Текст книги "Сокровище тамплиеров"

Автор книги: Джек Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

Граф быстро поднял руку, упреждая вопросы, которые могли возникнуть у Сен-Клера.

– Имейте в виду, что, хотя тамплиеры в Святой земле проводят политику, солидарную с нашей, они больше не армия Иерусалима, каковой являлись на протяжении восьми десятилетий. Теперь они просто воины, сражающиеся за победу и родину, как и все остальные на поле брани. Люди думают, что храмовники непобедимы, но здесь, дома, у тамплиеров появился соперник, какого они никогда не знали раньше. Тевтоны Барбароссы. Детище Барбароссы – орден, который он создал сам. Здесь, на Западе, мы мало знаем о тевтонах, но то, что удалось узнать, нас беспокоит. У нас нет мерила, с помощью которого мы могли бы непредвзято их оценить, но нам известно, что Барбаросса создал Тевтонский орден по образцу Храма и Госпиталя. Как известно, репутация этих рыцарей, особенно среди их соотечественников, безупречна. Но что касается их принципов, пока не совсем ясных нам и диктуемых Барбароссой, – боюсь, они сильно отличаются от принципов тех орденов, которые германский император взял за образец. Храм и Госпиталь верны Папе и Римской церкви, а Тевтоны преданы Барбароссе и ортодоксальной церкви. А надо сказать, брат, в божьем мире нет ничего опаснее, чем военные походы, в основе которых лежат религиозные различия.

Граф Анри скрестил руки на груди и, приподняв бровь, взглянул на Андре почти с улыбкой.

– Вы сказали, что Барбароссе потребовалось бы развязать открытую войну, чтобы изгнать Храм, но, судя по вашему тону, это кажется вам невозможным. Я предлагаю вам ещё раз обдумать такой ход событий с учётом того, что поставлено на карту. Вы действительно считаете, что подобная война немыслима, тогда как войны между христианством и исламом, между суннитской и шиитской ветвями самого ислама идут, не прекращаясь? Вам кажется невозможным, что католики и ортодоксы могут сцепиться точно так же, как сунниты и шииты, и почти по тем же самым причинам – из-за мелких догматических и обрядовых разногласий? Но такие сомнения противоречат логике. Не забывайте, брат Андре, мы обсуждаем возможную борьбу за господство в Святой земле, и призом в этой борьбе могут стать умы и души всех христиан мира... А заодно, конечно, их земные богатства. Но чтобы добиться победы в этой борьбе, прежде всего надо надёжно утвердиться в Иерусалиме.

Граф посмотрел на Сен-Клера всё с той же полуулыбкой.

– Надеюсь, вы меня поняли, брат? Или мне нужно поискать другие доводы?

– Нет, брат, я понял. Вы всё доходчиво объяснили. Правда, услышанное меня отнюдь не радует.

– Тут и нечему радоваться. Но пусть вас воодушевляет, что вы – один из нас. Благодаря этому, в отличие от большинства принявших Крест, вы будете иметь куда более полное (хоть и не исчерпывающее) представление о том, что на самом деле происходит в Святой земле и что вас там ждёт. Вы проведёте здесь три дня, и всё это время мы, присутствующие здесь братья, будем снабжать вас необходимыми сведениями. Может, в такое трудно поверить, но ко времени отплытия вы будете полностью сознавать, что вам предстоит и чем вы будете заниматься по прибытии в Святую землю. Если после того, как вы покинете этот дом, у вас возникнут вопросы, связанные с делами братства и вашим заданием, вы будете обращаться только к одному человеку. Вы уже знаете его, это Робер де Сабле. Именно он станет посредником между вами и нашим советом. Ему дадут двух заместителей; ни один из них не будет знать вашего имени, но, если что-нибудь случится с де Сабле, старший из заместителей вскроет секретный пакет и узнает про вас. Вскоре вы вернётесь в свой отряд с бумагами, снимающими с вас все подозрения, поскольку обвинения были предъявлены по ошибке – вас перепутали с другим человеком. Затем вы отправитесь в Святую землю и с момента высадки приступите к выполнению задания. Ваше посвящение в полноправные рыцари Храма состоится по дороге, скорее всего, на Сицилии, где флот Ричарда остановится, чтобы пополнить припасы. Однако одну задачу вам предстоит решить ещё до прибытия в Святую землю. Вы займётесь этим до того, как покинете Марсель, – начнёте учиться говорить и писать по-арабски. Нам известно, что вы быстро всё схватываете и что у вас есть способности к языкам. С учителем уже договорились.

Граф помолчал и обвёл взглядом своих спутников.

– Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить или мы просто сообщим брату Андре, что ему предстоит делать в ближайшие дни, и расстанемся до следующей встречи?

Все промолчали.

Получив, таким образом, первые указания, Андре Сен-Клер погрузился в столь напряжённую учёбу, какой никогда себе раньше не представлял.

ОСТРОВА СИЦИЛИЯ И КИПР,
1190—1191

ГЛАВА 1

Путешествие морем из Марселя на Сицилию оказалось нелёгким для всех пассажиров. Андре, находившийся на борту судна в качестве послушника и, следовательно, пребывавший на низшей ступени орденской иерархии, вместе со своими товарищами теснился в недрах древнего прогнившего судна, в убожестве и грязи. Послушники всё время оставались взаперти, если не считать одного-единственного часа в день, когда им разрешалось подняться на верхнюю палубу – подышать свежим воздухом и размяться.

Считалось, что внизу Андре и остальные должны проводить время в молитвах, в чтении выдержек из Священного Писания и в заучивании разделов из орденского устава. Но те братья, которые должны были читать священные тексты, заболели морской болезнью и не в силах были сидеть, склонив головы, и читать в вонючем, зловонном, колышущемся аду нижней палубы. Честно говоря, во время плавания почти все, кроме моряков, стонали, корчились и выблёвывали содержимое своих желудков.

Андре Сен-Клер переносил морскую болезнь легче многих других, но к тому времени, как судно бросило якорь у Мессины, он неделями не говорил толком ни с одной живой душой.

Когда юноше разрешили сойти на берег в Мессине, где находился приорат Храма, он понятия не имел, как отыскать в этом незнакомом месте своего отца. Однако совет братства провансальского города Экса назначил посредником между Андре и советом мессира Робера де Сабле, главного королевского флотоводца. Де Сабле должен был руководить тем, что будет делать Андре в Святой земле на благо братства Сиона, поэтому, с разрешения брата Жюстина, молодой рыцарь направился прямиком к верховному флотоводцу.

Благодаря де Сабле Андре в тот вечер разделил трапезу со своим отцом и самим королём в зале огромного здания, реквизированного Ричардом для командиров его армии и флота.

Король сетовал на то, что провёл слишком много времени в море, а после – в обществе монархов, принцев и прелатов. Услышав это, мессир Анри молча улыбнулся. От Ричарда не укрылась эта улыбка, и король обратился к старшему Сен-Клеру:

– Ухмыляйтесь сколько угодно, Анри, но на самом деле вы прекрасно меня понимаете. В море мы здорово намаялись, а стоило нам сойти на берег, как проходу не стало от скулящих священников и ноющих епископов. Клянусь улыбкой Христа, человек не может дышать одним ладаном, ему нужен свежий воздух! В плавании, конечно, было не легче: клянусь божьими яйцами, мне казалось, я сойду с ума, если пробуду на борту ещё один день. Всюду вонь, блевотина, кусок в горло не лезет. Хвала сладчайшему Иисусу, что мы смогли вынести эту муку. Признаюсь, сейчас мне больше всего хочется сесть на коня и пустить его галопом, чтобы свежий воздух выдул морскую соль из моих волос и лёгких, чтобы хоть на время отвлечься от государственных дел... Да, знаю, они необходимы по сотне разных причин, и, главное, дела эти оправдывают существование великого множества писцов и клириков... Но, Анри, какие же они нудные, государственные дела! Вы наверняка согласны со мной, старый вояка?

Не успел Сен-Клер ответить, как король продолжал:

– Итак, моих коней свели на берег несколько дней назад, и конюший доложил, что они вполне оправились от плавания.

Поэтому я собираюсь отправиться на охоту и добыть свежего мяса вместо пропахшей рвотой корабельной солонины. Вы двое присоединитесь к охоте.

Анри Сен-Клер и его сын кивнули, даже не переглянувшись. Не было смысла возражать и отказываться, если Ричард Плантагенет уже принял решение.

* * *

Охота прошла удачно. Охотничья партия – десять человек, не считая слуг, – оказалась на высоте, и после привала Ричард в прекрасном настроении повёл всех назад, в Мессину. Но на полпути к городу настроение ему испортил гонец, который прискакал на взмыленном коне и сообщил, что Филипп Французский вернулся в Мессину и приглашает Ричарда срочно явиться на переговоры.

Английского короля озадачило это известие. Два дня назад Филипп Август отплыл с Сицилии в приступе уязвлённого самолюбия и злобы – вероятно, позавидовав тому, что его прибытие на остров прошло незамеченным, тогда как явившегося два дня спустя Ричарда приветствовали толпы восторженных сицилийцев. Итак, Филипп Август покинул Сицилию, но спустя несколько часов после отплытия попал в мощный шторм, и его корабль сильно потрепало. Судну потребовалось почти два дня, чтобы снова дотащиться до Мессины. И вот теперь французский король, образно говоря, нетерпеливо постукивал ногой в ожидании Ричарда.

Ричард чертыхнулся себе под нос и повернулся к мессиру Анри, который ехал бок о бок с ним.

– Пропади он пропадом, этот малый! Неужели я никогда не избавлюсь от приступов его докучливой злобы? Я-то думал, что смогу хоть на время выбросить его из головы, однако не тут-то было. Взял да вернулся – и первым делом начал сетовать, что никто не выказывает ему подобающего почтения. Чёртову глупцу, видать, невдомёк, что почтения нельзя потребовать, его можно только заслужить. Чтоб ему провалиться в ад!

Анри молчал, прекрасно понимая, что Ричард просто даёт выход своему раздражению и не ждёт от него ответа. А разъярённый король продолжал браниться, словно мессира Анри и не было рядом:

– Святая божья задница! Как будто мало мне без него забот! Как будто мало возни хотя бы с Танкредом, этим выскочкой, этим идиотом, так называемым королём Сицилии! У меня есть веские причины, чтобы заставить сицилийского монарха проклинать свою судьбу. Король Танкред! Пропойца Танкред! Ночной Горшок Танкред! Вор Танкред! Будь проклята его воровская душонка! Я велю высушить его кишки и смастерить из них тетиву для моего нового арбалета.

Ричард снова взглянул на мессира Анри.

– Я не успокоюсь, пока не разберусь с выскочкой королём и не поставлю его на место. Он украл королевство у моей сестры, законопатил её царственный зад в одну из своих темниц и теперь ни в какую не хочет возвращать её приданое, на которое не имеет ни малейшего права[10]10
  Король Сицилии Танкред не выплатил Иоанне Английской, вдове Вильгельма II и сестре Ричарда, её вдовьей доли, наложил арест на её имущество и присваивал доходы от переданного ей по брачному контракту графства Монте-Сант-Анджело.


[Закрыть]. Богом клянусь, я как раз размышлял о том, как прищемить нос этому хлыщу, но теперь мне будет не до него, потому что придётся возиться с моим блудным кузеном Капетом. Филипп Август, ха! Тоже мне, август! Да я видал ворон, больше похожих на августа[11]11
  Август (лат.) — «возвеличенный богами». В Древнем Риме термин «август» приобрёл значение титула императора.


[Закрыть], чем этот франт!

Мессир Анри благоразумно отказался встречаться глазами с сыном, хотя чувствовал, что Андре пристально смотрит на него.

Танкред захватил трон два года тому назад, после смерти короля Вильгельма Доброго, мужа младшей сестры Ричарда, Иоанны Плантагенет. Ни на минуту не допуская, что Ричард может каким-то чудом явиться на Сицилию, Танкред заточил Иоанну в темницу и конфисковал её внушительное приданое. Правда, несколько дней назад, сразу после неожиданного прибытия брата королевы, сицилийский монарх выпустил Иоанну, но её приданое и не подумал вернуть. Ричард, разумеется, не собирался спустить это Танкреду с рук: не прошло и несколько часов после высадки, как отборные отряды английского короля совершили неожиданный бросок и захватили опорные пункты вокруг Мессины. Одновременно, столь же неожиданно, Ричард овладел укреплённым монастырём Ла Багнара по другую сторону Мессинского пролива и разместил там сильный гарнизон, обеспечив своей сестре Иоанне надёжную охрану. В общем, всё, что задумал сделать на Сицилии Ричард, на девять десятых было уже fait accompli, и ему вовсе не улыбалось, чтобы возвращение Филиппа Французского, вечно сующего нос в чужие дела, помешало завершить начатое.

Вдалеке уже показались стены Мессины, когда охотничий отряд повстречался с толпой английских йоменов Ричарда, крайне злых и разобиженных. Похоже, неприязнь между местными торговцами и английскими воинами вылилась в столкновение, закончившееся кровопролитием. Сицилийцы вообще не жаловали иноземцев и не считали нужным это скрывать, а англичан именовали длиннохвостыми, открыто заявляя, что каждый из них в штанах прячет хвост, метку дьявола.

Но этим утром всё началось не из-за хвоста, а из-за ссоры между английским стрелком и булочником: они поспорили о цене и весе ковриги хлеба. В конце концов на воина набросилась целая толпа и затоптала его, что послужило сигналом к стихийным беспорядкам. Погибло больше двух десятков англичан, тела которых в издёвку бросили в выгребные ямы.

Выслушав рассказ йоменов, Ричард взмахом руки подозвал к себе мессира Анри, дал шпоры коню и помчался в сторону города.

Задолго до того, как отряд Ричарда добрался до Мессины, навстречу стали попадаться воины-анжуйцы, которые рассказали, что англичан – тех, что уцелели во время утреннего мятежа, – выгнали из города. После чего большие ворота заперли, чтобы помешать чужакам вернуться. Грифоны, как в насмешку называли англичане сицилийцев, собрались на городских стенах, насмехаясь над английскими йоменами и улюлюкая. Вскоре Ричард и его отряд увидели и йоменов, которые толпились под стенами.

Поравнявшись с ближайшей группой англичан (в ней была примерно сотня человек), Андре понял, что все они охвачены жаждой мести, им лишь не хватает предводителя, который возглавил бы их и повёл в атаку. Как и следовало ожидать, толпа обступила Ричарда, призывая короля как следует наказать горожан. Однако у Ричарда имелись заботы поважнее, чем утолять ярость, охватившую простых воинов. Он привстал на стременах, чтобы привлечь к себе внимание, а когда крики мало-помалу стихли, снова опустился в седло и выхватил свой великолепный меч.

– Вы все знаете этот меч! – держа сверкающее оружие высоко над головой, произнёс Ричард.

Он нарочно говорил тихо, чтобы всем пришлось напрячь слух, ловя слова короля.

– Думаете, я способен запятнать его, смирившись с оскорблениями здешней деревенщины? Думаете, я оставлю этот клинок тускнеть в ножнах, не пустив его в ход? Парни, мы научим грифонов хорошим манерам, не сомневайтесь, но мы должны сделать так, как я скажу... Так, как диктуют обстоятельства. Вас, отважных здоровяков, так и подмывает заорать и устремиться в драку, пусть даже с голыми руками. Но я – король и должен действовать взвешенно, обдуманно, по-королевски. Вот как нам следует поступить, парни.

Ричард обвёл взглядом толпу, которая не сводила с него глаз. Пусть мимолётно, но король встретился взглядом с каждым. Никто не шелохнулся, никто не издал ни звука, и Ричард снова привстал на стременах, на сей раз возвысив голос:

– На улицах Мессины лежат сегодня мёртвые англичане! Верно?

Громовой рёв сотен глоток подтвердил – да, так оно и есть! Взмахнув клинком, король мигом восстановил тишину.

– Клянусь бородой всемогущего Господа, они будут отомщены, все до единого! Их смерть не останется неоплаченной. Мессина и её буйные горожане дорого заплатят за каждого англичанина, забитого до смерти сегодня на её улицах, или я не Ричард, король Англии! Я добьюсь справедливости! Мы все добьёмся справедливости!

Люди одобрительно загудели. Шум продолжался довольно долго, но Ричард, то и дело оглядываясь на своих товарищей из охотничьего отряда, терпеливо ждал, пока он не начнёт стихать. Уловив подходящий момент, король поднял руку, призывая к молчанию.

– А пока я прошу вашего доверия и понимания. Я – король Англии, но вы и есть Англия и находитесь здесь во исполнение своей присяги. Святая земля, стонущая под пятой неверных, с нетерпением ждёт вашего появления. Подумайте об этом! Наш священный долг перед Господом – явиться туда всем войском, чтобы сражаться с сарацинами. Каждый воин, погибший в пути, – это утраченный меч, который не будет воздет во имя Господа. Конечно, можно немедленно пойти на штурм Мессины, но ворота заперты, вооружённые горожане поднялись на стены, а у нас нет ни лестниц, ни осадных машин. Нас встретят стрелами, копьями, камнями и потоками кипящего масла, и мы потеряем слишком много людей. Я не могу этого допустить. Но клянусь вам Христовыми потрохами, что завтра всё будет по-другому! Сегодня вечером состоятся переговоры, и, если мессинцы не образумятся и не попросят прощения за содеянное, с утра мы снова явимся сюда, но на сей раз во всеоружии. Тогда всей Мессине придётся умыться горючими слезами из-за своего сегодняшнего недомыслия. Мы напьёмся крови грифонов!

Ричард снова выждал, пока утихнут крики, и лишь тогда продолжил:

– Но, по правде говоря, у меня нет желания проливать здесь, на Сицилии, английскую кровь, если этого можно избежать.

Когда до йоменов дошло сказанное и последний ворчливый голос смолк, Ричард заговорил в полной тишине:

– Каждый боец, оставшийся лежать мёртвым на острове Сицилия, – это ещё один человек, напрасно потерянный для нашего великого и святого дела. И вот чего я от вас хочу. Я хочу, чтобы вы, все до единого, вернулись в свой лагерь и ждали от меня вестей. На рассвете я извещу вас о сложившемся положении и о наших дальнейших действиях. Передайте своим товарищам (тем, кто, может быть, сейчас порывается лезть на городские стены) этот мой призыв. А главное, верьте мне и моим словам. Теперь ступайте, и да пребудет с вами Бог!

Ричард долго смотрел вслед нехотя расходящимся, ворчащим йоменам. Лишь когда все англичане удалились по направлению к военным лагерям, король повернулся к стенам Мессины. В глазах Ричарда полыхала ярость, но Андре понимал, что он намерен держать себя в руках. Плантагенет оценивающе оглядел широкое открытое пространство перед огромными воротами, тесные ряды покинутых торговых палаток вокруг и толпу, высыпавшую на стены.

– Я хочу подойти к воротам, поговорить с капитаном стражи – если таковой у них имеется, – наконец проговорил Ричард. – Даже такой сброд должен иметь человека, командующего охраной главных ворот. Мессир Анри, Андре и Балдуин, вы пойдёте со мной. Но двигаться прямиком через открытое пространство не стоит. Не будем испытывать судьбу, искушая какого-нибудь безмозглого идиота сделать выстрел. Оставим коней под тем большим коричневым навесом – он защитит их от стрел – и пойдём пешком под прикрытием торговых палаток... Какая-никакая, а всё-таки защита. Отправимся вчетвером: я в качестве посла, вы в качестве моего эскорта. Если пойти большой группой, мессинцы могут расценить это как нападение, а сейчас не время для провокаций. Остальные останутся здесь с лошадьми и будут дожидаться нашего возвращения.

Ричард и его сопровождающие спешились под большим навесом и направились в сторону ворот, осторожно петляя между столов, телег и торговых палаток. Они понимали, что чем ближе они подходят к стенам, тем легче их обстрелять.

Однако никто не стрелял. Никто даже не окликнул короля и его спутников, и вскоре они уже стояли перед створками ворот, укрытые высокой надвратной аркой.

Но сразу же стало ясно, что здесь они ничего не смогут предпринять. Высокие дубовые створки были непреодолимы, и, несмотря на все призывы, никто не открывал ворота, никто даже не откликался. Король напрасно надрывался, пытаясь докричаться до жителей по ту сторону ворот, и вскоре понял, что продолжать в том же духе смешно и глупо. Бросив последний взгляд на створки, Ричард с глубоким вздохом смирился с неизбежным.

– Что ж, ничего не поделаешь, пошли отсюда. Анри и Андре, вы пойдёте первыми, я последую за вами, а Балдуин будет защищать наши спины.

– Да, мой сеньор.

Перед тем как повернуть, Андре бросил взгляд на короля, потом мельком взглянул на Балдуина де Бетана, постоянного телохранителя и спутника Ричарда. Могучий рыцарь всегда был молчалив, и за сегодняшний день Андре не слышал от него ни единого слова. Сейчас, будучи верен себе, Балдуин молча обнажил меч, и Андре последовал его примеру, краешком глаза заметив, что отец делает то же самое.

Потом Андре вышел из-под арки, оказавшись на виду у тех, кто стоял на городской стене над воротами, и двинулся обратно через торговые ряды, к навесу, под которым остались их кони и товарищи-охотники.

Едва оказавшись в лабиринте опустевшего рынка, Андре нутром почуял опасность. Они отступали тем же путём, каким шли к воротам, но теперь что-то было не так. Юноша стал двигаться вдвое осторожней, держа наготове меч, навострив уши и внимательно глядя по сторонам. Отец шёл в двух шагах справа и чуть позади него, а Ричард – сразу же за мессиром Анри. Балдуина Андре не видел, но знал, что тот пятится за спиной Ричарда, высматривая, не угрожает ли им опасность со стороны города. Вроде бы всё было спокойно, но дурные предчувствия молодого рыцаря только усиливались. Что-то было не так!

Андре хотел подать голос и предупредить спутников, хотя и не знал, что именно крикнуть. Но едва он начал поворачиваться, как уловил движение слева. Младший Сен-Клер мгновенно развернулся в ту сторону, крепче сжав рукоять меча, но ничего не увидел, кроме пустой торговой палатки, ничем не отличавшейся от остальных... Кроме того, что задняя её стенка была из чёрной ткани.

И тут Андре снова заметил движение в тени и, как следует присмотревшись, понял: одетый в чёрное человек, едва различимый на фоне чёрной материи палатки, готовится выстрелить из арбалета. Андре взмахнул мечом, крикнул, чтобы предупредить Ричарда, и попытался оттолкнуть короля в сторону, боясь, что уже опоздал.

В следующее мгновение раздался лязг металла о металл, молодого человека сильно ударили по голове, перед глазами его вспыхнули звёзды, и он потерял сознание.

Позже, придя в себя, Андре Сен-Клер попытался понять, что же произошло, какая цепочка событий привела к тому, что в то утро он оказался именно там, в лабиринте опустевшего рынка под высокими стенами Мессины, и смог спасти жизнь королю. Не окажись Андре в нужном месте в нужный момент, король Англии встретил бы смерть в тесном проходе между лотками, на безлюдной рыночной площади.

Очнувшись, молодой рыцарь первым делом почувствовал резкую боль в правой руке. Позже юноше объяснили, что произошло невероятное: когда Андре взмахнул мечом, его клинок оказался на пути металлического болта, выпущенного из арбалета. Ударив в плоскость клинка, на ладонь ниже крестовины, болт вырвал меч из руки Сен-Клера и уже на излёте ударил короля в плечо, сбив Ричарда с ног. Падая, Плантагенет непроизвольно взмахнул мечом, и мощный удар плашмя пришёлся по затылку Андре.

Арбалетный болт изувечил оружие юного рыцаря: меч был погнут и искорёжен так, что нечего было и думать его починить. Мало того – выпущенный с расстояния не более сотни футов металлический болт насквозь пробил клинок полудюймовой толщины, после чего швырнул короля наземь. Звенья лёгкой кольчуги Ричарда, единственного доспеха, который был тогда на Плантагенете, глубоко, до крови, впечатались в его кожу. Но младшему Сен-Клеру пришлось куда хуже: его пальцы и запястье, похоже, были жестоко сломаны, и трудно было сказать, обретут ли они прежнюю подвижность.

В считаные мгновения после нападения остальные члены охотничьего отряда окружили Ричарда и его спутников, а вскоре после этого всё вокруг заполонили английские воины. К тому времени Балдуин уже вернулся, неся перекинутое через плечо обмякшее тело незадачливого убийцы.

Ричарда и Андре положили сперва на носилки, потом – на повозку и доставили к королевским шатрам, где придворные лекари немедленно принялись ухаживать за королём и его отважным защитником.

Когда пленник очнулся, Балдуин учинил ему недолгий допрос. Дело упрощало то, что малый не был героем и не очень хорошо переносил боль, а рыцарь-силач из Анжу умел пытать хладнокровно и упорно. Несостоявшийся убийца вскоре признался во всём.

Он оказался сержантом на службе у короля Танкреда. Каким-то образом прознав о размолвке своего государя с Ричардом, сержант сгоряча решил устранить короля Англии, в котором видел угрозу благополучию своего монарха.

Тем временем лекари пришли к выводу, что кости и сухожилия руки Сен-Клера каким-то чудом остались целы – стало быть, была надежда, что спустя несколько недель или месяцев молодой рыцарь снова сможет владеть рукой. Правда, ушибы, растяжения и вывихи от кисти до плеча оказались настолько жестокими, что врачи августейшей особы лишь хмурились и качали головами. Рука выглядела ужасно – она опухла и начала чернеть, поэтому никто из лекарей не рискнул заявить, сколько времени продлится лечение. Зато все они сошлись на том, что лучшим лекарством в данном случае будет отдых.

Руку рыцаря заключили в жёсткий лубок, чтобы она не могла сгибаться и разгибаться в суставах. Ей предстояло остаться в лубке до тех пор, пока эскулапы не решат, что пришло время его снять. А поскольку Андре испытывал сильную боль – ведь героя, перед которым был в долгу сам король, не подобало заставлять страдать, – юношу три дня подряд поили настойкой опиата.

* * *

Когда Андре Сен-Клер снова открыл глаза, чувствуя себя куда лучше, он увидел у своей кровати отца, который не сводил с него глаз. Андре попытался сесть, но понял, что не может шевельнуть даже пальцем. У него вырвался тихий надсадный звук, и мессир Анри тут же подался вперёд, участливо наморщив лоб.

– Андре? Ты проснулся?

Андре поморгал, пытаясь разогнать туман в голове.

– Сын, ты слышишь меня?

Андре заставил себя расслабиться, оставив попытки пошевелиться. Даже моргать было тяжело, и он закрыл глаза. Он лежал неподвижно, стараясь отдышаться и гадая, послушается ли его голос в отличие от непокорного тела. Наконец, собравшись с силами, он провёл языком по пересохшим губам и заговорил:

– Отец? Что вы здесь делаете?

Андре снова поморгал, огляделся по сторонам и понял, что находится не в командорстве Храма. Тогда он задал новый вопрос:

– Где я?

– В личных покоях короля Ричарда, в его лазарете.

– И давно я здесь?

Мессир Анри тяжело вздохнул и удовлетворённо кивнул, но так и не ответил на вопрос сына.

– Хорошо, – вместо этого сказал старший Сен-Клер. – Похоже, ты в порядке. Мы знали, что ты поправишься, но королевские лекари хотели избавить тебя от боли, поэтому поили дурманом. К тому же твоя рука была в жёстком лубке, который сняли только вчера, оставив одни повязки.

Андре молча сосчитал до пяти, раздумывая над услышанным.

– И давно я здесь лежу?

– Прошло четыре дня с тех пор как ты был... ранен. Три дня ты был без сознания, лежал на специальной раме, изготовленной по указаниям Люсьена Амбуаза, главного врача короля. Изумительное устройство. Представь – ты был подвешен на блоках над землёй. Никогда не видел ничего подобного.

– Я бредил?

Андре вдруг испугался, не проболтался ли он в беспамятстве о братстве Сиона и его тайнах.

Однако отец лишь удивлённо приподнял брови.

– Бредил? Отнюдь. Ты почти всё время лежал, как мёртвый... По крайней мере, когда я был здесь. А я с разрешения короля Ричарда почти не отлучался отсюда.

– Я всё ещё одурманен?

– Нет. Мастер Люсьен решил, что ты проснёшься сам, когда настанет время...

Мессир Анри слегка удивлённо огляделся по сторонам.

– Он сказал, что это случится в середине утра. Так оно и вышло. Как ты себя чувствуешь?

– Я не могу пошевелиться.

– Да, не можешь, потому что до сих пор привязан. Это сделали для того, чтобы ты не мог метаться и ещё сильней себя поранить. А в остальном – как ты?

– Мне лучше. Я помню, что меня тошнило... Помню сильную боль. Помню, как путались мысли... Я видел странные образы и слышал странные звуки. Сейчас мне полегчало, и я рад, что не парализован. Я испугался было, когда проснулся и не смог пошевелиться. Вы не могли бы развязать верёвки?

– Это не верёвки, а кожаные ремни. Но, думаю, тебе лучше не снимать их, пока мастер Люсьен не решит, что уже пора.

Мессир Анри помолчал, а потом исполненным изумления голосом спросил:

– Как тебе это удалось?

– Хмм? Что именно удалось?

– То, что ты проделал на рыночной площади. Это же надо – отбить мечом арбалетный болт!

Андре слегка повернул голову и в упор посмотрел на отца, ожидая увидеть ироническую ухмылку. Но на лице старшего Сен-Клера не было ни намёка на улыбку, и молодой человек слегка нахмурился.

– Вы хотите сказать, что я подставил клинок под арбалетный болт? Но это невозможно, отец! И я ничего подобного не делал, во всяком случае, намеренно. Всё произошло случайно, само собой. Я закричал и рванулся, надеясь предупредить Ричарда, хотя понимал, что опоздал. А мечом я махнул наугад, совершенно непроизвольно. Кстати, как и король.

Мессир Анри склонил голову набок и прищурился, обдумывая слова сына.

– Его милость пребывает в полном здравии, – наконец проговорил старший Сен-Клер. – И все считают, что этим, то бишь своим здравием, король всецело обязан тому, как блистательно ты отразил нападение на августейшую особу.

Андре слегка качнул головой, перекатив её из стороны в сторону по подушке.

– Всё было совсем не так. Король обязан этим Фортуне, римской богине удачи. Ведь я оказался в нужном месте в нужное время исключительно по капризу судьбы. Я даже не видел, как летел болт. Его выпустили с расстояния в тридцать шагов, это слишком близко, чтобы успеть прикрыться. Даже того, кто стрелял, я успел заметить лишь мельком... Кстати, что с ним сталось? Его схватили и убили?

– Схватить-то схватили, малость отделали, но не убили. Он оказался идиотом, вообразившим, будто Танкред наградит его за убийство короля. Олух действовал самостоятельно, в одиночку, без чьих-либо приказов. Балдуин сграбастал его, а Ричард помиловал, даже отсыпал ему пять серебряных монет – напоказ, в благодарность за плохой прицел, – после чего отпустил восвояси. В этой истории Ричард предстал в самом лучшем свете. В глазах всех, и сицилийцев и наших воинов, он проявил смелость и великодушие, простив того малого и отмахнувшись от покушения, как от пустяка. Но, видишь ли...

Андре ждал, но отец не нарушал молчания.

– Что «видишь ли»? – поторопил юноша.

Мессир Анри пожал плечами.

– Я... То, что я хотел сказать, на первый взгляд не имеет большого смысла. Но мне кажется, я всё-таки должен это сказать. Ты убеждён...

Старый рыцарь поколебался, потом решительно заговорил:

– Да, ты убеждён, что спас жизнь короля по счастливой случайности. Я понимаю тебя. Но не согласен. Ты не мог бы сделать того, что сделал, если бы не был готов к такому поступку. Ты спас жизнь Ричарда, потому что готов был отразить любую угрозу. Я верю в это так же искренне, как ты веришь в собственное объяснение. Но самое важное – Ричард и все остальные считают, что ты действовал обдуманно и сознательно. Если сейчас ты встанешь с постели и объявишь, что всё произошло случайно, что твои действия не заслуживают похвалы, ты окажешь себе дурную услугу, сынок.