сказали, что Вы та еще интриганка.

Она притворно ахает.

– Да что ты, мисс Берди, я невинна как овечка. Ума не приложу, зачем им распускать такие сплетни.

– Ага-ага. – В шутку закатываю глаза. – Просто держите свои планы на Джаспера при себе, ладно? Не нужно вбивать ему в голову идеи, из-за которых он уволит меня еще быстрее. Мне нужна эта работа.

– Справедливо. – Горти бросает взгляд на мою чашку. – Готова?

Взбалтываю чашку в последний раз, наблюдая, как листья прилипают к стенкам.

– Думаю, да.

– Тогда возьми чашку в нерабочую руку так, чтобы ручка смотрела на тебя. Закрой глаза, вдохни через нос и выдохни через слегка сжатые губы.

Я делаю, как она говорит, держа чашку в правой руке. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, медленно выпуская воздух. На втором выдохе Пиклз напрягается, спрыгивает с моих колен на пол и на прощание проходится когтями по моей ноге. Я морщусь, но глаз не открываю.

– Хорошо, – напевает Горти. – Теперь, не открывая глаз, сосредоточься на своем будущем. Подумай о вопросах без ответов, о наставлениях, которые ищешь. Когда будешь готова, поверни чашку в руке три раза против часовой стрелки. Затем переверни ее на блюдце.

Поворачиваю чашку раз, два, три. Открыв глаза, смотрю на блюдце. Пока глаза были закрыты, Гортензия положила на него салфетку. Чувствуя себя немного неловко, переворачиваю чашку на блюдце.

– Я всё правильно сделала?

Она посмеивается.

– Вижу, ты перфекционистка. В этом вы с Джаспером похожи. – Поймав мой выразительный взгляд, добавляет: – Невозможно неправильно перевернуть чашку, дорогая. Будем читать?

Киваю, подаваясь вперед.

Дотянувшись через чайный сервиз, она берет чашку с блюдца. Ее изрезанный глубокими морщинами лоб хмурится, когда она щурится за толстыми стеклами. На моих глазах женщина медленно поворачивает чашку то в одну, то в другую сторону, непрерывно бормоча.

Я наклоняюсь ближе, опираясь локтями на стол.

– Что Вы видите?

– Хм-м, как я и думала. – Горти указывает внутрь чашки. – Здесь у тебя змея, дорогая. Ясно как день. Знак того, что ты идешь трудным путем. Но новолуние – это хорошее предзнаменование новых начинаний. А еще тут есть крючок.

– Что значит крючок?

Она смотрит на меня поверх чашки, в глазах пляшут озорные искорки.

– Это значит, что кто-то недавно запал тебе в душу. Наверняка новый возлюбленный?

Ненавижу себя за то, что вздрогнула. И еще больше – за то, что сразу же представила резкую линию подбородка Джаспера и его пронзительный серый взгляд.

Гортензия ухмыляется.

– Осторожнее, дорогая. Интерес может быстро перерасти в одержимость. Но я вижу здесь и стену. – Она снова указывает внутрь, слегка наклоняя чашку. – Ты возводишь барьеры, которые не так-то легко преодолеть. Не пускаешь мир внутрь, но какой в этом смысл, если эти стены заодно отгораживают и тебя, м-м?

Фыркнув, тянусь через стол за чашкой.

– Не можете Вы всё это там увидеть.

Горти со смехом протягивает ее мне.

– Убедись сама.

Кручу чашку влево-вправо. Дно и стенки усеяны мокрыми чаинками, но они не складываются ни в какие узоры стен, лун или змей. Ладно, есть какая-то закорючка, отдаленно напоминающая крючок.

– Расскажи, что видишь ты.

Ставлю чашку на стол, осторожно отодвигая от себя.

– Ага, больше я на это не куплюсь.

– На что не купишься?

– Джаспер играл со мной в эту игру на днях с колодой таро.

Ее брови ползут вверх.

– Он позволил тебе сделать для него расклад?

– Это было не столько гадание, сколько неловкое бормотание. Я вытащила карту Смерти и сказала, что его преследуют собственные обязательства. А сегодня на него напали, так что...

Ее губы подрагивают.

– Вряд ли эти две вещи как-то связаны. Просто скажи мне, что ты видишь.

Вздыхая, снова беру чашку.

– Я вообще не понимаю, что делаю.

– Глубокие познания в тассеомантии тебе и не нужны. У меня их предостаточно. Я лишь проверяю твои инстинкты. Читай по чашке, дорогая.

Слегка наклоняю чашку вперед, затем назад.

– Тут есть... – Указываю на небольшую кучку листьев. – Это может быть собака.

Горти кивает.

– Продолжай. – Пиклз пытается запрыгнуть на стол, нацелившись на блюдце с молоком, но она отгоняет его. Кот с шипением убегает.

– Думаю, крючок я всё-таки вижу, – признаюсь. – Вот здесь, ближе к краю, верно? Ни стены, ни змеи не наблюдаю, но вот тут, на дне... – Снова наклоняю чашку, слегка поворачивая. – Немного похоже на... может, гриб? Это имеет значение?

Она сияет, протягивая руку за чашкой.

– Что всё это значит?

– Собака – символ преданности и верности, – объясняет она. – Говорит о том, что когда ты отдаешь свое сердце, то делаешь это полностью и без лукавства.

Волоски на руках встают дыбом. Новолуние – к новым начинаниям. Крючок – интерес, граничащий с одержимостью. Собака – верность. Стена – барьеры, которые никто не может пробить.

– А гриб?

Она улыбается.

– Думаю, гриб, возможно, предназначался мне. Знак того, что нужно не совать свой бородавчатый старый нос в чужие дела сердечные.

Не могу сдержать смеха.

– Это почему?

– Гриб говорит о любви, которая растет медленно. Ее нельзя торопить или принуждать... как бы сильно этого ни хотелось.

– Значит ли это, что Вы отложите свои планы по сводничеству?

Горти мычит себе под нос, отставляя мою чашку ради кусочка чайного кекса.

– Возможно.

Между нами повисает комфортная тишина.

– Можно задать еще один вопрос? – наконец произношу.

– Конечно, дорогая.

– Вы не обязаны отвечать, если это слишком личное, но... почему Джаспер так ненавидит тассеомантию?

Она пожимает плечами, отламывая вилкой лимонный кекс.

– Просто расстраивается, потому что я всегда вижу в его листьях только одно.

Не знаю, почему сердце вдруг начинает биться быстрее.

– И что же Вы видите?

– Лебедя, – отвечает Горти с набитым ртом. – Всегда лебедя. И только лебедя. Вот почему он больше не позволяет мне ему гадать.

– И... что символизирует лебедь?

В ее глазах пляшут искорки, когда она улыбается мне.

– Лебеди выбирают пару на всю жизнь, Берди. В тассеомантии лебедь символизирует великую любовь, родную душу.

Моя улыбка меркнет, бросаю взгляд через плечо на заднюю дверь.

– И, полагаю, Джаспер не хочет родную душу?

Ее улыбка становится грустной.

– Нет. Не хочет. Но листья не могут лгать, Берди. Она у него будет, хочет он того или нет. Где-то там плывет лебедь Джаспера, ищет его. И когда они найдут друг друга, от судьбы не уйти... им обоим.

21.Джаспер

21.Джаспер



Хлопнув задней дверью, я раздраженно шагаю по протоптанной дорожке к мастерской. Горти та еще шантажистка. Я понимаю, чего она добивается. Старуха ждет, что я созову ковен. Ни на секунду она не поверила в сказку про грабителя в маске. Наши барьеры защищают от мелких людских преступлений, поэтому она знает: сегодня ночью случилось что-то еще. Но что мне делать? Что вообще сказать? Как прикажете бороться с высасывающим души рейфом?

Тяжело вздохнув, останавливаюсь на дорожке и поднимаю взгляд. Ночь безоблачная. Над головой мерцают звезды, обрамляя убывающую луну. Окидываю взглядом двор. В высокой траве стрекочут сверчки. У ручья поют лягушки. Идиллия. Очередная идеальная летняя ночь на острове Берр.

И всё же на душе смятение. Я чуть не умер сегодня. Я чувствовал, как душа приподнимается, пытаясь покинуть тело. Даже сейчас она ворочается глубоко внутри, и какое-то чувство неправильности велит оставаться настороже. Спасение висело на волоске и стало возможным только благодаря Берди. Это не укладывается в голове. Какой магией должен владеть человек, чтобы управлять рейфом?

Стоя на дорожке, смотрю через серебристую лужайку на восточную сторону, где раскинулись огороды. В этой земле похоронены восемь поколений Прескоттов, включая маму и Грейс. Сегодня я чуть не присоединился к ним...

– Привет, милый ведьмак.

Магия вспыхивает внутри, пока я резко оборачиваюсь. Там, паря в тенях, не дальше десяти футов от меня, находится рейф. Вскинув руки, лихорадочно вспоминаю все защитные заклинания, которые когда-либо произносил.

– Защита от меня ничего не даст, – хрипит он. – Твоя магия мне не ровня.

Блядь, он прав. Понятия не имею, как отбиваться от рейфа. Очевидно же. Опустив руки с тихим ругательством, разглядываю его. В переулке было слишком темно. Здесь, в залитом светом звезд поле, рассмотреть его проще. Он парит, напоминая лишь половину человека, тело поддерживают клубящиеся тени. Лицо скрыто глубоко в черном капюшоне. Изорванное одеяние свисает с плеч, поглощаемое тенями, которые ласкают и обволакивают его.

– Что тебе нужно? – выкрикиваю.

– Ты.

Имя Берди вертится на кончике языка. Ведь для этого она здесь, так? Я привел ее домой, чтобы она стала моим щитом от этого монстра. Так почему я не могу произнести ее имя? Вместо этого пячусь, надежно отгораживая рейфа от задней двери.

– Убей, если пришел за этим. Только оставь остальных в покое.

Он подплывает ближе, но не настолько, чтобы дотронуться. Затем издает дребезжащий выдох, похожий на вздох облегчения.

– Я пришел не убивать... как бы заманчиво это ни было. Теперь ты ценнее для меня живым.

Я фыркаю, делая еще шаг назад.

– С чего бы рейфу оставлять меня в живых?

Он молчит, паря в ночной темноте. Я чувствую его взгляд, даже не видя глаз.

– Ты говорил всерьез?

Черт, о чем он вообще? Я быстро наживаю себе головную боль, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний о его нападении. В памяти всплывают лишь отголоски того, что он у меня украл – как мы с Грейси ездили на велосипедах на пляж, как забирались на маяк Синдер-Пойнт, чтобы пить, трахаться и курить травку с друзьями. Затем боль. Ужас. Лицо Берди, плывущее во тьме, ее голос, зовущий обратно к жизни. Я прижимаю руку к виску.

– Я не... ты влез мне в голову! Воспоминания теперь перепутаны. Я не помню...

– Ты сказал, что освободишь меня.

При этих словах перед глазами вспыхивает новое воспоминание. Я вижу рейфа, парящего надо мной в темном переулке. Пальцы задевают холодный металл на его горле. В металл впечатан незнакомый магический оттиск. Рейф отшатывается, и в тот же миг я чувствую его боль, его мучения...

Мои руки сами тянутся к шее.

– Ты связан.

– Ты говорил всерьез? – снова спрашивает он.

Постойте, он пришел просить меня о помощи? Безумие. И всё же я делаю неуверенный шаг навстречу. Сердце нервно колотится – резкое напоминание о том, что я еще жив. И я намерен жить так долго, как только смогу. Мой ковен, этот остров… Я нужен им.

– Если твое освобождение спасет мне жизнь, тогда да. Я помогу. Только скажи как.

Рейф подплывает ближе.

– Ты должен убить ту, что удерживает меня узами.

Я не могу сдержать смешок.

– Серьёзно? Ты же убийца, который иссушает души. Почему просто не убьёшь её сам?

– Потому что рейф не может поднять руку на того, с кем его связывают узы, – ровным голосом отвечает он. – Но я могу помочь тебе уничтожить её.

Убийце понадобился убийца?

Как бы мне ни претила мысль объединиться с рейфом, который только недавно пытался меня поглотить, в том, что теперь он предлагает помочь расправиться с той, кто его послал, есть какая-то мрачная справедливость.

– И что именно тебе от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы ты умер.

Сверлю взглядом его скрытое капюшоном лицо.

– Пошел на хуй, мудак. Только что заливал, что я нужен тебе живым...

– Да, и чтобы сохранить тебе жизнь, нужно, чтобы ты был мертв.

– И каким, мать твою, образом это вообще должно работать?

Я чувствую, как его раздражение на меня становится всё сильнее. Ну и чёрт с ним. Он, блядь, пытался высосать мою душу. Расправив плечи, рейф удерживает мой взгляд.

– Сегодня ночью моя госпожа приказала мне иссушить твою душу. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе прожить достаточно долго и убить её, она должна поверить, что я выполнил приказ. Только после твоей смерти я получу свободу и смогу выяснить всё для тебя.

– Выяснить что?

– Почему она желает тебе смерти, что еще планирует для твоего острова и как нам лучше всего ее остановить. Я могу быть полезен, – продолжает он. – Я хорош в преследованиях. И в охоте... хотя ты редкое исключение. Никакие барьеры меня не остановят. Ни один мир от меня не закрыт. Что важнее, я служил прихотям госпожи без малого двести лет. Знаю всех доверенных членов ее ковена. Знаю каждую комнату и каждый этаж ее поместья. Знаю ее секреты. Знаю слабости. Сказать по правде, я и есть ее слабость. И если кто и способен помочь тебе ее уничтожить, то это я.

Он преподносит мне ведьму на гребаном блюдечке с голубой каемочкой. Есть ли тут подвох? Часть меня думает, что это какая-то жестокая шутка, издевка, прежде чем рейф снова попытается меня поглотить. Но что, если он действительно хочет помочь?

– Ладно, – говорю. – Допустим, я свихнулся. Допустим, согласен помочь убить ведьму. Что мне с этого?

Он подплывает чуть ближе.

– Пока помогаешь мне, остаешься в живых.

– Звучит неплохо. Но как только она сдохнет, ты высосешь из меня душу, так?

На мгновение замолкает, явно обдумывая.

– Предпочитаю сначала разобраться с одной проблемой, а потом перейти к следующей.

Прищурившись, сверлю его взглядом.

– У тебя даже ног нет, мудак.

Он пожимает плечами.

– Это человеческое выражение. Я имел в виду: посмотрим, как всё сложится.

– То есть ты всё-таки убьёшь меня.

– Такое возможно, – признаёт он. – Но я очень постараюсь этого не делать. Разве этого недостаточно?

– Нет, – рычу я, всё ещё с трудом веря, что мы вообще ведём этот разговор. – Ты сказал, что эта ведьма охотится за моим островом. Чего ей нужно?

– Этого я не знаю. Пока. Но клянусь использовать свою свободу и всю доступную магию, чтобы выяснить.

Боги, помогите, кажется, я ему верю.

– Но точно знаю, что она чего-то хочет, – продолжает он. – Хочет настолько сильно, что готова убить тебя. И на тебе не остановится. Она никогда не останавливается. Опыт подсказывает, что ведьма будет использовать меня, чтобы уничтожить каждого в ковене, пока не получит желаемое.

Я напрягаюсь, сердце бешено колотится.

– Так, может, я просто убью тебя сейчас. Устраню ее самое эффективное оружие.

Рейф вздыхает.

– Ты не сможешь. Не знаешь как. И мы оба понимаем, что ты хочешь спасти ковен и остров от гнева моей госпожи. Джаспер Лайонс Прескотт, я – твоя единственная надежда.

Блядь, я и правда ему верю. Что бы это ни было, какой бы ни была его выгода, он поможет избавить меня и ковен от этой ведьмы. Что остается, кроме как попытаться? По его словам, я по-любому труп. Оглядываю тихие поля, прежде чем снова посмотреть на рейфа.

– Ты сказал, мне нужно притвориться мертвым. Надолго?

– Не знаю.

Чертыхаюсь себе под нос.

– Ну... в смысле, как это вообще будет выглядеть?

Он подплывает ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота.

– Сегодня я солгал. Сказал госпоже, что ты мертв.

– И она поверила?

Кивает.

– Теперь ты должен оставаться мертвым. Никто за пределами ковена не должен знать, что ты жив – ни смертный, ни бессмертный. Ни единого слова о том, что ты дышишь, не должно покинуть остров, пока мы ее не убьем.

– Черт возьми, – выдыхаю я. – И как это провернуть? Не могу же я просто запереться на чердаке. У меня бизнес, ковен...

– Да, и они все нам понадобятся. – Он подплывает ещё ближе. – Моя госпожа могущественна и хорошо защищена. Одному ведьмаку даже мечтать не стоит о том, чтобы одолеть её. Всё это потребует тщательной подготовки. Но сначала нужно разобраться с первой проблемой. Утром ты созовёшь свой ковен и велишь пустить по магическому сообществу слух, что этой ночью ты действительно умер.

– Нет. – Я скрещиваю руки на груди. – Нет, это подвергнет ковен слишком большой опасности…

– Они уже в опасности! – Рейф стремительно подаётся вперёд, оказываясь прямо передо мной. – Ты понятия не имеешь, кто на тебя охотится. Не представляешь, до какой степени она порочна. Вы все и без того каждую секунду находитесь под угрозой. Она положила на тебя глаз, Джаспер Лайонс Прескотт. А Людмила Лачко никогда не упускает свою добычу из виду.

– Постой… Людмила Лачко? – От одного этого имени мысли в голове идут кувырком. Перед глазами всплывает обложка глянцевого журнала: величественный силуэт женщины на фоне роскошного пляжного особняка в Новой Англии, коктейль в руке, уверенная улыбка, от неё так и веет властью и целеустремлённостью. – Ты о той расфуфыренной арт-дилерше, которая живёт в бухте Флит-Коув?

Рейф качает скрытой под капюшоном головой, подавляя гневное шипение.

– Она гораздо больше, чем арт-дилерша. Вся ее работа с искусством и антиквариатом – лишь легальный фасад для всего мира. Под этой маской скрывается главный поставщик артефактов черного рынка в Уинтропе: гримуары, зачарованные предметы, проклятые вещи. И это ничто по сравнению с торговлей более нелегальными магическими товарами и услугами. Как я уже сказал, понятия не имеешь, кто на тебя охотится.

Настойчивость в его голосе заставляет меня кивнуть.

– Ладно. Людмила и правда проблема. Не нужно повторять дважды. Есть идеи, как инсценировать мою смерть?

Рейф сует костлявую руку под темные полы одеяния и достает сложенный лист бумаги. Затем медленно протягивает мне. Развернув лист, я опускаю взгляд. Это свидетельство о смерти, подписанное этой самой ночью. По рукам бегут мурашки, когда я вижу своё имя, напечатанное жирным шрифтом:

ПРЕСКОТТ, ДЖАСПЕР ЛАЙОНС.

Согласно этому весьма официальному на вид документу, я – ходячий мертвец. Читаю дальше. Причина смерти: внезапная остановка сердца. Перевожу взгляд в самый низ и читаю вслух:

– Ритуальные услуги «Барнс и сыновья»? – Смотрю на рейфа. – На острове нет такой конторы.

– Теперь есть. Это заверенная копия, – добавляет он, указывая на бумагу. – Оригинал уже подан от имени твоего скорбящего ковена. Жди, что с восходом солнца начнут прибывать цветы.

Сложив свидетельство, я сую его в задний карман джинсов.

– Быстро работаешь.

– Время не на нашей стороне.

– Вообще-то, подделка свидетельства о смерти – это чертовски незаконно.

Он снова пожимает плечами.

– Рейфов мало волнуют жалкие человеческие законы. Особенно когда ваши законы пишут жестокие и могущественные люди, озабоченные лишь тем, как удержать свою власть. Сам увидишь: рейфы куда более привержены равенству.

Я борюсь с усмешкой. Оказывается, рейфы пожимают плечами. А еще испытывают эмоции, и у них есть моральный кодекс. Кто бы мог подумать? Я всегда считал их бесчувственными существами, чем-то вроде сверхъестественных пылесосов для высасывания душ. Скрещиваю руки на груди, не сводя с него взгляда.

– Свидетельство подтверждает, что я умер. Но как ты собираешься сделать так, чтобы я оставался мёртвым?

Рейф снова запускает руку под полы своего одеяния и достаёт амулет на тонкой серебряной цепочке. Зажав цепочку в кулаке, он снова протягивает ко мне руку. Амулет едва заметно покачивается, тускло поблёскивая в лунном свете.

Я даже не пытаюсь его взять.

– Что это?

– Оберег от чужих глаз.

– Где ты его взял?

– У друга.

Закатываю глаза.

– Знаешь, доверие работает в обе стороны, верно? Я, между прочим, чертовски сильно рискую, соглашаясь разыграть собственную смерть. Может, и ты немного мне доверишься. Ты сам только что сказал, что служишь ведьме, которая торгует проклятыми артефактами, так что спрошу ещё раз: где взял талисман?

Некоторое время он молчит, явно решая, насколько далеко готов зайти в своём доверии ко мне.

– У одного мага.

Чёртовы маги. Будто это хоть чем-то лучше ведьмы, торгующей проклятыми артефактами. По моему опыту, все маги чокнутые.

– Он абсолютно безопасен, – заверяет рейф. – И эффективен. Просто надеваешь его и называешь имена тех, кто должен по-прежнему тебя видеть. Советую пока ограничиться коротким списком – только имена самых доверенных членов ковена. Для всех остальных ты станешь невидим.

Из любопытства протягиваю руку, подхватывая покачивающийся амулет большим и указательным пальцами. Простой кулон от сглаза. В смоле, заливающей глаз, кроется шепот неизвестной магии. Ее вкус искрит на языке. Металлическая подложка холодит кожу.

Рейф позволяет цепочке выскользнуть из пальцев и смотрит в небо.

– Надевай. Ее вороны могут пролететь в любую минуту.

Снова выругавшись, накидываю цепочку на шею.

– Вороны – ее рук дело?

Рейф кивает.

– Людмила называет их своими Глазами. С кулоном они не смогут тебя разглядеть.

– Как она проводит их сквозь барьеры острова?

– Искусная демоническая магия, – объясняет он. – Вороны несут ту же магическую сигнатуру, что и призрак... который способен пройти сквозь защиту. Они в лучшем случае примитивны. Должны подлететь совсем близко, чтобы услышать. Но могут увидеть тебя. Поэтому ты никогда не должен снимать кулон.

Черт бы их побрал. Неудивительно, что я ненавижу этих долбаных птиц. Знал же, что в них есть что-то противоестественное.Богиня, услышь, я сброшу с неба каждого ворона на этом острове. Натягиваю кулон на шею.

– Как ощущения?

Тонкая цепочка холодит, касаясь кожи на затылке. Кулон размером не больше ногтя большого пальца ложится в ложбинку на груди. Перевожу взгляд на рейфа.

– Всё еще видишь меня?

– Разумеется. Никакая магическая завеса не скроет тебя от меня. К тому же, нет такого места и облика, где бы я не узнал свечение твоей души.

Ну, охренеть. Плакал мой план побега.

– Но против других существ сработает отлично, – заверяет он. – Теперь... насчет человека.

Не нужно спрашивать, чтобы понять, о ком речь.

– Что с ней?

– Мне нужно ее увидеть. Есть вопросы...

– Нет. – Инстинктивно преграждаю рейфу путь к дому. – Берди – табу. Ты меня понял?

Рейф замирает.

– Берди, – шепчет он с придыханием. – Так ее зовут?

Вот же чёрт. Я совсем забыл про рейфов и их одержимость именами. Крепко сжимаю челюсти, не говоря ни слова.

Он стремительно бросается ко мне. Одной рукой сгребает в кулак ткань моей рубашки, другой смыкает пальцы на моей шее. Надвинув капюшон почти вплотную к моему лицу, он рычит:

– Это её имя? Отвечай!

Я отталкиваю его.

– Да чтоб… Отвали…

– Назови её имя!

– Нет… ах… – Стоит ему произнести приказ, как моя душа приподнимается в груди, упираясь в рёбра, словно птица, запертая в клетке. Чёрт. Это какая-то магия. – Что… ты со мной делаешь?

– Так ее зовут? – шипит он в лицо.

Он вытягивает из меня слова так же легко, как сок из дерева. Всё моё тело отчаянно сопротивляется, но губы сами собой размыкаются.

– Да, – выдыхаю я.

– Повтори.

– Берди... Роудс... – Её фамилию буквально вырывает из меня, словно вместе с ней выдёргивают ребро из моей груди. Но едва имя слетает с моих губ, меня охватывает странное умиротворение. Рейф успокаивает эту боль. Удовлетворённый, он отпускает меня. Меня всё ещё трясёт. Я провожу ладонью по груди, пытаясь унять призрачную боль.

– Берди, – снова шепчет он. В хриплом голосе звучит алчность. Я чувствую ее, словно когти, скребущие по затылку. – Берди Роудс... Берди Роудс...

– Прекрати произносить её имя таким тоном! И оставь её в покое. Она вообще ни при чём.

Клянусь, мне кажется, будто рейф ухмыляется.

– Мы оба знаем, что это не так. Как она это сделала? Знаю, ты уже спрашивал её.

– Пошел на хуй.

Он вздыхает, оглядывая меня с ног до головы.

– Ах, милый ведьмак… Если бы только. Ты даже не представляешь, что я мог бы сделать с этим телом. Как сумел бы доставить ему удовольствие… Всё что угодно, лишь бы твоя душа засияла чуть ярче, прежде чем я её выпью.

Сдавленно стону, борясь с притяжением его слов. Из него выползают тени и тянутся ко мне извивающимися щупальцами. Я отбиваю одну, и она рассеивается в туман.

– Я скорее сдохну, чем позволю тебе прикоснуться ко мне!

Рейф тихо усмехается, и его тени послушно отступают.

– Твоя аура выдаёт тебя, ведьмак. В переулке ты меня боялся. Теперь уже нет. Теперь тебе любопытно. Я вижу, как ты жаждешь дать мне отпор каждый раз, когда я дразню тебя...

– Пошел на хуй, – снова огрызаюсь.

Он протягивает костлявую руку, призрачно проводя ею по плечу и вниз по руке.

– Уже третий раз, ведьмак. Рискни предложить ещё раз.

Я продолжаю сверлить его взглядом, крепко стиснув зубы.

Он подплывает так близко, что его шёпот касается моего уха.

– Если бы ты только понимал, каких усилий мне стоит сейчас сдерживаться… ты бы не дразнил меня с такой беспечностью. Особенно когда этого обоюдного желания достаточно, чтобы разорвать нас обоих.

Он думает, я его хочу? О, это такой пиздец. Сменив тему, удерживаю его гневным взглядом.

– Зачем тебе Берди?

– Затем же, зачем и тебе, – отвечает он, проводя костлявым пальцем по моей челюсти. – Теперь, когда я вкусил твою душу, ты даже не представляешь, как трудно мне будет оставить тебя в живых. Даже сейчас, находясь так близко, единственное, чего я хочу – обвить тебя, впиться в губы и выпить досуха.

Отбиваю его руку.

– Но не станешь. Я нужен тебе живым, чтобы убить Людмилу, забыл?

– То, что мне нужно, и то, чего я хочу – две силы, воюющие во мне, ведьмак. Придется держать человека поблизости. Если она способна помешать мне поглощать души, значит, она бесценна. Ничто не должно встать между мной и моей местью. Даже мой голод. Я пощажу тебя, но это будет нелегко. Боюсь, без милой Берди в качестве щита между нами это станет невозможным.

– Она ничего не знает о магии. Она невинна. А мы должны защищать невинных. К тому же, я не могу подпустить ее ближе. Мой ковен не принимает людей.

Рейф вздыхает.

– Мой милый одинокий ведьмак, мы оба знаем, что спасать её уже поздно. И, быть может, твоему ковену пришла пора стать иным.

– Ага. Легко сказать.

– Мы либо развиваемся, либо погибаем.

Желудок скручивает от осознания правдивости этих слов. Я был идиотом, думая, что смогу отослать Берди. Он прав, она нужна. Теперь она в игре.

– И что ты предлагаешь? Я приглашаю тебя в дом, мы до усрачки пугаем Берди, выкладываем всё о магии и живем как один большой счастливый ковен, планируя за кухонным столом убийство твоей госпожи?

– Не совсем.

– Тогда что?

– Сегодня ты пригласишь меня внутрь. Я присмотрю за вами обоими, удостоверюсь, что вы в безопасности. Завтра утром созовешь ковен, и я расскажу всё необходимое, чтобы уничтожить Людмилу. А вот потом мы будем планировать за кухонным столом.

– А Берди?

Обдумывает секунду.

– Не отрицаю, будет сложно удержаться от соблазна высушить и ее.

– Почему?

– Потому что никогда еще я не жаждал заполучить чью-либо душу так отчаянно, как ее.

Напрягаюсь, борясь с желанием врезать ему по скрытой капюшоном башке.

– Она тебя остановит, – бросаю я вызов. – Один раз уже остановила. Остановит и снова.

Ведь именно на это мы оба и рассчитываем, разве нет?

Я бы соврал, если бы сказал, что дело только в спасении собственной жизни. Не прошло и недели, а она уже прочно засела у меня в сердце. Память о её поцелуе до сих пор живёт на моих губах. Ощущение её тела в моих руках…