Текст книги "Сокровище тамплиеров"

Автор книги: Джек Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц)

Ричард ухмыльнулся.

– Кроме того, вы не знаете молодого Андре Сен-Клера. А я знаю. Я сам посвятил его в рыцари три года тому назад, и, по правде говоря, он был лучшим из претендентов в том году, да и не только в том. На мой взгляд, он человек честный, прямой, безумно отважный и, главное, настоящий мужчина с ног до головы. Клянусь, Робер, ни я, ни вы никогда не встречали человека, менее похожего на содомита. Андре, конечно, не без греха, тут не поспоришь, но грешит он исключительно с женщинами, тем паче что никогда не был обделён женским вниманием. Словом, об этом бреде можно забыть. Святоши врут, и, замечу, Господь на небесах ничуть не удивляется этому, потому что такова их лживая порода. Что же касается пропавшей головы, то ведь найдись она, с пробитой арбалетным болтом макушкой, это поубавило бы веры в брехню клириков.

Ричард перевёл взгляд с одного собеседника на другого.

– Обе неувязки очевидны. И лично мне гораздо интереснее узнать, как Андре удалось сделать такой выстрел! Готов поклясться, что он не случайно угодил в цель. Судьба, возможно, и играет роль в том, куда попадает выпущенный болт, но главное здесь – навыки и точный прицел. Сомневаюсь, что мне удалось бы сделать столь меткий выстрел. Вот о чём я обязательно потолкую с Андре, как только представится случай.

Сен-Клер и де Сабле промолчали, однако не могли не признать убедительности логики герцога. А раз Андре – не содомит, то обвинения клириков беспочвенны. Кроме того, было ясно, что герцог намерен взять молодого человека под свою защиту. Об этом не принято было говорить вслух, однако все знали, что Ричард сторонится женского общества и окружает себя молодыми людьми приятной наружности и соответствующих наклонностей. Благочестивого Анри Сен-Клера всегда это коробило, но сейчас он поймал себя на мысли, что симпатия герцога к молодым людям может сослужить Андре хорошую службу.

Но тут герцог королевской крови подался к хозяину дома и, нахмурившись, предостерегающе поднял палец.

– Итак, – Ричард заговорил более мягко, чем ожидал Сен-Клер при виде его сдвинутых бровей, – итак, мы пришли к выводу, что все россказни святош – чушь, причём чушь, связанная с убийством. Однако, прежде чем решить, что предпринять, мы должны разобраться с одним немаловажным моментом. Потому что Робер прав. Меня тоже беспокоит вопрос о никому не известной женщине. Приведите своего сына, Анри, причём нынче же ночью. Мне нужно с ним потолковать, и никто не посмеет тронуть его здесь, в моём присутствии.

Ричард подошёл к креслу, на подлокотниках которого лежали два длинных меча, кинул де Сабле его меч, а свой взял в руку, как посох.

– Сейчас уже поздно, важные решения лучше принимать на свежую голову. Нам с Робером не мешает поспать, поэтому, старый друг, отведите нас туда, где мы сможем преклонить головы, а потом пошлите за сыном. Пусть к нашему пробуждению он будет здесь, чтобы мы смогли толком всё обсудить.

ГЛАВА 2

На следующее утро мессир Анри обнаружил, что его сын спит на скамье в большом зале. Сен-Клер долго стоял рядом с молодым человеком, отмечая неряшливый вид, грязную, рваную одежду, нечёсаные волосы, отросшую бородку, вонь давно не мытого тела и бледное, измождённое лицо беглеца, скрывавшегося два долгих месяца. Анри не знал, сколько проспал сын. Он послал за ним конюшего после двух часов ночи, а сейчас не было и семи утра, так что, скорее всего, эти двое вернулись больше часа назад.

Слыша, что слуги убирают остатки ночной трапезы, Сен-Клер решил как можно дольше не будить Андре. Он сомневался, что гости проснутся раньше чем через час. Может, и того позже.

Отправившись на кухню, рыцарь велел повару подогреть столько воды, чтобы можно было вымыться с ног до головы, и послать кого-нибудь из поварят отнести её наверх, в хозяйскую комнату. Прислуге было велено разжечь в этой комнате огонь в жаровне, приготовить купальную лохань и позвать хозяина, когда всё будет готово.

Повар не позволил себе выказать ни малейшего удивления, хотя деревянной лоханью его господин не пользовался с тех пор, как умерла его жена. С тех пор рыцарь мылся, как и вся челядь, на кухне; в последний раз – два месяца назад. Повар лишь кивнул и сказал, что всё будет немедленно исполнено.

Анри зашагал к главной надвратной башне. Он стоял, озирая земли за стенами, стараясь понять, наблюдают ли за его замком. Полчаса спустя пришёл слуга и доложил, что всё готово. Тогда старый рыцарь отправился будить Андре.

Едва отец прикоснулся к плечу Андре, как тот вскочил, подобравшись и широко распахнув глаза. Несколько мгновений юноша озирался по сторонам, словно не понимая, где он, и старый рыцарь поспешил его успокоить.

– Боюсь, ты не успел отдохнуть, – сказал старший Сен-Клер.

Андре быстро заморгал, прогоняя сон.

– Я отдохнул достаточно, отец. Перед тем как мне доставили ваш приказ сюда явиться, я проспал почти семь часов, поэтому хорошо выспался и прилёг просто потому, что по моём прибытии в доме было тихо. Лёг – и сам не заметил, как задремал. Что случилось? Почему вы за мной послали?

– Здесь герцог Ричард. Он приехал прошлой ночью вместе с ещё одним рыцарем, и я рассказал герцогу твою историю. Ричард задал много вопросов, и, хотя он верит в твою правоту, ему нужно разузнать ещё кое-что, о чём я не смог ему поведать. Только узнав всю историю, он сможет что-нибудь предпринять. Поэтому пришлось послать за тобой.

Сен-Клер улыбнулся, глядя на сына.

– Только вид у тебя не слишком подходящий для встречи с герцогом и будущим королём, не говоря уж о том, как от тебя пахнет. В моей комнате приготовлена купальная лохань с горячей водой. Иди вымойся и приведи себя в порядок. Надень свои лучшие одежды, чтобы выглядеть рыцарем, а не бродягой. Время у тебя есть: Ричард ещё не встал, хотя может подняться в любой момент. Думаю, как только он спустится, он пошлёт за тобой – ещё вчера герцог заявил, что хочет с тобой потолковать. Так что смотри не засни в лохани, как бы сильно тебе ни хотелось спать. Когда придёт время, я за тобой пошлю.

Старший Сен-Клер почувствовал, какое огромное облегчение испытал его сын; сам он испытывал похожие чувства. В следующий миг Андре уже поднимался по лестнице, как и велел отец.

Вскоре после этого проснулся герцог. Ричард спустился вниз в обществе де Сабле и, едва обменявшись приветствиями с хозяином дома, осведомился, прибыл ли Андре. Анри заверил, что сын здесь и явится, как только его позовут.

Потом он повёл гостей в зал: там, над очищенным от вчерашней золы и заново разожжённым очагом стояла жаровня, и сам Эктор, бодрый и услужливый, хлопотал над щедрым завтраком. Ничто в облике управляющего не выдавало, что он не спал полночи.

Как только еда была готова, Эктор подал на стол свежие утиные яйца, взбитые с козьим молоком и сливочным маслом, посоленные и запечённые на плоской сковородке со свежими грибами и луком, а ещё – лёгкие, воздушные плюшки, только что из кухонной печи.

Все основательно подкрепились, и лишь после того, как под присмотром Эктора остатки трапезы были убраны и слуги ушли, Ричард обратился к мессиру Анри:

– Приведите сюда молодого Андре, давайте послушаем, что он скажет в своё оправдание. Но прежде хочу предупредить: если мои подозрения подтвердятся, вы, возможно, услышите нечто для себя неожиданное. Если так случится, я хочу, чтобы вы хранили молчание, ясно?

Мессир Анри кивнул, хотя и не понимал, к чему его пытается подготовить Ричард. По мнению старого рыцаря, если имя его сына будет очищено, всё остальное будет не важным.

– Да, мой сеньор.

* * *

– Добро пожаловать, мессир Андре Сен-Клер. Ты выглядишь взрослее, чем при нашей прошлой встрече. Что ж, ты стал на два года старше, как и все мы. Да не напрягайся ты так!

Молодой рыцарь, вставший по стойке «смирно» сразу после того, как приветствовал своего сеньора, позволил себе принять более вольную позу: чуть расставил ноги и заложил руки за спину, обхватив запястье одной руки другой. Но при этом он продолжал почтительно смотреть куда-то поверх головы герцога.

– Твой отец рассказал нам о твоих недавних злоключениях, и, признаюсь, меня удивляет твой вид. Ты выглядишь вполне сносно для человека, два месяца прятавшегося по буеракам. Я бы сказал, замечательно выглядишь.

«Ещё как замечательно, – подумал мессир Анри, с трудом веря своим глазам. – Видели бы вы его час назад!»

Судя по всему, Андре не только начисто отмылся в деревянной лохани отца, но и воспользовался его металлическим зеркальцем и коротким острым ножом, чтобы при падавшем из окна утреннем свете подрезать волосы и подровнять бородку.

Теперь он стоял перед гостями в рыцарском облачении – гибкой кольчуге, поверх которой был наброшен плащ, в точности похожий на отцовский, с искусно вышитым слева гербом Сен-Клеров. Однако при юноше не было оружия, и он откинул кольчужный капюшон, оставив голову непокрытой. Как обвиняемый в опасном преступлении, он не имел права носить оружие, тем более в присутствии своего герцога.

– Выглядишь ты просто замечательно, – задумчиво повторил Ричард. – И для человека, которому предъявлено обвинение в убийстве священника, кажешься совершенно невиновным.

Андре Сен-Клер и глазом не моргнул, а Ричард, отодвинувшись вместе с креслом от стола, указал на своего спутника.

– Это мессир Робер де Сабле, он едет со мной в Париж на встречу с королём Филиппом. Хоть с виду Робер и молод, он человек многоопытный, проницательный и очень умный. И он уже знаком с твоей историей... В том виде, в каком её изложил твой отец. Хотя я и сам пока не знаю, убеждён ли Робер в твоей невиновности. Можешь поприветствовать его.

Молодой рыцарь повернул голову в сторону де Сабле и почтительно поклонился. Де Сабле с бесстрастным видом поклонился в ответ.

Ричард скрестил длинные ноги, сомкнул руки на колене и негромко произнёс:

– Это не официальный суд, мессир Андре, а дознание, которое я провожу как твой сеньор. И должен сразу сказать: независимо от того, чему я склонен верить, меня в первую очередь беспокоит более чем странная история с исчезнувшей женщиной. Будь в нашем распоряжении её тело, твоим обвинителям не на что было бы рассчитывать. Но без тела и без каких-либо сведений об этой женщине у тебя нет доказательств, что она вообще существовала. Никто не заявлял о её исчезновении, никто не разыскивает её, мы не только не знаем, кто она такая и откуда взялась, но, похоже, никогда этого и не узнаем. Посмотри мне в глаза.

Андре повиновался, и они долго смотрели друг на друга, прежде чем Ричард сказал:

– По правде сказать, в правдивости твоих слов меня убедило выдвинутое против тебя обвинение в содомии. Но оно убедило меня, поскольку я тебя знаю; для судей же вряд ли послужит доводом в твою пользу. Прямых доказательств твоей правоты нет, поэтому ты имеешь все шансы оказаться на виселице... Если каким-то чудом не сумеешь узнать имя той женщины.

– Элоиза де Шамберг, мой сеньор.

– Элоиза де Шамберг... И откуда она взялась, эта призрачная Элоиза?

– Из Лузиньи, мой сеньор. Это почти в тридцати милях к югу от Пуатье.

– Я знаю, где это, парень. Там мои владения. Но почему ты никому не сказал, что её знаешь?

Младший Сен-Клер пожал плечами.

– Не имел такой возможности, мой господин. За эти месяцы я почти ни с кем не разговаривал. Даже отцовский конюший, который отвёл меня в укрытие, больше не совался туда, опасаясь, как бы его не выследили. Он приезжал каждые несколько дней, оставлял съестные припасы в гуще кустарника, под ближайшим дубом, а я забирал еду после его ухода. И только прошлой ночью, по пути сюда, я узнал от него всю правду о том, что происходит. Может, это покажется странным, если вспомнить, сколько времени миновало, но так и было дело.

Ричард вскочил и принялся расхаживать по комнате с хорошо знакомой мессиру Анри неуёмной энергией. Ещё мальчишкой Ричард Плантагенет не мог спокойно усидеть на месте даже нескольких минут, а сейчас, расхаживая туда-сюда, ещё и потирал мозолистые, привыкшие к оружию ладони.

– Хоть это и странно, – проворчал наконец герцог, – но не более странно, чем то, что ты, рыцарь из Пуату, знал женщину по имени Элоиза де Шамберг из Лузиньи.

Андре едва заметно пожал плечами.

– Это вышло случайно, мой сеньор. Я познакомился с ней два года тому назад, на турнире в Пуатье.

– Ага! Познакомился, влюбился и стал встречаться. Но почему втайне?

Молодой рыцарь впервые слегка покраснел.

– Потому что у меня не было иного выхода, мой сеньор. Поначалу я редко виделся с ней, ибо мои обязанности держали меня вдали от Пуату, и никогда ни с кем о ней не говорил.

Герцог остановился чуть ли не на середине шага и посмотрел Андре прямо в глаза.

– А потом?

Краска добралась до висков Андре.

– А потом говорить о ней стало невозможно.

– Понятно. Я могу предположить почему. Итак, она из Лузиньи. Ты встретил её в Пуату и впоследствии навещал там. Отчего именно в Пуату?

– Когда мы встретились, она жила в Пуату со своими родителями. Но пятнадцать месяцев тому назад... По воле её отца Элоизу выдали замуж.

– Ага! Для большинства мужчин это стало бы концом всех отношений.

Андре кивнул.

– Верно, мой сеньор, так и есть. Но её брак с самого начала был браком без любви. Её выдали за человека почти втрое старше её, живущего в Лузиньи. Таково было желание отца Элоизы, а она, хоть и не хотела этого брака, была послушной дочерью.

– Но, очевидно, не самой послушной супругой. Ты продолжал видеться с ней.

– Да, мой сеньор, хотя встречались мы уже гораздо реже.

– И как случилось, что она оказалась в Пуату в тот злополучный час? Мне что, напомнить тебе: замужняя или нет, дама теперь мертва и развязать ей язык невозможно, тогда как ты живёхонек? Так что за неё придётся говорить тебе. Давай выкладывай, как было дело.

Прежде чем ответить, молодой Сен-Клер бросил быстрый беспокойный взгляд на отца, потом задрал подбородок и в упор посмотрел на герцога.

– Месяца три назад я получил от неё весточку. Её муж собирался в путешествие на юго-восток от Лузиньи, чтобы провести месяц с престарелым занедужившим братом в Клермоне. У неё заранее, ещё до отъезда мужа, созрел план, как мы могли бы провести это время вместе. Поэтому я договорился об эскорте, который сопроводил бы её к одной дальней, недавно овдовевшей родственнице – та проживает неподалёку, на границе наших земель.

Молодой человек снова бросил взгляд на отца, но лицо старого рыцаря оставалось непроницаемым.

– В некоторых деталях замысел был рискованным, но в других – чрезвычайно простым и легко осуществимым. Ведь здесь никто не знал Элоизу, а её кузина ничего не ведала ни обо мне, ни о наших отношениях.

Андре снова чуть заметно пожал плечами.

– План был приведён в исполнение. Элоиза погостила у вдовой кузины, а тем роковым утром отбыла, как считала её родственница, домой, в Лузиньи, в сопровождении ратников своего мужа. Но на самом деле эскорт был нанят мною через одного моего друга в Пуату, и этим людям предстояло доставить женщину на место нашего последнего свидания. Мы с ней решили, что у нашей тайной связи нет будущего и что с рискованным обманом пора кончать. Наёмники доставили даму в условленное место и, выполнив то, за что им было заплачено, отбыли в Пуатье.

Молодой человек помолчал, нахмурившись и погрузившись в воспоминания.

– Но вышло так, что до моего прибытия на неё наткнулись проклятые клирики. Остальное, мой сеньор, вам известно. Кроме следующего: когда Элоиза не вернулась домой в Лузиньи, никто и представить не мог, где её искать. Ведь она сказала прислуге, что отправляется на северо-запад, в направлении Анжера, чтобы навестить потом другую свою кузину. Ничего удивительного, что её не разыскивали в здешних краях.

– Хмм...

Ричард прошёлся по залу и остановился позади своего кресла, ухватившись за выступы на высокой спинке.

– Объясни, пожалуйста, почему ты не рассказал про женщину своему отцу. Это намного бы всё упростило и избавило его от лишней тревоги и печали.

Ричард ещё не успел договорить, как лицо юноши сделалось пунцовым. Андре с несчастным видом кивнул.

– Теперь-то я вижу свою глупость и опрометчивость, но раньше мне это и в голову не приходило. В тот день я вернулся домой сам не свой, и тогда мне казалось, что я поступлю правильно, если сберегу доброе имя Элоизы и её репутацию.

– А где ты был на следующее утро, когда явились люди барона, чтобы тебя арестовать?

Андре Сен-Клер приподнял брови, как будто не понимал, как вообще можно задавать такой вопрос.

– Я был у Ямы Дьявола, искал её тело. Я не спал всю ночь, не в силах поверить, что два тела могли исчезнуть бесследно. Я нашёл следы, о которых сообщил человек моего отца, дошёл по ним до края пропасти, а потом попытался спуститься в провал. Но это оказалось невозможным. То есть спуститься-то мне удалось – шагов на двадцать, но если бы я продолжил спуск, непременно свалился бы и разбился насмерть. Лишь с огромным трудом мне удалось выбраться. На это ушло больше часа, да и вылез я только потому, что меня нашёл посланный отцом конюший и бросил мне верёвку.

Герцог Ричард обошёл кресло, снова уселся, некоторое время молча глядел на молодого рыцаря, после чего обратился к Роберу де Сабле:

– Робер? Какие будут соображения?

Де Сабле глубоко вздохнул, и Анри, приметив угрюмое выражение лица гостя, приготовился к тому, что тот возьмёт на себя роль обвинителя. Однако де Сабле, встретившись глазами с герцогом, нетерпеливо ожидавшим ответа, слегка покачал головой и поднял руку, призывая потерпеть и дать ему ещё немного подумать.

Андре, понимая, что решается его судьба, стоял неподвижно, устремив взгляд в пространство.

На самом деле, выслушав рассказ молодого человека и присмотревшись к нему, де Сабле безоговорочно поверил юноше и теперь с трудом удерживался, чтобы не разразиться негодующими словами в адрес клириков. Никто никогда не посмел бы обвинить де Сабле в наивности, он прекрасно знал о безудержной развращённости духовенства на всех уровнях церковной иерархии. Причём отсутствием заблуждений и иллюзий он был обязан не случайному стечению обстоятельств, а собственному опыту и глубоким познаниям, ибо Робер де Сабле принадлежал к тайному братству Сиона. Он был принят в орден в день своего восемнадцатилетия и с тех пор многое постиг как на практике, так и изучая старинные архивы, позволявшие сделать вывод об ошибочности и ложности многих аспектов учения, а тем более практики католической церкви.

Пренебрегая официальными догматами, церковь прогнила изнутри, предалась корыстолюбию и распутству. Давно уже назрела необходимость как-то реформировать её. Однако групповое изнасилование и убийство были слишком мерзкими преступлениями даже для далёкого от христианской чистоты клира и оскорбляли веру де Сабле.

Он выпрямился и гневно заговорил:

– Мой герцог, не знаю, что и сказать. Кроме одного – я убеждён, что мы сейчас услышали правду. Но, признавая это, я с облегчением должен признать, что бремя ответственности лежит на вас, а не на мне. Вы – герцог Аквитании, это дело находится в вашей юрисдикции, и я не могу принять решение за вас.

Ричард встал и снова принялся расхаживать по комнате, безжалостно потирая ладони; глаза его светились хорошо знакомым Анри блеском, сулившим надежду, но и внушавшим опасения.

Старый рыцарь, долгие годы учивший и воспитывавший Ричарда Плантагенета, научился читать его, как книгу, и зачастую догадывался о том, что герцог скажет, прежде чем тот успевал открыть рот. Но не всегда. Когда требовались быстрые, беспрецедентные суждения и решения, Ричард неизменно доказывал, что ни один из властителей христианского мира, даже его грозный отец, не может сравниться с ним в беспощадной твёрдости. Ричард был блестящим, циничным, находчивым, деятельным, чрезвычайно амбициозным и безжалостно прагматичным. Кроме того, он был воином, и Анри знал, что его решение, каким бы оно ни оказалось, будет прямым, безапелляционным и окончательным.

Старый рыцарь сцепил руки на коленях, почувствовав, что решение это уже созрело. Впрочем, скорее всего, оно созрело ещё раньше, и его бывший воспитанник советовался с де Сабле скорее из учтивости.

– Быть по сему, – промолвил Ричард. – Робер прав: я – герцог Аквитании, и решение подобных вопросов есть моё исключительное право и мой долг. Когда мы сегодня уедем отсюда, Робер, мы отправимся с визитом к этому мстительному дурню барону, де ла Фурье, или как его там, и посмотрим, много ли наглости у него останется при виде моего гнева. У меня дел по горло, и я не советую заносчивым мелким вассалам раздражать меня самонадеянной глупостью и отнимать моё драгоценное время. А пока мы не выехали, я пошлю капитана и четырёх человек арестовать праведного аббата Пресвятой Девы... как, бишь, его зовут? Фома?

Все эти слова адресовались Анри, который в ответ лишь кивал.

– Думаю, когда святошу притащат ко мне в цепях, он мигом лишится сомнений в своей неправоте, как избавился от сомнений его тёзка-апостол.

Де Сабле развёл руками.

– А потом, мой сеньор?

– А потом обоим прохвостам придётся усвоить, что я – четырежды их судья: как граф Пуату, в чьих владениях они творили беззакония, как граф Анжу, как герцог Аквитании и, самое главное, как будущий король Англии и сын своего отца... Отца, который, замечу, давным-давно дал понять, как ему не нравятся склонные к самоуправству бароны и вмешивающиеся не в своё дело священнослужители. По моему приказу и барон, и аббат немедленно согласятся снять и аннулировать нелепое обвинение в убийстве и смехотворный, но оскорбительный намёк на педерастию молодого Андре.

Ричард сплёл пальцы.

– Что же до клириков, виновных в клевете и убийстве, они будут арестованы, подвергнуты пыткам и повешены. А если кто-то из их прежних покровителей, барон или аббат, не захотят подчиниться и заартачатся, клянусь, я поступлю с этими покровителями убийц и лжецов так же, как мой отец, старый лев, поступил с Беккетом. И Господь мне в помощь!

Герцог говорил так решительно, что никто не усомнился: именно так он и поступит.

– Можешь сесть, Андре, – продолжал Ричард, не потрудившись взглянуть на молодого рыцаря. – Обвинения с тебя сняты, дело закрыто. Осталось лишь уладить кое-какие мелочи.

Не успел Ричард повернуться и посмотреть на старшего Сен-Клера, как последний сразу вспомнил принцип «quid pro quo»[3]3
  Нечто за нечто (лат.).


[Закрыть] и понял, что сейчас случится. Ричард Плантагенет ничего не делал без quid pro quo, это было ясно с самого начала.

– Мой сеньор? – невольно вырвалось у старого рыцаря.

– Да, Анри, вы верно заметили – я ваш сеньор.

Губы будущего короля изогнулись в лёгкой сардонической ухмылке.

– Я приехал только за вами, Анри, но при сложившихся обстоятельствах будет разумнее, если вы оба отправитесь со мной в Святую землю. Это самый надёжный способ оградить вашего сына от беды, ведь после того, как я покину Францию, он вряд ли сможет чувствовать себя в безопасности. Вы, конечно, это понимаете?

Сын и отец кивнули, и Ричард улыбнулся.

– Тогда на том и порешим. Мы отправимся на войну вместе. Хотя никто не осмелится бросить вызов мне в лицо, оспаривая мою власть, у меня много могущественных врагов. Стоит мне покинуть страну, они неминуемо поднимут головы. Лживое обвинение смогут запросто воскресить, едва я отплыву за море. Итак, Анри, вы будете главным военным наставником моих войск. А ты, мессир Андре, станешь храмовником.

– Храмовником, мой сеньор?

Андре широко распахнул глаза.

– Разве это возможно? Я ведь не монах, да и не гожусь в монахи.

Ричард издал короткий невесёлый смешок.

– Сейчас, возможно, и не годишься – ты ясно дал нам это понять, – но потом всё может перемениться, в том числе твои мысли. Но даже не будучи монахом, ты всё равно рыцарь, посвящённый в это звание моей рукой. И ты – Сен-Клер, представитель рода, к которому принадлежал один из девяти основателей ордена Храма. Господу, безусловно, ведомо, что орден нуждается в тебе, и Он будет рад узнать, что ты встал под чёрно-белое знамя.

Ричард перевёл взгляд с сына на отца.

– Послушайте, что я скажу. Два года тому назад – нет, даже на полгода позже – двести тридцать рыцарей Храма погибли в один день в месте под названием Хаттин. Многие пали в том сражении, Анри, о котором я рассказывал прошлой ночью. Но более половины погибших были казнены уже после битвы по приказу Саладина, угодив в плен. Подумайте об этом, друзья мои. Саладин называет себя султаном, просвещённым правителем, но за одно лишь это зверство заслуживает смерти, как презренный пёс. Двести тридцать рыцарей Храма погибли в один день, почти половина из них была зверски убита сразу после того, как закончилось сражение. А в следующем месяце Саладин захватил Иерусалим и предал смерти ещё сотни христианских воителей. И чем он попытался оправдать эту резню? Тем, что рыцари Храма – самые опасные люди на земле.

Герцог перевёл взгляд с отца на сына.

– Что ж, может, храмовники и были самыми опасными людьми на земле до битвы при Хаттине, но теперь Саладин добился того, что они станут ещё опаснее для него и его прихвостней на все грядущие времена.

Ричард снова потёр ладони.

– Но, как бы то ни было, бойня состоялась и нам приходится иметь дело с её последствиями. А последствия, в числе прочего, заключаются в том, друзья мои, что численность тамплиеров резко уменьшилась, ибо из каждого десятка воинов они потеряли пятерых. Тамплиеры заслуженно считаются самыми могучими и прославленными бойцами на земле, главной защитой и опорой христианства в Святой земле, но за последние два года они понесли столь чудовищные потери, что это не могло не подорвать мощь ордена. Со времён Юлия Цезаря известно: войско, утратившее более трети своих воинов, теряет боеспособность.

Герцог снова умолк, чтобы слушатели осмыслили его слова.

– Многие считают, будто орден Храма вездесущ и могущество его безгранично, – продолжал он, – но мало кому известно, что в действительности в Святой земле никогда не собиралось одновременно больше тысячи храмовников. А поскольку их недавние потери составили более пяти сотен человек, от былой мощи ордена мало что осталось. Неудивительно, что сейчас он остро нуждается в добром пополнении.

Ричард в упор посмотрел на Андре.

– Храм ищет молодых рыцарей, свободных от долгов, без мирских обязанностей, здоровых телом и духом. Думаю, мой юный друг, ты соответствуешь этому описанию?

Андре с удручённым видом пожал плечами.

– Возможно, мой сеньор, но над моей головой сгустилась туча.

– Эта туча исчезла. Забудь, что она существовала.

– Хотел бы я забыть, мой сеньор. Но даже если смогу, я всё равно буду темой толков и пересудов, которые, возможно, дойдут и до Святой земли. Между тем общеизвестно, как неумолимо строги требования Храма к желающим принести обет. Я слышал, простите меня за прямоту, будто даже короли и герцоги не могут навязывать ордену свою волю.

Услышав слова сына, которые, по разумению старого рыцаря, должны были привести Ричарда в ярость, Анри напрягся, но, к его изумлению, герцог лишь улыбнулся.

– Верно, совершенно верно, тут моё влияние далеко не безгранично. Но на мне свет клином не сошёлся: рекомендую присмотреться повнимательнее к моему другу, мессиру Роберу де Сабле. Поверь мне на слово – он куда более важный человек, чем может показаться на первый взгляд. В некоторых делах он обладает таким влияниям, какого мне никогда не добиться. Начать с того, что он один лучших мореходов христианского мира, хотя и утверждает, что в его теперешней жизни это не играет особой роли.

Герцог вопросительно поднял бровь, и рыцарь кивнул в ответ, очевидно, уступая некоей невысказанной просьбе.

Ричард широко ухмыльнулся, снова повернулся к остальным, извлёк из ножен длинный кинжал, подбросил в воздух и легко поймал оружие, совершившее во время падения полный оборот. Проделав этот трюк ещё дважды под внимательными взглядами собравшихся, он продолжал:

– Я могу открыть вам обоим секрет, известный в наше время очень немногим. Мессир Робер, как и ты, Андре, не принадлежит к Храму.

Герцог резко развернулся и метнул кинжал в один из поддерживавших высокую крышу зала деревянных столбов; клинок сверкнул и глубоко вонзился в плотную древесину. При общем молчании Ричард неторопливо подошёл к столбу, вытащил кинжал, внимательно осмотрел остриё и убрал оружие в ножны.

– Но правящий совет Храма пригласил мессира Робера вступить в орден, и не просто в качестве рыцаря, но в качестве хранителя места магистра, поскольку судьба нынешнего магистра, Жерара де Ридефора, неизвестна. Он числится пропавшим без вести, но, скорее всего, его уже нет в живых – или сложил голову в бою, или был убит в плену.

Герцог снова ухмыльнулся, с удовлетворением отметив, что оба Сен-Клера с приоткрытыми ртами медленно повернулись к де Сабле и во все глаза уставились на него.

Ричард выдержал паузу, а когда решил, что у отца и сына было достаточно времени, чтобы проникнуться впечатлением, заговорил снова:

– Позвольте повторить: мессир Робер был приглашён в орден правящим советом Храма. Никогда и никому раньше не оказывали такой чести. Это беспрецедентный случай, потому что Храм всегда ревностно и фанатично отбирал самых лучших из желающих вступить в его ряды. То, что орден пригласил мессира Робера, имеет огромное значение и для тебя, Андре. Учитывая, что де Сабле убеждён в твоей невиновности, возможно – и даже вероятно, – что тебя примут в орден как новичка без принесения формальных обетов, ещё до того, как мы покинем Францию. Таким образом, вы оба, отец и сын, сможете путешествовать в моей свите, пока мы не доберёмся до Святой земли. Там вы приготовитесь к стоящим перед вами задачам: по прибытии ты, Андре, станешь полноправным рыцарем Храма, а вы, Анри, займёте оговорённую должность.

Анри Сен-Клер низко поклонился.

– Превосходно, – сказал герцог. – А теперь перейдём к нашим делам. Начнём с этого святоши и лицемера, аббата Фомы. Может, он и не слишком боится Бога, но, клянусь святой Божьей глоткой, я сумею нагнать на него страху. Он у меня живо раскается во всех своих гнусных прегрешениях! Андре, ступай, найди Годвина, капитана моей стражи. Он англичанин, но умеет говорить по-французски. Ты его сразу узнаешь: здоровенный детина, его ни с кем не спутаешь. Скажи ему, чтобы взял четырёх человек, поехал в аббатство Пресвятой Девы, арестовал аббата Фому и доставил в цепях ко мне, в замок де ла Фурье. В цепях, заметь, и пешим. Пусть заставит аббата идти пешком! Я хочу, чтобы этот заносчивый ханжа и лицемер испытал боль и страх, о которых до сегодняшнего дня и понятия не имел. И пошли с ними одного из своих людей, чтобы тот показал дорогу. Ступай. Нет, погоди.