Текст книги "Поглоти Меня (ЛП)"

Автор книги: Эмили Рат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

Я не хочу, чтобы ей причинили боль. Не хочу, чтобы это существо, питающееся душами, отняло у неё хоть каплю жизни.

– Она остановит тебя, – повторяю.

– Очень на это надеюсь, – отвечает он. – Хотя и боюсь.

Это приносит слабое облегчение. Наконец-то какая-то кармическая справедливость. Рейф только что признался, что хочет того, чего не может получить. С определенной точки зрения, Берди представляет то же самое и для меня. Видимо, у нас с рейфом больше общего, чем казалось.

Шагнув вперед, протягиваю руку.

– Что ж. Договорились. Ты оставляешь меня в живых, а я помогу тебе уничтожить ведьму, которая сейчас портит жизни нам обоим.

Когда тянется в ответ, отдергиваю ладонь. Чистый инстинкт. Как и слова:

– Но сначала мне кое-что нужно.

Я чувствую его настороженность, когда он убирает костлявую руку обратно под складки своего одеяния.

– Что тебе нужно?

Не сводя с него глаз, я лихорадочно перебираю мысли. Вообще-то я ничего не придумал заранее. Просто чувствую, что мне нужен хоть какой-то рычаг против него, что-то, что снова уравняет чаши весов. Если он способен подманить меня одним лишь изгибом своего костлявого пальца, мне нужно вернуть себе хотя бы крупицу власти.

– Я хочу знать твоё имя.

– Исключено, – шипит он; тени угрожающе разрастаются, окутывая его.

– Эй, хочешь моей помощи? Хочешь, чтобы доверил тебе свою душу, души ковена и всех на острове, кто на меня полагается? Тогда дай нечто столь же ценное, как все эти души для меня. Назови свое имя.

– Ты не понимаешь, о чем просишь...

– Я знаю, что имена значат для твоего вида, – перебиваю его я и, осмелев, делаю ещё шаг вперёд. – Назови, и мы договорились. Назови, и убью ведьму, держащую тебя на цепи. Не назовешь, можешь проваливать ко всем чертям. Выбор за тобой.

Я снова протягиваю руку и жду.

Мало-помалу тени вокруг рейфа начинают разрастаться, окутывая нас обоих коконом непроглядной тьмы. Они скользят по ткани моих джинсов, легко касаются шеи сзади, почти невесомо, дразняще. Все ночные звуки исчезают. Остаёмся только я и рейф. Моя предательница душа трепещет от нетерпения, радуясь тому, что её окутывает тьма этого существа.

Я не вижу его, но чувствую на лице прохладное дыхание. Подавшись ближе, он проводит костяшками пальцев по моей щеке с нежностью любовной ласки.

– Моё имя… Дайн.

Я замираю, когда кончики его пальцев касаются жилки у меня на шее.

– Этого недостаточно, – выдыхаю я. – Я хочу услышать его целиком.

Костлявые пальцы другой его руки обхватывают мою всё ещё протянутую ладонь. Крепко сжав её, он скрепляет нашу дьявольскую сделку. Ни сухожилий, ни плоти, чтобы удерживать кости вместе, но хватка у него крепкая. Это создание соткано из древней, могущественной магии. Он делает глубокий вдох, и я снова чувствую, как моя душа тянется к нему. Я не могу разглядеть, что скрывается в глубине его капюшона, но знаю: он улыбается, торжествуя.

– Чувствуешь, да? Твоя душа и правда отчаянно меня жаждет. Такая прекрасная малышка... такая вкусная. Мое сладчайшее золотое яблоко.

Скриплю зубами, проглатывая ругательство.

– Просто назови полное имя, мудак.

Он снова делает вдох, и меня пробирает дрожь. Его голос кипит магией. Каждое слово огненной лаской скользит вниз по моей шее.

– Хочешь знать моё имя, смертный? Заслужи его. Помоги мне. Докажи свою преданность. А пока даже имя Дайн не для твоих уст.

Я рычу, всё ещё пытаясь вырвать руку.

Он сжимает мою ладонь так сильно, что, кажется, вот-вот раздавит кости.

– Сделай это, милый ведьмак. Произнеси моё имя.

– Нет…

– Скажи.

Судорожно хватая ртом воздух, я хрипло шепчу:

– Дайн.

Магия оплетает язык. Знать его имя – значит знать само существо. Теперь нас связывают еще одни узы. Душа к душе. Имя к имени. Я ощущаю его сущность во вкусе этого имени: мягкий виски, поджаренный маршмеллоу, вечерние костры на пляже и согретые солнцем пледы, расстеленные на песке.

Дом, – с трепетом шепчет собственная магия. Произнести имя рейфа вслух – всё равно что вернуться домой.

Да что со мной не так?

Когда рейф наконец отпускает руку, тени водоворотом разлетаются в стороны, возвращая нас в звездную ночь и золотистое сияние семейного поместья. Поправив одеяние – жест, который кажется слишком человеческим, – обводит старый дом костлявой рукой.

– Ну, милый ведьмак? Не пригласишь войти?

22.Дайн

22.Дайн



Я следую за своим ведьмаком к заднему входу его уютного фермерского дома. Он такой суровый и сильный, так прекрасно сложен. Для меня такая редкость говорить с жертвой после того, как её имя уже названо. Джаспер кажется мне бесконечно увлекательным. Каждое его злобное ворчание и сдавленное проклятие приводит в трепет. Думаю, он хочет, чтобы я за ним поохотился. Хочет сражаться. Хочет попытаться победить.

Окидываю взглядом травянистые поля. Полагаю, мы могли бы сделать это прямо здесь. Я мог бы загнать его в те деревья, сбить с ног своими тенями, показать в точности, каково это – трахать рейфа.

Может быть, завтра. Мой милый ведьмак устал.

Часы, проведенные сегодня порознь, были почти невыносимы. Чем дольше я не забираю душу, тем ближе хочу к ней находиться. Она гудит там, в груди, такая теплая и манящая. Я вижу её, чувствую... но не могу прикоснуться. Не могу попробовать на вкус. Если только не собираюсь нарушить обещание и иссушить его прямо здесь, на крыльце.

Какая любопытная агония.

Руки чешутся впиться в его губы, но в то же время я жажду оставить его в живых. Слишком многое сейчас лежит на его плечах, чтобы позволить себе увлечься чем-то столь банальным, как голод. Джаспер сохранит свою душу... пока.

Он тянется к двери, а я тянусь к нему.

– Постой.

Он застывает, сбрасывает мою руку с плеча и оглядывается.

– Что?

– Если сейчас войдешь, они не смогут тебя увидеть. Забыл?

Джаспер поворачивается, прижав ладонь к кулону, который теперь носит.

– И что делать?

Подплываю ближе, понизив голос.

– Держи кулон, как держишь сейчас. Произнеси их имена и закончи словами: «Злое Око, да не скрой меня от их Взора».

Джаспер вздыхает, бросая взгляд через плечо на закрытую дверь.

– Мне придется включить Берди, да?

– Разумнее всего да, если не хочешь стать для нее невидимым.

Он ругается, крепко сжимая кулон в кулаке.

– Она думает, что ты был грабителем в перчатках.

– Что?

– Она видела твои руки. – Кивает туда, где я прячу их под одеянием. – Увидела форму скелета, и первая мысль была, что ты, должно быть, в перчатках. Она не верит в магию, Дайн. Если сейчас войдешь и раскроешься, разрушишь до основания весь ее мир.

Игнорируя трепет от того, что снова слышу из его уст свое имя, задумываюсь.

– Раскрыться перед ней неизбежно. Она должна узнать меня.

– Знаю, но не сегодня. Обещай мне.

– Не могу...

– Пообещай, что хотя бы эту ночь позволишь ей прожить в её собственной реальности, – перебивает меня он, не сводя с меня острого, как нож, взгляда. – Ещё одну ночь, Дайн. Она ни о чём этом не просила. Она заслуживает столько терпения и времени на подготовку, сколько мы можем ей дать.

Я раздражённо вздыхаю. Зная, что Берди совсем рядом, я с трудом заставляю себя выслушать эту небольшую речь Джаспера. Меня мучительно тянет увидеть её снова. Ничто не кажется важнее. Мне нужно понять, не привиделось ли мне её сияние.

И всё же ведьмак говорит правду. Он так хорош. Совершенный верховный жрец, хоть и ненавидит этот титул. Защищать – в его природе. Больше, чем о физической безопасности Берди, он печется о ее покое, нежной человеческой невинности.

Да, ее безопасность должна быть на первом месте во всех проявлениях. Я последую примеру благородного ведьмака.

– Будет по-твоему. Берди нужно защитить.

Помедлив, он кивает.

– Хорошо. Ладно. – Затем опускает взгляд на кулон. – Гортензия Гастингс, Берди Роудс... Злое Око, да не скрой меня от их Взора.

Как и ожидалось, внешне ничего не меняется. Кулон – хитрая уловка, но слабая. Против смертных здесь, на острове, и против воронов Людмилы сработает. Джаспер смотрит на меня.

– Сработало?

– Иди внутрь и узнаешь.

Сделав глубокий вдох, прячет кулон под футболку.

– Скройся. Ничего не говори.

Довольно грубый способ пригласить в свой дом, но я киваю. Растворившись в пустоте, оставляю между собой и миром живых тончайшую завесу. Могу смотреть наружу, но ни один смертный не может заглянуть внутрь.

Глаза Джаспера расширяются, когда он видит, как я исчезаю.

– Так достаточно?

Они снова сужаются, скользя слева направо в поисках меня.

– Нормально. И ничего не трогай. Меньше всего нужно, чтобы Горти подумала, будто в доме завелся еще один призрак. – Развернувшись, он открывает дверь и идет внутрь.

Голова идет кругом от волнения. Я еще ни разу не входил в Прескотт-хаус по приглашению. Недели, проведенные в преследовании Джаспера, были без его согласия. Сейчас я вхожу, впитывая каждый запах и текстуру. История этого места – буйство ароматов. Сколько жизней прожито в этих четырех стенах? Сколько поколений ведьм Прескоттов прошло через эти самые двери?

Травы перешептываются друг с другом, слабо шурша, когда проплываю под ними. Чувствуют нежеланного незнакомца. Дудник для защиты. Сушеный базилик для мира. Гвоздика. Тмин. Укроп. Мой ведьмак не сдерживался в попытках защитить дом от нежелательного вторжения. Улыбаюсь им и машу рукой, отчего они все содрогаются.

– Джаспер, это ты, дорогой?

Это не голос Берди. Это старая ведьма, которая живёт здесь. Преследуя Джаспера все эти недели, я заодно наблюдал и за ней. Гортензия Гастингс – могущественный ведьма воздуха. Насколько я успел заметить, магия даётся ей так же естественно, как дыхание. Признаю, она впечатляет. Но, Святая Гера, старуха не умолкает ни на минуту. И не перестаёт печь. Не представляю, как Джаспер это выдерживает. Невозможно съесть столько печенья.

Сгорая от нетерпения, проскальзываю сквозь завесу мимо него на кухню. Гортензия сидит за столом одна. Мгновенно почуяв меня, не-кот подпрыгивает у нее на коленях, глаза сужаются в желтые щелки, и он шипит. Блядь, я и забыл про него. Если он доставит слишком много проблем, утащу его в пустоту и брошу там.

Старая ведьма спихивает шипящего не-кота с колен.

– Ай, хватит.

Тот приземляется на лапы, выгнув спину в мою сторону, хвост торчит трубой.

– Всё нормально, – говорит Джаспер существу. Затем смотрит на старую ведьму. – Ты меня видишь?

Она фыркает, отодвигая чайные принадлежности.

– Конечно, вижу. Я не слепая, дорогой. Просто старая. И с артритом. И официально давно пропустила время сна. Таким старушкам, как я, нужен сон для красоты, знаешь ли.

С последним шипением не-кот выскальзывает из комнаты, лавируя между ногами вошедшей Берди.

– Эй, – здоровается она. – Там всё в порядке?

– Да, – отвечает Джаспер.

Что бы они ни говорили друг другу дальше, всё проходит мимо меня. Я слишком отвлечён. Она здесь. Она...этоона .

Стараясь удерживать между нами тонкий слой пустоты, бросаюсь вперед, руки ноют от желания прикоснуться к человеку. Ее аура сияет даже без света уличного фонаря и блеска моросящего дождя. Словно вся жизнь отражается в этих танцующих цветах: красота, боль, нежная надежда, несгибаемая сила.

Берди Роудс.

Ее имя наполняет меня. Звук звенит так же прекрасно, как и аура. Я делаю глубокий вдох, сдерживая хрип. О, если бы я осмелился поверить в высшую силу. Безусловно, эта смертная создана Афродитой специально для меня. Чем рейф мог заслужить такой дар? Букет ее ароматов – откровение. Она пахнет солнечным светом и сладкой ватой, свернутым пергаментом, свежей клубникой в сливках, лавандой, ромашкой и...

Взгляд резко перескакивает на старую ведьму. Затем на горку использованных чайных принадлежностей на столе. Подплыв ближе, опускаю лицо к блюдцу с влажными листьями и глубоко вдыхаю. Лаванда и ромашка, да. Ноты белладонны. Сонное зелье. Мягкое, но эффективное, едва хватает на дозу. Эта скрюченная старая карга подмешала что-то в чай моей Берди!

Как по команде, Берди зевает, пытаясь прикрыть рот рукой.

– Уф, простите. Не осознавала, как поздно. И как я устала. Но рада, что ты вызвал полицию. Теперь мы все сможем спать спокойнее.

– Вопрос решается, – отвечает Джаспер. Его взгляд мечется по комнате, словно он ищет меня.

Когда Берди снова зевает, старая ведьма встает, хлопнув в ладоши.

– Так. Марш в постель, оба.

– Я в порядке, – лжет Берди.

– Чепуха. В таком уставшем состоянии никто из нас ничего не сделает. Завтрашние проблемы подождут пару часов. Джаспер, дорогой, проводи ее в гостевую комнату, ладно?

Сверлю старую ведьму взглядом, готовый нарушить данное Джасперу обещание и раскрыться прямо здесь и сейчас. Ее жизнь спасает лишь то, что я не чувствую злого умысла в решении опоить моего человека. Она просто хочет, чтобы Берди отдохнула. И я тоже. Бедняжка Берди вымотана.

Какая-то часть меня благодарна ей за заботу. Но если она ещё раз отравит Берди, я оторву её иссохшие руки и забью ими старуху насмерть. К черту её душу. Оставлю её гнить в Пустоте, а тело разлагаться на тыквенной грядке.

Берди подходит к столу.

– Позвольте сначала помочь вымыть это...

– О, брось. – Ведьма мягко отталкивает её. – Разберусь с бардаком утром. А теперь иди наверх с Джаспером. Хороший сон без сновидений приведет вас обоих в норму.

– Спасибо, Горти. – Наклонившись, она целует морщинистый лоб ведьмы. Затем тянется за сумкой на столешнице.

Джаспер опережает ее, закидывая ремень на плечо.

– Пойдем.

Я следую за ними из комнаты по коридору к парадной лестнице. Путь, который за последние несколько недель я проделывал с Джаспером множество раз.

– Спокойной ночи, дорогие, – кричит Гортензия из кухни.

На лестнице мы снова сталкиваемся с не-котом. Увидев меня у плеча Берди, подпрыгивает и шипит, выгнув спину и преграждая путь.

– Я сказал, успокойся, – предупреждает Джаспер.

Продолжая шипеть, не-кот бросается прочь, цокая когтями по полу.

Берди провожает его хмурым взглядом.

– Боже, что не так с Пиклзом?

– Не обращай на него внимания, – отвечает Джаспер. – Он считает, что знает всё на свете.

Мы поднимаемся на площадку второго этажа, и он открывает первую дверь слева.

– Это твоя. Старая комната Фиби. Надеюсь, подойдет.

Она слабо улыбается.

– Сейчас я бы и на лестнице уснула. Это ведь всего на одну ночь, да?

Погодите, что произойдет после этой ночи? Куда пойдет Берди? Назад в унылую маленькую квартирку? О, конечно же нет. Смотрю на Джаспера, ожидая, что предложит нашему человеку пользоваться этой комнатой бессрочно, но он молчит. Отступив, пропускает ее вперед. Я следую за ней.

Комната хранит блеклый аромат племянницы, которая должна была жить в квартире над магазином. Жасмин и мед, кусты свежих помидоров, поцелованные утренним солнцем, сырая землистость укоренившихся деревьев.

– Мило, – говорит Берди. – В стиле Фиби.

Неужели тоже это чувствует? Я всегда думал, что у людей до смешного неразвито обоняние. Может, моя Берди уникальна. А может, просто имеет в виду кричащие цвета комнаты. Люди порой замечают вещи, на которые я не обращаю внимания.

– Следующая дверь – ванная. – Джаспер ставит сумку на стол у двери. – Если что-то понадобится, моя комната напротив.

Берди опускается на край кровати.

– А Горти?

– Внизу. Ее комната рядом с кухней. Она говорит, что слишком стара, чтобы подниматься по лестнице.

– Понятно. Что ж... спасибо.

Он разворачивается, собираясь уйти, не сказав больше ни слова, и мне хочется его пнуть. Жаль только, что в этом облике у меня нет ног.

И это всё? Ни доброго слова для нашего человека? Ни ласкового прикосновения? Если уж мне суждено оставаться в тени, то хотя бы он мог бы её утешить. Обнять. Предложить убрать с её лица прядь шелковистых каштаново-рыжих волос. Людям нужны прикосновения. А Берди их отчаянно не хватает. Она чахнет, словно виноградина на лозе, тоскуя по солнечному теплу.

– Эй… – окликает она, прежде чем он успевает закрыть дверь.

Он замирает.

Чувствую напряжение между ними, ломящую кости тоску. Боги, какие же смертные идиоты. Думают, всегда будет другой шанс сказать и сделать правильную вещь. Что ж, они ошибаются. Поверьте бессмертному: времени на то, что действительно важно, всегда не хватает.

Сейчас они стоят по разные стороны комнаты, словно между ними океан, а не ковер, который легко пересечь. Нервничая под жаром его взгляда, Берди снова скрещивает руки, физически отступая.

Тупой эгоистичный ведьмак. Потом сдеру с него за это шкуру.

– Утром нужно будет подвезти меня обратно в квартиру, – говорит она.

– Без проблем. Просто скажи Горти, что хочешь на завтрак.

Улыбка больше напоминает гримасу.

– Обойдусь. Ей не нужно готовить мне завтрак.

Клянусь Герой, если он не накормит нашего человека...

Но в кои-то веки, кажется, мы на одной волне.

– Богиня, помоги мне, – бормочет он, устало потирая шею. – Берди, пожалуйста, просто позволь ей тебя накормить, ладно? Иначе она с меня живого не слезет.

Она поджимает губы, явно раздумывая.

– Я люблю тосты с арахисовой пастой. И кофе.

Он кивает.

– Утром всё будет готово.

И снова разворачивается к двери.

– Эй…

Джаспер бросает взгляд через плечо, уже держась одной рукой за дверную ручку.

Она склоняет голову набок, стараясь понять, о чём он думает.

– Ты точно в порядке? Сегодняшний вечер выдался… тяжёлым.

– Спи, – отвечает он вместо ответа.

Не дав ей даже пожелать ему спокойной ночи, он закрывает дверь, оставляя нас обоих по эту сторону.

Я проскальзываю сквозь закрытую дверь и следую за ним через холл в его спальню. Здесь запахи ярче, не такие затхлые, как запах старого хлеба. Повсюду ощущается Джаспер: свежеспиленная сосна, лес после дождя, тёплый янтарный мёд, сладкие золотистые яблоки.

Он останавливается посреди комнаты и обеими руками проводит по тёмным волосам. Тяжело вздохнув, бессильно опускает руки и садится на край кровати.

– Ты здесь?

На улице он велел мне оставаться в тени и не произносить ни слова. Может, это какая-то проверка?

Сузив глаза, он оглядывается.

– Можешь показаться. Мы здесь одни.

Я жду.

– Проклятье, Дайн...

– Я здесь. – Появляюсь у двери, подплывая ближе.

Он снова вздыхает.

– Ну?

– Что ну?

– Ты видел ее.

– Видел.

– Что-нибудь почувствовал?

– Что именно?

Джаспер фыркает, стягивая футболку и бросая на пол.

– А как ты думаешь? Ауру. Магическое чутье. Какие-нибудь ответы. Она человек, так?

– О, она определённо человек, – отвечаю я, разглядывая чёткие линии его груди и тёмную дорожку волос, спускающуюся по животу. Защитный кулон поблескивает на шее.

– Она видела тебя внизу, в переулке. Но люди не видят рейфов... так?

Не люблю раскрывать аспекты природы рейфов, намекающие на уязвимости. Но Джаспер прав, доверие должно быть обоюдным.

– Только если имя человека было названо, и только после того, как я дотронусь до него руками.

– Ну, тебя она точно видела. Человек, способный видеть рейфов. И останавливать их.

Подплываю ближе.

– Что конкретно она сказала? Когда я ушел?

Его аура пульсирует горчично-жёлтым. Обычно она отливает золотом, но сейчас в неё вплелись усталость и настороженность.

– Она сказала, что видела тебя… чувствовала тебя. Чувствовала на себе твой взгляд.

– Я не мог отвести от неё глаз, – тихо признаюсь я. – Даже когда ты был в моих объятиях, даже когда твоя душа наполняла меня такой силой… Прости, ведьмак, но я не мог перестать смотреть на неё.

Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в глубине моего капюшона.

– Почему ты вообще извиняешься за то, что смотрел на нее?

Я напрягаюсь, снова чувствуя себя уязвимым.

– Это сложно объяснить...

– Постарайся.

Отлетев к стене, поворачиваюсь к ведьмаку.

– Наслаждение душой – это не просто вопрос утоления голода.

Он садится прямо, явно заинтересовавшись.

– Что ты имеешь в виду?

Я скрещиваю руки в складках одеяния и прислоняюсь к стене.

Я складываю руки на груди под складками своего одеяния и прислоняюсь к стене.

– В идеальных условиях все стороны моей природы получают своё. Сначала охота. Затем преследование. И наконец, пир.

– А что для тебя идеальные условия?

– Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.

Он мрачнеет.

– Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.

Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.

– Что ещё? – не отступает он. – Какие ещё условия?

Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.

– Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.

Он усмехается.

– Значит, моя как раз из таких?

Я сдерживаю стон.

– Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.

– И какой же я на вкус?..

– Не надо, – шиплю я.

– Но ты можешь сказать…

– Не могу.

Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.

– Почему?

Я всматриваюсь в его лицо, любуясь тёплым сиянием его ауры, пока он не сводит с меня глаз. Я не чувствую ни хитрости, ни злого умысла. Им движет лишь любопытство. Неужели он и правда хочет узнать меня?

– Представь, что ты умираешь от голода, – почти шёпотом говорю я. – Ослабевший… измученный… таким тебя и держит злодейка, которая использует тебя и издевается над тобой, заперев в клетке в самом глубоком подземелье. Снова и снова она выпускает тебя наружу, заставляя питаться душами, едва способными тлеть. Душами с кислым привкусом. Затхлой гнилью, обжигающей горло. Или ядовитой слизью, от которой тебя выворачивает. Но это еда. И ты ешь. Потом она снова произносит твоё имя, и ты идёшь к ней. У тебя нет выбора. Но на этот раз она называет тебе имя, пропитанное силой и смыслом. Одно лишь это имя рождает боль у тебя в груди.

Джаспер напрягается, понимая, что теперь я говорю о нём.

Я подплываю ближе, не смея прикоснуться к нему.

– Ты идёшь к нему. К тому, кого тебе подарили… к ведьмаку, чья душа сияет ярче летнего солнца. В его глазах ты впервые чувствуешь себя свободным. Его душа такая необузданная, а воспоминания такие яркие и прекрасные. Возможность вкусить его душу становится для тебя даром. Даже просто держать его в своих объятиях кажется благословением. И впервые ты больше не голодаешь. Впервые можешь насытиться по-настоящему. Ты держишь его в своих объятиях и впервые больше не чувствуешь, что тебя уносит сокрушительное одиночество, способное ломать кости.

На его глазах выступают слезы.

– Дайн...

– Так что да, милый ведьмак, я прошу прощения, – перебиваю его я. – Вкусить твою душу было для меня даром. Ты был в моих объятиях, а я посмел подумать, что мне этого мало. Я позволил себе посмотреть на другую. Позволил себе тосковать по ней, даже когда вкус твоей души ещё оставался у меня на языке. Это было жестоко. Ненасытно. Но появилась Берди, и я почувствовал, что не могу иначе. То, что она не дала мне довести дело до конца – правильно.

– Почему?

– Потому что я тебя не заслуживал.

Вздохнув, он качает головой.

– Поверить не могу, что говорю это... но, кажется, ты слишком к себе строг.

– Правда?

Ведьмак пожимает плечами.

– Моё имя было призвано. У тебя не было выбора, кроме как прийти за мной. И ты не властен над тем, что чувствуешь к Берди. Кем бы она ни была, обычным человеком она быть не может, верно? Иначе как объяснить, что сегодня ночью она смогла увидеть тебя… и остановить?

Решившись доверить ему ещё одну часть своего плана, я подплываю обратно к кровати и сажусь рядом.

– Есть тот, кто помогает мне разобраться, кто она такая… тот маг, о котором я уже рассказывал.

Я прижимаю палец к кулону, лежащему на его голой груди.

Джаспер отстраняется и поднимается на ноги.

– Послушай, мне кажется, сейчас нам стоит очень осторожно выбирать, кому доверять.

Я тоже встаю.

– Баз заслуживает доверия. Он мой самый давний друг. Мойединственный друг. И не исключено, что до конца этой истории нам ещё понадобится его особая магия.

– Особая магия? – Теперь в его взгляде читается одна лишь настороженность. – И почему от этих слов у меня кровь стынет в жилах?

Лучше сказать всё как есть.

– Баз – некромант…

– Чёрт. – Отвернувшись, он начинает мерить комнату шагами и, дойдя до двери, резко оборачивается.

– Нет, Дайн. Даже не думай. Мы не будем впутывать в это некроманта.

– Он невероятно талантлив, – заверяю я. – И не связан ни с кем из окружения Людмилы. Она никогда не заподозрит его. Не узнает его магическую сигнатуру. А её защитные чары не устоят перед его рендерами…

– Так, погоди-ка. – Шагнув ко мне, Джаспер тычет пальцем мне в лицо. – Я не стану глумиться над мёртвым телом, натягивая его на себя, как вторую кожу. Ты меня слышишь? Мне плевать, даже если это поможет мне притвориться мёртвым.

Фыркаю.

– Если в твоем представлении оболочки – это костюмы из содранной с трупов кожи, тогда, возможно, ты не тот ведьмак, что нужен для этого дела.

Это разжигает его злость.

– Эй, я сказал, что помогу уничтожить Людмилу, и слово сдержу. Я в деле, Дайн. Из круга доверия меня теперь не вышвырнуть.

– Но с моим некромантом встречаться не станешь?

– Нет, – огрызается он. – Не стану. И нет, на остров Берр он не приглашен!

Вздохнув, плыву к двери.

– Очень хорошо. Полагаю, придется самому отвезти к нему Берди...

Мой разгневанный ведьмак прижимается ко мне сзади и с силой хлопает ладонью по двери. Другой рукой он хватает меня за шею, резко дёргая на себя. Я невольно подаюсь навстречу, когда он крепче притягивает меня к своей груди. Мои тени обвиваются вокруг его ног, пока он рычит мне на ухо:

– Слушай сюда, дохлый кусок дерьма. Берди не покинет этот остров. И с твоим некромантом она тоже не встретится. Какие бы планы ты на неё ни строил, забудь о них. Наш договор касается только убийства по контракту. Как только мы освободимся от Людмилы, мы освободим Берди и от самих себя. Понял?

– Твои угрозы звучали бы куда убедительнее, если бы я не видел твою ауру, когда речь заходит о ней… и не чувствовал твой твердый член прямо сейчас.

Он рычит и с силой впечатывает меня в дверь, прежде чем отступить назад.

Я поворачиваюсь.

– Ты изнываешь по ней, ведьмак.

– Заткнись.

– Она чувствует то же самое...

– Я сказал, заткнись!

– И я изнываю по ней. По вам обоим.

Простонав, он снова опускается на край кровати, упираясь локтями в колени и пряча голову в ладонях.

Я с решимостью парю перед ним.

– Планируй относительно человека всё, что посчитаешь нужным, а я, в свою очередь, буду строить свои планы. Берди Роудс – единственное существо, встреченное мной за все годы бесконечного бессмертия, способное меня остановить. И если думаешь, что я забуду это, что отпущу ее... тогда ты глупец. Ты глупец, Джаспер Прескотт?

Он поднимает полный муки взгляд.

– А если скажу «да»? Снимет ли это бремя ответственности с меня? Я не просил об этом, Дайн. – Он поднимает обе руки, широко раскинув. – Ни о чем не просил.

– Судьба не спрашивает. Она ставит перед фактом.

Ведьмак качает головой, в безнадежном смирении.

– Я не хочу разрушить ей жизнь.

– С чего ты взял, что можешь это сделать?

– Потому что я не такой человек! Я не король. И не верховный жрец. Я не тот, кто должен знать ответы на все вопросы. Я просто делаю мебель.

– И почему это делает тебя неподходящим для того, чтобы возглавлять ковен?

– Потому что я не тот лидер, который нужен моему ковену! Я их подведу, Дайн. Я даже с тобой справиться не смог. Как, по-твоему, мне сражаться с той, кто послала тебя?

– С моей помощью, – заверяю его я.

Подплыв ближе, я протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, осмеливаясь заставить его встретиться со мной взглядом.

– Твоя мать внушила тебе, что ты ничего не стоишь. Не потому, что это было правдой, а потому, что сам ты стоил десятерых таких, как она. И она это знала. Именно тебя выбрал твой ковен. И сама Богиня благословила их выбор. Никогда об этом не забывай.

Он отклоняется от моей руки.

– Что ты, блядь, знаешь о моей матери?

– Сегодня ночью я вытянул изрядную часть твоей души. Это позволило узнать много интересного. Эстер Прескотт была сложной ведьмой, жестокой и резкой с тобой, когда на то не было причин...

– Эй, если собираешься заливать, как сильно она меня втайне любила, просто избавь, ладно?

– И не собирался, – заверяю. – Она перестала поощрять развитие твоих навыков в заклинаниях, потому что увидела: ты сильнее. Помнишь, когда нужно было призвать один гвоздь, а вместо этого ты вырвал весь металл из садового сарая Алоры Пул?

Ведьмак морщится.

– Помню.

Даже в детстве его потенциал не знал себе равных. Ковен это видел. Но его мать, по своей глупости, наказывала его тогда, когда должна была хвалить. Она называла его безрассудным. Необузданным. Опасным. Эстер предпочла подавить его силу, вместо того чтобы позволить ей раскрыться.

Теперь в Джаспере Прескотте нет ничего безрассудного. Он весь состоит из порядка и самоконтроля. Но такой магии, как его, нужна дерзость. Он заслуживает жить так же свободно и необузданно, как спутанные заросли черники на острове, так же неукротимо, как разбивающиеся о берег волны. Вместо этого его терзают сомнения, а магия пульсирует внутри него, словно птица, запертая в клетке и отчаянно рвущаяся на волю.

Безрассудный. Опасный.

Эти слова до сих пор преследуют его, звуча голосом его матери.

– Эстер не потерпела бы соперников, – продолжаю. – Так что ты научился любить тени, в которые она тебя задвинула. Теперь ты предпочитаешь оставаться там, ведь во тьме есть свобода. Кому как не рейфу это знать.

Ведьмак напрягается, быстро возводя стены, чтобы отгородиться.

– Мы не станем сближаться на почве ненависти к моей матери.

– Ты не ненавидел её. Ты затаил на неё обиду, – поправляю я. – И теперь эта обида, которую ты всё ещё носишь в себе, не даёт тебе принять своё наследие… и силу.

Он весь напрягается, и взгляд его становится ещё жёстче.

– О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь?

– Всё, что осталось после неё, ты сложил в коробку и запер в своей мастерской. Пока работаешь, твой взгляд то и дело возвращается к ней…

– Погоди. Ты наблюдал за мной в мастерской?

Его злость вспыхивает с новой силой. Я смотрю, как его руки медленно сжимаются в кулаки.

– Я знаю тебя, – отвечаю. – Все твои привычки и причуды. Знаю вкус твоей души.

– Тогда ты должен знать, что я не хочу иметь с ней ничего общего! Мне не нужно её паршивое наследие. Она была тираном и мучительницей. Теперь она мертва, и я пойду своей дорогой.

– Благородная цель, – соглашаюсь с кивком. – Безусловно, не повторяй ее ошибок. Но и не отвергай дары только назло памяти. Логика глупца...

– Не лезь в это, – рычит он, тыча пальцем мне в лицо. – Это не твое дело, рейф.