Текст книги "Диверсант. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 63 страниц)

На лице обер‑фельдфебеля мелькнуло понимание. Рука пошла к кобуре.

Я ударил раньше. Левой перехватил запястье, правой всадил нож под челюсть. Вебер дёрнулся, навалился на меня всем весом. Сидоров подхватил его сзади и помог опустить, не дав сапогам загрохотать по полу.

Кровь быстро растеклась между досками и закапала в подполье.

– Ключи и документы, – прошептал я.

Сидоров обыскал его карманы. Пистолет, бумажник, связка ключей, сложенный вчетверо лист с печатями. Всё ушло ко мне за пазуху. Тело Вебера мы спустили в пролом рядом с охранником.

Когда я выпрямился, комнату повело влево. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а вдох застрял под рёбрами. Сидоров ухватил меня за плечо. Я упёрся ладонью в стену, сделал два коротких вдоха, третий – глубже, и только тогда кивнул ему.

Я выглянул в окно.

Пулемётчик сидел на прежнем месте. Беккер всё ещё возился с двигателем. Вокруг грузовика плавал сизый выхлоп. На восточной просеке мерцали три удаляющихся огонька.

Я показал Тарасову два пальца, затем провёл ладонью по горлу и указал на пулемёт.

Капитан понял.

Он обогнул дом по заросшей водоотводной канаве, лёг за штабелем пустых ящиков и пополз к шлагбауму. Пулемётчик смотрел на дорогу. Один раз повернул голову к грузовику, крикнул Беккеру, чтобы тот поторапливался, и снова отвернулся.

Тарасов поднялся у него за спиной. Левой рукой зажал рот, правой перехватил подбородок и резко потянул назад. Немец забился, ударил каблуком по ящику. Тарасов прижал его коленом к земле и сдавил горло ремнём автомата. Через несколько секунд тело перестало дёргаться.

Капитан не убил его. Стянул руки собственным ремнём, затолкал кляп и оттащил за мешки. Затем поднял ладонь: пулемёт наш.

– Теперь Беккер, – сказал я Сидорову.

Мы вышли из дома через главную дверь. Слава остался внутри с Алёхой, держа карабин наготове.

Беккер стоял к нам спиной, перегнувшись через крыло грузовика. Винтовка лежала рядом, на брезентовом чехле. Двигатель грохотал и тряс капот, прикрывая наши шаги.

Сидоров подошёл первым. Ударил немца под колено, а когда тот осел, обхватил шею. Я схватил винтовку и прижал нож к его боку.

– Тихо. Жить хочешь – лежи.

Беккер замер. Сидоров заткнул ему рот свёрнутой портянкой и связал руки телефонным проводом, найденным в кузове.

Четверо оставшихся на посту были обезврежены: двое мертвы, двое связаны. Трое ещё шли по восточной просеке. Времени оставалось меньше двадцати минут.

– Тарасов, сторожишь двор и связанных. Сидоров, сделай носилки для Алёхи. Слава поможет. Я – в сарай.

Караульный сарай оказался одновременно складом. Вдоль стен стояли ящики с патронами, банки с горючим, мешки сухарей, жестянки с консервами. В дальнем углу лежали сапёрные принадлежности.

Под крышкой первого узкого ящика обнаружились толовые шашки. В соседнем – бухта детонирующего шнура, электродетонаторы в бумажных гильзах, две катушки тонкого полевого провода и небольшая подрывная машинка с откидной рукоятью.

Я сгреб всё, что требовалось Фролу: шесть шашек, шнур, два электродетонатора, провод и машинку. Патроны и еду пока оставил. Сначала мост.

К площадке спускался по каменной лестнице, пригибаясь под лучом прожектора. Фрол лежал за правой опорой. Он уже вычистил гнёзда от песка и старой крошки.

– Держи.

Я выложил перед ним добычу.

Фрол проверил электродетонаторы, размотал конец шнура и осмотрел подрывную машинку.

– То, что надо, – прошептал он. – Две шашки в каждое гнездо. Ещё две разведу по краям, чтобы опору рвануло не в одну сторону. Шнур свяжет всё вместе. Электродетонатор посажу сюда, провод выведу за откос.

– Сколько времени?

– Минут десять, если руки слушаться будут.

– Делай. После моего свиста – готовность. Подрыв только по команде.

Я поднялся обратно.

Сидоров и Слава уже переложили Алёху на плащ‑палатку, продели по краям две жерди. Слава стоял бледный, шатался, но переднюю жердь из рук не выпускал. Сидоров затянул узлы и проверил, чтобы край ткани не давил раненому на горло.

Тарасов сидел за MG‑34, развернув его к восточной просеке. Пока трое дозорных бродили где‑то между деревьями, разбирать пулемёт было рано: он прикрывал весь двор и давал нам шанс встретить их раньше, чем они добегут до дома. Связанные пулемётчик и Беккер лежали у стены.

В этот момент зазвонил телефон.

Звон разлетелся над постом так громко, что у меня внутри всё сжалось. Первый вызов мы пропустили. Телефон замолчал, выдержал паузу и зазвонил снова.

Я подтащил Беккера к будке и выдернул кляп.

– Кто вызывает?

Он облизнул разбитую губу.

– Резерв. Они должны были выехать после утреннего доклада. Отсюда до них около сорока минут.

– Ты ответишь. Скажешь: Вебер у нижних опор, проверяет передачу пленных. На посту всё спокойно. Следующий доклад через десять минут.

– Они спросят номер смены.

– Назовёшь.

– А если спросят Вебера?

– Позовёшь. И будешь ждать. Одно лишнее слово – Сидоров сломает тебе шею раньше, чем ты договоришь.

Ефрейтор встал за спиной Беккера и обхватил его под подбородком. Я прижал нож к почке. Мы втроём вошли в тесную будку.

Беккер снял трубку.

– Седьмой пост. Стрелок Беккер.

– Почему не отвечали? – рявкнул голос на линии. – Где обер‑фельдфебель Вебер?

– На нижних опорах. Проверяет передачу пленных по приказу обер‑уполномоченного Рота. На посту всё спокойно. Следующий доклад через десять минут.

– Номер смены?

Беккер назвал четыре цифры. На том конце их повторили. Несколько секунд слышалось только потрескивание линии.

– Почему восточный дозор покинул насыпь?

– Приказ герра Рота. Встречают его на просеке.

– Передайте трубку Веберу.

– Он у опор.

– Немедленно позовите.

Беккер посмотрел на меня. В глазах у него появилась решимость, которой секунду назад ещё не было. Я понял слишком поздно.

Он рванулся вперёд и заорал в трубку:

– Русские на по…

Сидоров дёрнул его назад. Крик оборвался хрипом. Я вырвал трубку и ударил ею по рычагу.

Из мембраны ещё доносился далёкий голос, требовавший ответа. Я выхватил нож, перерезал шнур у самого аппарата и дёрнул оба конца на себя. Один выскочил из клеммы, второй ушёл в стену. Голос захлебнулся треском.

– Теперь они знают, – сказал Сидоров.

– Знают. Значит, сорока минут у нас больше нет.

Я выволок Беккера из будки и повернулся к Тарасову.

– Беккера и пулемётчика убери. Тихо. Потом всех четверых спрячь в подполье и завали пролом лавкой.

Капитан поднялся от пулемёта и посмотрел сначала на Беккера, потом на пленного пулемётчика.

– А Рот?

– Рота забираем. Его договор с тобой кончился, но разговор с ним ещё не окончен.

– Моё слово его больше не держит.

– Знаю.

Тарасов взял Беккера за воротник и потащил к дому. Второго немца погнал впереди себя, уперев нож между лопаток. Приказ отдал я – вслух, без недомолвок. Оставить двоих за спиной рядом с оружием и дорогой значило получить погоню через несколько минут.

Из дома донеслись два коротких хрипа, затем скрип лавки, которой Тарасов закрыл пролом. Через минуту капитан вернулся, вытирая нож о немецкую шинель.

– Готово.

– Забираем только то, что унесём без потери темпа. Два мешка патронов, сухари, консервы. Остальное остаётся.

Мы работали быстро. Сидоров помог Славе поднять носилки. Тарасов набил вещмешок патронами и банками. Я забрал второй, легче: сухари, две фляги, патронные ленты к MG и оставшиеся толовые шашки. Горючее разливать и поджигать времени уже не было.

С гребня донеслись два коротких свиста.

Машина.

Я выбежал к шлагбауму и посмотрел на южную дорогу. Двигателя пока не слышал, но Гринь видел дальше. Значит, где‑то между деревьями уже мелькнули фары или кузов.

– Все вниз! – приказал я. – Слава и Сидоров несут Алёху. Тарасов держит восток, пока они не уйдут с лестницы, потом выводит пулемёт из строя и замыкает. Я сниму Фрола и подорву мост после перехода. У выхода из канавы забираем Гриня, Рота и Язэпа.

Слава взял передние концы жердей, Сидоров – задние. Алёха застонал, голова дёрнулась, но глаз он не открыл.

Они спустились по лестнице на инспекционную площадку. Тарасов дождался, пока носилки скроются под пролётом, рванул защёлку крышки MG‑34 и попытался добраться до замка. Защёлка не поддалась мокрым пальцам. Он ударил по ней ладонью.

– Брось! Вниз! – приказал я.

Капитан оставил пулемёт, подхватил автомат и вещмешок и побежал к лестнице. Я задержался во дворе на несколько секунд: проверил восточную просеку, телефонную будку и дорогу.

Три фонаря исчезли между деревьями. Пусто.

Я спустился к Фролу.

Он уже закончил. Шесть шашек сидели в гнёздах и вдоль края опоры, стянутые детонирующим шнуром. Электродетонатор входил в центральную связку. Полевой провод тянулся за каменный выступ, где лежала подрывная машинка.

– Цепь проверил?

– Проверил. Сработает.

– Тогда уходи к машинке. Жди моей команды.

Фрол пополз за выступ. Я остался у края площадки и смотрел, как люди переходят канал.

Слава и Сидоров несли плащ‑палатку по колено в воде. Слава дважды споткнулся, но каждый раз удерживал жерди. Тарасов шёл сзади и поддерживал носилки за середину, когда течение тянуло Алёху в сторону.

На противоположном берегу показался Гринь. Он уже спустил Рота и Язэпа к воде. Рот стоял со связанными руками, кляп висел на шее. Язэп держался за куст и дрожал всем телом.

– Вверх по руслу! – крикнул я вполголоса. – Не ждать!

Гринь дёрнул Язэпа за плечо. Тарасов взял Рота под локоть. Слава и Сидоров развернули носилки вдоль канала.

И тогда на восточной просеке появился свет.

Один фонарь. Он двигался быстро, почти бегом. Один из троих дозорных возвращался к посту раньше остальных.

Я поднял руку, предупреждая Фрола.

Немец вышел из‑за сарая, остановился посреди двора и огляделся. Увидел пустой пулемёт, раскрытую дверь дома, брошенную возле грузовика винтовку Беккера.

– Вебер! – крикнул он. – Беккер!

Ответа не было.

Он побежал к дому. Влетел внутрь и почти сразу выскочил обратно. Теперь уже с винтовкой в руках. На крыльце поскользнулся, едва не упал, затем увидел работающий прожектор.

Немец подскочил к двуколке, схватился за рукоять и развернул отражатель вверх по руслу. Белый луч заметался по воде, зацепил кусты и выхватил тени: Славу и Сидорова с носилками, Тарасова с Ротом, Гриня, толкавшего перед собой Язэпа.

Немец закричал и бросился к MG‑34.

До пулемёта ему оставалось шагов десять. До наших в луче – меньше ста метров. Ещё несколько секунд, и он развернёт ствол вдоль воды.

Я выхватил «Вальтер», поймал в прорезь целика его спину и выстрелил. Пуля взбила грязь у правого сапога. Немец пригнулся, но продолжил бежать. Я нажал ещё раз. Вместо выстрела сухо щёлкнуло: затвор не дошёл вперёд, в щели блестела вода вперемешку с чёрной крошкой земли. Передёрнуть его и снова прицелиться я уже не успевал.

– Фрол, готовься! – крикнул я.

Солдат добежал до треноги, схватился за рукояти и рванул пулемёт на себя.

– Командир! – отозвался Фрол из‑за опоры. – Носилки ещё под пролётом!

Я увидел Сидорова. Он обернулся на крик, понял, куда побежал немец, и попытался ускориться. Слава оступился. Плащ‑палатка качнулась, Алёха едва не ушёл в воду.

Пулемётный ствол начал поворачиваться к каналу.

Если дать им ещё пять секунд, немец положит всех одной очередью.

– Подрывай!

– Командир, они ещё не отошли!

– Подрывай!

Глава 14

Первым пришёл удар, а не звук – по крайней мере, мне так показалось. Сначала что‑то вдавило меня в бетонную площадку так, что грудь сжалась, а уже потом пришёл рёв. Я открыл рот, но не слышал собственного крика… да и кричал ли я? Не знаю. Боль была просто чудовищной.

Правая опора, в которую Фрол заложил шашки, треснула. Из неё вырвало кусок кладки, край пролёта просел, удержанный перекошенным настилом. Пулемётная тренога, которую секунду назад обхватывал немец, сорвалась вместе с краем дороги и пропала в водовороте. Самого немца я не видел. Либо накрыло обломками, либо утащило под воду. После такого он вряд ли мог выжить.

А пролёт ещё держался.

Под ним Слава рухнул на колено. Передняя жердь выскочила из ладони, носилки дёрнуло, и Алёха боком черпнул воду. Сидоров подхватил плащ‑палатку плечом. Тарасов бросил Рота Гриню, влетел под балки и схватился за свободный конец. Втроём они выдернули носилки из‑под пролёта.

Только тогда конструкция протяжно застонала. Край пролёта ухнул в русло, увлекая за собой щебень и куски настила. Камень лёг туда, где секунду назад находился Алёха.

Прожектор, стоявший на двуколке, опрокинулся. Луч мазнул по небу, по деревьям, ослепил меня на миг и погас. А там… во дворе, было ещё хуже. Грузовик завалился набок, тент сполз, обнажив пустой кузов. Сарай просел: крыша поползла вбок, брёвна разъехались. Из‑под навеса полез дым от разлетевшихся банок с горючим.

В ушах стоял сплошной звон. Высокий, тонкий, непрекращающийся, как будто кто‑то прижал струну к железу и не отпускал. Я перевернулся на бок, сплюнул, потом поднял голову и посмотрел на русло.

Люди уходили. Гринь тащил Язэпа за шиворот, цепляясь за корни. Тарасов гнал Рота впереди себя, пинками направляя его в воду. Слава и Сидоров несли носилки – Алёха на плащ‑палатке раскачивался между ними, голова свесилась, но Сидоров перехватил жердь ниже и удержал. Они были в тридцати шагах от поворота канала, за которым открывался берег.

– Фрол! – я не слышал своего голоса. Крикнул ещё раз, громче: – Фрол!

Старик лежал за каменным выступом, скорчившись. Я подполз и тронул его за плечо. Он поднял голову… жив… жив!

– Вставай. Уходим.

Он поднялся, опираясь на моё плечо. Ноги подкашивались, но шёл сам. Мы спустились с площадки в воду, и холод схватил за поясницу так, что дыхание перехватило. Русло ручья вело на север, прочь от дороги, прочь от пожара и рухнувшего моста. Я шёл последним, и каждый шаг стоил усилия: вода доходила до бёдер, течение тянуло за ноги, а тело после взрыва работало плохо – руки дрожали, колени подгибались, перед глазами плавали яркие круги.

За поворотом канала нас ждал Гринь. Он стоял по пояс в воде, придерживая Язэпа, который обмяк и повис на его руке, как мокрая тряпка. Рот сидел на берегу, привалившись к корню. Тарасов стоял над ним с ножом.

– Все? – я упёрся ладонью в мокрый корень, удерживая равновесие.

– Все, – Тарасов указал подбородком вверх по руслу. – Слава и Сидоров ушли вперёд. Носилки несут.

Я оглянулся. За спиной, над рухнувшим мостом, поднимался столб дыма. Бетонные обломки торчали из воды, сарай на берегу догорал. «Опель» лежал на боку, из‑под капота валил чёрный дым. Двор поста был завален щебнем, обрывками брезента и патронными ящиками, разлетевшимися от взрыва.

– Идём. Далеко немцы, конечно, не уехали, но моста у них больше нет.

Мы двинулись по руслу. Язэп плёлся впереди, поддерживаемый Гринем. Фрол замыкал, волоча ноги, но держа автомат на изготовке. Рот шёл между мной и Тарасовым. Связанные руки он прижимал к животу, и каждый шаг давался ему с трудом – спотыкался, падал, вставал. Тарасов поднимал его рывком за здоровое плечо и толкал вперёд.

Через полверсты русло вывело нас к старой вырубке. Лес здесь был редкий, сосновый, с сухой хвоей под ногами. Язэп, не дожидаясь команды, повернул вправо, на едва заметную тропу, и повёл нас по гриве. Я не спрашивал, куда – он знал дорогу к смолокурне, и сейчас это было единственное место, куда мы могли идти.

Слава и Сидоров ждали нас на краю вырубки. Носилки стояли на земле, Алёха лежал неподвижно. Сидоров сидел рядом, придерживая его голову набок.

– Живой?

– Живой, – Сидоров подсунул ладонь к шее Алёхи. – Один раз глаза открыл и опять отключился.

Слава и Сидоров снова подняли носилки. Язэп повёл нас по едва заметной тропе через сухую гриву.

До смолокурни мы дошли за два часа. У первой угольной ямы нас встретили Зыков и Даша. Даша увидела носилки, подбежала и сразу опустилась рядом с Алёхой, придерживая его голову.

– Мост? – Зыков остановился в десяти шагах с автоматом. – Пост? Всё получилось?

– Нет ни моста теперь, ни поста.

– Все целы?

– Новых потерь нет. Фрол контужен, Алёха без сознания.

Зыков посмотрел на Рота, на Язэпа, на Гриня, ковылявшего последним.

Я хотел добавить ещё что‑то, но кашель согнул меня пополам. Пришлось упереться руками в колени и стоять так, пока спазм не прошёл. Даша приложила ладонь к моей спине, затем вернулась к Алёхе.

– Потом… всё потом, – выдохнул я. – Сначала займись им.

И первым делом я увидел чужих. Точнее, не совсем чужих, а людей Лещёва, которых привела Ганна.

Они расположились вокруг навеса: кто под навесом, кто поодаль, у костров, разведённых в старых угольных ямах. Над кострами вился лишь тонкий сизый дымок: Ганна, видимо, показала им, как нужно «греться», чтобы не демаскировать поляну. Деревенские женщины возились у одного из костров с котелком. Двое детей – тех самых, из Замошья, – сидели на брёвнах и молчали. Мальчишка лет восьми держал на коленях пустую жестянку и смотрел в неё так, будто там было что‑то важное. Девочка помладше спала, привалившись к бревну, закутанная в чужую шаль.

Борис Михалыч уже работал. Он склонился над раненым лещёвским – тем самым, с пробитым бедром, которого Мишка дотащил. Фельдшер наложил шину, промыл рану и сейчас перематывал бинтом. Здесь был и сам Лещёв, к слову…

Вот его‑то я не ожидал здесь увидеть.

Он стоял у крайнего костра и разговаривал с Ильёй. Увидел меня, замолк, кивнул Илье и направился в мою сторону:

– Вижу, что живы, – Лещёв остановился передо мной и скользнул взглядом по мокрым шинелям. – Справились?

– Всё сделано как надо, – я перехватил сползавший ремень мешка. – Язэп довёл нас и вернулся живым, как обещал.

Лещёв посмотрел на Язэпа и коротко кивнул Илье. Тот увёл проводника к своим.

Рядом появился Зыков с докладом. Он с каким‑то непонятным мне недовольством смотрел на Лещёва. Я не знал, что именно тут произошло, но когда старшина заговорил, он… делал вид, что его здесь попросту не было.

– Люди Лещёва пришли раньше, – Зыков указал большим пальцем на костры. – Разместились, проигнорировали часть наставлений.

– Что по охране?

– По периметру, как и обычно, командир, – отрапортовал Зыков. – Потерь нет. Ганна… она вообще умничка. Что дальше?

– А дальше… – я повернулся к Тарасову, который стоял возле пленника. – Попозже скажу, сейчас другое.

Я подошёл к капитану, по лицу видел, что тот ждал команды: «убивать», и положил руку ему на плечо:

– Миш, отведи немца вон туда, к дереву, и привяжи его. Хорошо?

– Он ещё нужен? – Тарасов посмотрел на меня поверх плеча Рота.

– Пока да.

Тарасов молча поднял Рота под локоть и повёл за навес. Рот шёл, не сопротивляясь. После моста он стал подозрительно покладистым, и это меня настораживало куда больше, чем его прежняя надменность. Человек, который слишком легко соглашается, либо смирился, либо ждёт момента.

– Лещёв, – я повернулся к старшине. – Как закончишь со своим раненым, отправь Бориса Михалыча к Даше. Алёху били по голове, а под мостом приложило водой.

– Уже передал, – Лещёв кивнул на фельдшера, затягивавшего последние витки бинта на пробитом бедре. – Закончит перевязку и подойдёт к носилкам.

– Хорошо. Ты надолго здесь?

– Пришёл проверить, как расположились мои люди. Скоро уйду, а что?

– Нам… надо поговорить, кое о чём.

– Из‑за моста? – нахмурился он. – Ты не всё сделал?

– Позже.

Лещёв кивнул и вернулся к Илье.

Я проводил взглядом Рота, которого Тарасов усаживал за каменным столбом. Потом осмотрелся. Люди Зыкова уже рассредоточились по поляне: кто спал, кто ел, кто чистил оружие. Петька выпустил кота, и тот немедленно залез под навес, свернувшись клубком рядом с девочкой в чужой шали. Хомутов сел у столба, вытянул ноги, привалился спиной к камню и закрыл глаза.

Даша всё‑таки загнала меня под навес, стянула с меня санитарную сумку и заставила снять мокрую телогрейку. Проверила зрачки, велела следить за её пальцем. Правым ухом я слышал её словно через вату, а звон никуда не делся.

– Контузило, – коротко сказала она. – Ложись.

Я лёг на минуту и провалился до второй половины дня. Когда открыл глаза, солнце уже ушло за сосны на западной стороне поляны. Звон стал тише, но голова всё ещё отзывалась болью на каждый резкий звук. Даша успела перебинтовать Алёхе голову и теперь сидела рядом, держа его за запястье, считая пульс.

Я выждал минуту. Осмотрелся ещё раз, убедился, что за Ротом следит Тарасов, а за периметром – люди Зыкова. Потом направился к немцу.

Рот сидел, привалившись к сосне. Руки были связаны спереди, выше повреждённого запястья, ноги – в щиколотках. Тарасов стоял в трёх шагах, крутя нож между пальцами. Он не угрожал пленнику, делал это… так сказать, чтобы пощекотать немцу нервы, и с этой задачей он справлялся. Ибо Рот постоянно поглядывал в его сторону.

– Оставь нас, – я кивнул Тарасову в сторону костров.

Тарасов обернулся.

– Командир?

– Уйди. Я сказал.

Он помедлил. Посмотрел на Рота, на меня, на нож в своей руке. Потом убрал нож за пояс и ушёл, не оглядываясь. Я сел напротив Рота, на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Рот, – начал я по‑немецки. – Нам нужно поговорить.

Он молчал, смотрел на меня и ждал.

– Мне нужно знать, где находится комендатура в Гродно. Полный адрес… улица там, само здание, этаж, кабинет… или квартира. Кто там главный? Как его зовут⁈

Рот не пошевелился… он выжидал чего‑то, или может, думал…

– Я уже дал тебе схему мостового поста, – Рот устроил больную руку на коленях. – Ты уничтожил пост, поживился… что тебе ещё от меня нужно⁈ Я выполнил уговор.

– Я уже сказал, что мне нужно, – нахмурился я. – И я жду от тебя ответа.

– Зачем? – он спародировал меня, тоже нахмурился, и мне на миг показалось, что он издевался.

– Мне нужно знать, кто следит за болотом, сколько людей командует и направляет сюда патрули, чтобы обезопасить мирных. Понимаешь? Я хочу, чтобы они жили в… относительном спокойствии, а не каждый день ждали, что придёт такой ублюдок, как ты, и начнёт убивать мирных.

Он долго молчал. Думал, смотрел на меня и почти не моргал… я был уверен, что ему ничего не стоило назвать мне всё это, но… он думал, как выторговать себе условия получше. И всё же, он заговорил:

– Шварц держит этот квадрат. Но, убрав только его, ты получишь передышку на несколько дней. Потом новый человек возьмёт его карты и продолжит.

– Значит, добраться нужно не только до него, но и до бумаг по болотам?

Он кивнул.

– Как мне найти его?

И вот тут пауза реально была долгой. Рот молчал минут пять, не меньше, я даже несколько раз вставал, чтобы потянуться…

– Я не знаю настоящего имени Шварца и ни разу его не видел, – наконец произнёс он.

– Врёшь.

– Я знаю о нём то, что слышал. Не больше.

– Рот, – я выпрямился. – Ты курировал лесничество, приезжал на пост, допрашивал Язэпа, водил патрули по болоту. И ты хочешь сказать, что не знаешь человека, который руководит всем этим сектором?

– Шварц появился после меня, – Рот прижал затылок к стволу. – Когда я занимался лесничеством, его не было. Его прислали позже. Я знаю, чем он руководит, но лично с ним не встречался.

– Но ты знаешь, где он сидит.

– Нет.

– Рот, – я присел снова. – Ты знаешь. Ты – особый уполномоченный. Ты работал в этом секторе. Ты знал каждый пост, каждую линию, каждый маршрут. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не знаешь, где находится комендатура?

– Потому что я знаю, где находится комендатура, а вот где сейчас Шварц – понятия не имею! Его люди забирают там донесения, но сам он может находиться в другом месте.

– А где он тогда?

– Я уже тебе ответил, – недовольно пробормотал пленный.

«Сучонок… всё ты знаешь, или в курсе, как узнать… я же тебя… ай, ладно!»

– Хорошо, – я встал. – Тогда… на кой‑хер ты мне? Ты нихера не знаешь.

– Ни… хера? – он нахмурился, не понимая этого слова. – Что за…

– Нихера – ничего, – я качнул головой. – В общем, ты не знаешь, кто мой враг, не знаешь, где он находится, тогда – ты бесполезный. Зачем мне возиться с пленным, который ничего не может мне дать?

– Потому что я – единственный, кто может провести тебя в Гродно без жертв и стрельбы! – прошипел он. – Как же ты этого не понимаешь?

– Если не знаешь, где искать Шварца, – какой от тебя толк? Я и сам могу… проскочить в город. Найду как.

– Я знаю город, – продолжил шипеть он. – Знаю улицы, знаю, где стоят патрули, где посты, где казармы. Комендатуру найдём без проблем!

– А Шварц?

– Шварца найдём в комендатуре. Если он там.

– Ты только что сказал, что не знаешь, где он.

– Не знаю, – Рот дёрнул здоровым плечом. – Но его люди и бумаги проходят через комендатуру. Начинать нужно там.

Я молчал и смотрел на него. Он торговался. Каждой фразой, каждым «не знаю» торговался. Продаёт правду кусками, перемежая её с ложью, и каждая порция правды стоит дороже предыдущей. Так работают все пленники. Но Рот работал тоньше других.

– Рот, – я наклонился к нему. – Я не буду с тобой торговаться. Время не на твоей стороне. Не на моей – тоже. Но в первую очередь не на твоей.

– Угрожаешь?

– Нет. Объясняю. Ты – пленный. Раненый. Связанный. Твоё запястье гниёт, и через три дня ты потеряешь руку. Через неделю умрёшь от заражения. Единственная, кто может сохранить тебе жизнь, – Даша. Но сейчас она занята Алёхой. Чем дольше ты торгуешься, тем позже она доберётся до твоей руки.

Рот молчал. Лицо не изменилось, но я видел – он просчитал: время, шансы, вероятность и не нашёл выхода.

– Я скажу, что знаю, – наконец произнёс он. – Но без угроз.

– Угроз не будет. Будут факты. Первый: ты знаешь, где находится комендатура. Второй: знаешь, сколько в ней людей. Третий: знаешь, как донесения по болотам попадают к Шварцу. Выложишь всё сразу – Даша займётся рукой, как только освободится. Оставишь ещё один кусок для нового торга – потеряешь время, которого у тебя и так мало.

– Ты не оставишь меня без помощи, – Рот покосился в сторону навеса. – Я нужен тебе живым.

– Тогда докажи, что нужен. Мне требуется человек, чьи сведения можно проверить, а не пленный, который продаёт одну и ту же правду по частям.

Рот молчал… Может, минуту, может… две. Я не торопил его с ответом, стоял и ждал. И всё‑таки, он заговорил.

– Комендатура, – произнёс он тихо. – Улица Замковая, дом семнадцать. Двухэтажное каменное здание, бывшая уездная управа. Внутри двадцать человек постоянного состава, плюс рота жандармерии… человек сорок. Рота расквартирована отдельно, в бывшем монастыре на улице Бригидской, в пятистах метрах от комендатуры.

– Какая там связь?

– Телефон и общая радиостанция в подвале. У Шварца, по слухам, есть отдельная, но где она – я не знаю. Охрана комендатуры – четыре человека, две смены и ещё… бронемашина во дворе.

– Шварц?

– Его бумаги проходят через комендатуру. Пакеты принимает адъютант Фогта, потом их забирают люди Шварца. Где его кабинет, сколько при нём охраны и когда он выходит, я не знаю.

– Резерв?

– Батальон у вокзала. Но это тыловики. Боевая ценность – минимальная.

– Кто командует?

– Комендант, майор Фогт. Но Фогт хозяйственник, так что Шварц выше его.

– Командует Шварц, верно?

– Верно. Он получает приказы по радиосвязи, в шифрованном виде и не подчиняется коменданту.

– А кому?

– Да если бы я знал, – прохрипел Рот. – Ковальчик, ты думаешь, я знаю всё на свете?

Я улыбнулся:

– Если учесть, что тебя может сломать любой из моих пацанов, ты не боец. А если ты не боец, то в чужой стране ты владелец информации. Ты знаешь, что информация делает всё! И она куда сильнее пули.

Он хмыкнул, но никак это не прокомментировал. И на этом замолк. Но мне нужны были ещё ответы.

– Как Шварц выглядит?

– Не видел, – он сощурился, взял паузу и продолжил: – Слышал, что ему около сорока пяти, рост средний, волосы тёмные. Но за чужое описание я не поручусь.

– Значит, опознать его ты не сможешь.

– Для этого тебе понадобится человек из комендатуры.

И вот теперь тишина наступила уже по моей воле. Я молчал, переваривал услышанное. Передо мной складывалась занимательная картинка…

Получалось, что в городе сидел человек с полномочиями выше коменданта. Но одной пули было мало. Следующий занял бы его кабинет, раскрыл готовые карты, списки деревень и продолжил прочёс с того же места.

Значит, добраться нужно было до самого Шварца, его папки по болотам и отдельной радиостанции. Сжечь карты и донесения, уничтожить шифры, а перед этим – по возможности передать приказ об отмене зачистки. Тогда новому начальнику пришлось бы собирать всё заново.

– Рот, – я сел обратно. – Последний вопрос. Шварц знает про меня?

– Думаю – да.

– Откуда?

– От меня. Он курировал лесничество после того, как я перешёл на сектор. Я передавал ему свои отчёты. В отчётах было описание: молодой, русоволосый, военная выправка, говорит по‑немецки. Он знает.

– Он знает имя?

– Имени у него нет. Я не знал твоего имени, когда писал отчёты. Но он может знать. От других.

Я уже собирался встать, когда вспомнил про оборванный крик Беккера.

– Что комендатура сделает, когда резерв найдёт мост?

– Ночью резерв прочешет пост, лесничество и ближайшие дороги, – ответил Рот. – После утреннего доклада комендатура пришлёт отдельную проверочную группу. Если порядок не изменился: офицер, водитель, четверо стрелков и два номера MG‑34. Обычно на «Опель‑Блице».

– Маршрут?

Рот показал на карте развилку у Козлова двора.

– Отсюда. Другой сухой дороги от Гродно к посту нет.

На этом разговор был окончен. В голове начал строиться план. Нужны были машина комендатуры, документы, форма и человек, знающий порядок у ворот. Если удастся добраться до папки Шварца и его радио, наши люди получат несколько дней. Успеют выдохнуть, подлечиться, восстановиться. А потом уже можно будет думать, как двигаться дальше.