Текст книги "Поглоти Меня (ЛП)"
Автор книги: Эмили Рат
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц)
31.Берди
31.Берди

Я следую за Эзрой наверх, на главный этаж архива. Он ведет меня к небольшому исследовательскому центру посреди комнаты. Это круглая зона со столами, парой компьютеров, большим копировальным аппаратом и несколькими видами цифровых сканеров. Выдвинув один из компьютерных стульев, Эзра садится и дергает мышкой.
– Бери тот стул. Хочу кое-что показать.
Подкатываю второй стул и сажусь рядом, наблюдая, как он заходит в базу данных архива и открывает сложную, многоуровневую систему папок. Он кликает слишком быстро, чтобы я успела что-то уловить, и переходит прямо к нужному файлу. Двойной клик по PDF, и экран заполняет цветное изображение чего-то похожего на старый кусок пожелтевшего пергамента.
– Не стесняйся. – Эзра тянет за спинку моего стула. – Подкатывайся ближе и смотри.
Страница оборвана с одного края, как если бы раньше была в книге. Но строчки написаны от руки, неразборчиво, это не аккуратный печатный шрифт. Судя по шкале масштаба сверху и слева, страница чуть больше восьми дюймов в длину и пять в ширину. Значит, книга тоже была небольшой, карманной. Смотрю на Хоу.
– Что это?
– Просто прочти.
Щурюсь на цифровую страницу, изо всех сил стараясь разобрать витиеватый, выцветший почерк. Это точно не современный английский. Судя по используемым словам и стилю письма, предполагаю, что это восемнадцатый век.
Эзра откидывается назад, заложив руки за голову.
– Читай вслух.
– Ладно... эм-м, кажется, здесь сказано: «Предав наконец мою Элис вечному покою, сердце мое полнится скорбью, а душа – страхом. О, моя Элис, ты не заслужила смерти... Мне больше нет места здесь, в этой юдоли скорби. Я заберу детей и уйду в иные края». – Закончив короткий отрывок, откидываюсь на спинку стула. – Эзра, что это?
– Это запись из дневника Роберта Годвина Дента, мужа Элис Дент, одной из жертв убийств ведьм на острове Берр в 1637 году.
Выдыхаю, снова пробегая взглядом по рукописным строчкам.
– И ты уверен? Ты подтвердил это другими архивными доказательствами? – Бросаю на него взгляд, замечая смущенное выражение лица. – Эзра?
– Не совсем, – признается он.
– Что...
– Я не видел из дневника ничего, кроме этой страницы, – перебивает он. – И пока не нашел ничего другого, что могло бы ее подтвердить. Но всё сходится, – поспешно добавляет.
Отодвигаюсь от экрана.
– Ох, Эзра...
– Нет, смотри. – Указывает на первую строчку текста. – «Предав наконец мою Элис вечному покою...» Неужели не понимаешь? Что бы там ни произошло в этой церкви в ночь пожара, от Элис осталось достаточно, чтобы Роберт смог ее похоронить. Что он и сделал. Уверен, он похоронил ее в Хоумвуде. А потом ушел. Они все ушли. Всё сходится.
– Но это всё, что у тебя есть? – Машу рукой на экран. – Ксерокопия неподписанной страницы из неподтвержденного дневника? Это твое доказательство, связывающее сожженных как ведьмы женщин с раскопками в Хоумвуде?
Он стонет, запуская руку во взлохмаченные светлые волосы.
– Боже, ты звучишь как комиссия по этике Уинтропа.
Я наклоняюсь чуть ближе, осторожно касаясь его руки.
– Эзра... это ты подал на утверждение раскопок?
Скрещивает руки на груди.
– Среди прочего.
– Но... ведь даже неизвестно, настоящее ли это, – восклицаю, указывая на экран. – Как тебе вообще выдали разрешения, если это всё, что есть из улик?
– Эй, «Рейвен Хилл Групп» оказали огромную поддержку моему проекту! И они не так связаны по рукам и ногам, как университеты.
– Имеешь в виду этику?
Его ноздри раздуваются, лицо выражает возмущение. Знаю, что давлю слишком сильно, но дело серьезное.
– Они верят в мою работу, Берди. Верят в это. – Хоу снова указывает на экран. – Я знаю, на что смотрю. Знаю эти архивы вдоль и поперек. Знаю историю моего острова. И знаю, что ждет нас в Хоумвуде. Может, пока у меня и нет доказательств для теорий, но я знаю, где их найти, и они прямо там! Просто ждут нас!
Я не могу не проникнуться его решимостью, хотя и чувствую явное разочарование и неуверенность. Подавшись вперед, выгибаю бровь.
– Но?
– Что?
– Ну, ведь есть же «но», так? Вчера ты говорил, что возникли проблемы с разрешениями. Что говорит комиссия по этике Уинтропа?
Вздыхает, плечи опускаются, когда он откидывается на спинку стула.
– Говорят, если к следующей неделе не предоставлю дополнительные подтверждающие доказательства, они прикроют лавочку. Тогда будет уже неважно, какие у меня разрешения на зонирование. Отказ университета может всё закончить еще до того, как я получу шанс доказать правильность своих теорий.
– И... ты сказал это «Рейвен Хилл Групп»?
– Нет, – бормочет он. – Еще нет.
– Думаешь, они тоже лишат тебя поддержки?
Он кивает.
Дерьмо. Ни одобрения института, ни финансирования? Проект будет мертв.
– О, Эзра...
– Я знаю! – Он глухо стонет и снова запускает обе руки в волосы. – Думаешь, я не понимаю, насколько всё плохо? «РХГ» будут так разочарованы, а я не вынесу, если подведу их. Только не сейчас, когда еще есть время всё исправить, время найти доказательства, необходимые для расширения масштабов проекта.
Упершись ладонями в стол, делаю глубокий вдох.
– Ладно... давай просто отмотаем немного назад. Расскажи, почему ты считаешь, что это потерянная страница из давно утраченного дневника Роберта Дента. В смысле, откуда она вообще взялась?
Он дует губы, как ребенок, у которого только что забрали печенье в виде зверюшек.
– Из коробки в подвале.
– Из коробки в подвале? – Даже не пытаюсь скрыть недоверие в голосе. – Эта коробка, случайно, не была подписана «Собственность Роберта Дента»?
– Нет, – огрызается он. – Она была в одной из коробок, которые привезли из «Горна».
– «Горна»?
– Да, «Горна острова Берр». Это островная газета. До того как мы организовали здесь архивы, множество исторических документов хранилось в подвале «Горна». Несколько месяцев назад, во время тех штормов, их сильно затопило. Много коробок перевезли сюда. Был сплошной кошмар. Пришлось всё сушить. Кое-что до сих пор лежит внизу.
Указываю на ксерокопию на экране.
– И это было в одной из коробок?
– Да, в коробке с личными вещами Уильяма Бартлетта. Он один из бывших редакторов «Горна». Управлял газетой почти тридцать лет. Это лежало там вместе с несколькими другими вырезками из дневника. Думаю, они все из одного дневника. Дневника Роберта.
– А Уильям...
– Мертв, – заканчивает за меня. – Уже лет пятнадцать.
Киваю, обдумывая услышанное.
– Значит, мы не можем попросить его подтвердить подлинность ксерокопии. Есть ли причина, по которой Уильям Бартлетт мог хранить ксерокопии страниц из дневника Роберта Дента просто в коробке в редакции «Горна острова Берр»?
Эзра пожимает плечами.
– Может, он собирался написать об этом статью? Или, может, для него это имело личное значение.
– Почему личное?
В ответ он улыбается.
– Разве я не говорил? Уильям Бартлетт был женат на Луизе Дент, прямом потомке Элис и Роберта Дент.
Прямой потомок? Ниточка тонкая, но всё же это куда больше, чем ничего.
– Неужели ты не понимаешь, Берди? Вот оно, связующее звено. – Он снова указывает на запись из дневника. – Это доказательство, нужное мне, чтобы показать: те пять женщин были убиты разъяренной толпой, сожжены заживо в этой самой церкви. Когда они погибли, семьи похоронили то, что от них осталось, и покинули Хоумвуд. Я считаю, если мы продолжим копать там, то найдем тела. А если наконец найдем тела, у нас будут все доказательства, чтобы установить причину смерти.
Подавляю очередную дрожь.
– И это то, чего ты хочешь? Хочешь тела, чтобы доказать, что эти женщины были сожжены заживо в огне, устроенном толпой их собственных соседей? – Огонек в его глазах заставляет податься вперед. – Что? Я что-то упускаю?
– Ну...
– Эзра, что?
Он заговорщицки оглядывается по сторонам, понижает голос и пододвигается на стуле ближе.
– Что ты знаешь о ведьмовстве, Берди?
Господи, опять двадцать пять. Меня теперь каждый день будут об этом спрашивать на этом сумасшедшем острове?
– Это не моя специализация.
– Нет, но зато моя, – говорит он с всё расширяющейся улыбкой. – У меня степень магистра магии и оккультных наук Эксетерского университета. В аспирантуре я делал сравнительное исследование захоронений женщин, обвиненных в колдовстве. А большая часть недавних работ посвящена судам над ведьмами в Новой Англии. Если эти женщины были настоящими ведьмами, уверен, мы найдем тому подтверждение в их могилах.
– Погоди – настоящими ведьмами? Что это вообще значит?
Он отмахивается, явно торопясь объяснить.
– Не зацикливайся на семантике. Я о том, что верю: они сами считали себя ведьмами. И люди, которые их убили, несомненно верили, что они ведьмы. Знаешь, как хоронят ведьм, Берди?
– Нет...
– В Эссексе нашли женщину, в чей труп вбили железные заклепки, чтобы удержать ее в земле.
Морщусь.
– Эзра...
– Другую похоронили под огромным валуном. Еще одну сковали железными цепями. Но всех этих женщин хоронили общины, обвинившие их в колдовстве, люди, которые боялись их и их силы.
Кажется, до меня доходит.
– Значит... думаешь, эти захоронения в Хоумвуде будут в чем-то другими? Считаешь, раз семьи хоронили их тихо и тайно, ты найдешь в могилах что-то еще?
Он кивает.
– Верно.
– Что именно?
Улыбка озаряет всё его лицо, когда он подается вперед.
– Гримуары.
По рукам пробегает резкий холодок.
– Гримуары? Зачем хоронить с этими женщинами книги заклинаний?
– Гримуары – это священные записи магии ведьмы, часто полные заклинаний, уникальных только для нее. Иногда гримуар сохраняется ковеном ведьмы или ее семьей и передается из поколения в поколение. Но похоронить ведьму с ее гримуаром считается знаком уважения, возможностью позволить ей забрать магию с собой в загробную жизнь.
Предупреждения Джаспера о том, что Эзра – расхититель гробниц и охотник за сокровищами, наконец-то обретают смысл. Он буквально ищет тела, чтобы забрать то, что с ними похоронено. Через призму археолога это просто работа. Но глазами скорбящего члена семьи? Понимаю, почему семьи так ненавидят этот проект. И почему Джаспер хочет его остановить.
Лицо Хоу светится предвкушением и надеждой.
– Только представь, Берди. Мы не просто сможем неопровержимо доказать, что эти женщины – те самые основательницы, казненные по подозрению в ведьмовстве, что сделает их убийства первыми в своем роде на этом континенте. Мы сможем доказать, что ведьмовство действительно практиковалось здесь, в колониях. Я верю, что эти женщины были настоящими практикующими ведьмами. Представь, какое значение их гримуары могут иметь для углубления нашего понимания ведьмовства семнадцатого века в Америке.
В голове гудит, как в пчелином улье.
– Так... тебе нужны тела, чтобы доказать, как они умерли... и гримуары, чтобы доказать, как они жили?
Он сияет.
– В точку. Берди, ты всё поняла.
– И ты рассказал «Рейвен Хилл Групп» свою теорию, да? Поэтому они согласились поддержать тебя, имея на руках столь шаткие доказательства? Потому что думают, будто ты откопаешь какой-то святой Грааль, который откроет новые горизонты в изучении раннего американского ведьмовства?
Он улыбается так, словно хранит секрет.
– Скажем так, они верят.
Боже, какой же это бардак. Он ведь должен быть моим руководителем, так? Почему тогда чувствую себя единственной взрослой?
– Послушай, очевидно, ты горишь этим проектом... но похоже, комиссия по этике прикроет тебя задолго до того, как ты вообще доберешься до раскопок тела. Или гримуара. Ты сказал, они дали тебе всего неделю...
– Да, именно поэтому мне и нужно найти дневник! От него зависит всё, Берди.
– Ладно, ну... и где он?
– Я не знаю, – со стоном отвечает он. – Я перерыл эти архивы вверх дном в поисках. Тут-то в дело вступаешь ты.
– Я? И что, черт возьми, я должна делать?
Он хватает меня за спинку стула, не давая отъехать.
– Ты найдешь его для меня. Он здесь, Берди, я знаю это.
Сбитая с толку, оглядываюсь.
– В архиве?
– Нет, на острове. На твоем месте я бы начал с Мерси Бартлетт. Она владелица «Карусели», того маленького антикварного магазинчика по соседству с «Шалфеем и солью».
Напрягаюсь, вспоминая строгую женщину с резким каре и полуприкрытыми глазами, так напоминающую сову.
– Почему Мерси...
– Она единственный ребенок Уильяма Бартлетта, – произносит он, не дав закончить фразу. – Любые семейные реликвии теперь должны быть у нее. Готов поспорить на что угодно, дневник у нее.
Ну конечно. Бартлетт. Я и сама должна была догадаться. На таком крошечном острове любой человек с той же фамилией считается родственником, пока не доказано обратное. И разве в пятницу за ужином с Фиби я не познакомилась с Руби Дент? Руби и Мерси представились кузинами. Всё это время ответ был прямо у меня перед носом.
Я смотрю на Эзру.
– Почему бы тебе самому не попросить у Мерси дневник? Назови это пожертвованием историческому обществу.
Он смеется.
– Ты до сих пор не поняла? Берди, семьи Первой Пятёрки меня ненавидят. А мой проект ненавидят ещё сильнее. Они считают, что мне вообще не следует задавать вопросы и лучше оставить всё как есть. Но история принадлежит всем. Они не вправе прятать от остальных те страницы истории острова Берр, которые им не хочется показывать. Это несправедливо. И это неправда .
– Возможно, они просто не доверяют твоим намерениям, – как можно мягче предполагаю я. – Знаешь, как люди могут реагировать на человеческие останки. А это их живые потомки. У них в любом случае было бы свое мнение. И весьма категоричное. Мы должны уважать это и идти им навстречу, как только можем, верно?
Эзра снова стонет.
– Да, знаю. Слушай, я сжег все мосты с этими людьми много лет назад, почти сразу, как занял пост директора. Им не нравится ни одна версия истории, которую они не могут контролировать. Для них я – совершенно непредсказуемый элемент. Но ты? Коллега-исследователь, понимающая важность того, чтобы рассказать все истории, даже самые сложные?
– Ценю твой энтузиазм, Эзра. И даже понимаю твою логику. Но подобные вещи не особо внушают доверие. – Указываю на светящийся экран компьютера.
Он виновато кивает.
– Знаю, Берди. Я здорово забежал вперёд. Не спорю. Но я также знаю, что прав. – Его взгляд становится жёстче, и он подаётся ко мне. – Разве с тобой никогда не бывало такого, что ты чувствовала что-то всем своим существом и просто знала: это правда?
Я ничего не отвечаю, и он продолжает гнуть свою линию.
– Эти женщины просто ждут нас в тех лесах. Четыреста лет назад их заставили замолчать. Сожгли заживо. Они были учительницами, Берди. Фермершами. Акушерками. Помогали своим соседям. И эти же самые соседи ополчились против них. Они заслуживают права голоса. Заслуживают быть услышанными. Поможешь мне найти их? Поможешь вернуть им голоса?
Черт, неудивительно, что Фиби так нравится этот парень. Может, он и административная катастрофа, но страсти ему не занимать. Я немного расслабляюсь, оглядывая этот сверкающий архив. Трудно балансировать между двумя сторонами. Хоу прав. История принадлежит всем – и те части, что нам нравятся, и те, что хотелось бы скрыть. Но обсуждать историю как упорядоченный набор фактов – опасно. Слишком многое в истории – лишь наша интерпретация. Как сказала вчера Горти: важно, кто именно рассказывает эти истории.
Слишком долго влиятельные мужчины преподносили своё видение прошлого как единственную истину, с лёгкостью вычёркивая все голоса, не вписывающиеся в их версию событий. Какие истины были похоронены вместе с Би-Гуд Прескотт? Что может открыть миру её находка? В конце концов, я всё больше убеждаюсь, что, скрывая истории этих женщин ради семей, мы вовсе не защищаем их. Мы лишь защищаем систему, которая отправила их в могилу.
– А что, если я не смогу найти дневник? – осторожничаю я. – Что, если Мерси не отдаст его мне?
Хоу пожимает плечами, явно обрадованный уже тем, что я обдумываю эту идею.
– Что ж, тогда на следующей неделе комиссия прикроет лавочку, и мы с тобой проведем остаток лета, оцифровывая промокшие коробки в подвале. Просто... пожалуйста... – Он тянется ко мне, на лице читается почти болезненная надежда. – Попробуй, Берди. Сделаешь это для меня? Спросишь у Мерси? Если скажет «нет», на этом всё закончится. Но должен попытаться кто-то, кроме меня. Пожалуйста.
Я киваю со вздохом.
– Хорошо. Я попробую.
Эзра победно вскидывает кулаки в воздух.
– Да!..
– Я попрошу Мерси Бартлетт показать дневник один раз, – перебиваю его. – Но не собираюсь донимать этих людей ради тебя, Эзра. Ты сжег мосты ради своих исследований. Не жди, что и я сожгу свои.
Он кивает, отступая.
– Ясно. Договорились. Конечно, я буду уважать твои границы.
Мы стоим друг напротив друга в неловком молчании. Хоу слегка покачивается на мысках, переполненный предвкушением.
– Что? – наконец произношу.
Он пожимает плечами, поглядывая в сторону стеклянных дверей.
– Ну, я к тому...
– Хочешь, чтобы я пошла и спросила ее прямо сейчас?
– Эй, нет лучшего времени, чем сейчас, да? – Всё его мальчишеское обаяние возвращается. – Часики-то тикают. У нас осталась где-то неделя. Может, не стоит спрашивать в лоб, понимаешь? Сначала надо бы немного подготовить почву. Подмазать шестеренки... прощупать почву.
– Ага, это супер-полезно, – невозмутимо отзываюсь я. – Еще советы будут, непредсказуемый элемент?
Он посмеивается.
– Просто позвони, как получишь его, ладно? – Перегнувшись через стол, он берет визитку из стопки у спящего монитора компьютера, и протягивает мне. – Мой мобильный указан на обороте.
Беру визитку и прячу в передний карман джинсов.
– Мне понадобятся наличные.
– Хм. – Он постукивает пальцем по подбородку. – Сомневаюсь, что она возьмет взятку. И ни за что не продаст эту штуку. Лучше рассчитывать на то, что просто даст взглянуть.
– И снова твои бесценные советы, – дразню я. – Мерси ведь держит антикварный магазин, верно? Знаешь, чем подмазывают шестеренки владельцев антикварных лавок?
С тяжелым вздохом он тянется к заднему карману.
– Медная дверная ручка из этого места стоит баксов триста.
Улыбаюсь, протягивая руку.
– Что ж, тогда лучше давай всё, что есть.
Бормоча себе под нос, Эзра выгребает всё из бумажника.
– Лучше бы этому сработать.
Засовываю деньги в карман вместе с визиткой.
– Ничего не обещаю. Что-нибудь еще?
– Не-а. Теперь все мои надежды покоятся в твоих впечатляющих руках. Иди и покажи мне, на что способна, мисс Роудс.
Развернувшись, я направляюсь к стеклянным дверям. Холод из подвала так до конца и не отпустил. Снова пробегает мурашками по рукам, когда прохожу сквозь остатки осыпающегося церковного дверного проема. Хоу прав. В этом здании погибли пять женщин. Жуткие, ужасные смерти. Спустя четыре сотни лет, считаю, они заслуживают немного справедливости. Заслуживают шанса на то, чтобы их история наконец была услышана.
32.Дайн
32.Дайн

Уже второй раз за два дня я позволяю себе раствориться и переместиться в секционный зал морга База. Ненавижу оставлять моего ведьмака, когда столько всего нужно сделать, столько спланировать, но без оболочки от меня не будет никакого толка. Я никогда не считал нужным делиться этим фактом с Людмилой. В ее понимании преследование – занятие исключительно пассивное. Я наблюдаю для нее. Слушаю, выведываю секреты, изучаю модели поведения.
Она не знает, что рейфам иногда нравится более активный вид преследования. Не знает, потому что никогда не спрашивала. В оболочке я волен свободно перемещаться по миру смертных. Могу разговаривать с людьми, и они будут видеть меня – и мне не придется прикасаться к ним, не придется иссушать их.
Еще один плюс, о котором я никогда не упоминал ни одной душе? Заключение моей сущности в оболочку помогает контролировать жажду. Прошел всего день, а потребность снова почувствовать вкус Джаспера готова разорвать меня на части. Мненужна оболочка. И есть только один маг, которому я доверяю эту работу.
Баз склонился над телом крупной женщины, погрузив руки по локти в её вскрытую грудную клетку. Его серебристые волосы собраны в небрежный пучок. Выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сегодня на его веках мерцают голубые тени, а брови слегка усыпаны крошечными кристаллами, наполовину скрытыми за защитными очками.
– Привет, старый друг.
На этот раз он подпрыгивает не так высоко. Вынув сердце женщины, балансирует им в руках в перчатках. За защитными очками светятся лиловые радужки.
– Как по-твоему, оно выглядит увеличенным?
Подплываю ближе, осматривая сердце.
– Левый желудочек кажется набухшим.
Баз крутит орган, прищурившись.
– Хм... кардиомегалия на фоне аортального стеноза. – Он плюхает сердце на серебряные весы. – Четыреста граммов. Запиши.
Широко развожу руки.
– Увы, у меня нет ручки.
– Да не ты.
За спиной слышится характерный скрип пишущего пера. Оглядываюсь через плечо и вижу в углу комнаты человека, застывшего на коленях. Она одета как медсестра, держит планшет и лихорадочно строчит заметки страусиным пером. Ее аура ярко-вишневого цвета.
– Кто это?
– Китти, – отвечает Баз, не поднимая головы. – Моя новая ассистентка на вскрытиях. Другие возможные причины кардиомегалии?
Яркий человечек оживляется.
– Порок клапанов, аномальное накопление белка, воспаление, пороки сердца и заболевания сердечной мышцы.
– Очень хорошо. Возьми печенье.
Вскочив на ноги, Китти семенит в другой конец комнаты, где Баз только что наколдовал английский чайный сервиз на троих, с миндальным печеньем и сэндвичами с огурцом.
– Останешься на чай? – окликает он меня.
– На одну чашку.
Торопить его бесполезно. Вчерашняя готовность помочь была скорее исключением, вызванным двумя сотнями лет разлуки. Если сегодня я хочу чего-то добиться от мага, придётся играть по его правилам.
– Значит, ты избавился от Кларенса?
Едва произношу это, дверь в секционный зал с грохотом распахивается, и появляется блондин-вампир с обнаженными клыками.
Баз с резиновым щелчком стягивает перчатки и отбрасывает их в сторону.
– Снова опоздал, питомец?
– Простите, хозяин, – скулит вампир. – На этот раз я следил по монитору, как Вы и велели. Но...
Маг властно изгибает бровь.
– Что «но», питомец?
Кларенс переводит взгляд с него на меня.
– Рейф...
– Господин Дайн, – поправляет Баз. – Моим почетным гостям следует оказывать всё причитающееся уважение.
Кларенс поспешно кивает.
– Господин Дайн. Он не...
– Что «не»?
Бедный вампир стонет, опуская глаза в пол.
– Он не отображается на камерах, сэр. Я не смог его увидеть. И он не задел барьеры.
– Значит, ты облажался. Снова.
Кларенс кивает, сглатывая скулеж.
Баз тяжело и устало вздыхает.
– Никакого печенья.
Кларенс понуро опускает плечи.
– Да, хозяин.
– Тогда прислужи нашей милой Китти. Сегодня она вся на нервах.
В следующее мгновение Кларенс исчезает под чайным столиком, заставляя посуду звонко задребезжать, а Китти радостно взвизгнуть. Баз идёт следом неспешной походкой, всё ещё в окровавленном фартуке и защитных очках. Через плечо он бросает мне:
– Молоко? Сахар?
Я продолжаю парить посреди комнаты. Что бы вампир ни делал с Китти под столом, ее щеки заливаются румянцем, а сама она вцепилась в край столешницы и извивается на стуле.
– Лимон.
– Тогда «Эрл Грей»?
Киваю.
Баз садится за стол и принимается заваривать две чашки «Эрл Грея». Всё это время Китти с громкими стонами разваливается на части, сползая со стула на пол секционной. Стул тоже с грохотом опрокидывается. В следующий миг вампир подхватывает её на руки и принимается с жаром трахать.
Не обращая на них никакого внимания, Баз поднимает двухъярусную вазу с печеньем.
– Печенье, Дайн?
Подплыв ближе, я выдвигаю пустой стул и сажусь, изо всех сил стараясь, чтобы мои тени не задели совокупляющуюся пару. Беру одно миндальное печенье с подноса, кладу на край блюдца. В дымящейся воде плавает одинокий ломтик лимона. Водовороты аромата бергамота проникают под капюшон. И вдруг я сам превращаюсь в существо, вцепившееся в край стола.
Берди.
Этот сладковатый аромат бергамота с едва уловимой солоноватой ноткой моря. Свежий лимонный запах её средства для умывания. Мята её зубной пасты. Из моей груди вырывается стон, когда меня захлёстывают мысли о её волосах, её голосе, её прекрасной коже, покрытой чернилами.
Прошлой ночью я изо всех сил старался преследовать их обоих, бесшумно переплывая из комнаты в комнату, впитывая каждую черту их прекрасных лиц, каждое едва заметное движение их спящих тел. Джаспер хмурится, сердитый даже во сне. Берди ворочается и вечно тянется к чему-то. Сегодня утром я тоже был рядом, когда она проснулась и потянулась навстречу солнечному свету, а её веснушки засверкали в утреннем сиянии, словно крошечные золотые искры. Кажется, я смог бы научиться терпеть солнце, если бы оно позволяло мне видеть, как сияет она.
Баз кладет руку на мое костлявое запястье, мягко сжимая.
– Ты в порядке?
Опомнившись, загоняю свою звериную натуру обратно в клетку, подавляя голод. Мне нельзя их есть. Только не сейчас. Берди – потому что она меня остановит. Джаспера – потому что он нужен мне живым.
Нет, яхочу , чтобы он был жив. Мой милый, одинокий ведьмак.
И я хочу Берди. Хочу, чтобы она меня узнала. Хочу выйти из тени и позволить ей увидеть меня. И в этом оболочка будет полезна вдвойне. Она поможет мне помочь Джасперу и поможет подобраться к Берди. Баз должен согласиться. Я не могу уйти отсюда без нее.
– Узнал что-нибудь? – спрашиваю я, прилежно делая вид, что прихлебываю чай.
– О твоем любопытном человеке?
Под столом бурные утехи пары становятся более томными. Вскрики Китти перешли в тихие, пресыщенные стоны. Стол они теперь тоже задевают реже, а значит, посуда меньше звенит.
– Хватит! – кричит Баз, прижимая два пальца к виску. – При таком шуме невозможно думать!
Его питомцы мгновенно замирают. Он щелкает пальцами, и они выползают из-под стола, спеша вытянуться перед ним по стойке смирно, совершенно не стесняясь своей наготы.
– Кларенс, дорогой, отведи Китти в библиотеку и погоняй по четырем типам параэзофагеальной грыжи и способам их лечения. Надо убедиться, что она готова к сдаче экзаменов.
Сгребнув визжащего человека в охапку, Кларенс убегает, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Я провожаю их взглядом.
– Она настоящий врач?
Баз посмеивается.
– Разумеется. На следующей неделе сдает квалификационный экзамен. Мы уже несколько месяцев помогаем ей готовиться.
Я лишь качаю скрытой под капюшоном головой. Базил Барнс и его нелепые питомцы.
Он пьет чай, держа спину идеально прямо, оттопырив мизинец.
– Как прошли похороны?
– Похоронили пустой гроб, – отвечаю, глядя на кольцо лимона, плавающее в чае. – Службу посетило много членов ковена. Спасибо за цветы.
– Нарциссы показались достаточно скорбными... учитывая, что я никогда не встречал этого ведьмака, и он вообще-то не мертв.
Было бы дурным тоном признаваться магу, что Джаспер на самом деле не оценил нарциссы. Особенно когда мне всё еще нужна услуга.
– А мой человек? Удалось узнать что-нибудь полезное?
– Пока нет. Я острожно навел справки. Никто из тех, с кем я связывался, ничего не знает о людях, способных останавливать рейфов. Я продолжу искать... но это сложная задача, поскольку я не встречался с ней лично. Ты ведь даже имени ее не называешь.
Его оживленный тон не укрывается от моего внимания. Как и блеск в глазах.
– Она тебя заинтересовала.
Маг мычит под нос, потягивая чай.
– Конечно. Обожаю диковинки. Тебе ли не знать, – добавляет он с подмигиванием.
– Она моя, – напоминаю я; в голосе прорезаются скрипучие нотки, пока медленно отодвигаю чай. – Ее душа принадлежит мне.
– А она об этом знает?
– Узнает. Она узнает обо мне всё, как и я о ней.
Он изучает меня поверх чайного столика, чашка застыла на полпути к губам.
– Ты быстро к ней привязываешься. Если призову к осторожности, это хоть что-то изменит?
– Она не такая, как остальные.
Он фыркает в свою чашку с чаем.
– Ой, да ладно тебе. Может, она и другая, но вот ты – совершенно точно нет. Ты всегда слишком привязываешься к своим смертным, и всё неизменно заканчивается катастрофой, когда ты в конце концов их поглощаешь.
Его упрёк больно жалит. Он прав. В прошлом мне не раз не хватало самообладания. Чем прекраснее смертный, чем восхитительнее его аура, тем сильнее мне хочется его поглотить. И для этого вовсе не нужны романтические чувства. Душа, вкусом которой хочется наслаждаться, может принимать самые разные обличья.
И я ничего не могу поделать с тем, что души – мой единственный источник пищи. Рейф может воздерживаться лишь до определенного предела, прежде чем начнутся... несчастные случаи.
Но Берди другая. Мне хочется верить, что рядом с ней и я смогу стать другим. Если она сумеет удержать меня от того, чтобы поглотить её, я снова позволю себе приблизиться к смертному так, как давно уже не позволял. Она сможет узнать меня, без страха, без оговорок. И я позволю ей узнать меня.
И я вижу, как между Берди и Джаспером зарождается чувство, хотя оба изо всех сил это отрицают. Здесь есть место для нас троих. Семена уже посеяны. И лично я намерен сделать всё, что в моих силах, чтобы они дали ростки. Но для начала мне нужно подобраться к Берди.
– Не думай, что я не понимаю, почему ты вернулся так скоро, – говорит маг, вечно слишком умный для своего же блага. – Мой ответ – нет, Дайн. Я дал тебе безделушку и свидетельство о смерти. На этом мое участие в твоих планах мести заканчивается.
Не смутившись, я подаюсь вперед.
– Мне нужно тело.
Он оглядывается по сторонам, притворно прикладывая руку к уху.
– Кто-нибудь это слышал? Нет? Я так и думал.
– Баз, пожалуйста, мне нужно тело.
– Заткнись и пей чай.
Протягиваю руку и хватаю его за запястье.
– Сделай это для меня...
Он рычит, лиловые радужки вспыхивают электрическим фиолетовым.
– Помнишь, что случилось в последний раз, когда я дал тебе тело, чтобы кого-то преследовать? Потому что я, черт возьми, помню. Это был настоящий фильм ужасов, Дайн. Меня больше никогда не приглашали в Виндзорский замок! – Он выворачивается из моей хватки, звякнув чайными приборами.
– В этот раз всё будет иначе, – настаиваю. – Я другой. Принудительная связь изменила меня, Баз. Теперь я более собранный, более разборчивый. А ее магия меняет всё...
– В ней нет магии! Она человек, Дайн. У людей нет магии.
Качаю скрытой под капюшоном головой.
– Ты сам в это не веришь. Люди особенные. Способны на многое. И легко приспосабливаются. А магия в ней есть. Ничто другое не объясняет того, что происходит между нами...
– Пока что ничего, – поправляет Баз с поднятым пальцем. – Но я еще не закончил поиски информации. Многие камни еще не перевернуты. Что бы за причуда естественного порядка ни позволила ей остановить тебя однажды, сомневаюсь, что она сможет сделать это снова.
Откидываюсь назад, внутри закипает раздражение. Тени ползут по стенам, затемняя комнату.
