Текст книги "Диверсант. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 63 страниц)

– Краузе сейчас сломается, – прошептал я по‑русски. – Может сказать, что Рот связан, а в кузове рядом с ним сидит русский. Ты должен вернуться к «Опелю», взять перевязочный пакет и вернуться. Это даст тебе повод пройти через двор и назад.

Сидоров чуть повернул голову.

– А ты?

– Я остаюсь с Краузе. Без меня его язык развяжется, и он выложит всё, что знает. А знает он немало.

Краузе в это время заговорил, причём тихо, обращаясь не к охраннику, а в пространство, в коридор, в сторону умывальной ниши. Он не видел меня, но он знал, что я слышу, и говорил для меня.

– Если проверяющий поднимет тент и увидит верёвки, нас раскроют, – произнёс он. – Рот может прийти в себя и заговорить. Нужно отозвать солдата…

Он не договорил… да и не нужно было. Если проверяющий полезет глубже, Тарасову придётся его убрать. После этого тревога станет лишь вопросом времени.

Я шагнул из ниши в коридор, Сидоров – за мной.

– Нет, – сказал я по‑немецки, негромко, но так, чтобы Краузе слышал каждое слово. – Больше о Роте ни слова. Подробности доложишь адъютанту лично, без охраны. А сейчас… жди!

Я забрал у Сидорова планшетку и вытащил клочок бумаги – Краузе писал на нём что‑то в машине, я не помню что. На чистой стороне написал карандашом два слова по‑немецки: «Verbandpäckchen». Перевязочный пакет. Затем вернул планшетку Сидорову и протянул ему бумажку.

– Ты идёшь к машине, – я говорил по‑русски, в самое ухо. – Покажешь эту бумажку часовому, если спросит. Возьмёшь перевязочный пакет из сумки. Вернись с ним… Если спросят – просто покажи, понял? Не вздумай даже пытаться говорить по‑немецки, тебя на месте пристрелят.

Сидоров взял бумажку, сунул её за отворот шинели и ушёл по коридору, не оглядываясь. Я смотрел ему вслед и думал: вот ещё один человек, которого я отправил в неизвестность с двумя немецкими словами в кармане.

Но другого выхода не было. Сидоров должен был появиться во дворе, проверить, как Тарасов управился с проверяющим, и вернуться с перевязочным пакетом – или без него, но с информацией о том, что происходит у машины. А я не мог пойти сам: меня ждали рядом с Краузе, под наблюдением охраны, и стоило мне исчезнуть – Краузе раскроет всё, что знает, в первые тридцать секунд.

Охранники наблюдали за мной. Высокий – без выражения, как наблюдают за предметом мебели. Коренастый – с ленивым интересом, как наблюдают за человеком, который не вписывается в картину, но ещё не сделал ничего, чтобы его выгнали.

Я сел на скамью у стены. Перевязанную руку положил на колено, опустил голову. В общем, принял позу ждуна.

Краузе стоял у противоположной стены. Он больше не говорил о Роте. Но я понимал: он думал, как выкрутиться.

Посыльный вернулся через минуту. Бежал по коридору, постукивая каблуками по кафелю. Подошёл к высокому охраннику, протянул бумагу. Тот прочитал, сложил и убрал за отворот гимнастёрки. Потом повернулся к Краузе:

– Герр Шварц примет вас немедленно.

И, обращаясь ко мне, добавил:

– Раненому велено ждать.

Краузе выпрямился, посмотрел на меня и на свои руки, мол, планшетка:

– Дождусь водителя, – протянул Краузе. – Он…

– Ушёл за перевязочным пакетом, – поддержал его я. – У него планшетка… он скоро будет.

Охранники переглянулись, но ничего не сказали.

Так что… мы дождались Гену. И перед тем, как Краузе пошёл на «разговор», я прошептал ему, передавая планшетку:

– Элизабет. Улица Лессингштрассе, семнадцать. Франкфурт, – я назвал адрес, который видел в письме.

Сидоров чуть прищурился, слушая всё это, а Краузе аж тряхануло.

– А чё это было? – уточнил Сидоров, когда Краузе и «шпала» вошли в кабинет. – Чё ты ему сказал?

– Напомнил ему, что дома его ждёт жена.

– Понял, – кивнул тот. – Проверяющий приподнял тент, увидел знаки Рота и ушёл. Тарасов его не тронул.

– А часовой? – только было спросил я, но в этот момент охранник кашлянул.

И я… начал наблюдать и думать, что делать дальше.

Коренастый стоял у стены, в трёх шагах от меня, и скучал. Он не смотрел на меня… да и, казалось, вообще никуда не смотрел, глаза у него были полуоткрыты.

«Снять‑то его ножом можно, – пронеслось в голове. – Но это может быть шумно, да и второй здесь…»

Я выбрал ожидание. И, чтобы занять охранника, я поднял голову и произнёс по‑немецки:

– Поможете с повязкой? Она сползает.

Он посмотрел на меня, затем на руку, потом – на дверь кабинета, за которой сидел его начальник.

– Подождите санитара, – сказал он.

– Не могу ждать… рука ноет, повязка давит. Помогите, – я протянул к нему конец бинта, свисавший с плеча. – Просто перетяните.

Он помедлил. Потом, либо от лени, либо от привычки подчиняться просьбам раненых, шагнул ко мне и наклонился. Его пальцы взяли конец бинта, и он начал перетягивать, неумело, но старательно. Голова его оказалась в полуметре от моей. Правая рука… была занята бинтом, левая упёрлась в колено. Я увидел кобуру под гимнастёркой, на правом бедре.

«Надо бы…»

Я только было решился напасть, ударить ножом в глотку, но снизу, точнее, с улицы, послышались крик и удар. Крик был… не громкий, а резкий… блин, вскрик, точно!

«Твою мать, что там?»

Коренастый охранник выпрямился. Руки его замерли на бинте. Он повернул голову к стене.

– Что это? – спросил он.

– Грузовик, – ответил я ровно. – Ящики упали, видимо.

Сидоров, который стоял у стены, поймал мой взгляд и чуть кивнул, мол, был готов ударить охранника и ворваться в кабинет… а вот коренастый заметно напрягся. Вскрик на улице насторожил его. И, понимая, что в данный момент его убить нельзя… я попытался отвлечь его от происходящего на улице. А в голове моей было только одно:

«Надеюсь, Тарасов жив…»

– Санитар уже идёт? – спросил я, показывая на повязку.

– Ждите, – он отступил на шаг, но не ушёл. Он стоял и смотрел то на меня, то на лестницу, и я понимал: ещё один звук снизу – и он пойдёт проверять.

Сидоров стоял в пяти шагах. Я не мог говорить с ним – коренастый слышал бы. Но я сделал то, что мог: посмотрел на Сидорова, потом на коренастого, потом снова на Сидорова. Гена понял. Если охранник двинется к лестнице – Сидоров должен занять его место у двери кабинета.

Но, благо, звуков и криков с улицы больше не было… и через минуту дверь кабинета Шварца открылась.

– Раненый, заходи.

Коренастый охранник шагнул в сторону, освобождая проход. Сидоров двинулся за мной, но я мотнул головой: нет.

Я иду один, в неизвестность, не зная, что от меня хочет Шварц. Но здоровая рука уже была готова ко всему…

Глава 18

В кабинете меня, кажется, полностью захватил адреналин. Кашель ушёл, чувство, будто я горю, – тоже. Я даже не обращал внимания на запахи, просто… мысленно считал про себя, когда мне достать нож, а когда – пистолет. И наконец я увидел его. Шварца.

Он сидел за столом и… если честно, я представлял себе его совершенно иначе. Высокий мужик, с идеальной солдатской выправкой, СС и всё такое.

В жизни он был другим. Плотный мужик, явно жилистый, лет сорока пяти, не больше. Причём было ощущение, что его волосы были крашеными, но это лишь ощущение – уж больно «плотным» был чёрный цвет волос.

Лицо у него было грузное, с выдвинутой нижней челюстью, нос с горбинкой, а на левой щеке – рыхлый, бугристый след от ожога, стягивающий кожу к виску. Одет он был в обычную полевую форму без знаков различия, воротник был расстёгнут, тёмный галстук ослаблен.

Краузе стоял у окна, прижавшись спиной к стене, и явно боялся даже пошевелиться. Пальцы его левой руки мелко подрагивали, скрючившись на бедре.

Справа от двери была ещё одна, распахнутая настежь. За ней, в узкой аппаратной, сидел радист. Очки в тонкой металлической оправе, шрам на подбородке – всё как описывал Краузе. На шее болтались наушники, перед руками лежал раскрытый блокнот, а в руке был карандаш.

– Не стой, – буркнул высокий охранник, успевший вернуться в коридор после того, как провёл Краузе, подтолкнул меня внутрь и закрыл за собой дверь. Сам он в кабинет не вошёл.

В кабинете звучал только настенный маятник…

Тик‑так, тик‑так.

И именно этот равномерный звук действовал на нервы… я боялся сорваться… ведь можно было просто всех их убить… и всё…

«Твою мать… – пронеслось в моей голове. – Ну давай, сволочь, говори, что тебе от меня надо?»

Наконец Шварц поднял голову от бумаг. Взгляд его прошёл по моей перевязанной руке, затем по кителю обер‑ефрейтора, по лицу, и…

«Ха!»

Пока он разглядывал меня, выражение лица оставалось строгим… я не знал, как описать это по‑другому. Но когда он увидел мою мимику, явную усталость, его физиономия разгладилась. Он не почувствовал от меня никакой угрозы, он просто понял, что я один из своих.

– Садитесь, обер‑ефрейтор, – произнёс Шварц по‑немецки, после чего опустил голову и начал что‑то писать в журнале. – Краузе, почему линия седьмого поста молчит? Вы приехали с докладом, но я не получил сводки в восемь ноль‑ноль. Или вы думаете, мне нужна тишина от вас?

«Получается, Краузе всё это время… молчал? Или нет?»

Краузе открыл рот, и я понял, что всё это время из него просто выдирали слова «клещами». Но никакого звука не последовало. Гортань свело спазмом, он лишь беззвучно шевельнул губами.

Шварц постучал карандашом по столу и перевёл взгляд на меня.

– А вы, обер‑ефрейтор? Были на седьмом посту?

Я опирался здоровой рукой о край стола, но не сидел. Отвечать нельзя было: чем дольше я говорил, тем скорее он услышал бы акцент.

– Келлер, возьмите у обер‑лейтенанта маршрутный лист, – распорядился Шварц. – Начнём с того, что у него есть на бумаге.

Радист поднялся из‑за стола, снял наушники и положил их рядом с передатчиком. Вышел из аппаратной и направился к Краузе, но я стоял у него на пути.

– Отойдите в сторону, пожалуйста.

Он шёл прямо на меня, протянув руку к планшетке Краузе.

Окно для атаки было идеальным. Шварц смотрел на Краузе, Краузе уставился в пол, Келлер смотрел мимо меня.

Я не стал доставать пистолет в первую очередь, ибо это движение было бы слишком заметным. Я просто перенёс вес на правую ногу, развернул корпус и ударил Келлера ребром ладони по горлу. Удар пришёлся точно в щитовидный хрящ. Радист захрипел, хватаясь руками за шею, глаза мгновенно покраснели и налились слезами. Я подхватил его падающее тело левой – той самой, «больной» – рукой, а правой уже выхватил из‑за ремня «Вальтер» и упёр ствол Келлеру под лопатку, разворачивая его лицом к Шварцу.

– Тихо, – прошипел я на немецком. – Издашь звук – умрёшь.

Келлер задыхался, слюна потекла по подбородку. Я удерживал его, как щит, прикрываясь его телом от возможного броска Шварца.

Шварц дёрнулся в кресле. Его правая рука скользнула под стол.

– Убери руку, – я навёл «Вальтер» на него поверх плеча Келлера. – Или твой радист получит пулю в позвоночник, а ты – в лицо. У меня нет времени на переговоры, Шварц.

Рука под столом замерла, и Шварц просто молча смотрел на меня. В его лице не было никакой паники… эта сволочь явно просто оценивала ситуацию.

Однако что он мог сделать? Между нами три метра, я успевал выстрелить первым. Он бы даже не успел спрятаться под столом – моя пуля уже убила бы его.

– Ладно, – он вернул руки на стол, сцепил их в замок. – Кто ты?

Голос у него был предельно спокойный, но он всё равно паниковал. Чуть‑чуть. Это было заметно по тому, как натянулась кожа на висках.

– Ковальчик, – ответил я. – Тот самый, кого ты ищешь в болотах.

Шварц не изменился в лице. Но пальцы в замке чуть разжались. Имя значило для него многое. Он уже выстроил психологический портрет, тактический профиль, а теперь этот профиль стоял перед ним с оружием.

– Призрак, – произнёс он с коротким, отрывистым выдохом. – Ты смеешь соваться сюда? В комендатуру? Вы, русские, совсем бессмертные? Ты хоть понимаешь, где ты находишься?

– Серая папка, журнал или что это, – я кивнул на стол. – С чёрной полосой. Двигай сюда.

– Ты не выйдешь из здания, – Шварц медленно покачал головой. – Внизу дежурный, у лестницы мои люди. Твоя выходка закончится в тот момент, когда ты шагнёшь за порог этой комнаты.

– Папку! – я сильнее вдавил ствол в спину Келлера, а левой рукой сжал его горло.

Прошло всего пять секунд. Радист пискнул и обмяк, повиснув на моей руке.

Шварц медленно, демонстративно развёл руки в разные стороны. Потом одной рукой подвинул серый картонный скоросшиватель к краю.

Я оттолкнул Келлера в сторону. Радист рухнул на пол, без сознания. Я сделал два шага вперёд, подхватил папку левой рукой и, не убирая пистолет, раскрыл её на краю стола Шварца.

Там были карта, аэрофотосъёмка болот с нанесённой сеткой квадратов, линии и маршруты патрулей. А ещё – позывной контрольного отдела И‑3, обведённый кружком. А в середине скоросшивателя лежал сложенный лист.

Его я… разворачивал очень неумело. Нужны были две руки, но нужно было ещё и держать этого ублюдка на прицеле…

В общем, через полминуты я улыбнулся. Это был лист с приказом: «Авиационная обработка сектора К‑41».

– Краузе! – я говорил спокойно, но что‑то в моём тоне заставило немца дёрнуться. – Возьми шнур от шторы и привяжи его левую руку к подлокотнику. Правую прижми к столу. Да посильнее.

Краузе посмотрел на Шварца. На лице офицера читалась полная прострация. Он был раздавлен.

– Двигайся! – я направил пистолет на Краузе.

Краузе суетливо бросился к окну, сдёрнул тяжёлый шторный шнур с кисточкой, подбежал к Шварцу и, заикаясь от страха, привязал его левое запястье к подлокотнику массивного кресла. Правую руку прижал к столу обеими ладонями. Шварц не сопротивлялся, не отрывая от меня взгляда.

– Ты совершаешь ошибку, Ковальчик, – сказал Шварц, пока Краузе возился с узлами. – Ты думаешь, что, уничтожив бумаги, остановишь операцию? Патрули уже вышли. Через шесть дней авиация поднимется по первому сигналу.

– Не поднимется, если ты сейчас прикажешь отменить.

Шварц скривил губы.

– Ты не понимаешь, как работает система.

– Я понимаю, что радиограмма требует твоей подписи, суточной таблицы и контрольной группы из приказа. А после её должны подтвердить по телефону. Всё это сейчас здесь.

Шварц промолчал.

Я толкнул Келлера носком сапога. Радист застонал и начал приходить в себя.

– Келлер, ключ от железного ящика.

Он кивнул на правый карман кителя Шварца. Я заставил Краузе удерживать его запястье на столе, сам забрал ключ и вошёл в аппаратную. Железный ящик стоял в углу. Внутри лежали суточная таблица, шифровальные блокноты и чистые бланки с номерными корешками.

Я вернулся, положил перед Шварцем бланк и раскрыл приказ на нужной странице.

– Пиши отмену и подписывай.

Шварц взял карандаш, но несколько секунд не писал.

– Мне нужна отмена, а не твой труп, – сказал я. – Не заставляй меня менять порядок.

Он понял. Заполнил бланк, вписал контрольную группу из приказа и поставил подпись. Краузе сразу перехватил его правое запястье и примотал к другому подлокотнику. Теперь обе руки Шварца были привязаны.

– Хорошо, – я опустил пистолет. – Так, ты, поднимайся. Шнелль! Шнелль!

Келлер вставал медленно и не сразу понял, где находился… он поднял голову, посмотрел на своего начальника, затем на Краузе, и только после них – на меня и дуло пистолета. Память сразу вернулась… пришлось его ещё раз пнуть, чтобы он хоть как‑то начал вставать.

– За передатчик! – прошипел я.

Келлер поднялся не без труда, прошёл в аппаратную и уселся за стол. Пальцы дрожали так, что он не мог попасть по нужному тумблеру.

Я положил перед ним подписанный бланк и суточную таблицу.

– Медленнее, – скомандовал я. – Кодируй по таблице. Контрольная группа уже вписана.

Келлер щёлкнул тумблером. В динамике зашипел белый шум. Он записал цифровые группы, дважды сверил их с таблицей и перевёл текст: «Квадрат К‑41. Цели покинули зону. Авиационный налёт отменить. Держать патрули по периметру до особого распоряжения».

Потом посмотрел на Шварца. Тот сидел в кресле, скованный шнуром, и улыбался.

– Передавай! – я приставил ствол к затылку Келлера.

Келлер судорожно схватил ключ. Щелчки Морзе заполнили обе комнаты. Я стоял, прислушиваясь к стуку телеграфного ключа, и смотрел в окно.

– Это не поможет, – прохрипел Шварц. – Ковальчик, ты понимаешь это?

– Закрой свой поганый рот, – парировал я. – Краузе, если он попытается дёрнуться, бей в висок. Понял?

Сказать, что Краузе охренел от услышанного, – значит не сказать ничего. Но то ли страх от самого положения, то ли что‑то другое заставило его подчиниться: он быстро закивал головой, на удивление Шварца.

– Ты на чьей стороне? – прошипел Шварц, обращаясь к Краузе. – Ты забыл, за кого ты воюешь?

– За австрийского художника, – с усмешкой сообщил я, не дав Краузе ответить. – Которого не признали, он заплакал и решил показать, кто тут усатый папочка. – Последнее я говорил с натяжкой. – Но вы всё равно проиграете. И я постараюсь сделать так, чтобы это было поскорее.

– Передано, – выдохнул Келлер, откидываясь от стола. Лицо его было мокрым от пота, очки запотели. Шварц же пялился на меня и пытался «вдуплить», что я ему только что сказал.

– Этого мало, – прохрипел Келлер. – И‑3 потребует телефонное подтверждение и номер контрольного листа.

– Что такое отдел И‑3? – спросил я, не сводя пистолета со Шварца.

Ответил Краузе:

– Контрольный отдел. Он подтверждает такие приказы.

– Келлер, звонить будешь ты.

Радист посмотрел на Шварца, затем на подписанный бланк. Спорить не стал. Снял трубку телефона в аппаратной и набрал номер, указанный возле позывного И‑3.

– Дежурный, – ответил голос на том конце.

– Фельдфебель Келлер, пост секретной связи. Передаю телефонное подтверждение отмены авиационного налёта по приказу обер‑уполномоченного Шварца.

– Номер контрольного листа и группа.

Келлер прочитал номер с корешка, затем продиктовал контрольную группу. На том конце повисла пауза. Я слышал, как дежурный перелистывает бумаги.

– Принято. Ожидайте.

Тишина в трубке. Секунды тянулись как часы. Шварц сидел неподвижно, но я видел, как подрагивают его веки. Краузе и вовсе схватился за голову.

– Подтверждено, – сказал голос в трубке. – Отмена принята к исполнению.

– Принято, – ответил Келлер.

– Ещё одно. Почему дежурная комендатуры не отвечает? Что там у вас?

Келлер посмотрел на меня. Я кивнул в сторону двора.

– Обер‑фельдфебель вышел проверять доставленного пленного.

– Принято. Конец связи.

Келлер опустил трубку на рычаг.

Всё. Отмена подтверждена. Через шесть дней бомбардировщики по К‑41 не поднимутся – по крайней мере, пока немцы не разберутся, что произошло. Контрольный лист лежал перед Шварцем, а суточная таблица – у меня в руке.

А остальное… надо было уничтожить!

Я вернулся к открытому железному ящику. Внутри лежали кодовые таблицы, шифровальные блокноты, карты дислокации…

– Жопа тебе, Шварц. Просто жопа.

– Убить меня – не отменить всё! – прохрипел тот.

– Рот закрой, команды говорить не было, – бросил я.

А после начал выгребать бумаги из железного ящика на пол. Долго думать, что делать с остальным, не стал: взял керосиновую лампу со стола. Так что… хоть и не сразу, но получился костерок.

Шварц наблюдал за этим. В его лице впервые мелькнуло что‑то похожее на отчаяние. Это были не просто бумаги. Это была его жизнь, его власть, его сеть.

– Ты сожжёшь себя вместе с ними, Ковальчик, – прохрипел он. – Выхода нет.

Я не ответил. Контрольный лист, кодовые таблицы, шифровальные блокноты и ненужные бумаги из папки бросил в огонь. Сам скоросшиватель с чёрной полосой и журнал Шварца оставил себе – они были безумно полезными.

В этот момент в дверь громко забарабанили.

– Герр Шварц! – голос коренастого охранника. – У вас всё в порядке⁈

Я посмотрел на Краузе.

– Стой у Шварца. Начнёт дёргаться – бей. Тогда выйдешь отсюда живым, как я и обещал. Понял меня?

Тот быстро кивнул.

– Открой, – приказал я. – Скажи, что Шварцу плохо.

Краузе приоткрыл дверь и повторил мои слова. Коренастый охранник шагнул через порог, держа руку на кобуре. Первым он увидел Шварца, привязанного к креслу, затем – огонь на полу и меня.

Я перехватил его запястье, рванул на себя и ударил локтем в горло. Немец захрипел, пытаясь выдернуть пистолет. Я зажал ему рот и всадил нож под челюсть. Он обмяк у меня на руках, не успев крикнуть.

Высокий охранник за его спиной метнулся вбок, выхватывая пистолет из‑под гимнастёрки. Но в коридоре уже двигался Сидоров. «Шпала» не ожидал увидеть ещё одного человека в немецкой форме и замешкался на долю секунды. Гена ударил его рукоятью пистолета по запястью, затем – прямо в лицо. Хрустнула переносица. Охранник рухнул на спину. Сидоров опустился следом и ударил ножом под ухо.

– В кабинет, быстро. Тарасов где?

– У лестницы видел, – выдохнул Гена. – С Ротом. Сейчас поднимутся.

И он не соврал. Мы затащили обоих охранников в кабинет, закрыли дверь, и я начал связывать радиста, когда раздался короткий стук.

– Кто? – спросил я по‑русски.

Ответ и не понадобился. В помещение вошёл Миша, поддерживая Рота под здоровый локоть. Связанные руки немца скрывал наброшенный плащ. На рукаве и воротнике Тарасова темнела кровь.

Он втолкнул Рота в кабинет, закрыл дверь и наконец отдышался:

– Твою мать… эти приключения… ой.

– Справился же? – уточнил я.

– Как и ты. Проверяющий вернулся и полез под плащ. Пришлось убрать. Дежурный вышел на вскрик – тоже. Рот показал заднюю лестницу, так и поднялись. Остальные пока ничего не поняли.

После был момент истины. Рот смотрел на Шварца, Шварц – на него, и, казалось, между ними пролетела искра.

– Герр Шварц, – кивнул Рот. – Рад лично познакомиться с вами.

– Рот?

– Всё верно.

– Всё, ротики закройте, голубки, – оборвал я их диалог. – Ген, разберись с телефоном, глянь, нужно ли его резать и…

– А это кто? – Гена, кажется, не слышал меня. Он указал рукой на связиста, которого я связал. Видимо, до этого он просто не обратил на него внимания.

– Немецкая глотка, которая нужна для радиоприказов, – ответил я. – Живой, короче.

– И этот? – Тарасов кивнул на Шварца. – Тоже? Не слишком ли много пленных? Нам бы этих…

Ему было не суждено договорить. Потому что в этот момент всё изменилось. Краузе стоял в углу и плакал, не иначе. Рот пялился на своего «коллегу», Шварц – на него, но во дворе происходило нечто иное.

Сначала до меня донёсся рёв двигателя. И он, сволочь, приближался. После… голоса.

Я рванул к окну и выглянул наружу, насколько это вообще было возможно. Во двор въезжал новый грузовик. Он начал поворачивать к северной стене – туда, где стоял наш «Опель».

Самой машины отсюда видно не было, но я и так понял самое главное:

– Миша, где проверяющий?

– Чё?

– ТЕЛО ГДЕ⁈

Я обернулся, посмотрел на ничего не понимающего Тарасова, затем на Рота. И именно последний ответил:

– Проверяющий – в кузове. Дежурный – в дежурке.

– Оба мертвы?

– Оба.

«Сейчас водитель нового грузовика заглянет в дежурку. А кто‑нибудь из солдат откинет тент и найдёт тело своего.»…