Текст книги "Даниэль Деронда"

Автор книги: Джордж Элиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 51 страниц)

– Всего три гинеи, сэр, – подбодрила его старуха.

– Первоклассная работа, сэр. На самом деле они стоят в два раза больше, но я купил их в Кельне по дешевке, – пояснил сын.

Тем временем в лавку вошли два новых клиента, и Коэн громко крикнул:

– Эдди!

На этот призыв в дверях тотчас показалась молодая черноглазая женщина в ярко-голубом платье, с коралловыми бусами и серьгами. Ее простое лицо отличалось от лица старухи, и это утвердило Деронду в неприятном впечатлении, что старуха не типичная еврейка и потому Майра вполне могла быть ее дочерью. На руках молодая женщина держала черноглазого чернокудрого малыша. Вместе с ней в лавке появились крепкий мальчик лет шести и девочка лет трех. Оба черноглазые, с черными кудрявыми волосами; причем семитские черты проявлялись у них еще резче, чем у родителей. Пока Деронда раздумывал об этом, мальчик выбежал из-за прилавка, остановился напротив Даниэля и, засунув руки в карманы бридж, принялся рассматривать покупателя.

С тайной дипломатической целью подольше остаться в лавке и втереться в доверие Деронда потрепал мальчика по кудрявым волосам и спросил:

– Как вас зовут, юный сэр?

– Джейкоб Александр Коэн, – ответил мальчик с уверенностью и достоинством.

– Значит, вас назвали не в честь отца?

– Нет, в честь деда. Он продает ножи, бритвы и ножницы, – пояснил Джейкоб, желая поразить незнакомца столь высоким родством. – Недавно подарил мне вот что. – Он достал из кармана складной нож и быстро ловко обнажил два лезвия и штопор.

– Не опасна ли эта игрушка? – обратился Деронда к старухе.

– Что вы! Он ни за что не поранится! – заверила та, с нежностью и восхищением глядя на внука.

– А у тебя есть нож? – поинтересовался Джейкоб, подойдя ближе. Бойкий детский голосок звучал с хрипотцой, как будто принадлежал старому торговцу, за долгие годы уставшему от переговоров и сделок.

– Да. Хочешь посмотреть? – предложил Деронда и достал из кармана жилета маленький перочинный ножик.

Джейкоб тут же его схватил, отступил на пару шагов и, держа перед собой оба ножа, принялся задумчиво их сравнивать. К этому времени другие покупатели уже ушли, и вся семья окружила удивительного мальчика.

– Мой лучше, – наконец заключил Джейкоб и вернул Деронде нож с таким видом, как будто думал об обмене, но потом отверг идею.

Родители громко восторженно рассмеялись.

– Парень никогда не выберет то, что хуже, – подмигнув, пояснил мистер Коэн.

Деронда посмотрел на старуху и спросил:

– Других внуков у вас нет?

– Нет. Это мой единственный сын, – ответила та доверительно.

Как всегда, взгляд и манера Деронды создавали впечатление сочувственного интереса, что в данном случае вполне отвечало его цели, поэтому следующий вопрос прозвучал вполне естественно:

– А дочери у вас нет?

Лицо старухи мгновенно изменилось. Крепко сжав губы, она опустила глаза, провела руками по прилавку и, в конце концов, отвернулась, чтобы поправить висевшие за спиной индийские шали. Сын многозначительно взглянул на Деронду, пожал плечами и, приложив палец к губам, поспешно произнес:

– Вы, сэр, судя по всему, знатный джентльмен из Сити?

– Нет, – рассеянно ответил Деронда. – Я не имею никакого отношения к Сити.

– Извините. Я решил, что вы молодой хозяин процветающей фирмы, – заметил мистер Коэн. – Но сразу видно, что вы знаете толк в серебре.

– Немного, – подтвердил Деронда и, мгновенно составив план для выяснения дальнейших подробностей об этой семье, продолжил: – Сказать по правде, я пришел не столько для того, чтобы купить, сколько для того, чтобы взять взаймы некоторую сумму. Должен признаться, что порою я вынужден вступать в крайне сложные сделки.

– Понимаю, сэр. Мне приходилось обслуживать знатных джентльменов – говорю об этом с гордостью. Я не променял бы свое дело ни на какое другое. На свете нет занятия более почетного, более щедрого, более нужного для всех классов – начиная с хозяйки, которой вдруг срочно потребовалось выручить немного денег, и заканчивая таким джентльменом, как вы, сэр, желающим найти нечто приятное и полезное. Мне нравится мое дело, нравится моя улица и нравится моя лавка. Я не оставил бы свой ломбард даже ради должности лорд-мэра, сэр. Итак, сэр, чем могу вам помочь?

Если дружелюбное самодовольство является свидетельством земного блаженства, то Соломон во всем своем великолепии выглядел бы жалким смертным по сравнению с мистером Коэном – он был одним из тех, кто чрезвычайно высоко ценит собственные достоинства и стремится похвастать о них перед незнакомцем. Бодро и многословно восхваляя себя, мистер Коэн взял младенца на руки, и тот маленькими пальчиками принялся исследовать лицо отца. Деронде Эзра Коэн показался самым неинтересным евреем из всех, кого доводилось встречать в книгах или в жизни. Его мелочная вульгарная душа не имела ничего общего с древним страдающим народом.

Однако Деронда счел это обстоятельство недостаточным, чтобы отказаться от своего плана, и с безрассудной отвагой ответил:

– В качестве залога готов предложить прекрасное кольцо с бриллиантом. К сожалению, сейчас оно не со мной: не имею обыкновения его носить, – но сегодня вечером принесу. Пятьдесят фунтов наличными вполне бы меня устроили.

– Видите ли, молодой джентльмен, сегодня вечером начинается шабат, – ответил Коэн, – и я пойду в синагогу. Лавка будет закрыта. Но предоставление ссуды – вопрос благотворительности: если вы не успеете вернуться раньше, но будете остро нуждаться в деньгах – что же, тогда я взгляну на кольцо. Должно быть, вы из Уэст-Энда, а это путь неблизкий?

– Да. Но в это время года шабат начинается рано. Постараюсь вернуться к пяти. Вас это устроит?

Деронда лелеял надежду, что в праздничный вечер сможет глубже понять характер отца семейства, а если повезет, то и задать решающий вопрос.

Коэн согласился, и Деронда хотел уже уйти, но оказалось, что восхитительный Джейкоб слышал разговор и сделал собственные выводы.

– Ты придешь снова. А дома у тебя есть другие ножи? – спросил он.

– Кажется, еще один есть, – с улыбкой ответил Деронда.

– С двумя лезвиями, крючком и белой рукояткой, как этот? – мальчик показал на карман жилета.

– Пожалуй, да.

– А тебе нравится штопор? – осведомился Джейкоб, снова демонстрируя свой нож и вопросительно глядя на нового знакомого.

– Да, – из любопытства ответил Деронда.

– Тогда принеси свой нож – поменяемся, – заключил Джейкоб, спрятал сокровище в карман и, явно довольный выгодной сделкой, принялся расхаживать по лавке.

Окончив разговор с мальчиком, Деронда нежно взял на руки маленькую девочку и спросил, как ее зовут. Малышка молча смотрела на него, трогая пальчиками золотые сережки, чтобы обратить на них внимание.

– Ее зовут Аделаида Ребекка, – гордо пояснила мать. – Поговори с джентльменом, милая.

– Шаби пватце, – произнесла Аделаида Ребекка.

– Это значит «шабатное платьице», – перевел отец. – Вечером она наденет свое лучшее платье.

– Позволишь взглянуть на тебя, Аделаида? – нежно спросил Деронда.

– Скажи «да», милая, – подсказала мать, очарованная красивым молодым джентльменом, способным по достоинству оценить восхитительных детей.

– И подаришь поцелуй? – спросил Деронда, положив ладони на маленькие смуглые плечи.

Аделаида Ребекка (чей миниатюрный кринолин и величественные черты вполне соответствовали сочетанию имен) тут же сложила губки, не желая откладывать поцелуй до вечера, после чего отец, просияв от сознания собственного благополучия и от проявленного незнакомцем нескрываемого восхищения, сердечно проговорил:

– Видите, сэр, если не придете вечером, кое-кто здесь будет крайне разочарован. Не откажетесь немного посидеть у нас дома и подождать, если я не вернусь к вашему приезду, сэр? Я постараюсь сделать все возможное, чтобы угодить такому джентльмену, как вы. Принесите бриллиант, и я подумаю, что можно сделать.

Таким образом, Деронда произвел самое благоприятное впечатление, что могло облегчить ему достижение цели. Однако самому Даниэлю эта любезность досталась очень тяжело. Если эти люди действительно окажутся родственниками Майры, то в жизни с ними она не найдет ничего приятного, кроме сознания выполненного долга. Чего стоит один лишь хвастливый брат! Впрочем, все это могло кончиться ничем, так как он не имел никаких доказательств. Но если худшее предположение все-таки подтвердится, что целесообразнее предпринять: скрыть факты от Майры или рискнуть возможными последствиями ради той искренности, которая приносит в нашу духовную жизнь свежий воздух правды?

Глава VII

Как и обещал, Деронда вернулся в пять часов. Лавка не работала, но дверь ему открыла служанка христианской внешности и проводила в комнату. Оглядевшись, Деронда удивился приятной обстановке. Старый дом оказался довольно просторным. Возможно, днем в большой комнате царил полумрак, однако сейчас ее ярко освещала старинная медная люстра с семью масляными горелками, висевшая над покрытым белоснежной скатертью столом. Закоптелые потолок и стены выгодно оттеняли фигуры обитателей в праздничных одеждах. Старуха предстала в желто-коричневом платье, с толстой золотой цепью вместо ожерелья; с четко очерченными бровями и копной седых волос она выглядела достаточно привлекательной. Молодая миссис Коэн была в красно-черном платье, с длинной ниткой искусственного жемчуга, несколько раз обернутой вокруг шеи. Младшая девочка спала в колыбели под красным одеяльцем. Аделаида Ребекка нарядилась в расшитое тесьмой платье янтарного цвета, а Джейкоб Александр гордо восседал в черном бархатном костюме и красных чулках. Встретив приветливый взгляд четырех пар черных глаз, Деронда устыдился той высокомерной неприязни, с которой днем отнесся к этой счастливой семье. Мать и бабушка оказали гостю радушный прием и в домашней обстановке держались с бо́льшим достоинством, чем в лавке. Деронда с интересом рассматривал старинную мебель: дубовое бюро и высокий рабочий стол явно были приобретены по случаю или из соображений экономии и не соответствовали семейному вкусу. В центре этого стола стояло большое фаянсовое блюдо и старинные серебряные сосуды. Перед ними лежала старинная толстая книга в пергаментном переплете. В дальнем углу комнаты виднелась открытая дверь в соседнее помещение, где тоже горел свет.

Все эти подробности Деронда заметил боковым зрением, так как должен был удовлетворить настойчивый интерес Джейкоба в отношении ножа. Даниэль даже потрудился купить экземпляр, в точности соответствующий описанию – с крючком и белой рукояткой.

– Ты говорил о таком ноже, Джейкоб?

Мальчик скрупулезно изучил нож, открыл крючок и оба лезвия, а потом достал из кармана штопор – для сравнения.

– Почему крючок нравится тебе больше, чем штопор? – поинтересовался Деронда.

– Потому что крючком можно подцеплять разные вещи, а штопор годится только для пробок. Но тебе он как раз будет полезен: сможешь вытаскивать пробки.

– Значит, ты согласен поменяться? – уточнил Деронда, заметив, как старуха с восторгом прислушивается к разговору.

– А что еще у тебя есть в карманах? – деловито осведомился Джейкоб.

– Тише, тише, дорогой, – вмешалась бабушка.

Поняв, что ему следует поддержать дисциплину, Деронда ответил:

– Думаю, что вопрос неуместен. Речь шла только о ножах.

Пару мгновений Джейкоб пристально смотрел на него. Наконец, приняв решение, протянул Деронде свой нож со штопором и серьезно заявил:

– Я готов меняться.

Даниэль с таким же серьезным видом положил его в карман.

После этого маленький коммерсант убежал в соседнюю комнату, где с кем-то быстро поговорил, и вскоре вернулся. Увидев вошедшего отца, он схватил лежавшую на стуле бархатную шляпу, нахлобучил ее и поспешил навстречу Коэну. Тот замер на пороге, не снимая головного убора и не обращая внимания на гостя, в ожидании, пока старшие дети подойдут и обнимут его. Положив ладони на головы сына и дочери, Коэн торжественно благословил их на иврите. После этого жена достала из колыбели спящего младенца и поднесла, чтобы отец благословил и его. У Деронды мелькнула мысль, что этот гордый своим призванием хозяин ломбарда не столь прозаичен, как показался с первого взгляда.

– Итак, сэр, надеюсь, вы встретили в моем доме теплый прием, – наконец заговорил Коэн, снимая шляпу и усаживаясь. – Вы очень пунктуальны. Здесь все в полном порядке. – Он похлопал себя по боковому карману. – Все свершается ради взаимной выгоды: я чувствую это всякий раз, когда приходится платить, и стараюсь соответствовать любым требованиям. Ну, к делу! Давайте посмотрим, что у нас есть.

– Вот то, о чем я говорил. – Деронда снял кольцо с пальца. – Думаю, оно стоит не меньше сотни фунтов, так что вполне обеспечит залог для пятидесяти. Я постараюсь выкупить его через месяц.

Казалось, блестящие глаза Коэна еще больше засверкали, встретившись с простодушным взглядом наивного молодого джентльмена, явно полагавшего, что выкуп заложенной вещи удовлетворит ростовщика. Внимательно осмотрев кольцо, Коэн вернул его и равнодушно заметил:

– Хорошо, хорошо. Поговорим после ужина. Может быть, если не возражаете, составите нам компанию? Мы с женой сочтем за честь, и мама тоже. Правда, мама?

Женщины повторили приглашение, и Деронда с радостью его принял. Все встали вокруг стола, на котором находилось одно блюдо, покрытое салфеткой. Миссис Коэн подала мужу фарфоровую чашу, чтобы он смог омыть руки, но тот опять надел шляпу и громко позвал:

– Мордекай!

«Может ли это быть частью религиозной церемонии?» – подумал Деронда, не понимая, при чем тут имя ветхозаветного героя, однако из соседней комнаты донесся ответ:

– Да.

Деронда посмотрел на открытую дверь и, к своему огромному удивлению, увидел фигуру загадочного еврея – того самого, которого утром встретил в книжной лавке. Их взгляды встретились. Мордекай удивился не меньше Деронды, однако ни тот ни другой не показали, что знают друг друга. Заняв место в противоположном конце стола, Мордекай кивнул гостю так холодно и отрешенно, будто утреннее разочарование сделало знакомство неприятным.

Коэн омыл руки и, прочитав молитву, снял с блюда салфетку. Деронда увидел две длинные плоские, посыпанные семенами лепешки – напоминание о манне небесной, насытившей древний народ во время скитаний. Отламывая по маленькому кусочку, отец семейства накормил хлебом каждого, включая Аделаиду Ребекку, стоявшую на стуле. Она так старалась придать лицу соответствующее случаю торжественное выражение, что изо всех сил сжала губы, отчего маленький еврейский носик стал тоньше и длиннее. Затем Коэн произнес на иврите еще одно благословение, мужчины сняли шляпы, и все сели за стол. Деронда почти не обращал внимания на то, что ел, сосредоточившись на желании повернуть разговор таким образом, чтобы задать главный вопрос, и думая о Мордекае, с которым постоянно обменивался заинтересованными взглядами. Мордекай не облачился в праздничный наряд, однако вместо потертого черного сюртука, в котором сидел утром, надел другой – светло-коричневый, – выглядевший так, словно когда-то был длинным и свободным, но постепенно сел от многочисленных стирок. Перемена одежды еще ярче подчеркнула обрамленное черными кудрями энергичное лицо, которое могло бы принадлежать пророку Иезекиилю – возможно, тоже немодному в глазах современников. Не стоило труда заметить, что Мордекаю были поданы тонкие хвосты жареной рыбы и прочие не самые лакомые кусочки, как поступают с бедным родственником по древнему обычаю.

Мистер Коэн вел разговор с необыкновенной живостью, выбирая самые популярные темы (как истый еврей он гордился своими верноподданническими чувствами): о королеве и королевской семье, о визите в Англию французского императора и императрицы. Матушка и жена слушали его с интересом и время от времени горячо выражали собственное мнение.

– Младшую дочку мы назвали Эжени Эстер, – жизнерадостно добавила миссис Коэн.

– Удивительно, до чего император похож на моего кузена, – вставила старуха. – Едва его увидела, меня словно молния ударила. Поверить не могла.

– Мама, помнишь, как я ходил с тобой в Хрустальный дворец, чтобы посмотреть на императора и императрицу? – спросил мистер Коэн и, обращаясь к гостю, добавил: – Пришлось защищать маму, чтобы ее не раздавили, хотя уже тогда она была почти такого же телосложения, как сейчас. Выбравшись из толпы, я сказал, что, будь у меня сотня мам, я больше ни за что не поведу ни одну из них в Хрустальный дворец, чтобы посмотреть на императора и императрицу. Понятно, что человек не может позволить себе такую роскошь, поскольку у него всего одна мама, – конечно, если он не застраховал ее на крупную сумму. – Мистер Коэн нежно погладил матушку по плечу и рассмеялся собственной шутке.

– Должно быть, ваша мама давно овдовела, – предположил Деронда, пользуясь случаем, чтобы добыть информацию. – Поэтому ваша забота особенно необходима.

– Да-да, уже много лет мне приходится заботиться и о ней, и о себе самом, – поспешно ответил Коэн. – Я рано начал жить своим умом. Именно так и закаляется сталь.

– Как… как закаляется сталь, папа? – уточнил Джейкоб, не успев прожевать кусок сладкого пирога.

Отец подмигнул гостю и ответил:

– Если ты положишь нос на точильный камень, то и себя закалишь.

Не выпуская из руки пирог, мальчик слез со стула, подошел вплотную к молчаливому Мордекаю и спросил:

– Что значит «положить нос на точильный камень»?

– Это значит, что придется терпеть боль и не плакать, – ответил Мордекай, добродушно глядя в доверчивое детское лицо.

Джейкоб поднес пирог ко рту Мордекая, приглашая откусить, и, не спуская с куска глаз, чтобы оценить нанесенный щедростью ущерб, заключил:

– Тогда я не буду этого делать.

Чтобы порадовать мальчика, Мордекай откусил совсем немножко и улыбнулся. Деронда с раздражением подумал, что своим вопросом почти ничего не добился.

– Полагаю, мальчик знает, кто сможет все объяснить, – заметил он, чтобы воспользоваться случаем и обратиться к Мордекаю. – Должно быть, вы обладаете глубокими познаниями?

– Учился кое-чему, – последовал спокойный ответ. – А вы? Судя по купленной книге, вы владеете немецким.

– Да, я учился в Германии. А вы занимаетесь книжной торговлей?

– Нет. Но каждый день хожу в магазин мистера Рэма, чтобы заменить его на время обеда, – ответил Мордекай, глядя на Деронду с новым интересом: лицо незнакомого человека обладало привлекательными чертами, – а после короткой паузы спросил: – Может быть, вы знаете иврит?

– Должен с сожалением признаться, что совсем не знаю.

Заметно расстроившись, Мордекай опустил глаза и больше не произнес ни слова, тяжело переводя дыхание, что Деронда принял за симптом чахотки.

– А у меня есть дела поважнее книжной учености, – снова заговорил мистер Коэн. – Я предпочитаю расширять полезные знания. В частности, хорошо разбираюсь в камнях, – он показал на кольцо Деронды, – и могу сам оценить ваш бриллиант. Однако, – он понизил голос, – сколько вы за него хотите?

– Пятьдесят-шестьдесят фунтов, – ответил Деронда небрежно.

Коэн немного помолчал, засунув руки в карманы, и заключил:

– Нет, не могу. Я всегда рад помочь, но столько заплатить не в состоянии. Сорок фунтов, не больше.

– Хорошо. Я выкуплю его через месяц.

– Договорились. Я выпишу вам квитанцию, – произнес Коэн и поднял руку, показывая, что разговор следует отложить.

Он, Мордекай и Джейкоб снова надели шляпы, и Коэн произнес благодарственную молитву, которой вторили другие. Наконец Мордекай заговорил один – торжественно-распевным тоном, подняв голову и сложив ладони у груди. Не только тон и манера речи, но и отсутствие всякой самоуверенности составляли разительный контраст между ним и Коэном. Присутствие этого изнуренного бедного человека среди вульгарных процветающих торговцев показалось Деронде удивительным и возбудило не только благоговейное почтение, но и смущение из-за того, что не удалось оправдать его ожиданий.

Закончив молитву, Мордекай встал и, слегка кивнув гостю, удалился в свою комнату.

– Какой необычный человек, – заметил Деронда, обращаясь к Коэну.

Тот пожал плечами и постучал пальцем по лбу, намекая на то, что Мордекай, по его понятиям, не в здравом уме.

– Он член вашей семьи? – продолжил выяснение Деронда.

Вопрос показался нелепым как дамам, так и хозяину дома: все трое обменялись насмешливыми взглядами.

– Нет-нет, – ответил Коэн. – Я держу его из милости. Раньше он у меня работал, а потоми стал слабеть на глазах, и я его приютил. Конечно, Мордекай доставляет немало хлопот, но в то же время приносит благословение и учит сына. А еще чинит часы и ювелирные украшения.

Деронда с трудом сдержал улыбку: настолько забавной показалась ему смесь истинной доброты и стремления оправдать ее расчетом, – однако намерение продолжить разговор о Мордекае, чья личность предстала еще более загадочной и удивительной в свете новых подробностей, потерпело крах. Мистер Коэн немедленно перевел разговор на ссуду, которую также считал актом благотворительности, он выписал квитанцию и отсчитал сорок фунтов в обмен на кольцо с бриллиантом. Чувствуя, что оставаться долее было бы неделикатно, Деронда ушел, так и не получив никакого результата, кроме того, что теперь у него был повод вернуться к Коэнам после Рождества. Он твердо решил, что тогда поближе познакомится с Мордекаем и попытается выяснить у него кое-какие подробности о семействе Коэн – например, почему запрещено спрашивать старшую миссис Коэн, есть ли у нее дочь.