Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"
Автор книги: lanpirot
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 43 страниц)
Глава 18
Разбудил меня стук в дверь. Савелий, заглянув в комнату, сообщил, что барон ждёт меня в кабинете. Спать хотелось неимоверно – ведь улёгся я перед самым рассветом. Я постарался взбодриться, насколько это было возможно, быстро умылся, оделся и спустился вниз.
В кабинете барона уже собрались все участники предстоящей «экспедиции»: Карл Фридрихович по обыкновению сидел за столом, Макс – в кресле, а Фича – на стуле у стены. Как говорится, все те же на манеже. А на столе перед старым бароном лежали документы и награды, над которыми я просидел всю ночь.
Карл Фридрихович надел очки и начал внимательно изучать каждую бумагу. Макс вертел в руках орден, разглядывая пайку штифта. Я уселся на стул рядом с Фичей, молча ожидая вердикта «приемной комиссии». Барон отложил документы, снял очки и посмотрел на меня с уважением.
– Достойная работа, – произнёс он.
Макс тоже кивнул, откладывая орден.
– Ну что, господа, – подытожил барон, – начинаем подготовку к выходу. На все про всё у нас двое суток.
– Что насчёт формы, ваше превосходительство? – задал я вопрос.
– Пойдем, – мы с Максом вышли из кабинета, и он завел меня в одну из подсобок особняка. – Сегодня, пока ты спал, доставили с одного из захваченных немцами складов РККА.
Я бросил взгляд на лежавшую в подсобке советскую форму: аккуратно сложенные гимнастёрки, галифе, пилотки и сапоги. Всё было новенькое, с иголочки – мух не сидел. Да что же эти гады никак не поймут, что новое и необмятое обмундирование сразу бросается в глаза. Чтобы эта форма выглядела соответствующим образом, её надо несколько раз постирать, да еще и носить не один день.
– Не пойдет! – заявил я, вернувшись в кабинет. – В такой форме в Вязьме мы будем выглядеть как три тополя на Плющихе! Да нас тут же срисует любой патруль. А про особистов вообще молчу.
– Так форма же настоящая, – возразил Макс.
– Настоящая, – не стал я спорить. – Но она новая, и привести её в надлежащий вид за отпущенное время не представляется возможным. Нужно доставать ношеную.
– Фича, позови Савелия, – распорядился младший Вебер.
Старик вошёл в сопровождении радиста минут через пять, и барон распорядился найти ношеную советскую форму. Савелий понятливо кивнул и пообещал найти. Сказал, что на городском рынке с самого утра торг идёт – и чего там только нет. И нужная форма, наверное, найдется.
Барон достал из ящика стола пачку оккупационных марок и рублей, и сказал, чтобы старик не скупился. Савелий сунул деньги в карман, уточнил у нас размеры формы и обуви, и вышел. Он вернулся к обеду, притащив с собой несколько больших узлов, из которых вытащил несколько гимнастёрок, галифе, пилоток и слегка стоптанных сапог. Всё было ношеное, выцветшее и выстиранное.
– Этого добра на рынке хватает, – произнёс старик. – Форма справная, крепкая, только ношенная чутка – самую крепкую выбирал.
– То, что нужно, Савелий Лукич! – произнёс я. – Зови всех на примерку.
Пока старик ходил, я сам переоделся в доставленную им форму – размер на меня нашелся с первой попытки, и вышел во двор. Гимнастёрка села хорошо, впрочем, как и все остальное. Сапоги я оставил свои – они выглядели так, как надо. Савелий, встретивший меня во дворе, одобрительно кивнул, сказав, что теперь я выгляжу как настоящий красноармеец.
Всё, что требовалось еще сделать – это привести форму в полное соответствие с нашей легендой и нашить на гимнастёрки положенные знаки различия. Затем, руководствуясь тем, что значилось в книжках, прицепить на грудь награды – ровно там, где им и полагалось быть по уставу.
В течение оставшихся суток в особняке царила тихая и сосредоточенная суета: Фича ковырялся с рацией, Савелий занялся подготовкой маршрута и сбором продовольствия в дорогу, Макс приводил в порядок оружие, а я проверил и перепроверил каждый документ, лично убедившись, что ни одна мелочь нашей легенды не вызовет сомнений у советских патрулей или особистов.
После обеда барон вновь собрал нас в кабинете. Выслушав отчёт о проделанной работе, он чётко и безапелляционно назначил время выхода: послезавтра на рассвете. До этого момента нам предписывалось отдыхать и зубрить данные наших легенд. Чтобы новые имена и звания от зубов отлетали. И, желательно, не шастать по городу до самого выхода.
Значит завтра – последний день подготовки, а послезавтра на рассвете – выход. И если я не успею до этого связаться с Зубовым, то потом будет уже поздно. Агент должен знать дату нашего выхода и ориентировочное время прибытия в Вязьму.
И самое главное – мне позарез нужен был контакт с местными особистами в Вязьме. Теми, с кем можно будет сотрудничать, когда мы с Фичей окажемся в советском тылу. А Зубов, я был уверен, уже связался с Центром и получил все необходимые явки и пароли. Ну, мне хотелось в это верить.
Подождав, пока барон закончит свои наставления, я откашлялся и произнёс:
– Ваше превосходительство, если позволите… У меня к вам личная просьба.
Карл Фридрихович поднял на меня взгляд из‑за пенсне:
– Говори, Николай, – снисходительно произнёс он.
– Разрешите мне сегодня вечером отлучиться в город. – Я старался, чтобы голос звучал максимально небрежно.
– Опять в бордель, что ли собрался? – усмехнулся Карл Фридрихович. Видимо о моих похождениях ему доложили, либо за мной все же установлена слежка.
– Да мало ли как сложится… – не смутившись, пожал я плечами. – А мне душу отвести хочется…
Макс фыркнул, а старый барон усмехнулся – криво, но с пониманием.
– Ладно, Николай, – произнёс он, снимая очки и протирая их платком, – дело действительно опасное предстоит… Разрешаю. Но учти – только сегодня. Завтра уже ни‑ни. Это всех касается, если у кого‑то еще возникнет подобное желание.
– Понял, ваше превосходительство, – кивнул я. – Завтра ни‑ни!
Барон отмахнулся, отпустив всех, и мы с Фичей вместе вышли из кабинета. В коридоре я уже собрался было направиться к лестнице, как почувствовал, что радист семенит следом за мной, словно привязанный. Я остановился и обернулся:
– Фича, ты чего?
Радист замялся, переминаясь с ноги на ногу:
– Пушкарь… Я тоже… ну, в смысле, если ты в бордель собрался, может, и меня возьмёшь? Я ж тоже… того…
Я вздохнул, понимая, что так ничего и не объяснил напарнику. А это надо было сделать сразу же – ведь работаем мы вместе. Я схватил радиста за рукав и потащил его во двор, подальше от любопытных ушей. Убедившись, что вокруг никого нет, я тихо произнёс:
– Слушай меня внимательно, дружище…
Радист кивнул, его глаза расширились от серьёзности моего тона.
– Никакого борделя нет, – продолжил я. – Вернее есть – но это только прикрытие, безо всяких шпили‑вили, – и я потер указательные пальцы друг о друга, чтобы он понял, что я имею ввиду. – Мне нужно встретиться с нашим агентом в городе. Передать ему дату выхода и маршрут. И получить от него контакт с особистами в Вязьме – теми, с кем можно сотрудничать…
Фича стоял, открыв рот, и молча переваривал услышанное. Потом медленно произнёс:
– Так ты… ты не за девками пошёл?
– За какими, к чёрту, девками, – усмехнулся я. – У меня сейчас голова от другого болит. Как нам в Вязьме не попасться своим же – вот о чём думать надо! А в борделе я приплачиваю одной, и она меня прикрывает, изображая это самое, пока я через окно к Зубову мотаюсь. Есть у меня подозрение, что старый гад за мной топтуна прикрепил.
– Этот может, – радист кивнул, принимая мои объяснения. Потом он выпрямился и тихо произнёс: – Понял, Пушкарь. Тогда я пойду…
– Иди, – хлопнул я его по плечу. – И это Фича… тебя как на самом деле зовут?
Я проводил его взглядом и усмехнулся про себя. Молодец парень, толковым напарником оказался и неплохо так держится.
– Леша… Алексей… – неожиданно застеснявшись, произнес напарник.
– Будем знакомы, Алексей! – кивнул я, хлопнув Фичу по плечу. – Мы еще с тобой повоюем, Лёш. И с нормальными девчатами познакомимся. Понял?
Фича – теперь уже Алексей – серьёзно кивнул. В его глазах больше не было той затравленности, с которой он соглашался сотрудничать, но война не оставила ему выбора. А вот сейчас он выполнял наше опасное задание вполне осознанно выбрав сторону.
– Понял, Николай.
– Вот и отлично. А теперь – возвращайся назад.
Леша ушел, а я направился прямиком в бордель. Вечерний Рославль встретил меня привычной давящей тишиной оккупированного города. Я шёл не спеша, добравшись до борделя минут за двадцать. Меня встретила та же вывеска над входом, те же фельджандармы у дверей для немцев, тот же сонный полицай у служебного входа.
Внутри тоже ничего не изменилось – запах дешёвых духов, кислого табака и полной безнадёги. За стойкой сидела та же крашеная тётка, что и в прошлый раз.
– Что‑то зачастили вы к нам, господин хороший, – натянув на отвратительную рожу приветливую улыбку, произнесла тётка. – Никак Леночка понравилась?
– Понравилась, – не стал я спорить, – мне час, как обычно.
– А Леночка сейчас занята, – сообщила сутенёрша. – У неё клиент. Через десять минут закончит… А потом у неё будет законный перерыв на полчаса – нужно же ей отдохнуть и себя в порядок привести.
Я мысленно выругался: сорок минут – это целая вечность, когда у тебя каждая минута на счету. Но деваться было некуда.
– Хорошо, – кивнул я, бросив купюры на стойку. – Запиши меня следом – я подожду.
Тётка жадно сгребла деньги и протянула мне картонный номерок, и очередной «набор джентльмена» – презервативы, мыло и антисептик. Я вышел на улицу и уселся на скамейку возле крыльца, достал папиросу и закурил. Минуты тянулись предательски медленно.
Из открытых окон звучала музыка – патефон крутил какую‑то приторно‑слащавую мелодию, доносился женский смех, охи‑вздохи, визги‑писки и тяжелое дыхание. Я старался не слушать, но куда от всего этого денешься? Я откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза, стараясь отстраниться, но выходило все равно не очень. Ведь я прекрасно понимал, как многих из наших девушек заставили заниматься проституцией. Мне хотелось лично придушить всех, кто виновен в этом, но я просто сидел, закрыв глаза и курил, не чувствуя горечи табака.
Наконец на крыльцо вышла тётка‑кассирша.
– Э! – крикнула она. – Можешь идти – Леночка готова.
Я дошел до двери под номером семь и постучал. Дверь приоткрылась.
– Проходи, – тихо сказала девушка, сразу меня узнав.
В её голосе звучало настоящее облегчение. Я шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и запер её на ключ.
– Лена, привет, – произнёс я, доставая из кармана пять марок. – Ситуация та же, что и в прошлый раз. Мне нужно уйти. Но чтобы все думали, что я здесь, с тобой…
– Хорошо, – кивнула она, привычно пряча купюру за вырез халатика. – Ты знаешь, я даже рада тебя видеть, – призналась она, – и не только из‑за денег.
– Тогда я пошел?
– Иди, – кивнула она.
Я вылез из окна на крышу подвала и спрыгнул вниз… Дорога до дома Зубова пролетела незаметно.
– Николай, заходите, быстро, – произнес агент, увидев меня на пороге. – Что нового? – спросил он без предисловий.
– Группа Вебера выходит послезавтра на рассвете, – коротко бросил я. – Идём лесами, через линию фронта в районе Екимовичей. Ориентировочное время прибытия в Вязьму – через неделю, может, чуть больше. Зависит от того, как быстро сможем просочиться через леса и болота.
Зубов кивнул, доставая из ящика стола листок бумаги и быстро что‑то записывая.
– Понятно. Теперь главное: я уже связался с Центром и получил необходимые контакты. В Вязьме есть наш человек, на которого можно опереться. Человек надёжный и проверенный. Если возникнут проблемы – свяжетесь с ним.
– Как на него выйти?
Зубов сообщил псевдоним агента, адрес явки и пароль, а я повторил, стараясь запомнить все детали.
– И ещё одно, – произнёс Зубов, глядя мне прямо в глаза. – Центр даёт указание: золото Колчака должно быть найдено любой ценой.
– А в критической ситуации…
– Если ситуация выйдет из‑под контроля, – произнес Зубов, – действуйте максимально жестко и без оглядки! Драгоценности не должны достаться нашим врагам!
– Оно им не достанется, – заверил я учителя.
– Берегите себя, Николай, – уже произнёс Зубов, крепко пожимая мне руку.
Его пожелание удачи стало для меня настоящей традицией.
Мы попрощались, и я быстро вышел из квартиры. Сбежал по лестнице, выскочил на улицу и зашагал обратно к борделю. До конца оплаченного часа оставалось ещё минут сорок – более чем достаточно, чтобы вернуться.
Обратный путь прошёл без приключений: знакомый переулок, пролом в заборе, разросшийся бурьян, крыша подвала и окно. Леночка меня ждала, лежа на кровати.
– Сегодня ты быстро, – произнесла она, когда я появился в комнате.
Я взглянул на часы – до конца оплаченного часа оставалось ещё тридцать минут.
– Спасибо, Лена. Держи. – Я положил на тумбочку ещё одну купюру достоинством в пять марок.
Она молча взяла деньги и спрятала их. Как это ни покажется странным, оставшиеся полчаса мы болтали. Обо всем и ни о чем одновременно. Леночка оказалась отличной собеседницей, и весьма начитанной к тому. Единственная тема, которую мы старались обходить стороной, была причина, по которой она оказалась здесь.
Наконец в дверь постучали, и знакомый визгливый голос произнёс, что время вышло.
– Приходи еще, – неожиданно произнесла Леночка, когда я уже подошел к двери. – Даже без денег приходи – я буду ждать.
– Хорошо, – ответил я, остановившись у двери. – Завтра я уезжаю на пару недель, а после обязательно зайду.
– Я буду ждать, – повторила она шепотом.
Я сдал номерок и вышел на улицу, не переставая думать о словах Леночки. Горечь стояла в горле комом, а в носу щипало. Но я постарался абстрагироваться от этих мыслей. Помочь Лене я сейчас ничем не мог. Я переключился на предстоящий марш по тайге – игра набирала обороты. Сейчас для меня это главное. Но мысли то и дело соскакивали на девушку… Черт! Черт! Черт!
Последний день подготовки прошёл несколько напряжённо – барон устроил нам финальную проверку – прошёлся по каждому листу, по каждой печати, по каждой подписи в документах. Сверил записи в красноармейских книжках с предписаниями и путевыми листами. Убедился, что петлицы и награды на форме соответствуют тому, что написано в документах. Всё сходилось. Легенда держалась безупречно.
После этого последовал «экзамен» на знание легенды. Гонял нас Карл Фридрихович жестко и по всем пунктам: имя, звание, место рождения, номер части, должность, маршрут, цель командировки. Я выдал свою легенду, не запнувшись ни разу. Фича‑Алексей, к моему удивлению, тоже справился неплохо – видно было, что зубрил старательно все эти дни. Макс тоже держался молодцом, оттарабанив все так, что от зубов отлетало.
Савелию это все было не нужно – он не будет заходить в город, а останется ожидать нас в лесу. Его основная задача – довести нас незамеченными до самой Вязьмы. А в городе мы уже будем действовать без него.
Вечер перед самым выходом выдался на удивление тихим и спокойным. Никаких «прощальных ужинов» старый барон не устраивал. Все необходимое для миссии было уже приготовлено и проверено десятки раз. Так что я посидел немного на скамейке во дворе, и отправился в свою комнату, решив лечь пораньше.
Но сон, несмотря на все мои усилия, никак не хотел приходить. В голове скоростной каруселью крутились обрывки мыслей и фраз, печальное лицо Леночки, а в ушах звучал её шёпот – «я буду ждать». Лишь основательно поворочавшись, я сумел провалиться в долгожданный сон.
А на рассвете меня разбудил Савелий:
– Вставай, паря! Пора!
Глава 19
Мы вышли на рассвете, когда густой туман ещё стелился по лесным низинам, а обильная роса промачивала штаны до колен. Нас было четверо: я, Фича, Макс фон Вебер и, конечно, Савелий, выступающий в роли того самого проводника, знающего в окружающих лесах каждую тропку.
Савелий, как ни в чём не бывало, мерно шагал впереди с нагруженным провизией вещмешком за плечами, да еще и с винтовкой на груди. Несмотря на солидный груз, старик шел легко, что мне даже завидно стало – в его возрасте находиться в такой форме – дорогого стоит!
Савелий вел нас какой‑то едва заметной тропой, петляющей между вековыми соснами. Шел старикан уверенно, несмотря на солидный возраст – спина прямая, шаг ровный, словно он и не дед вовсе, а мужчина в самом расцвете сил, как говаривал один небезызвестный персонаж.
Фича едва поспевал следом за стариком, сгорбившись и тяжело дыша. На спине у него громоздился тяжёлый вещмешок, а в нём – рация, весившая под семнадцать килограммов, что было для худосочного радиста сущей каторгой. К тому же через плечо у Фичи болтался на ремне автомат ППД, тяжёлый, неуклюжий и вечно цепляющийся за ветки.
Макс фон Вебер шёл за радистом. Гауптманн, несмотря на недавнюю рану в плече, держался бодрячком, невзирая на оружие и груз – сказывалась хорошая военная выучка, да и диверсионного опыта у него хватало, в отличие от того же Фичи. Я же замыкал шествие, так же, как и все остальные, нагруженный по самое небалуйся боеприпасами и продовольствием.
Савелий тем временем уверенно вёл нас всё глубже в чащу. Тропа под ногами постепенно превращалась в едва заметную звериную тропу, местами она и вовсе пропадала, и мы шли просто по бурелому, перешагивая через поваленные деревья и продираясь сквозь густой подлесок. Но в итоге мы все равно выбирались обратно на тропу.
К обеду стало понятно, что Фича начал основательно сдавать – дышал тяжело, часто, с открытым ртом, а его худое лицо покрылось бледной испариной. Автомат на его плече сползал всё ниже, и Фича поминутно его поправлял. Рация за спиной, похоже, тоже начала его основательно тянуть к земле – Алексей то и дело останавливался, чтобы перевести дух, опираясь рукой о ствол ближайшего дерева.
Я поравнялся с ним и тихо спросил:
– Лёш, как ты? Держишься?
Фича кивнул, но по его глазам я видел, что держится он из последних сил.
– Давай сюда автомат.
Радист сначала замотал головой, пытаясь возразить, но потом, видно, понял, что силы действительно на исходе, и молча снял ремень с плеча. Его автомат перекочевал ко мне, и Фича немного распрямился и даже улыбнулся мне уголком рта.
Я кивнул ему, подбадривающе хлопнув по плечу, и снова огляделся по сторонам. Лес стоял стеной, и даже до линии фронта нам ещё было топать и топать.
К полудню солнце поднялось высоко, и стало жарко. Пот лил с нас ручьём, а вот старик даже не вспотел – шёл себе да шёл, как прежде, поплёвывая себе под ноги. Железный он, что ли?
К вечеру первого дня, когда ноги с непривычки начали гудеть у всех без исключения, Савелий вывел нас к настоящему лесному роднику – вода била из‑под корня старой ели, чистая, ледяная, с лёгким привкусом железа. Рядом – неприметная сухая полянка, укрытая от ветра еловыми лапами, и дровишек для костра было полно – сухостоя и валежника вокруг хватало.
– Здесь и станем, – коротко бросил Савелий, сбрасывая на землю свой вещмешок. – Место тихое, неприметное – самое оно для отдыха.
Мы без сил повалились на землю, а старик же, словно и не было долгого пути, насобирал дров, распалил костерок, да еще и каши сварил, накормив нас всех до отвала. Ночь прошла спокойно – только треск костра да тихое журчание родника нарушали тишину. Я спал как убитый, укрывшись плащ‑палаткой.
Наутро Савелий поднял нас чуть свет – солнце ещё не взошло, но небо уже посветлело.
– Вставайте, соколики, – тормошил он нас, – день длинный будет, а нам до ночёвки ещё топать и топать.
Позавтракали остатками вчерашней каши, запили чаем на родниковой воде и двинулись дальше. Судя по карте, с которой постоянно сверялся Макс, Савелий вёл нас какими‑то хитрыми зигзагами, огибая выходы на открытые пространства полей и обходя редкие деревни за десяток километров. За все время нашего похода, мы ни разу не встретили ни одной живой души, только дикое мелкое зверьё.
Стоянки, на которые мы становились, чтобы перевести дыхание и немного отдохнуть, были короткими. Но к обеду вторых суток я неожиданно понял, что втянулся в этот мерный ритм, который задавал нам старик. Даже Фича перестал тяжело вздыхать, и как‑то приноровился к своей весьма неудобной ноше. Время от времени я его сменял, подставляя дружеское плечо под его угловатую и тяжелую «шарманку».
К вечеру второго дня мы вышли к небольшой речке, настолько узкой, что её можно было перепрыгнуть, не напрягаясь. Вода в ней была чистая, а на берегу обнаружился роскошный песчаный пятачок, укрытый плакучими ивами со всех сторон.
– Тута сегодня и будем ночевать, – озвучил старик.
А на третий день мы, сами того не заметив, пересекли линию фронта. Это рассчитал Вебер, выстроив наш маршрут на карте с помощью компаса.
– А как же это, Савелий… – начал было Макс, но улыбнулся и произнёс:
– На том и стоим, ваше благородие. До Вязьмы – дня три ходу, не больше. Я ведь ещё при царе‑батюшке эти леса вдоль и поперек исходил. И при Советах не ленился этими тропками хаживать…
Старик оказался настоящим кладезем знаний о местных дебрях. Он вёл нас какими‑то немыслимыми и забытыми людьми тропами – мимо старых охотничьих лабазов, по заброшенным вырубкам, зарастающим молодым лесом, по руслам пересохших ручьёв и речушек. Мне временами казалось, что Савелий ориентировался в этой глухой чащобе лучше, чем в собственной избе.
И надо отдать старикану должное: места для привалов он выбирал ювелирно – никаких сырых низин, комариных болот или продуваемых ветром полян. Каждый вечер мы останавливались в укромных и сухих местах, обязательно рядом с чистым лесным родником или тихой речушкой.
Вода в источниках всегда была ледяной и вкусной, без какого‑либо затхлого запаха, дров для костра хватало с избытком, а старик иногда даже умудрялся рыбу на привале поймать или насобирать грибов. Благодаря этому несколько дней изнурительного, казалось бы, похода пролетели на удивление комфортно и спокойно.
Четвёртый день прошёл так же – глухими тропами, вдоль ручьёв, через болотца, по старым гатям, уже частично сгнившим, но вполне проходимым. Савелий ни разу не сбился и ни разу не заплутал. Даже по опасным на первый взгляд гатям провел нас играючи.
На ночёвку мы остановились у тихой речки. Савелий показал нам небольшой грот под нависшей скалой – сухой, укрытый от ветра и дождя. Вечером он даже рыбу поймал – несколько небольших окуней, которых зажарил на углях, завернув в лопухи. Так что наше путешествие к этому моменту напоминало обычный турпоход в мирное время.
На седьмой день к обеду мы вышли к большой реке.
– Вот она – Вязьма, – произнёс старик, указав на реку. – Город дальше – еще пару часов ходу, не больше. Дальше вы сами – в Вязьме я вам не помощник. Буду ждать вас здесь.
– Спасибо, Савелий, – произнёс Вебер. – Ты сделал больше, чем я мог ожидать.
Старик скромно потупился, поглаживая бороду:
– Да что там, ваше благородие. Дело‑то житейское.
Мы расположились лагерем на берегу реки, скрытые густыми зарослями ивняка. На этот раз мы были настороже – город совсем рядом. Савелий, как всегда, быстро организовал стоянку – выкопал костровую ямку, чтобы дым не поднимался выше крон деревьев, и развёл небольшой огонь.
– Приводим себя в порядок, – распорядился гауптманн. – В Вязьму нельзя входить в таком виде.
И он был прав. После недельного марша по лесам и болотам вид у нас был, мягко говоря, неважный: лица заросли щетиной, от нас за версту несло болотной тиной, потом и дымом костра. В такой виде и с такими рожами нам в городе делать было нечего – первый же патруль примет, даже не спрашивая документов.
Мы расположились на берегу, в укромной заводи, где вода была чистой и тихой. Савелий, пока мы мылись‑стирались, развешивая мокрую одежду на кустах и приводя себя в порядок, сварил нам на обед. Мы с удовольствием наяривали разваристую кашу с тушёнкой, уставшие, но довольные окончанием лесного марафона.
Пока одежда сохла, мы сидели в одних кальсонах у костра, грелись и курили. А после обеда каждый занялся своим внешним видом. Макс достал из мешка бритву и маленькое зеркальце и принялся сбривать недельную щетину. Ну, и мы с Фичей тоже последовали его примеру.
К вечеру одежда высохла. Мы надели чистое и теперь вид у нас был вполне приличный. Фича отбил заранее оговоренную с бароном радиограмму о том, что мы прибыли на место и получил подтверждение её приёма. Дальше рацию тащить с собой мы не планировали – она оставалась в лесу с Савелием.
Ночь прошла спокойно. Я спал урывками, то и дело просыпаясь от какого‑то шороха или треска ветки, но каждый раз, прислушавшись, понимал, что это просто лес – птицы, зверьки, ветер в кронах. Савелий дежурил первым, сидя у костра и изредка подбрасывая в ямку сухие ветки. Потом его сменил я, меня – Фича, а за ним Макс.
Разбудил меня старик, легонько тронув за плечо.
– Поднимайся, Коля‑Николай, – прошептал он. – Пора.
Я открыл глаза и увидел, что небо на востоке уже начало светлеть, а над рекой стелился густой туман. Фича и Макс тоже поднимались, сонные, но собранные. Мы быстро свернули плащ‑палатки, упаковали вещмешки, и каждый проверил своё оружие.
Савелий стоял в стороне и смотрел на наши сборы.
– Теперь слушай, Савелий, – произнёс Макс, глядя старику прямо в глаза. – Ждёшь нас ровно неделю.
Если к этому сроку мы не вернёмся – уходишь один.
Савелий кивнул:
– Понял, Максим Карлович. Семь дней жду.
– И не дури, Савелий, уходи сразу!
– Береги вас Господь! – перекрестил нас старик, когда мы зашагали вдоль реки, в сторону Вязьмы.
Он проводил нас взглядом и скрылся в зарослях ивняка, возвращаясь в своё убежище. Мы свернули с тропы и пошли лесом, держа направление на город. Мы решили обойти его по кругу, и выйти не со стороны фронта, а с тыла. Пришлось потратить еще несколько часов, чтобы осуществить всё задуманное.
Где‑то к двенадцати мы вышли на просеку, за которой виднелась пыльная грунтовая дорога, ведущая к Вязьме. Макс приказал нам с Фичей залечь в кустах и сам, пригнувшись, побежал к обочине. Через несколько минут он вернулся.
– Выходим на дорогу, пока никого нет, – распорядился гауптманн.
– Зачем? – удивился я.
– Поймаем идущую в город попутку, – пояснил он. – Желательно с бойцами. А если на въезде будет проверка, в толпе легче проскочить.
Что ж, какой‑то резон в его словах имелся. К тому же сейчас мы двигались не со стороны боевых действий, а в другую сторону. Может, и проскочим в этой общей неразберихе, но ухо надо держать востро!
Мы выбрались на дорогу и зашагали в сторону Вязьмы. Первой машиной, догнавшей нас на дороге, оказался грузовик – знаменитая «полуторка», в кузове которой сидел десяток красноармейцев.
– Вот сейчас и попробуем их остановить… – тихо произнёс Макс, поднимая руку.
Грузовик заскрипел тормозами и остановился, а красноармейцы в кузове с ленивым интересом принялись нас рассматривать.
– Братцы! – крикнул Макс, подходя к кабине грузовика. – До города не подбросите?
Лейтенант, сидевший рядом с водителем, не спеша открыл дверцу и высунул голову из кабины. Молодой, худощавый и совершенно несерьёзный на вид, как по мне, он, тем не менее, окинул нас внимательным, даже каким‑то подозрительным взглядом.
– А вы кто такие будете? – негромко, но твёрдо спросил он, не обращая внимания на достаточно высокую должность Вебера.
Я увидел, что его рука незаметно поползла к кобуре. А парнишка‑то, похоже, успел в каких‑то переделках побывать, иначе не вел бы себя так.
– И откуда взялись? – продолжил летёха.
Макс фон Вебер шагнул вперёд, опередив меня. Он держался уверенно по‑военному – спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд спокойный и холодный.
– Военинженер третьего ранга Волынцев, – бросил он сухо, прикоснувшись кончиками пальцев к козырьку фуражки. – Инспекция Ржевско‑Вяземского оборонительного рубежа. А это мои подчиненные – воентехник первого ранга Рогожин, – он кивнул в мою сторону, – и водитель, младший сержант Петров, – Макс ткнул пальцем в Фичу, который стоял чуть позади нас.
Я быстро оглядел нас троих: поношенные советские гимнастёрки, на петлицах – чёрное поле с синим кантом и эмблема инженерных войск: скрещённые топоры. У Макса на груди поблёскивали медали – «За боевые заслуги» и орден Красной Звезды, по легенде, полученный военинженером ещё за финскую кампанию. У меня – медаль «За отвагу».
Легенда была подготовлена ещё в Рославле, когда старший Вебер получил от своей сети в Абвере полный пакет документов для нашей миссии. Он инструктировал нас лично, объясняя каждую, даже самую незначительную, деталь.
Легенда была простой и крепкой: мы – инспекционная группа инженерных войск, проверяющая готовность оборонительных сооружений Ржевско‑Вяземского рубежа в лесах к востоку от Вязьмы. Ехали в город, машина – служебная «Эмка» сломалась в лесу. Починить не смогли, пришлось бросить, замаскировав ветками.
Сами же пешком добираемся до Вязьмы, чтобы срочно доложить в Штаб 32‑й армии Резервного фронта (как донесла разведка Абвера, этот штаб как раз формировался в это время в Вязьме) о подготовленных картах‑схемах минных полей и огневых точек, которые нужно было срочно передать прибывающим из тыла дивизиям.
Для достоверности в планшете Вебера имелись чертежи бетонных дотов, схемы противотанковых надолбов и карты минирования дорог. Всё, естественно, секретное и вскрытию не подлежит. Но если уж все‑таки вскроют, то убедятся в наличии озвученных чертежей.
Лейтенант на секунду замер, потом медленно кивнул, скользнув взглядом по нашим поношенным гимнастёркам и по чёрным петлицам с синим кантом. Было заметно, что он прикидывает в уме – похожи слова Вебера на правду или нет. Его взгляд задержался на планшете, висевшем у Макса на ремне.
– Откуда конкретно выехали, товарищ военинженер третьего ранга?
– Из‑под Гжатска, – не задумываясь, ответил Вебер – легенду мы проработали до мелочей. – Три недели торчали в лесах, узлы обороны принимали… Выехали утром в штаб 32‑й армии, но машина по дороге приказала долго жить – «Эмка» старенькая была, завести не удалось, как не пытались. Пришлось бросать, а сами вот – теперь пешком до Вязьмы добираемся… – И гауптманн расстроено развёл руками. – Помогите братцы! Дело срочное, а мы уже все ноги оттоптали!
– Конечно подвезем, товарищи, – не смог отказать лейтенант, и в его голосе слышалась уже не настороженность, а уважение – всё‑таки званием военинженер третьего ранга, это тебе не шутка, это уровень майора. – Залезайте в кузов, до Вязьмы подкинем.
Мы переглянулись – план Вебера сработал. Через минуту мы уже сидели в кузове грузовика, смешавшись с ехавшими там красноармейцами. Вскоре с грунтовки мы выехали на широкую дорогу, разбитую гусеницами танков и колёсами грузовиков.
Вдоль неё тянулись колонны с военной техникой и бойцами, следующими в направлении линии фронта. Где‑то через полчаса по курсу появились первые жилые дома – пригород Вязьмы, и первый контрольно‑пропускной пункт, перед которым скопилась внушительная очередь из машин.



























