355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Раэлана » Сердце бури (СИ) » Текст книги (страница 6)
Сердце бури (СИ)
  • Текст добавлен: 28 декабря 2017, 16:30

Текст книги "Сердце бури (СИ)"


Автор книги: Раэлана



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 55 страниц)

Трипио помог Бену приподняться и подложил ему под спину еще одну подушку – так, чтобы тот мог находиться в сидячем положении. А девушка, присев на край койки и поставив миску себе на колени, приступила к делу. Осторожными и обстоятельными движениями она зачерпывала наваристую, пахучую жижу и медленно подносила ложку к губам Бена, который, весь красный от стыда, тем не менее, оставался верен своему обещанию и ел с положенным усердием, хотя надо признать, без особого аппетита. Раз от разу Рей промакивала ему рот салфеткой, отчего юноша краснел и смущался еще больше.

Кормить с ложки некогда могучего и ужасающего рыцаря Рен было занятием до того необычным, что в какой-то момент Рей не сумела сдержать легкого смешка.

– Не смей надо мной смеяться! – тут же вскипел Бен.

Бывают такие случаи, когда смущение в человеческой душе идет рука об руку с яростью и обидой. Чем больше молодой человек стеснялся своего беспомощного положения – тем больше он злился.

Но вдруг он сделал то, чего никак от себя не ожидал. Улыбка показалась на его губах, прогоняя ненастье. Бен сам рассмеялся. Вопреки обиде и стыду; вопреки неизвестности и страху.

Поистине, нет в мире вещи мудрее, чем смех! Всем известно: если не можешь преодолеть обстоятельства, то всегда остается возможность, по крайней мере, обсмеять их, чтобы хоть как-то поднять себе настроение и облегчить свое существование. Нынешний смех Бена – хриплый, равный, такой непривычный, – был смехом безысходности, однако звучал на удивление непринужденно и даже забавно.

Рей, которая уже устала сдерживаться, увидела, что он смеется, и сама расхохоталась во всю силу. Так продолжалось несколько минут. Ее звонкий, с задорными переливами, смех сливался с его смехом в единую мелодию необъяснимого, но все же искреннего и кажущегося почти естественным веселья.

Прежде Рей уже успела осознать, что Бен Соло хорош собой. В эти же мгновения она осознала, к тому же, что юноша поразительно похож на Хана.

Сходство между отцом и сыном было не столь явным. Но вместе с тем довольно сильным, – а если приглядеться, так и вовсе поразительно сильным. Как духи – набор запахов, где лишь один аромат является основным; сердцевиной для всего букета. Изначально скрытый за другими, более яркими и приметными запахами, он не столь заметен; но когда эти прочие запахи начинают выветриваться, именно сердцевина, основа выходит на передний план. Так и Бен. Материнские черты его облика поначалу проступали куда четче, но стоило вглядеться немного – и становилось видно, что самое важное и очаровательное – улыбку, жесты, богатство мимики – этот парень унаследовал все же от отца.

Рей скормила ему еще несколько ложек, после чего возвратила миску дроиду, сказав, что на первый раз, пожалуй, достаточно. Увы, она была знакома с голодом слишком близко, чтобы знать все грани его коварства. Ей случалось видеть, как люди, голодавшие слишком долго, потом набрасывались на еду, не зная меры, и тогда пища становилась для них ядом.

– Теперь, может наконец сделаешь то, что я просил? – спросил юноша с явным нетерпением. Он сделал все, что она хотела, хоть и совершенно без удовольствия – так почему он теперь должен самостоятельно напоминать этой девице об ее обещании?

– Что ж, ладно.

Рей замолчала на мгновение, чтобы собраться с мыслями – и начала петь.

Начала – и сразу поняла, что наступил ее черед смущаться. Почему-то теперь, не посреди темного безумия штормовой ночи, а днем, при ясном солнечном свете, собственное пение казалось ей еще более тихим и жалким. Она то и дело опускала глаза, стараясь не думать о том, что спотыкается и фальшивит на каждой ноте.

Однако Бен не стал высмеивать ее скудные вокальные данные, и даже не обратил никакого внимания на этот недостаток.

Когда песня окончилась, он, тяжело вздохнув, пробормотал: «Спасибо». И чутье подсказало Рей, что он имеет в виду вовсе не это нелепое пение, или, по крайней мере, не только его.

– Пожалуйста, – девушка рывком выпрямилась.

Бен поднял на нее взгляд.

– А что такое «Икс’аз’Р’иия»? – спросил он неожиданно, вспомнив единственное незнакомое слово, встретившееся ему в песне.

Рей взглянула в его глаза – и поняла, что юноша, похоже, просто не знает, о чем еще спросить. Чтобы только не прекращать разговор.

– Так тидо называют песчаные бури, которые часто свирепствуют на Джакку.

– Бури? – изумленно переспросил Бен.

– Да. Видишь ли, местные верят, что бури случаются, когда гневается Р’иия – их древнее божество. И что его можно задобрить особой молитвой.

– Той песней, что ты пела, – догадался он.

Рей кивнула.

– Да. Сейчас этому божеству почти никто не поклоняется, но название «Икс’аз’Р’иия» уже как-то прижилось. И песню иные поют до сих пор прежде, чем пытаться пересечь Гоазоан.

Бен смотрел на свою собеседницу во все глаза, вспоминая пекло Джакку – удушливый зной, бесконечный песок. Скорбная память о последней битве и о павших стальных гигантах, чьи останки на долгие годы стали наживой для местных оборванцев. Кто бы мог подумать, что у этой безрадостной помойки тоже есть история, есть свои предания – словом, есть душа, хоть и такая же суровая, как и весь лик Джакку?

– Отдыхай, Бен, – сказала Рей, не скрывая ласки в голосе.

Похоже, им все же удалось худо-бедно достичь согласия.

– Кира…

Девушка содрогнулась всем телом. Это имя было теперь для нее, словно кошмар. Память о ребенке, чья душа похоронена где-то в недрах ее сознания.

– Пожалуйста, называй меня Рей.

Она, конечно, помнила, что сама когда-то назвалась так. И вины Бена тут не было, но все же, ей стало дурно оттого, что он сказал – и юноша тотчас ощутил это.

– Почему? – недоуменно спросил он.

– Это неважно.

Когда-нибудь она расскажет ему о той ужасной истине, что открылась ей в храме на Малакоре. А быть может, если способность использовать Силу вернется к нему, Бен через их Узы сам все увидит.

– Хорошо, Рей… – согласился рыцарь, для убедительности примирительно кивнув. – Скажи мне… – он чуть слышно скрипнул зубами. – Как ты могла позволить ему сделать это? Почему не помешала Люку Скайуокеру наложить на себя руки? Ведь это же…

Бен умолк, не закончив. Ведь то, что произошло… это неправильно, неестественно, наконец, несправедливо!

Рей не сразу ответила. Да и что она могла сказать? Как объяснить этому глупышу, что Сила все равно забрала бы одного из них – и в этом так или иначе не может быть справедливости. В конце концов, она ведь пыталась, честно пыталась выяснить, что затеял мастер Люк! Она звала его, сидела под дверью. Но тот заперся в медотсеке вместе с телом племянника, не оставив ей ни единой возможности себя отговорить.

– Ты всерьез думаешь, что я могла бы встать между Люком Скайуокером и его решением? – спросила Рей, нахмурившись. – Подумай, Бен. Что мне было делать? Да и… стоило ли?

Стоило ли… Предположение, сделанное ею, было таким неожиданным, что юноша на мгновение позабыл, как дышать. До сих пор он не имел сомнений в том, что, выбирая между ним и Люком Скайуокером, сама Рей без раздумий отдала бы предпочтение тому, кого называла своим учителем.

– Твой дядя желал искупления, – пояснила девушка, – и он получил его. Мне кажется, лучшее, что ты можешь теперь сделать – это простить его и жить дальше. В конце концов, – с горечью прибавила она, – все ведь вышло так, как ты того хотел: Люк Скайуокер мертв, а ты жив.

– Я вовсе не этого хотел!

– Тогда чего?

Бен лишь покачал головой. Наверное, теперь он и сам не знал, действительно ли желал смерти своему дяде и учителю? Или стремился отыскать его совсем по другой, куда более глубинной причине?

Вторично шепнув ему: «Отдыхай», Рей покинула медицинский отсек, оставляя юношу один на один с его раздумьями.

***

«Твоя мать обязательно что-нибудь придумает. Она не оставит тебя…»

Эти слова, кажущиеся пророческими, наполняли собой полумрак ночи, которую Бен проводил без сна, разглядывая рисунок на противоположной иллюминатору стене, где тени изображали плавные линии и какие-то абстрактные фигуры. Он думал о матери, хотя, быть может, в душе и не хотел думать о ней.

Днем, когда Рей была рядом, все его сознание было заполнено только ею. Ее нежным и уверенным голосом, ее теплыми глазами. Ее очаровательной и почти воинствующей готовностью посвятить себя заботам о нем. Ох, эта опьяняющая близость, эта преданность, эта ласковая строгость, кажущаяся одновременно милой и раздражающей!.. Сила связала их души в одно, не спросив согласия ни у нее, ни у него. Но сейчас, хотя Бен и не показывал этого, он готов был благодарить вселенскую энергию за единственный, непредвиденный и такой драгоценный подарок, данный ему взамен стольких бед. Подарок тем более важный и дорогой, что он – ничтожный предатель, отвергнутый и Тьмой, и Светом – не заслужил ничего подобного.

Однако когда компанию ему составлял только Трипио, сидевший на кушетке поодаль и приглушенно бормотавший что-то, кажется, совершенно не задумываясь о том, слушает его «мастер Бен», или нет, – в эти наполненные покоем мгновения разум юноши неожиданно обратился к Лее Органе, которая теперь была далеко, но которая – он это чувствовал – отчаянно искала его и ждала, несмотря ни на что.

«Бен… малыш, где ты? Откройся, отзовись!..»

Она повторяла это заклинание – символ бессознательной надежды – каждую минуту с того самого дня, когда ее сын исчез.

Она и сейчас повторяет его, стоя возле иллюминатора. В своей просторной и пустой каюте на большом крейсере где-то на орбите газового гиганта, поверхность которого заливает апартаменты генерала слабым оранжевым светом.

Крохотная, одинокая, почти отчаявшаяся; но все такая же несгибаемая, как и прежде. Ее белый силуэт окружен слабым сверкающим ореолом. Бен чувствует щемящую, беспроглядную тоску, наполняющую ее сердце.

То и дело она потирает одна об другую свои маленькие ладони, как будто пытается согреть их, и, сосредоточенно прищуриваясь, вглядывается куда-то вдаль. Ее губы слегка шевелятся, беззвучно произнося слова, остающиеся неизменными день ото дня. Она бессознательно умоляет бездну космоса, чтобы та сжалилась и возвратила ей утерянное…

… Бен слегка тряхнул головой и зажмурился, резко оборвав их призрачную связь.

«Я люблю тебя, малыш».

Признание, заставившее его сердце дрогнуть. Единственные ее слова, прозвучавшие так искренне и с такой горечью, что сын поверил им, даже если предпочел бы не верить. Казалось, эти слова заставили хаос отступить, наконец, расставив по местам все то, чему прежде места никак не находилось.

Он знал, что не должен молчать; что поступает жестоко как по отношению к матери, так и по отношению к себе самому. И наконец к Рей, которая вынуждена скрываться тут вместе с беглым преступником, и постоянно мучается загадкой: как бы отыскать способ связаться с генералом Органой.

Однажды, вероятно, он все же отзовется, даст матери знать о себе.

Возможно, когда-нибудь он сумеет найти силы, чтобы забыть ее предательство. Быть может, завтра. Или через месяц. Или вовсе в другой жизни…

Но пока он не был готов. Пока он будет лишь смотреть издали, незаметно заглядывая за дверь ее души, которая для него всегда будет открытой – теперь Бен хорошо это понимал. И пусть одна Сила знает, чего ему стоит сохранять безмолвие…

========== Глава VII ==========

– Финн? – Лея недоуменно оглядела юношу, стоявшего перед дверьми ее каюты и смущенно переминающегося с ноги на ногу.

– Да, генерал, это я. Вы позволите?

– Разумеется.

Она поспешила пропустить его.

Финн вошел в апартаменты генерала Органы на негнущихся ногах, низко опустив голову.

Лея видела его нерешительность, однако приняла ее за обычное проявление трепетного уважения, которое не раз демонстрировали подчиненные – и особенно молодые люди – в ее присутствии. Она тепло улыбнулась и предложила юноше присесть.

Финн растерянно опустился на диванчик возле иллюминатора. Лея села рядом с ним.

– Итак, ты завтра улетаешь, – произнесла женщина, надеясь хоть как-то помочь ему начать разговор.

– Да, – выдавил Финн, упрямо глядя себе под ноги. – На Набу…

– Должно быть, ты волнуешься?

Ее собеседник лишь судорожно кивнул.

– Я понимаю…

Даже сейчас Лея хорошо помнила себя во время миссии на Кашиике – миротворческой операции, принесшей принцессе Альдераана первый военный опыт. Совсем юная, неопытная аристократка, привыкшая к битвам, разве что, в Имперском сенате. Успевшая пройти лишь общую боевую подготовку и дотоле не имевшая при себе оружия более серьезного, чем спортивные бластерный пистолет типа «Защитник»…

Финн был не намного старше, чем она тогда. Но он, по крайней мере, уже знаком с войной достаточно хорошо.

– Не беспокойся, ты справишься, – сказала Лея, ободряюще коснувшись его крепкого плеча, сейчас кажущегося каким-то болезненно-напряженным. – По верит в тебя – а значит, и я буду верить.

– Спасибо вам… – несмело, как и прежде, процедил Финн. И добавил: – По… говорят, с ним нет связи. Возможно, что-то случилось.

Сообщения от пилотов, отправившихся с разведывательной миссией в систему Бешкек, перестали поступать, хотя прежде приходили в той или иной мере регулярно. В последнем сообщении говорилось, что эскадрилья успешно преодолела систему Оджом и направилась к облаку Тарл. Этот сектор, судя по данным с инфодиска, самый пустынный и едва ли не самый опасный на протяжении всего пути.

Лея нервно пожала плечами. По Дэмерон был для нее, словно родной. Генерал даже не пыталась скрыть того, что и у нее болит душа за «дорогого, верного мальчика» и за товарищей По, направившихся в самое жерло, в самое сердце неизвестности. Однако она успокаивала себя тем, что на территории Глубокого Ядра, а тем более в секторе К, в устрашающей близости от черной дыры, возможны любые аномалии. Наверняка, интенсивное излучение вносит помехи в работу коммуникаторов и не позволяет пилотам послать сведения о себе. И это только одна из возможных причин прекращения связи. А ведь еще Рей рассказывала о пространственно-временных разломах…

Однако вовсе не обязательно, что с эскадрильей случилась какая-то беда. По крайней мере, следует надеяться, что, за исключением потери контакта с внешним миром, все остальное у участников этой миссии идет по плану.

– Для беспокойства пока нет повода, – уверила Органа и усмехнулась. – Поверь, если кто-то и способен пройти Глубокое Ядро почти вслепую, так это наш По.

На мгновение губы Финна растянулись в улыбке. Уж что-что, а способности старшего товарища никогда не вызывали у него сомнений.

Внезапно лицо юноши изменилось. Его черные глаза вспыхнули решимостью, крылья носа сильно раздулись, губы перестали улыбаться и сжались в тонкую нитку. Финн взлетел на ноги.

Нет, довольно молчать! Хватит ходить вокруг да около! Дэмерон, чтоб его ранкор сожрал, прав от начала и до конца. Живой или мертвый, По сдержит свое слово и не простит друга, пока тот не расскажет генералу все, как на духу.

Одного взгляда достало Лее, чтобы понять: парень невероятно злится. И похоже, что злится он на самого себя. Уж она-то знала эту муку противоречия, этот обжигающий гнев, направленный вовне, слишком хорошо.

– В чем дело? – сдержанно спросила Органа, давая понять Финну, что хоть она и смущена его резкостью, однако все же готова его выслушать.

– Генерал, простите меня… я… знаю, я отвратительно поступил, скрывая это столько времени…

Судя по его виду, Финн готов был не то заплакать, не то закричать во все горло. Тяжесть вины слишком долго лежала у него на сердце, сдавливая тисками, немилосердно терзая день ото дня… бесхитростный парень больше не мог этого выдерживать.

Лея взяла его ладони в свои и мягко привлекла юношу к себе, заставляя вновь сесть.

В последующие минуты она внимала его рассказу спокойно и внимательно, не перебивая, не задавая никаких вопросов. Однако Финн, видевший, как побледнело и обострилось ее лицо, искренне полагал, что лучше бы генерал спрашивала как можно больше. Лучше бы она кричала на него или вовсе велела ему замолчать – словом, проявила хоть какое-то участие.

Ее спокойствие было настолько неестественно, настолько ужасно, что ему хотелось провалиться на месте. Финн предпочел бы что угодно, только не этот отрешенный взгляд, не эти сдавленно дрожащие, как всегда, горделиво-прямые плечи.

– Чала Орнула… – первое, что сказала Органа, когда юноша наконец закончил. Она произнесла это имя с сухой горечью и сдержанной яростью – так мы говорим о людях, которым всей душой желаем смерти.

Финн тяжело кивнул.

– Возможно, она – двойной агент.

Лея в муке закрыла глаза.

Девочка-сирота с Рилота – одна из сотен детей, лишившихся родителей по вине адептов Империи и от безысходности присоединившихся к Альянсу. Жертва ксенофобии, которая охватила галактику в годы правления Палпатина. У Чалы не было ни одной причины сочувствовать имперцам; более того, эта тви’лечка была последней, кого Лея могла бы заподозрить в шпионаже в пользу Первого Ордена, или в том, что она может тайно исполнять приказ Сноука. Нет, рассуждала она, тут явно что-то другое…

Генерал Органа не знала о тайной связи Чалы с рыцарем Рен; она и не могла этого знать. Жизнь ордена Рен всегда оставалась для посторонних тайной, окутанной множеством всевозможных домыслов, среди которых если и встречались отголоски истины, то они были практически неразличимы. Лишь однажды в обыденной дружеской беседе Чала упомянула, что когда-то была влюблена в человеческого юношу, с которым вместе росла. Назвала она и имя: Тодди Барр. Но разве этого достаточно, чтобы связать одно с другим? Лея уже почти позабыла думать о том разговоре.

И сейчас она терялась в догадках, не представляя, что могло толкнуть Чалу на предательство. Вероятнее всего, какие-то личные мотивы.

Ненависть? Страх перед полусумасшедшим рыцарем Рен? Возможно, Чала пошла на такую низость, опасаясь, что чувствительный к Силе и абсолютно неуправляемый пленник может навредить своей матери?..

Наконец Лея распахнула веки – и посмотрела на Финна каким-то новым, ледяным взглядом. Казалось, в этот момент она впервые видит его. Не мальчишку-перебежчика, который помог взорвать «Старкиллер» и спасти Рей, а человека, который, хоть и сам того не желая, выдал тайну ее сына – и тем самым погубил не только Бена, но и ее брата.

Если бы не пьяная болтовня Финна, если бы не его ужасная, непростительная глупость, Бен до сих пор находился бы на Эспирионе, в полной безопасности, под присмотром врачей, рядом с матерью; а Люк все еще был бы жив.

В конце концов, отравленный злобой разум в какой-то момент заставил ее припомнить, что у Финна были с Беном некоторые собственные счеты. Ведь это Бен исполосовал этому парню плечо и спину световым мечом… так можно ли допустить, что пьяное признание Чале Орнуле на самом деле не было ошибкой?

Однако генерал быстро одернула себя и отвернулась, понимая, что не может злиться на этого безголового мальчишку. Нет, подозревать его в сговоре с Диггоном было бы безумием. Финн оттого и покинул Первый Орден, что он не способен на подлость. Несмотря ни на что, она все еще ясно это понимала.

– Спасибо, что рассказал мне все, – еле слышно произнесли ее губы.

Во всяком случае, рассказ Финна помог разрешиться страшной загадке, которая долгое время не давала генералу покоя. Пока Лея не знала имя предателя, она поневоле подозревала в той или иной мере всех и каждого, по этой причине опасаясь даже смотреть в глаза давним друзьям, которые сопровождали ее на Эспирион и помогали ей всем, чем только могли. Теперь она знала, что это Финн и Чала рассказали Диггону правду о Бене.

Чала Орнула. Одна из тех детей, которым Лея заменила мать, и которые заменили ей самой родное дитя, скрытое на Явине…

Знать эту правду было больно. Но знать, что ее предали все же не Калуан Иматт, не Тэслин Бранс, не Хартер Калония и не По Дэмерон – было, как ни крути, облегчением.

– Генерал… – начал Финн, спотыкаясь на каждом слове. – Я знаю, мне нет оправдания…

Она немедленно прервала его.

– Пожалуйста, не говори ничего больше! Я тебя не виню, – и прошептала после небольшой паузы: – Уходи, прошу тебя…

Юноша поднялся. И тут же почувствовал, что ноги его словно приросли к полу. Лея по-прежнему была спокойна. Словно туча, неторопливо ползущая по небу. Однако эта туча – из тех, что скрывают грозу. Финн боялся оставить ее. Сейчас, когда генерал была раздавлена его немилосердной откровенностью.

– Я… – прошептал он. – Я хотел бы как-то искупить свою вину.

Лея подняла голову. Ее глаза… прежде такие живые, выразительные бархатные глаза теперь были холодными и блестящими, словно стекло.

– Каждый из нас хотел бы этого.

***

Когда Финн все же убрался восвояси, генерал Органа заперла двери и принялась гневно расхаживать из угла в угол, словно обозленный хищник. Когда человек теряет разум, в нем иногда просыпается зверь.

Самообладание стремительно покидало Лею, уступая ослепляющей ярости, которая немилосердно клокотала в груди, едва не разрывая ребра. Поступь ее была скачковатой, рваной, дрожащей, что хоть и не соотносилось немного с возрастом генерала, но зато вполне отвечало ее характеру. Точнее, тем тайным его свойствам, которые Лея, унаследовав от отца, передала сыну, хотя сама в себе полноценно так и не раскрыла.

Генерал вспоминала об ужасающих событиях последних трех месяцев – об аресте Бена, о суде, допросах. О пытках, которые, к слову, она, Лея Органа, героиня Гражданской войны и уважаемый руководитель Сопротивления, разделила с сыном – и, следовательно, пострадала, как и он. Наконец, о смертном приговоре, который вынесли ее мальчику, но в последний момент заменили другим – куда более страшным.

И все это, выходит, из-за одного бездумного поступка глупого влюбленного юнца, который на пьяную голову не удержал язык за зубами? Досадная случайность, не более того?..

Из-за досадной случайности пострадал ее ребенок. И из-за случайности погиб ее брат.

Резко остановившись, Лея пространно скользнула взглядом по стене и дико расхохоталась.

Случайность… ха! Нет, таких случайностей не бывает. Судьба не может быть настолько жестокой. Сила не жестока. Она стремится к равновесию, к справедливости, но не к зверствам. Значит, у каждой беды должен иметься виновный. Если случилось преступление – есть и преступник.

И она знала имя преступника. Этот преступник находился здесь, на одном корабле с нею. Это он отважился преступить закон во имя своих туманных амбиций и уговорил канцлера заменить Кайло Рену смертную казнь на тайное заключение в застенках. В проклятом замке, который способен свести с ума любого чувствительного к Силе, даже того, кто еще совсем недавно звался последним джедаем…

Теперь воспаленное сознание Леи, ее взбесившаяся гордость и растущий гнев попросту отказывались верить, что она могла столько времени терпеть присутствие этого мерзкого человека на борту «Второго дома», даже не попытавшись спросить с него за все, что он сделал…

Сколького она лишилась по его вине! Люк скончался. Бен и Рей пропали. Сопротивление больше не подчиняется своему исконному лидеру. Лея осталась без уважения, без надежды и без своих родных. Изгнанница, вынужденная просить убежища у друзей. Ставшая ничтожной приживалкой на корабле, которым в ином случае могла бы командовать.

До сих пор она была лишь подавлена, опустошена. Но сейчас признание Финна растревожило в ней что-то пламенное и запретное. Этот хищный огонек теплился внутри нее, в глубине сердца, всегда, сколько Лея себя помнила. Это он подогревал ее кровь, давая силы держаться, не терять самообладания даже в самых отчаянных ситуациях. Это благодаря ему некогда юная принцесса дерзила, глядя в глаза своим тюремщикам на «Звезде Смерти», без тени страха.

Слабой искры, брошенной незадачливым юношей, достало, чтобы огонь пробудился, заполняя всю ее душу с неведомой прежде стремительностью. Так бывает, когда в закрытом помещении долгое время скапливается газ, стоит чиркнуть спичкой – и все разом вспыхнет. Но теперь это пламя преобразилось. Во мгновение ока оно выросло до таких размеров, что, вероятно, и самой Лее, если бы она глядела на него со стороны, сделалось бы жутко. Она была разъярена. Безумие плескалось в ее глазах, а на самом дне, в глубине зрачков, притаилась Тьма, готовая с минуты на минуту вступить в свои права.

Лея Органа была дочерью Вейдера.

… Трясущимися руками генерал открыла потайную нишу в изголовье своей кровати и достала бластер. Но затем, криво усмехнувшись, возвратила оружие на прежнее место. Чтобы взять другое – то, которое, по зрелому размышлению, больше соответствовало случаю.

Так она извлекла и пристегнула к поясу, прикрыв, как могла, складками одежд, отцовский световой меч.

Вооружившись, она покинула свою каюту.

Теперь одна только Сила могла знать, чем окончится это дело. Рассудок Леи был похож на крохотное суденышко, несущееся на полной скорости прямо в черную дыру. Она даже не пыталась сопротивляться приближающейся гибели, просто повиновалась течению.

Лея знала, что после такого ее наверняка арестуют. Авторитета Силгал и самого Джиала не хватит, чтобы защитить ее в том случае, если бывшая глава Сопротивления нападет на кого-то из членов правительственной делегации. И пусть! Пускай ее расстреляют, как едва было не расстреляли ее несчастного сына! Отныне ей было все равно. Тому, кто потерял все, что имел, уже нет смысла держаться за жизнь. По крайней мере, она заставит того человека, который мучил Бена – и через него ее саму – ответить на все ее вопросы. Заставит прямо сейчас.

Она направилась на верхнюю палубу, где находились каюты правительственных гостей, и среди них каюта Клауса Диггона.

***

Был поздний вечер.

Майор не ожидал гостей. Тем более что на «Втором доме» едва ли могли найтись желающие скоротать вечерок в его компании. Однако приход Леи Органы не удивил его. Как ни крути, после всего произошедшего им было, что сказать друг другу. Потому, увидав генерала у себя на пороге, пусть даже в такой час, Диггон лишь сыто улыбнулся. В его мозгу пронеслось что-то вроде: «Ну наконец-то! На ловца и зверь бежит».

Он немедленно отпер дверь и радушным жестом пригласил посетительницу войти.

Лея пересекла порог неспешным, настороженным шагом. С грацией зверя, вышедшего на охоту. Взгляд ее глаз скрывал вызов – майор тотчас заметил это.

– Выпьете чего-нибудь, генерал?

– Нет, благодарю, – Лея покачала головой.

Она явилась к своему врагу. А есть и пить с врагом – верх глупости, любой это знает.

– Что ж… в таком случае, прошу вас, располагайтесь, – Диггон небрежно склонил голову на бок, выражая сожаление, бывшее, впрочем, не более чем формальной данью светскому тону, с которым они оба были хорошо знакомы – и оттого Органа сочла возможным оставить этот пустой жест вежливости без внимания.

Несмотря на предложение «располагаться», она осталась на ногах, небрежной поступью расхаживая рядом с Диггоном, кружа, словно акул, наметивший себе жертву и начавший приближаться к ней.

– С чем вы пожаловали? – весело осведомился майор, решив, что не стоит долго ходить вокруг да около.

– Я желаю знать, – сказала Органа, – сколько вы заплатили Чале Орнуле, чтобы она шпионила за моими людьми и за мной?

– Ох… – Диггон закатил глаза, – не иначе, как ваш беглый штурмовик проболтался, я прав?

Он и не думал скрывать, каким образом правда о Кайло Рене достигла его. В конце концов, разве это теперь так важно?

– Вы не ответили на мой вопрос, – сквозь холодный голос Леи слышалось сдавленное рычание.

– Что ж, раз вам угодно знать… я предлагал этой девице вознаграждение от имени Верховного канцлера в том случае, если предоставленные ею сведения подтвердятся. Однако она отказалась. Знаете, что она сказала мне про вашего сына? – Диггон без страха посмотрел в бархатные глаза, не скрывающие готовности испепелить его на месте. – «Пусть канцлер поскорее поставит его к стенке – это все, что мне нужно».

На несколько мгновений Лея сжала кулаки, успокаивая очередную болезненную вспышку в своей груди. Нет, пока еще не время…

– Вы сообщили Лайаму о смерти моего сына. Интересно, сколько правды было в ваших словах?

– Я опирался на мнение экспертов. Медиков, которые работали с заключенным.

Лея надменно вскинула подбородок.

– Я желаю знать, что произошло.

– Не знаю, что именно сообщил вам Верховный канцлер.

– Что Бен погиб при побеге. Я хочу узнать подробности. Ведь вы были там…

– Да, был. И спешу уверить вас, что ваш мальчишка сам виноват во всем.

Лея непроизвольно обхватила рукой горло – на несколько секунд ей вдруг перестало хватать воздуха.

Виноват? Бен сам виноват? Диггон смеет утверждать это без зазрения совести, глядя ей в глаза…

– Вы насильно держали его в Святилище Вейдера, – констатировала она срывающимся голосом. – Это место отравлено болью и смертью. Ни один одаренный не может долго находиться там, сохраняя ясность рассудка. А сколько мой сын пробыл в замке по вашей милости? Месяц? Или того больше?

Знал ли Клаус Диггон обо всем этом заранее? Или же он отвез Бена в тот ужасный замок, подчиняясь случайности, пустому наитию, своей издевательской выдумке?

Случайность! Опять случайность! О Сила…

– Вы надеетесь разжалобить меня? – улыбнулся вдруг разведчик.

– Отнюдь, – холодно бросила Органа, про себя добавив: «Я хочу тебя уничтожить».

Диггон отошел от нее на пару шагов.

– Я хочу, чтобы вы знали, Лея, я не питаю вражды ни к вам, ни, коль уж на то пошло, к вашему сыну. Хотя, признаться, от того, что Кайло Рен сотворил за свою недолгую карьеру в Первом Ордене – и в особенности, от того, что он сделал на «Старкиллере», – даже у такого старого скептика, как я, холодеет кровь.

– Не вам его судить.

– Вы правы, – Диггон пожал плечами. – Его судил военный совет. И приговорил к смерти. Я и мои люди лишь привели приговор в исполнение.

– Так Бен все же мертв?

– Вероятнее всего, да.

Лея широко и торопливо заморгала, отчаянно борясь с поступающей к глазам темнотой.

– Вы… вы видели его тело? – заикаясь, вопросила генерал. Ощущение реальности покидало ее вместе с остатками самообладания. Дрожь в ее руках продолжала усиливаться, ярость стремительно расходилась по венам.

– Нет, тела так и не нашли.

– Тогда откуда вам знать, что он мертв? Ради всех высших сил, Клаус, скажите, наконец, что произошло!.. – ее голос заполнился хриплой, исступленной мольбой.

Неизвестность пугала ее и злила. Лея помнила: что бы ни произошло с Беном в замке, именно это и заставило ее брата пойти на крайность, отказавшись от собственной жизни в пользу племянника.

Майор многозначительно вздохнул. Несколько мгновений он размышлял: стоит ли говорить генералу все, как есть? Как ни крути, даже сейчас, пышущая гневом и кажущаяся опасной, эта женщина была полностью в его руках – ведь это она, Лея Органа, пришла к нему, чтобы требовать правды и умолять о ней. А значит, как бы он ни решил поступить, главная роль останется за ним. И потуги генерала диктовать ему свою волю – это не более чем блеф.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю