Текст книги "600 школьных сочинений"

Автор книги: Е. Левина

Вся лирика Анны Ахматовой – это прекрасная песнь о любви. Каждое ее стихотворение пронизано этим волшебным чувством, словно солнечными лучами. Открываю наугад сборник ее стихов и читаю:

 
Было душно от жгучего света,
А взгляды его – как лучи.
Я только вздрогнула: этот
Может меня приручить…
 

Поэзия Ахматовой – это особый мир, который, словно обладая магической силой, притягивает к себе снова и снова. Перечитывая ее стихи, постоянно находишь в них что-то новое, какие-то струнки, которые ранее молчали. Музыка ахматовских стихов глубоко вливается в душу и звучит с каждым разом все сильнее и сильнее.

Она сама и ее волнующие сердце стихи были тем солнцем и песней, без которых невозможно было бы жить ни телу, ни душе. Каждое стихотворение Ахматовой буквально дышит любовью, нужно только суметь почувствовать это:

 
Подушка уже горяча
С обеих сторон.
Вот и вторая свеча
Гаснет, и крик ворон
Становится все слышней.
Я в эту ночь не спала,
Поздно думать о сне…
Как нестерпимо бела
Штора на белом окне.
Здравствуй!
 

Казалось бы, это стихотворение явно не о любви. А между тем, стоит лишь вчитаться чуть глубже… Бессонница до самого рассвета. Томительное ожидание, прерываемое криком ворон. Нестерпимая белизна шторы. И, наконец: «Здравствуй!». С кем здоровается Ахматова? С наступающим рассветом или, быть может, с тем, из-за кого она всю ночь томилась в бессоннице?

Любовь для Ахматовой – это что-то неземное, запредельное, не поддающееся никаким объяснениям:

 
То пятое время года,
Только его славословь.
Дыши последней свободой,
Оттого – что это любовь.
Высоко небо взлетело,
Легки очертанья вещей,
И уже не празднует тело
Годовщину грусти своей.
 

Я читаю стихи Ахматовой, и мое сердце наполняется каким-то легким, светлым чувством. Кажется, что у души выросли крылья, и она вот-вот вырвется из телесного плена, чтобы устремиться куда-то в заоблачные дали навстречу чему-то неведомому.

В любовь отчаянно хочется верить и жить этой светлой верой: ждать свиданий, бояться разлуки, петь любовные песни и, когда придет пора, наконец, понять, что у влюбленных на двоих одна душа:

 
Верно, понял: крепко спаяна
На двоих одна душа.
 

Любовная лирика поэтессы полна какой-то светлой грусти, необъяснимой печали. Но печаль эта не оставляет в душе тяжелого осадка, потому что она легка, как дыхание весеннего ветра, как взмах ангельских крыльев.

Вот такие малиновые костры и зажигают в моей душе стихи Ахматовой. Несмотря на грустные ноты несчастной любви, одиночества, брошенности, лирика Ахматовой, музыка ее стихов полна жизни, света и, конечно же, любви.

 
Не будем пить из одного стакана
Ни воду мы, ни сладкое вино,
Не поцелуемся мы утром рано,
А ввечеру не поглядим в окно.
Ты дышишь солнцем, я дышу луною,
Но живы мы любовию одною.
 

Что из того, что этим двум любящим друг друга людям не суждено быть вместе, что у каждого уже есть кто-то рядом! Лишь изредка короткие мимолетные встречи… И, несмотря на это:

 
Лишь голос твой поет в моих стихах,
В твоих стихах мое дыханье веет.
О, есть костер, которого не смеет
Коснуться ни забвение, ни страх.
 

Эта любовь навсегда останется с каждым из них, стереть ее не сможет даже время. А завтра все будет непременно лучше, чем вчера:

 
Радостно и ясно
Завтра будет утро.
Эта жизнь прекрасна,
Сердце, будь же мудро.
 

Что бы ни произошло, жизнь продолжается. Наступит новый день, и снова захочется дышать полной грудью, радоваться солнцу, петь песни и, конечно же, любить.

Читая стихотворения Анны Андреевны Ахматовой, я чувствую некое непонятное внутреннее понимание истинности того, что она говорит в них. Кажется, что до тебя доносится её голос – тихий, ненавязчивый, но в то же время уверенный и твёрдый.

А. Ахматова в своих произведениях общается с нами именно так, именно такая женщина предстаёт перед нами, и именно она общается с нами, так просто и убедительно высказывая свои мысли. Почему поэтесса настолько хорошо понимает женщин, если не все они подобно ей безупречно понимают жизнь и не все так уверенно идут по ней? Потому что изначально каждая женщина формируется именно на том фундаменте тонкости и изящества мироощущения. Но под влиянием всех жизненных перипетий не все могут расти, формируясь, непоколебимо стремясь вверх, к совершенству. Практически каждая женщина формирует свою индивидуальную сущность, постоянно «преломляясь» под действием окружающей действительности, в итоге представая перед нами тем прекрасным созданием, которое полностью состоит из тонких и изящных штрихов, и является совершенством с точки зрения реальности и таких же несовершенных созданий, как она. Здесь прелесть заключается именно в несовершенстве. Но А.Ахматова росла ровно вверх, ничто не сломило её, и поэтому она могла так точно передавать чувства и душевные переживания женщины, как бы играя роль точки отсчёта, какого-либо начала.

 
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскалённой до бела,
Оба мы ещё не понимали,
Как земля для двух людей мала,
И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг» —
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг?
А когда, сквозь волны фимиама,
хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.
 

В этом стихотворении мы, как и во многих других, видим тут тонкую истину, облачённую в одеяние неистовой страсти, «раскалённой добела» и бесконечной, вечной любви. Такой любви и страсти, которые могут быть только у женщин. Истина, как необыкновенно яркий солнечный луч через туман, проходит через эти чувства, поглощаясь их неудержимой энергией, пытается проникнуть в наше сознание, и, в конце концов, в силу своей бесподобной мощи и стремительности всё же доходит чуть заметным, но всё же чётким, хорошо различимым светом. Мы не видим полностью того, что есть там, за покровами её эмоций и чувств, но всё же улавливаем образ е миропонимания.

В этом стихотворении А. Ахматова пытается донести до нас, как на самом деле трудно по-настоящему любящим друг друга людям жить в разлуке, поссорившись в страстном порыве, осознавая, что между ними лишь пространство, которое для людей, обладающих столь сильным чувством, преодолеть легко. «Оба мы ещё не понимали, как земля для людей мала». По– настоящему любящий человек открывает дверь в свом сердце для любимого, ту дверь, где есть только они вдвоем. И это место уже ничем нельзя занять.

«Смотрят в душу строго упрямо те же неизбежные глаза». «Неизбежные глаза» – так А. Ахматова описала того, кого любит. В одну фразу она вложила всё то, что дорого для неё в этом человеке, всё то, что она любит; здесь сам этот человек. Здесь всё глаза – «зеркало души», её символ, олицетворение в материальном мире. Мире, в котором живёт эта великая поэтесса. На нас давят быт, время, беды, пошлость, неизбежное циничное отношение к жизни. Мы возвращаемся назад, в реальность, а она всегда будет там, в своём храме тонкой вечной души, идеала женского мироощущения. Мы смотрим на мир чувств А. Ахматовой, да и вообще на всю окружающую действительность, находясь в реалиях временного потока, а она смотрит на всё, исходя из своего ощущения бытия, существуя вне этого потока, там, где все границы реальности размываются и теряют смысл. В этом и заключается истинность её идеального миропонимания. Она берёт вечное и помещает в свои стихотворения, как и мастер-часовщик время, а значит, вечность, помещает в свои часы. Величие её именно в понимании вечного. Это даёт ей способность видеть то, что дальше, как бы далеко она не смотрела. То, что она видит, – в её стихотворениях, в её вечных стихотворениях.

Я долго терялся в догадках, с чего начать сочинение о лирике Анны Ахматовой? Может, с того, что у нее было огромное число подражательниц, для названия которых был изобретен даже особый термин – «подахматовки»? Или с того, что Марина Цветаева хотела назвать в честь Ахматовой свою вторую дочь Анной?

Но начну с темы, которая не покидала поэтессу ни в начале творческого пути, где Анна еще Горенко, вчерашняя гимназистка, ни на закате, когда она – признанный мэтр, патриарх русской поэзии, доктор литературы Оксфордского университета, лауреат международной поэтической премии «Этна-Таормина». Я имею в виду любовную лирику:

 
Тот же голос, тот же взгляд,
Те же волосы льняные.
Все, как год тому назад.
Сквозь стекло лучи дневные
Известь белых стен пестрят…
Свежих лилий аромат
И слова твои простые.
 

(«Два стихотворения», 1909 г.)

Это из ранней лирики, когда Гумилев был еще женихом, а не мужем. А 7 декабря 1921 года, несколько месяцев спустя после расстрела Гумилева большевиками якобы за участие в контрреволюционном заговоре, Ахматова пишет от его имени стихотворение без названия, которое меня поразило глубиной ее тоски по расстрелянному мужу.

 
Я с тобой, мой ангел, не лукавил,
Как же вышло, что тебя оставил
За себя заложницей в неволе
Всей земной непоправимой боли?
 

Вообще, 1921 год стал самым несчастливым в жизни Анны Ахматовой: в августе арестован муж Николай Гумилев, 8 августа умер Блок, с которым ее связывала давняя дружба… Блок и Ахматова были настолько близки духовно, что Анне пришлось то ли в шутку, то ли всерьез писать объяснение по этому поводу «О том, как у меня не было романа с Блоком». Но стихотворный роман, поэтическая дуэль между ними длились всю ее жизнь:

В своем творчестве, помимо Блока, она обращается к Пушкину, Пастернаку.

Как любой крупный поэт, Ахматова обращается к теме родной русской природы, не переставая восхищаться ею. Но не красоты обетованного рая прельщают Ахматову.

 
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный ею,
Оттого и зовем так свободно – своею.
 

(«Родная земля», 1961 г.)

Вместе со всем русским народом Ахматова стойко переносит все тяготы и лишения. Поражает своей лаконичностью стихотворение «Клятва», написанное в июле 1941 года. Всего четыре строчки, зато какие:

 
И та, что сегодня прощается с милым, —
Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянемся, клянемся могилам,
Что нас покориться никто не заставит!
 

Так и сама поэтесса не покорилась за 77 лет своей жизни никаким трудностям. И гимном этой непокоренности, на мой взгляд, стал ахматовский «Реквием». Семнадцать месяцев в тюремных очередях не сломили силу ее духа, хотя

 
Уже безумие крылом
Души закрыло половину,
И поит огненным вином,
И манит в черную долину.
 

Готовясь к сочинению, в томике Ахматовой я сделал больше сорока закладок. Конечно, на нескольких страницах нельзя рассказать обо всех чувствах, которые вызывает поэзия Ахматовой. Мне хочется читать ее стихи перед сном, на ночь, чтобы хорошо заснуть от их спокойной, уверенной силы; мне нравится читать ее стихи перед трудным, ответственным делом – они дают уверенность и стойкость… А закончить я хочу цитатой из стихотворения «Смерть поэта», написанного 11 июня 1960 года в Боткинской больнице Москвы:

 
Умолк вчера неповторимый голос,
И нас покинул собеседник рощ.
Он превратился в жизнь, дающий колос,
Или в тончайший, им воспетый дождь.
И все цветы, что только есть на свете,
Навстречу этой смерти расцвели.
Но сразу стало тихо на планете,
Носящей имя скромное… Земли.
 

Без Ахматовой в марте 1966-го стало действительно тише на Земле. Но голос ее, записанный на пластинках, слог ее, увековеченный в книгах, до сих пор звучит над землей. Слушайте, читайте и будьте от этого счастливы…

 
Слишком сладко земное питье,
Слишком плотны любовные сети,
Пусть когда-нибудь имя твое
Прочитают в учебнике дети,
И, печальную повесть узнав,
Пусть они улыбнутся лукаво…
Мне любви и покоя не дав,
Подари меня горькою славой.
 

(«Столько просьб у любимой всегда!», 1913 г..)

Она вчитывалась в строки Александра Блока, а он писал на своих книгах, подаренных ей: «Ахматовой – Блок». Людская молва связывала их имена воедино в чисто житейском плане. Но нет, Блок не был любовником Ахматовой, он стал ей братом, другом, надежной опорой в различных ситуациях. И я не могу не восхищаться такими строчками Ахматовой, обращенными к Блоку, как вот этими, к примеру:

 
У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен;
Мне же лучше, осторожней,
В них и вовсе не глядеть.
 

(«Александру Блоку», 1914. Январь.)

Судьба оказалась жестокой к ним троим: в августе 1921 был арестован муж, Николай Гумилев. Через несколько дней скончался Александр Блок, а через две недели после его смерти Гумилева расстреляли. Вот так, в одночасье, она осталась без мужа и лучшего друга. Мало найдется людей, способных вынести все это. Но Анна Ахматова вынесла тяготы судьбы и была поставлена критикой на место Блока в русской поэзии, а ведь это первое место! Но с тех пор мы редко найдем у Ахматовой мажорные строки, вся ее поэзия стала какой-то суровой, тоскливой. Думаю, вы согласитесь со мной, прочитав первую часть стихотворения «Дальний голос», написанного в конце 1921 года. Уже нет в живых ни Николая, ни Александра. Кому из них посвящено это стихотворение? Впрочем, так ли это важно?

 
Сказал, что у меня соперниц нет.
Я для него не женщина земная,
А солнце зимнего утешный свет
И песня дикая родного края.
Когда умру, не станет он грустить,
Не крикнет, обезумевши: «Воскресни!»
Но вдруг поймет, что невозможно жить…
 

Был еще один поэт, чьи стихи Ахматова, возможно, ревниво сравнивала со своими, чья судьба в творческом плане удивительно была похожа на ее собственную, во всяком случае, периоды литературного забвенья у них почти синхронны. Я имею в виду Бориса Пастернака. После его смелой критики «основополагающих» статей «Правды» Ахматова пишет ему такие строки:

 
И снова ждет московская истома,
Звенит вдали смертельный бубенец…
Кто заблудился в двух шагах от дома,
Где снег по пояс и всему конец?..
Он награжден каким-то вечным детством,
Той щедростью и зоркостью светил,
И вся земля его была наследством,
А он ее со всеми разделил.
 

(«Борис Пастернак», 19 января 1936 г.)

Но вершиной поэтического творчества Ахматовой я считаю, конечно, ее «Реквием»:

 
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки…
 

Мне кажется, «Реквием» Ахматовой можно поставить в один ряд с романом-эпопеей Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» – по силе звучания, по дрожи, охватывающей читателей, по искренности их авторов, вынесших и прочувствовавших все страшное былое на своих собственных судьбах:

 
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать…
 

Она пережила всех. Не только Гумилева и Блока, ушедших почти одновременно, но даже и Пастернака на целых шесть лет. Мэтр, доктор литературы Оксфордского университета, лауреат международной поэтической премии «Этна-Таормина»… А мне вспоминаются строки ее эпиграфа к «Реквиему»:

 
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
 

Анна Ахматова всю свою жизнь пробыла вместе со своим народом. Может, поэтому она так чтима в народе? Читайте ее стихи!

Вспоминаю свое первое впечатление от «Реквиема» Анны Ахматовой. Признаюсь, что раньше к поэзии был почти равнодушен, а тут… слезы подступали к глазам, когда я читал пронзительно скорбные строки:

 
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
 

Увы! Одним из главных источников трагического в творчестве Ахматовой являлась советская действительность, кровавой бороздой прошедшая по судьбе поэтессы.

 
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.
 

В 20-х годах начинается изгнание Ахматовой из литературы. Ее поэзию хоронят заживо как «чуждую новому человеку». Ее классически ясный поэтический язык на фоне пестрых стихотворных экспериментов кажется чуть ли не музейным. Ее отказ «забыть прошлое», принять точку зрения «победителей», не может быть понят иначе, как политический вызов. С 1927 года на Ахматову заводится дело в ОГПУ. Начинается ее шельмование в пролетарской критике. Шестнадцать лет стихи Ахматовой вообще не появлялись в печати. Можно сказать, что «Реквием» создан взамен всеобщей панихиды по мученикам советской власти.

В годы Великой Отечественной войны Анна Ахматова встала в ряды защитников Ленинграда. Ольга Берггольц писала о ней: «С лицом, замкнутым в суровости и гневности, с противогазом через плечо, она несла дежурство, как рядовой боец противовоздушной обороны». Война странным образом принесла с собой облегчение в мучительную жизнь Ахматовой. Высоким патриотизмом проникнуто стихотворение 1942 года «Мужество»:

 
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
 

Это стихотворение было опубликовано в «Правде» через две недели после его создания, 8 марта 1942 года, и на время примирило официальную литературу с Ахматовой.

В военных стихах Ахматова оставалась самой собой: наиболее пронзительными в этом цикле становятся плачи – причитания по «питерским сиротам», по блокадникам Ленинграда, по солдатам, в которых автор видит не столько героев, сколько гибнущих мальчишек:

 
Незатейливые парнишки —
Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки, —
Внуки, братики, сыновья!
 

(«Победители», 1944 г.)

Отстоять Родину означало для Ахматовой не только защитить от врага Ленинград и Москву, но и «сохранить великое русское слово». Духовность сохранить.

 
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова —
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
 

Анна Ахматова имела право так сказать. Ведь с ее именем связаны наиболее значительные достижения «серебряного века» русской поэзии, высшие взлеты акмеизма. Но главное не в тех или иных «измах», а в том, что перед нами настоящий Поэт. Поэт с большой буквы…

После короткой передышки в 1946 году выходит постановление Центрального Комитета партии «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», в которых печатались Ахматова и Зощенко. В постановлении недвусмысленно говорилось о том, что подобным писателям нет места в советской литературе. Абсурдным кажется то, что после этого многие советские критики стали обвинять Ахматову в излишней камерности, в оторванности от народа, в «буржуазности». Сама поэтесса отвечала своим гонителям:

 
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл —
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
 

За этим словом «тогда» стоит многое: октябрьский переворот 1917 года, гражданская война, сталинский террор…

Ахматовская поэзия трагична, но безысходности в ней нет. «Печаль моя светла» – это и об Ахматовой. Многие ее стихи проникнуты религиозным чувством, верой в Бога и в бессмертие всего лучшего, что когда-либо рождалось на земле.

 
Все души милых на высоких звездах.
Как хорошо, что некого терять
И можно плакать. Царскосельский воздух
Был создан, чтобы песни повторять.
 

Мандельштам О. С

Осип Эмильевич Мандельштам – создатель и виднейший поэт литературного течения – акмеизма, друг Н. Гумилева и А. Ахматовой.

Воспоминания Мандельштама о детских и юношеских годах сдержанны и строги, он избегал раскрывать себя, комментировать собственные поступки и стихи. Он был рано созревшим, точнее – прозревшим поэтом, и его поэтическую манеру отличают серьезность и строгость. То немногое, что мы находим в воспоминаниях поэта о его детстве, о той атмосфере, которая его окружала, о том воздухе, которым ему приходилось дышать, скорее окрашено в мрачные тона:

 
Из омута злого и вязкого
Я вырос, тростинкой шурша,
И страстно, и томно, и ласково
Запретною жизнью дыша.
 

От матери Мандельштам унаследовал обостренное чувство русского языка, точность речи. Первый сборник поэта вышел в 1913 году. В стихотворениях этой поры чувствовалось мастерство молодого поэта, умение владеть поэтическим словом, использовать широкие музыкальные возможности русского стиха.

Первая половина 20-х гг. ознаменовалась для поэта подъемом творческой мысли и приливом вдохновения, однако эмоциональный фон этого подъема окрашен в темные тона и соединяется с чувством обреченности:

 
Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит…
 

Осознание трагизма своей судьбы, видимо, укрепляло поэта, давало ему силы, придавало трагический, величественный пафос его новым творениям. Этот пафос заключается в противостоянии свободной поэтической личности своему веку – «веку-зверю». Поэт не ощущал себя перед ним ничтожной, жалкой жертвой, он осознает себя равным:

 
…Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей.
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей,
Уведи меня в ночь, где течет Енисей,
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.
 

Искренность Мандельштама граничила с самоубийством. В ноябре 1933 г. он написал резко сатирическое стихотворение о Сталине, которое начиналось строчками:

 
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца, —
Там припомнят кремлевского горца…
 

По свидетельству Е. Евтушенко: «Мандельштам был первым русским поэтом, написавшим стихи против начинавшегося в 30-е годы культа личности Сталина, за что и поплатился». Как ни удивительно, приговор Мандельштаму был вынесен довольно мягкий. Люди в то время погибали и за гораздо меньшие «провинности». Резолюция Сталина всего лишь гласила: «Изолировать, но сохранить», – и Осип Мандельштам был отправлен в ссылку в далекий северный поселок Чердынь. Поэт попал в клетку, но он не был сломлен, он не был лишен внутренней свободы, которая поднимала его надо всем даже в заточении:

 
Лишив меня морей, разбега и разлета
И дав стопе упор насильственной земли,
Чего добились вы? Блестящего расчета:
Губ шевелящихся отнять вы не могли.
 

Стихи воронежского цикла долгое время оставались неопубликованными. Они не были, что называется, политическими, но даже «нейтральные» стихи воспринимались как вызов. Эти стихи проникнуты ощущением близкой гибели, иногда они звучат как заклинания.

После воронежской ссылки поэт еще год провел в окрестностях Москвы, пытаясь добиться разрешения жить в столице. Редакторы литературных журналов боялись даже разговаривать с ним. Он нищенствовал. Помогали друзья и знакомые: В. Шкловский, Б. Пастернак, И. Эренбург, В. Катаев, хотя им и самим было нелегко. Впоследствии Анна Ахматова писала о 1938 г.: «Время было апокалиптическое. Беда ходила по пятам за всеми нами. У Мандельштамов не было денег. Жить им было совершенно негде. Осип плохо дышал, ловил воздух губами». В мае 1938 г. Мандельштама снова арестовывают, приговаривают к пяти годам каторжных работ и отправляют на Дальний Восток, откуда он уже не вернется.