Текст книги "Сокровище тамплиеров"

Автор книги: Джек Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)

– Да, – кивнула Иоанна, – но...

– Кроме того...– Андре, смотревший в огонь, даже не заметил, что королева попыталась снова заговорить. – Кроме того, каждый, кто окажется один в такой дикой местности и в такой ураган, будет подвергаться смертельному риску. Его может сдуть с утёса, на него может упасть поваленное ветром дерево. Если я пошлю кого-нибудь к королю и гонец погибнет, мы напрасно потеряем ценного человека. А потом придётся ещё и отправлять людей на поиски тела. Никто в Лимасоле не знает, где мы сейчас, но к завтрашнему дню, когда можно будет выслать поисковый отряд, мы уже будем на пути домой и встретимся с этим отрядом по дороге.

Иоанна кивнула, признавая справедливость таких рассуждений.

Они ещё немного поговорили о том о сём, пока один из поваров, кашлянув у входа, не объявил, что еда готова и её вот-вот подадут. Андре тут же встал, предоставив женщинам готовиться к ужину, и вернулся в большую пещеру, к Сильвестру и остальным охотникам.

День выдался долгим и утомительным, поэтому, набив животы, люди не хотели уходить от костра; только некоторые смельчаки выбирались наружу, чтобы облегчиться. Сначала вокруг огня велись бессвязные разговоры, потом головы у многих стали клониться, глаза слипались, и они начали разбредаться по палаткам, подальше от случайных порывов ветра, до сих пор залетавшего в пещеру и свистевшего под высокими сводами. Очень скоро послышался раскатистый храп, и Андре поймал себя на том, что, пригревшись у костра, тоже клюёт носом. Он встал, подхватил свою импровизированную походную постель и направился к пещере, в которой уединились женщины.

Он кашлянул, предупреждая о своём появлении, и сказал, что на всякий случай будет спать тут, перед входом. Тогда он будет уверен, что никто из наружной пещеры – если кому-то вздумается блуждать посреди ночи – не забредёт сюда. Всем было ясно, что вероятность такого ничтожна, но всё же Андре соорудил на полу постель из сложенной палатки и пристроил рядом с собой обнажённый меч, шлем и кольчужные рукавицы. Спустя несколько мгновений он услышал, как кто-то подкидывает сучья в костёр, а потом – быстрый приглушённый шёпот. Из дальней пещеры со свечой в руке вдруг появилась Иоанна, подошла к Андре, шёпотом пожелала ему спокойной ночи и удалилась.

Некоторое время Сен-Клер прислушивался к приглушённому разговору двух королев. Он не мог разобрать слов, да и не старался, вместо этого пытаясь представить себе, что они делают, как выглядят, приготовившись ко сну. Но сколь соблазнительными ни были эти картины, очень скоро молодого рыцаря сморил сон.

Андре проснулся, охваченный паникой, в круге жёлтого дрожащего света, и попытался сесть и одновременно схватиться за меч. Ещё не осознав, где он находится, Сен-Клер понимал только, что кто-то вдруг прикрыл ему рот и нос ладонью. Но не успел рыцарь вывернуться или закричать, как рука напряглась, толкнув его голову назад, а резкий шёпот над ухом приказал ему не шуметь. Голос был женский, и Сен-Клер тотчас вспомнил, где он, а потом увидел склонённое над ним женское лицо. Он замер.

Глаза Иоанны были испуганно распахнуты, и она убрала ладонь, только когда почувствовала, что Андре расслабился. Выпрямившись, королева прикоснулась к своей груди и сделала глубокий дрожащий вздох.

– Мадам!

Сен-Клер мигом сел, но не повысил голоса, а лишь беспокойно повернулся, чтобы посмотреть в проход позади.

– В чём дело? Что случилось?

Королева покачала головой, и до Андре наконец дошло, что Иоанна опустилась рядом на колени, чтобы его разбудить, а теперь откинулась назад, глядя на него большими глазами, прижимая к груди испуганно дрожащие руки. Сейчас на ней было подобающее женщине одеяние, только ночное. Просторное, многослойное, оно полностью скрывало тело, но молодой человек вдруг необычайно отчётливо осознал, что это нежное женское тело здесь, под ночными рубашками, совсем рядом – к нему можно прикоснуться, стоит лишь протянуть руку. И едва он об этом подумал, как дрожь её пальцев унялась. Иоанна подняла ладонь и снова глубоко вздохнула.

– Господи, мессир, вы меня напугали. Никак не ожидала, что вы проснётесь так резко и шумно. Я уж боялась, вы поднимете тревогу и велите проверить, не убили ли нас во сне.

Сен-Клер выпрямился, стараясь сесть поудобнее. Одеяла сползли с его плеч, он поёжился от ночной прохлады и окончательно проснулся, но всё равно потёр пальцами уголки глаз.

– Всё в порядке, мессир Андре. Я просто поняла, что не могу заснуть, не захотела будить мою сестру Беренгарию, вот и решила, что, может быть, мы с вами посидим и скоротаем ночь за разговором. Я и костёр заново разожгла.

Озадаченный, но польщённый, Сен-Клер выбрался из-под одеял и направился к огню.

Следующие несколько минут они всячески старались побороть неловкость. Беренгария не шевелилась – значит, они не очень шумели, но Сен-Клер всё равно встал и тихонько вышел в среднюю пещеру со свечой в руке. Он никого не увидел, не услышал ничего, кроме воя ветра снаружи, поэтому вскоре вернулся к огню, где сидела, дожидаясь его, Иоанна.

Больше часа они тихо разговаривали, и Андре Сен-Клер наслаждался этой беседой. Иоанна сначала поинтересовалась его мнением о Ги де Лузиньяне как о мужчине и о правителе, а потом, по просьбе Андре, высказала своё мнение, оказавшееся весьма интересным и совершенно отличным от всего, что молодой рыцарь доселе слышал на эту тему.

Королева призналась, что как женщина склонна находить Ги привлекательным, ибо он умеет подать себя и обладает многими качествами, которые женщинам нравятся в мужчинах. Он высок ростом, крепок, мускулист, но не кряжист, сложён пропорционально – этим он похож на её брата, хотя не так широк в плечах, как Ричард. Иоанна отметила, что у Ги великолепные зубы, белые и ровные, все как на подбор, ни одного гнилого. Волосы у него чистые, всегда аккуратно подстриженные, что выделяет его среди многих других мужчин, кожа загорелая и гладкая, на неё приятно посмотреть. Его запястья и тыльные стороны ладоней, даже пальцев, покрыты густыми чёрными волосами, что многие женщины находят привлекательным и даже соблазнительным.

– В последние несколько лет он испытывал немалые трудности и сильно поиздержался, – сказала Иоанна Андре, – но, несмотря на это, его одежда, пусть линялая и поношенная, чистая и аккуратная. Ричард, разумеется, дал ему смену платья, но его старое одеяние говорило само за себя. Ги – аккуратист, весьма придирчиво относящийся к своему внешнему виду. Но всё равно он не слишком заинтересовал меня... как женщину. Если бы он и вправду меня увлёк, у меня не было бы ни времени, ни желания присматриваться к нему так пристально, как присматривалась я. И чем дольше я за ним наблюдала, чем лучше узнавала, тем меньше он мне нравился. Он слаб. Я росла бок о бок с таким братом, как Ричард, потом прожила не один год с моим дорогим мужем Вильгельмом, поэтому умею распознать в мужчине силу. Или её отсутствие, или нехватку. Наш славный король Ги, по большому счёту, человек ненадёжный. Такова его репутация, которую Конрад Монферратский, а теперь и Филипп Август, стараются использовать против него.

Иоанна глубоко вздохнула.

– Но сейчас он законный король, и это, мягко говоря, не слишком устраивает моего дорогого брата.

Говоря всё это, королева глядела в огонь, но теперь повернулась и посмотрела Андре в глаза.

– Вы понимаете, о чём я? Вы разговаривали с кем-нибудь о политической подоплёке спора за иерусалимский престол?

– Вы имеете в виду религиозную политику? Да, разговаривал. Но никак не могу убедить себя, что это настолько важно, как считают все остальные.

– Вы... – Иоанна изумлённо воззрилась на него. – Ушам своим не верю, неужто вы и вправду это сказали? Вам это не кажется важным? Может, вы и в Бога не веруете?

Сен-Клер беззаботно рассмеялся.

– В Бога я, разумеется, верую, но какое отношение к Богу имеет вся эта свара, все эти распри между Лузиньяном и Монферратом? Это всего лишь борьба между людьми, двумя большими сообществами людей, которые, как считается, веруют в одного и того же Господа. Одно из этих сообществ именуется Восточной ортодоксальной церковью и возглавляется патриархом-архиепископом, а другое называется Римско-католической церковью, и во главе её стоит Папа. Каждая из этих церквей, призывая в свидетели Небеса, клянётся, что именно ей ведом единственный, истинный, неоспоримый путь к спасению. И каждая из них жаждет обрести власть над землёй, где жил Иисус, ибо они считают эту землю священной и знают, какие огромные земные сокровища можно стяжать, утвердившись в ней. Вы считаете меня циничным, мадам?

Всё это время Иоанна смотрела на Сен-Клера, прищурившись, а теперь рассмеялась и покачала головой; выражение её лица сильно смахивало на восхищение.

– Нет, – протянула она, – циничным я вас не считаю. Но, думаю, вы очень опасны.

– С чего вы взяли, мадам? Я всего-навсего простой рыцарь.

– Да, но простой рыцарь с собственным суждениями, со своими взглядами на вещи, о которых большинство людей и понятия не имеет. Это, мессир рыцарь, делает вас весьма опасным для тех, кто желает, чтобы вы жили по их указке. А как, по-вашему, поступит мой брат?

– Тут и гадать нечего, мадам, он уже сделал свой шаг. Признал Ги, помог ему деньгами, поддержал. Не могу сказать, что Ричард пошёл на это охотно. Может, и вообще не пошёл бы, если бы Филипп не оказал поддержку де Монферрату. Но теперь жребий брошен. Насколько мне известно, перед этим король испытывал всё усиливавшееся давление со стороны Рима – вы сами знаете, как толкутся вокруг Ричарда архиепископы и епископы, стремящиеся укрепить позиции Папы в Святой земле и, прежде всего, в Иерусалиме, если мы сумеем его отвоевать. Но то, что Филипп повернулся в сторону Монферрата и ортодоксальной церкви, выглядит откровенным вызовом Папе. Признаюсь, это меня удивляет. Никогда бы не подумал, что Филипп настолько смел или дерзок, чтобы открыто противостоять Святому престолу.

Иоанна понимающе кивнула.

– Возможно, вы правы или близки к истине. Не исключено, что он достиг соглашения с Восточной церковью в Константинополе. Я бы сильно удивилась, если бы последователи ортодоксальной церкви оказались меньшими интриганами, нежели сторонники Рима.

Несколько мгновений королева молчала, потом спросила:

– Чему вы улыбаетесь? Я сказала что-то забавное?

Сен-Клер улыбнулся ещё шире.

– Нет, мадам, ничего подобного. Меня позабавило другое: вы сказали то, чего я так и не услышал от многих мужчин. Они по большей части настолько запуганы могуществом церкви, что не отваживаются даже намекать на что-либо подобное. Я целиком и полностью согласен с вами, хотя, признаю́сь, удивился, услышав от вас такое. И не смог сдержать улыбки.

– Хм. Вы должны проводить со мной больше времени, мессир Андре. Скоро вы будете хвататься за бока от смеха. Едва ли не самое печальное в участи женщины то, что считается, будто ей ни к чему думать да она на это и неспособна. Даже мой брат Ричард разделяет это предубеждение, хотя, пожалуй, в отношении к женщинам больше ничто не роднит его с прочими мужчинами. Но обе церкви, и Восточная и Западная, управляются мужчинами и созданы для мужчин. А что остаётся женщине? Только иметь своё мнение и высказывать его, если представится такая возможность.

Андре кивнул в знак согласия.

– Что бы ни побудило Филиппа спеться с Конрадом, это привело к чёткому расколу между группировками, – заметил он, – потому что Ричард теперь решительно встал на сторону Ги. Хотя я вовсе не уверен, что Ги так же решительно стоит на стороне Ричарда...

Не успела Иоанна ответить, как их разговор прервало раздавшееся сзади тихое похрапывание. Сен-Клер и королева обернулись к спящей Беренгарии. Рассы́павшиеся волосы закрывали верхнюю часть её лица, из-под одеяла виднелась полоска обнажённой шеи, рот был слегка приоткрыт.

– Думаете, этот раскол сохранится и после прибытия в Святую землю? – спросила Иоанна, снова повернувшись к Сен-Клеру.

– Думаю, мадам, тут многое будет зависеть от Саладина и от того, как сложится соотношение сил ко времени нашего прибытия. Если нас сразу же атакуют крупные силы сарацин, может, в этом горниле, хотя бы из чувства самосохранения, разрозненные части крестоносного войска сплавятся воедино. Но стоит Саладину заподозрить, что нас раздирают внутренние раздоры – а люди, служащие повелителю правоверных, вовсе не слепы и не глупы, – и он оттянет свои армии, предоставив нам самим подтачивать собственные силы. Христиане поднимутся против христиан, ортодоксы против католиков, и тогда мелкие свары, корысть, зависть и интриги могут погубить всё. Надо молиться, чтобы этого не случилось.

– Я буду молиться. Мне самой предстоит отправиться в Святую землю, так что можете не сомневаться – молиться я буду. Могу даже помолиться за вас. Правда, я не сильна по части молитв. Мне кажется, я в чём-то похожа на вас, ибо предпочитаю жить своим умом, что очень не нравится многим людям. – Помедлив, Иоанна с лёгкой улыбкой добавила: – Судя по всему, это может вызвать недовольство даже у Бога. Но в любом случае, помолиться за вас я могу.

Сен-Клер слабо улыбнулся.

– Я был бы благодарен за это, мадам.

– О, не говорите так, мессир Андре. Одно время я и вправду подумывала о том, чтобы соблазнить вас... За что вы, пожалуй, и впрямь могли бы быть мне благодарны. Но поскольку вы нравитесь мне, я решила предоставить вас вашему предназначению, весьма непростому, и не смущать лишний раз, ибо вы и так уже смущены.

– Я...

Андре так и остался сидеть с открытым ртом, широко распахнув глаза, в то время как Иоанна лениво улыбнулась, наслаждаясь поведением молодого рыцаря, напрочь выбитого из колеи.

Несколько мгновений Андре казалось, будто он ослышался, но при взгляде на лицо собеседницы понял, что это не так. Иоанна прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть смешок. Сен-Клер пытался овладеть с собой, сдерживая вертевшиеся на языке слова из боязни показаться глупцом. Между тем королева заговорила снова, тихо и вкрадчиво:

– Вы не спросите, что я имею в виду, говоря о вашем непростом предназначении?

Андре едва заметно покачал головой.

– Нет, мадам.

– Но вы хоть понимаете своё предназначение?

– У каждого человека есть своё предназначение, мадам.

– Отнюдь, мессир Андре. Это не так, совсем не так. У каждого человека, или, лучше сказать, у большинства людей, есть судьба, ожидающая их участь, но только у немногих имеется настоящее предназначение, которое меняет будущее народов и империй. И я верю, Андре, что такое предназначение есть у вас. Полагаю, точно так же, хотя и на свой, извращённый, лад считает мой брат.

– Прошу прощения, мадам, но я понятия не имею, о чём вы говорите.

– Знаю. Поэтому и нахожу вас столь привлекательным.

Иоанна с вызовом взглянула на него, и Сен-Клер, чувствуя, что неспособен выдержать этот взор, отвёл глаза в сторону. Раздражённый, он даже не сразу осознал, что уставился на Беренгарию.

– Вы находите её красивой?

Молодому человеку потребовалось несколько секунд, чтобы уразуметь, о чём спросила королева, ибо он не отдавал себе отчёта в том, что глядит на лицо спящей Беренгарии. Когда же до него дошла суть вопроса, он напрягся и расправил плечи.

– Боюсь, я ослышался, мадам.

– «Мадам» – значит «моя дама», а я – не ваша дама, Андре. Я могу делить с вами постель, доставлять вам наслаждение и наслаждаться сама, но не могу быть вашей дамой. А вот Беренгария может. И возможно, станет ею, хотя, конечно, втайне.

Последовала пауза, для Сен-Клера наполненная оглушительным стуком его сердца. Когда Иоанна заговорила снова, в её голосе как будто звучала усмешка:

– Вы бы хотели лечь в постель с королевой, мессир Андре?

Она выдержала ещё одну паузу, на сей раз короткую.

– Ну же, мессир, пришло время стиснуть зубы и перестать краснеть. Скажите только слово – и вы получите нас обеих. Мы втроём сможем наслаждаться друг другом и жизнью, и ничто не омрачит её гладкое течение.

Андре даже не попытался ответить, ибо всерьёз испугался – не лишилась ли королева Сицилии рассудка? Биение собственного сердца громом отдавалось в его ушах, он сидел неподвижно, не поднимая глаз, и в конце концов Иоанна потеребила его за запястье.

– Андре, смотрите на меня! Смотрите и слушайте! Посмотрите на меня!

Рыцарь медленно, с трудом, поднял глаза и встретился с её хмурым взглядом.

– Сладчайший Иисус! – воскликнула Иоанна, скорее обращаясь к себе, чем к Андре. – Вы ещё более невинны, чем я предполагала. Вас просто боязно отпускать на улицу одного, без охраны! Выслушайте меня, Андре, а если вы никогда в жизни не слышали ничего подобного, особенно от женщины, тем более выслушайте.

Она сжала его руку обеими руками, так сильно, что юноша вздрогнул и уставился на Иоанну.

– Вы меня слушаете? Хорошо. Внемлите женщине, не имеющей ни малейшего желания вас обманывать, королеве, которой нет нужды лгать. Беренгария – ваша, можете располагать ею, и мною тоже. Но если для меня это чистое удовольствие, ничего более, то с Беренгарией всё несколько сложнее. Вы должны будете подарить ей сына, наследника Ричарда.

Сен-Клер вскочил, но Иоанна оказалась на ногах первой и снова усадила его.

– Да выслушайте же вы до конца, тугодум! Неужто вы вообразили, что я стала бы шутить с подобными вещами? Это чистая правда. Так решил Ричард, его чрезвычайно заботит этот вопрос, и, хотите вы того или нет, всё будет именно так, как он задумал. Если потребуется, Ричард пустит в ход свою власть и прикажет вам исполнить его волю. Вы сами знаете, что с вами станется в случае отказа. Уж поверьте мне, я знаю, о чём говорю! Да и сами вы достаточно хорошо знаете моего брата: если он что-то вбил себе в голову, то не потерпит непослушания. Ричард не боится ни Папы, ни епископов, ни церковного осуждения; среди нынешних монархов нет никого, кто мог бы принудить его изменить своё мнение.

Иоанна всплеснула руками, словно отгоняя такие мысли, и уже мягче договорила:

– Но всё не так уж скверно, как вам могло показаться. От вас не потребуется ничего неприятного, особенно в отношении моей сестры Беренгарии.

Королева растопырила пальцы и глубоко вздохнула.

– Ричард увёл Беренгарию в свою спальню и провёл с ней брачную ночь. Все, кому положено, видели это и могут подтвердить, что королевская чета провела ночь в одной постели. Приличия, таким образом, соблюдены, однако Ричард и не подумал с ней совокупляться. Она не девственна, да никто и не ожидал от неё целомудрия. Но она обязана хранить чистоту по отношению к законному мужу, а это значит, что, поскольку Ричард ею не интересуется, Беренгарии придётся всю жизнь оставаться монашкой.

– Но это позор. Мать Ричарда доставила её на Сицилию, устроила эту свадьбу. Как может Элеонора не знать о пороках своего сына?

– Да кто вам сказал, что она ничего не знает? Уж не я ли?

– Не вы, но...

– Никаких «но», мессир Андре. Мою мать не проведёт ни один мужчина, и нет ничего такого, чего бы она не знала о своих сыновьях... Да и о дочерях тоже. У ж она-то всегда знает, что делает!

– Но если она всё знает, как она могла так поступить с этой юной девушкой?

Вопрос прозвучал столь наивно, что в голосе Иоанны появилась нотка нетерпеливого раздражения.

– Она могла поступить так с этой девушкой по той простой причине, что девушка эта – дочь своего отца, обязанная повиноваться ему во всём, в том числе в вопросе брака. А отец её – король Наварры, в то время как сын Элеоноры – король Англии, правитель огромной державы, включающей в себя Гасконь. Поженив Ричарда и Беренгарию, моя мать устроила воистину превосходный союз, продемонстрировав блистательную инициативу и лишний раз подтвердив, что она не зря всю жизнь славилась политической прозорливостью. В Гаскони не прекращаются смуты, но заняться ими Ричарду некогда. Весь край разоряют шайки разномастных разбойников, называющих себя благородными дворянами, но в действительности являющихся отпетыми головорезами. Эти люди не питают ни малейшей любви к Аквитании, а ещё меньше – к моему брату и всему его дому, как ни назови нашу семью, хоть Плантагенетами, хоть Пуатье. К востоку от Гаскони лежит графство Тулузское, враждебное по отношению как к Гаскони, так и лично к Ричарду. Нетрудно понять, что неизбывная вражда между Гасконью и Тулузой порождает постоянный хаос и разброд, а порой открыто угрожает владениям и власти Ричарда. Но наша прозорливая матушка нашла способ устранить эту угрозу.

Иоанна помолчала, собираясь с мыслями, после чего продолжала уже более решительным тоном:

– В день бракосочетания с Беренгарией Ричард передал ей титулы и права на все свои земли и владения в Гаскони.

От королевы не укрылось, что Сен-Клера ошеломило это известие.

– На юге Гасконь примыкает к северным рубежам владений отца Беренгарии, короля Санчо. Это уважаемый и славный человек, сильный правитель, имеющий мощную армию, закалённую в постоянных боях с маврами – мусульманами из находящегося к югу от его рубежей эмирата Гранада. Теперь, когда его дочь стала владычицей Гаскони, Санчо будет добиваться того, чтобы обеспечить союз Гаскони и Наварры против Тулузы. Действуя от имени дочери, он усмирит гасконских смутьянов и разбойников и таким образом надёжно прикроет Анжуйскую Аквитанию от восточных соседей. Думаю, вы согласитесь с тем, что мои рассуждения логичны?

Сен-Клер кивнул.

– Да, это замечательно, но не...

– Никаких «не», мессир Андре. Долг монарха оправдывает всё, что либо волей, либо неволей делается для блага королевства. Беренгария это полностью понимает и признаёт. Кроме того, она... весьма обходительна. Именно это слово употребила моя матушка, имея в виду готовность Беренгарии принять Ричарда таким, каков он есть, и смириться с тем, что он будет, а вернее, не будет с нею делать. Матушка в отличие от большинства мужчин прекрасно знает, что женщины, как бы ими ни пренебрегали, почти всегда могут найти утешение. Да и брат мой, при всех своих недостатках, не совсем лишён совести. Перед первой брачной ночью он честно поведал Беренгарии о том, какая жизнь её ожидает, но заявил, что не будет возражать, если она станет удовлетворять свои естественные женские потребности и заведёт любовника. Лишь бы тот был человеком надёжным, на молчание которого можно будет положиться.

Иоанна выдержала драматическую паузу.

– А затем он пошёл ещё дальше и сказал: если его жена понесёт от этого любовника, он признает ребёнка своим и провозгласит его наследником. Однако такую важную роль нельзя доверить кому попало, поэтому его выбор остановился на вас.

– На мне? Нет! Нет, это невозможно. Немыслимо! Я отказываюсь в это верить.

– Но, бога ради, Андре, почему? Вы же знаете моего брата. Вы знаете, кто он, каковы его наклонности. Так почему вам трудно в это поверить? Я, например, уже давно догадывалась, что всё к тому идёт, видя доверие, которое он оказывает вам на каждом шагу.

– Но... но...

Андре отпрянул.

– Это невероятно, мадам! Сама мысль о том, чтобы король решил сделать кого бы то ни было, не говоря уж обо мне, отцом своего сына, просто нелепа. Да как вы можете даже намекать на нечто подобное? Вы, знающая его лучше, чем я? Всему миру известно, что он вполне способен исполнять супружеский долг! Или мне напомнить вам, что у вашего брата уже есть сын?

– А! Вы, конечно, знаете о знаменитом юном Филиппе. «Маленький незаконнорождённый принц, проклятие короля Франции».

Иоанна потянулась и бесстрастно уставилась в огонь.

– Нет, мессир, разумеется, вам не стоит напоминать мне эту историю. Ребёнок, бесспорно, существует, но он такой же сын Ричарда Плантагенета, как и я. Он – всего лишь иллюзия, созданная для того, чтобы дурачить народ. Но, судя по вашему взгляду, и вы попались на эту незамысловатую уловку.

– Я вас не понимаю. Не угодно ли объяснить, что вы имеете в виду?

– Конечно, объясню. Вы только что спросили: как я, знающая Ричарда лучше вас, смогла хотя бы намекнуть, будто мой брат способен на такой поступок. Ну так вот, я не намекаю, а утверждаю это, потому что действительно знаю его несравненно лучше, чем когда-либо узнаете вы. Я знаю, в частности, что он уже проделывал прежде нечто подобное. Речь идёт как раз о бастарде из провинции Коньяк, юном Филиппе Плантагенете, о котором вы упомянули.

Иоанна вскинула руку ладонью вперёд, не дав Андре заговорить.

– Умоляю, подумайте об этом, прежде чем возмущаться. Подумайте как следует.

Она принялась пощипывать кончики своих ногтей.

– Андре, подумайте о долге и обязанностях монарха. Первейшая и наиважнейшая из этих обязанностей заключается в том, чтобы дать стране законного наследника. Тогда смена правителей пройдёт без потрясений, что обеспечит королевству и народу спокойствие и благополучие. Любое королевство – прежде всего народ, а не земля, и король, при всём своём могуществе, зависит от расположения подданных. Не иметь наследника для монарха неприемлемо, именно поэтому столь многие венценосные браки длятся недолго. Если королева рожает девочек, это вызывает ропот и раздражение, но, если она не рожает вовсе, её объявляют бесплодной и отсылают к родителям. Сам король никогда не считается виноватым, за исключением тех случаев, когда всем известно, что его противоестественные склонности не дают ему стать отцом. Думаю, вам понятно: для человека с характером и амбициями моего брата сама мысль об этом нестерпима.

Иоанна помолчала, позволяя Андре поразмыслить над её словами.

– Ричард – я уверена, вы прекрасно об этом знаете – желает выглядеть образцом для подражания во всех отношениях. Он бесстрашный, непобедимый воин, остроумный собеседник, весёлый собутыльник. Он готов помериться силами с кем угодно, где угодно и когда угодно. Именно в таком привлекательном обличье должен представать перед всеми король Англии. Но вот незадача – король Англии избегает Женского общества и окружает себя миловидными, смазливыми молодыми людьми. Он состоял в любовной связи с королём Франции в ту пору, когда оба они были ещё мальчишками, и во Франции их взаимная ревность, ссоры и перепалки давным-давно стали предметом всеобщих шуток. Шутки эти уже начали ходить среди простого люда в Аквитании, Анжу и прочих владениях брата на материке. Положить конец пересудам решила церковь. Ричарду, может, было бы наплевать на то, что о нём думают мужики и торгаши, но церковники смотрели глубже. И вот они придумали хитрость, призванную заморочить головы простонародью – не только жителям французских доменов Ричарда, но, главное, англичанам, которые в один прекрасный день могли стать подданными Ричарда Плантагенета. Английские йомены, как они себя называют, полагают, что настоящий король обязан быть героем как на поле битвы, так и в постели. А быть героем в постели в их простодушном понимании означает соблазнять женщин и иметь многочисленное потомство. Простолюдины (особенно, как мне говорили, простолюдины Англии) решительно не понимают и не принимают высокой любви между благородными мужчинами-воителями, следующими в этом примеру Александра и Цезаря. И вот, чтобы унять злые языки, некоторые, назовём их так, мудрые советники сочинили и разыграли историю о любовной связи Ричарда с женщиной из графства Коньяк, провинции достаточно удалённой, чтобы она вполне сгодилась для создания такой сказки. И результатом любовной связи короля, о чём раструбили повсюду, стало рождение у Ричарда сына, чудесного, крепкого малыша.

– Но мальчик-то родился. Значит, Ричард действительно стал отцом.

Иоанна почти рассмеялась.

– Неужели? Увы, мой дорогой Андре, ничего подобного не было. Боюсь, мне придётся вас разочаровать. Кто-то – понятия не имею, кто именно – сказал, что леопарду не избавиться от своих пятен. Золотые слова! А привычки моего брата подобны пятнам на леопардовой шкуре, и Ричарду от них не избавиться. Как вы думаете, зачем ему понадобилось заводить подругу так далеко от дома? Да пожелай он завалить в постель девицу, ему стоило бы лишь щёлкнуть пальцами, и от мечтающих о таком счастье не было бы отбою. Но ему требовалось совсем другое. Доверенным людям было приказано подыскать подходящую женщину из хорошего, но обедневшего рода, молодую нуждающуюся вдову, и заключить с ней соглашение. Что и было сделано. В соответствии с уговором герцог показывался с ней на людях, всячески выказывал ей приязнь и внимание. Это длилось достаточно долго, чтобы их связь стала предметом толков и пересудов. Слухи ширились и множились, но ущерб, который наносила репутации дамы дурная молва, возмещался с лихвой. Никто, однако, не знал, что герцог никогда не вступал с ней в близкие отношения. С ведома Ричарда она делила постель с необычайно привлекательным молодым рыцарем безупречного происхождения, а когда в конце концов забеременела, молодой рыцарь удалился, получив за свою службу более чем щедрое вознаграждение, дама же назвала отцом своего ребёнка герцога Ричарда. Ричард за это одарил её домами, землями и деньгами и признал своим рождённое ею дитя, со всеми вытекающими последствиями. Все замешанные в эту историю остались в выигрыше. Молодая мать теперь богата и независима, её сын считается хоть и внебрачным, но признанным сыном герцога, а Ричард получил живое подтверждение своей мужской полноценности, плодовитости и способности любить женщин – подтверждение, которое можно демонстрировать где и когда угодно.

– Но настоящий отец? Не опасается ли Ричард, что в один прекрасный день он может выступить вперёд и заявить о себе?

Иоанна снова улыбнулась.

– А вы бы поступили так на его месте? Что он в таком случае получил бы, рискуя потерять всё, включая собственную голову? Кроме того, бедняга погиб в битве под Хаттином.

Сен-Клер долго сидел в раздумье, сильно закусив губу. Наконец он поднял на Иоанну глаза.

– Я верю, что вы рассказали правду, мадам. Ваша история звучит логично.

Он поразмыслил, потом резко выпрямился.

– Но хотя всё это правда, мне не понять, почему герцог... король избрал меня для осуществления своего плана.

– Всё дело в том, мессир Андре, что вы слишком скромны. Оттого-то вы сейчас сбиты с толку и смущены. А вы попробуйте взглянуть на это с точки зрения моего брата. Вы подходите ему во всём – вы молоды, отважны, верны, честны и связаны с ним вассальными обязательствами и долгом.

Кроме того, у вас благородное происхождение, ваша кровь чиста. Ричард был бы рад назваться отцом отпрыска древнего дома Сен-Клеров, славящегося своей безупречной кровью, и передать этому ребёнку своё имя и наследие. Бог свидетель, к собственному происхождению он испытывает сильное отвращение.

Сен-Клер изумлённо распахнул глаза.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказала. Ричард много раз говорил, однажды даже при мне, что его кровь, священная королевская кровь, унаследованная от наших родителей, порчена и пятнает всю его жизнь. Как он там выразился, сейчас припомню... Минуточку. А, да: «Кровь, текущая в моих жилах, – перебродившая, скисшая и извергнутая адская смесь, вредоносная, злотворная грязь, которой полны вены моего братца Джона, чтоб ему сгнить заживо. Будет лучше, если она исчезнет с лица земли вместе со мной, а на трон Англии после моей кончины воссядет тот, кто унаследует свежую, чистую, не отравленную кровь».