Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 43 страниц)

– Так ты всё это время здесь просидел? Крыса! – прошипел он, и в его голосе было столько яда, что действительно хватило бы потравить всех крыс в округе. Совершенно не задумываясь, на одних рефлексах, диверсант резко вскинул перед собой пистолет, беря меня на мушку. Я проделал тоже самое со своим «ТТ» – вскинул и прицелился. Курки мы спустили практически одновременно…

Глава 7

Мы одновременно спустили курки, но у Профессора вместо выстрела раздался лишь сухой щелчок – заменить обойму он так и не удосужился. А вот мой пистолет плюнул огнём – короткая ослепительная вспышка, оглушительный хлопок, и отдача, ударившая в ладонь.

Пуля попала прямёхонько в лоб Профессору, как я и хотел. Худосочный диверсант дёрнулся всем телом, его глаза широко раскрылись, а затем он медленно рухнул на землю, так и не выпустив вещмешок с золотом из руки. Еще один готов!

Я лежал неподвижно, сжимая в руке дымящийся «ТТ». Сердце заполошно колотилось, но я не шевелился – прислушивался. Голоса милицейского патруля доносились всё ближе.

– Туда! Там стреляли!

Я быстро пополз к телу Профессора. Худосочный диверсант лежал на спине с широко раскрытыми глазами и «звездой» во лбу – чёрной дыркой от пули. В руке он всё ещё сжимал вещмешок с золотом. Я разжал его пальцы и забрал драгоценности Вебера.

Теперь нужно было технично покинуть место перестрелки, пока меня не замели. Если и не убьют между делом, то объясняться в милиции, или куда там меня доставят, я не имел никакого желания. Мне нужно было срочно добраться до Зубова. Я отполз в густые заросли крапивы, осторожно двигаясь в противоположную приближающимся голосам сторону.

– Рома, сюда! Здесь труп!

Голос милиционера звучал совсем рядом, но постепенно увеличивал это расстояние, пробираясь сквозь бурьян, петляя между старыми яблонями и вишнями. Вещмешок глухо позвякивал на спине. Я придерживал его рукой, чтобы он меньше брякал.

– Слышь, Петров, тут ещё один лежит!

– Сколько их тут?

– Двое. Один мёртвый, другой… вроде тоже…

Голоса звучали в отдалении – я продолжил пробираться сквозь заросший сад старухи, затем через соседский, через канаву, тоже основательно заросшую бурьяном. Выходить на улицу было опасно – к патрулю могло прибыть подкрепление. Рано или поздно милиция и военные оцепят здесь всё и начнётся методическое прочёсывание территории.

Наконец я выбрался на узкую тропинку, которая вывела меня на какую‑то маленькую тихую улочку. По обеим сторонам тянулись приземистые деревянные дома. Я остановился, хватая ртом воздух, и прислушался: погони за мной не было. Похоже, от преследователей я оторвался.

Но расслабляться было рано, вот когда доберусь до Зубова, тогда и переведу немного дух. Я шёл по улице, петляя между переулками, стараясь не попадаться на глаза патрулям. Вещмешок с золотом давил на плечо, но я не обращал внимания – адреналин ещё бурлил в крови после перестрелки.

И еще меня интересовала судьба Вебера: поймала его милиция или гадёнышу удалось вывернуться и в этот раз. Он тяжело ранен, и единственное место, куда он может вернуться – к остальным диверсантам. Так что надо как можно скорее ликвидировать и этот гадюшник. Время сейчас очень дорого.

Я свернул на Советскую, добрался до четырнадцатого дома и забежал в подъезд. Поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и остановился перед дверью, обитой потрёпанным дерматином. Главное, чтобы Зубов оказался дома. Я крутанул ручку механического звонка – где‑то внутри глухо тренькнуло.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две за дверью послышались шаги, затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул Зубов. Я облегчённо выдохнул – агент оказался дома! Он внимательно посмотрел на меня – и я увидел в его глазах не просто настороженность, а самую настоящую тревогу.

– Товарищ Панкратов? – тихо спросил он, едва узнав меня. – Что случилось? Вы же должны были…

– Пётр Михайлович, – произнёс я, перебив агента – дело, не терпящее отлагательств! Действовать нужно срочно!

Зубов на секунду замер, затем быстро оглядел подъезд и распахнул дверь пошире:

– Заходите. Быстро.

Я проскочил небольшой тёмный коридорчик и прошёл в комнату.

– Присаживайтесь, – произнёс он, указывая на стул. – Рассказывайте, что случилось?

Я сел и глубоко вздохнул. Вещмешок с золотом поставил рядом на пол. Зубов покосился на него, но ничего не спросил.

– Пётр Михайлович, – начал я, – сегодня мне пришлось ликвидировать двух ведущих диверсантов – Профессора и Айболита.

Зубов замер. Его глаза за стёклами пенсне расширились. Он медленно снял очки и протёр их полой пиджака.

– Как? – тихо спросил он наконец. – Они вас раскрыли?

– Нет, – мотнул я головой, рассказывая всё по порядку: про планы диверсантов, про то, что я вычислил и вторую базу, про написанную записку в тайнике, которую, похоже, еще не забрали, про золото Вебера, про перестрелку, мёртвых диверсантов и самое главное – про то, что штурм Рославля намечен на первое августа.

Выслушав меня, Зубов помолчал, пытаясь переварить услышанное. Потом тихо произнёс:

– Это немыслимо! Вам удалось ликвидировать две ключевые фигуры диверсионной сети, практически вывести резидента Абвера из строя и выяснить расположение их второй базы! Это огромная удача!

– В общем верно, – кивнул я, – но я не знаю, что с Вебером. Возможно ему удалось уйти! Надо спешить и взять остальных! Тогда уже точно с этой группой диверсантов будет покончено.

– Вы правы, – согласился Зубов. – А наступление действительно назначено на первое августа? – переспросил Зубов.

– Да, – кивнул я. – Когда Вебер ставил задачи группе, он объявил о начале генерального наступления Гудериана на Рославль.

– Нужно действовать немедленно! – воскликнул Зубов. – Я сейчас же свяжусь с начальником аппарата охраны оперативного тыла подполковником Ивановым. Именно его служба занимается сейчас немецкой агентурой.

Он подошёл к телефону, стоявшему на столе в коридоре, и набрал номер.

– Алло? Аппарат охраны тыла, пожалуйста… Да, срочно! Спецсообщение… Код доступа – «вспышка». Подполковника Иванова[1]… Да, срочно! Да, я подожду.

Через несколько минут он заговорил снова:

– Товарищ подполковник? Агент «Учитель». У меня срочная информация о диверсионной группе немцев в Рославле. Да, именно. Буду через полчаса.

Он повесил трубку и повернулся ко мне.

– Нас ждут в городском отделе НКВД. Это совсем рядом. Идёмте!

Мы покинули квартиру, спустились по лестнице и вышли на улицу. Городской отдел НКВД, в котором сейчас располагался аппарат охраны оперативного тыла, действительно оказался совсем рядом – мы дошли до него минут за пятнадцать. На вертушке Зубов показал документы дежурному, и нас пропустили внутрь.

Подполковник Иванов – высокий, худощавый мужчина с суровым лицом и холодными глазами – уже нас ожидал. Он слушал мой рассказ внимательно, не перебивая, только временами задавал уточняющие вопросы. Так я «пролил свет» на несколько случаев, когда патрули не смогли задержать диверсантов.

– Товарищ Зубов, – подполковник повернулся к Пётру Михайловичу, когда я закончил свой рассказ, – вы можете подтвердить, что товарищ…

– Панкратов, – подсказал я. – Называйте меня пока так.

– Что товарищ Панкратов вышел на вас по установленному каналу связи?

– Подтверждаю, товарищ подполковник, – кивнул Зубов. – Он знал пароль и отзыв, а я передал ему адреса тайников и явок, как и было условлено.

– В одном из тайников всё еще лежит записка с информацией, которую я вам сейчас передал, – произнес я.

Подполковник кивнул:

– Всё сходится, вы и есть тот самый «Мастер огня», внедрённый в диверсионную группу армейцами. Меня ставили в известность на ваш счет… Если всё, что вы сказали, подтвердится, я просил бы вас подумать о переходе в нашу структуру…

– Простите, товарищ подполковник, но простой артиллерист – ну, какой из меня разведчик? Давайте для начала передавим этих тварей, а потом уже я и подумаю.

Он поднялся из‑за стола и подошёл к карте, висевшей на стене.

– Хорошо, давайте ближе к делу, – произнёс подполковник. – Вы сказали, что на базе диверсантов осталась боевая группа, состоящая примерно из десяти‑двенадцати человек. Правильно?

– Верно, товарищ подполковник, – кивнул я. – Десять я видел своими глазами, а про двух сказали, что они на задании. И у них серьёзный арсенал: винтовки, пистолеты‑пулемёты, гранаты, взрывчатка. Этого добра хватит, чтобы роту вооружить. И позиция у них весьма укреплённая ‑с наскоку не взять. Подозреваю, что и у них еще и запасной выход имеется.

– Понятно, – произнёс Иванов. – Значит, нам нужна группа захвата с подавляющим преимуществом в огневой мощи. У меня есть бойцы оперативной группы – опытные, проверенные…

– Еще бы район оцепить, – задумчиво произнёс я, – как бы они через потайные ходы не рассосались. Ищи их потом.

– Подключим еще и резервы комендатуры, – пообещал Иванов. – Так или иначе, базу мы накроем – и диверсионная группа потеряет запасы взрывчатки и вооружения. На собственном горбу, когда тебе грозит смертельная опасность, они их не потащат.

– Согласен, – кивнул я, – контингент там еще тот. Но если есть возможность…

– Конечно, – подполковник подошёл к телефону и сделал несколько звонков. Закончив говорить, он повесил трубку и повернулся ко мне:

– Выдвигаемся немедленно.

Через десять минут во двор отдела НКВД подъехали грузовики с бойцами, предоставленными комендатурой города. Оперативная группа тоже была собрана быстро и профессионально – двенадцать крепких мужчин в форме НКВД, с автоматами. Когда все загрузились, машины выдвинулись в сторону частного сектора, где располагалась база диверсантов.

Автомобили тряслись по разбитым мостовым, петляя по улицам Рославля. Мы свернули с главной дороги и покатили по узким проулкам частного сектора. Пока, наконец, не добрались до развалин старой кожевенной фабрики. Грузовики остановились заранее, не доезжая до её территории.

Подполковник Иванов вышел из машины и жестом подозвал к себе командиров оперативной группы и комендантского взвода.

– Срочно оцепляем квартал! – распорядился подполковник, – Распределите группы, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Чтобы ни одна мышь отсюда выскочит не смогла! Опергруппа со мной – будем штурмовать. Но для начала действуем тихо, без шума.

Бойцы комендатуры быстро рассредоточились по кварталу, оцепив не слишком большую территорию фабрики и ближайшие окрестности. Подполковник одобрительно кивнул, а затем обратился ко мне:

– Товарищ Панкратов, – произнёс он, – мы готовы. Показывайте, где находится основной вход.

– Вход – ржавая железная дверь сразу за углом, – указал я на кирпичную стену. Сейчас я попробую войти, но не факт, что меня пустят. Я был тут утром с Айболитом, и нас запустили, только его опознав. И еще момент – там, – я указал на дверь, – полно взрывчатки. Так что поаккуратнее…

Иванов кивнул, и мы бесшумно подошли к ржавой железной двери. Я постучал особым ритмом, который запомнил еще утром: два коротких, один длинный, три коротких. Спустя несколько мгновений тишины из‑за двери донёсся хриплый голос:

– Кому не спится в ночь глухую?

Эту же фразу он произносил и в прошлое моё посещение базы. Тот сложный матерный загиб, используемый Доктором, я, к своему стыду полностью не запомнил. Иванов жестом показал бойцам – «полная готовность»! А один из его сотрудников начал готовить взрывчатку, чтобы вынести дверь.

– Открывай, Заноза, свои! – рявкнул я, не зная, что отвечать. – Это я – Пушкарь! Меня Барон прислал!

За дверью на секунду воцарилась тишина. Похоже, уголовник размышлял, отпирать мне дверь или нет.

– А где Айболит? Или профессор? – наконец донеслось из‑за двери.

– У них свои задачи, – ответил я. – Айболит с Бароном к мосту поперлись, а Профессор ксивы рисует, головы не поднять! Открывай, Заноза! Сам же знаешь, как Барон не любит, когда его приказы игнорируют!

Некоторое время стояла тишина, а затем послышался щелчок засова, и дверь начала медленно открываться. В проёме появился уголовник – тот самый Заноза, серый и незаметный, с бегающими глазками. Он даже не успел сообразить, что происходит, когда два бойца НКВД бесшумно заломили ему руки и зажали рот. Остальные, стараясь сильно не шуметь, ворвались внутрь с автоматами наперевес. Первое помещение оказалось пустым, лишь откуда‑то из глубины подвала, доносились голоса.

– Тихо! – прошипел подполковник Иванов. – Спускаемся.

Я, вооружившись «ТТ», пошел первым, показывая дорогу. Мы бесшумно спустились по скрипучим деревянным ступеням в полуподвальное помещение, и приготовились к бою. Не знаю, как сидевший спиной к лестнице Корявый сумел нас увидеть – не иначе чуйка уголовная сработала – но он внезапно подорвался, схватив лежащий рядом с ним ППД, и заорал:

– Атас! Легавые!

Он начал давить на гашетку автомата, даже толком не развернувшись. Ствол выплюнул короткую очередь, прошедшую над головами его подельников, подскакивающих с нар. Еще немного и пройдется смертоносным свинцом по мне и оперативной группе Иванова.

Я резко вскинул «ТТ» и дважды нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов пистолета заглушил стрекот ППД, но две моих пули вошли Корявому в грудь почти одновременно. Тело уголовника вздрогнуло, его пальцы разжались, а сам он рухнул навзничь на заплёванный окурками пол. Автомат замолчал, не причинив никому вреда.

Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, когда из глубины подвала ударил ответный огонь диверсантов. Яркие вспышки озарили сумрачное подвальное помещение, которые вкупе с сухими хлопками выстрелов устроили настоящий адский концерт.

– ЛЕЖАТЬ! – надрывая глотку, рявкнул подполковник Иванов. – ЛЕЖАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ! ИНАЧЕ ВСЕХ ПОЛОЖИМ К ХРЕНАМ!

Я почувствовал, как над самой макушкой с мерзким «вжик» пронеслась пуля. Вторая ударила рядом в кирпичную кладку – острый осколок камня хлёстко полоснул по щеке, и по лицу тут же потекла тёплая струйка. Воздух стал густым и едким – пороховой дым щипал глаза, забивался в горло, вызывая тошнотворный кашель.

Из‑за стеллажей с обмундированием неожиданно ударил автомат. Длинная очередь прошла совсем рядом, зацепив ногу одного из наших оперов. Тот упал, хватаясь за фонтанирующее тёмной кровью бедро. Кровь хлестала между пальцев, мгновенно образуя на полу тёмную лужу.

Раненого тут же отволокли назад к лестнице, где оказали посильную медпомощь. А вот автоматчик нас реально зажал в углу, не давая продвинуться дальше. Я лихорадочно огляделся – и мой взгляд зацепился за стеллаж с патронными ящиками, который стоял неподалёку, частично прикрывая палящего по нам урода. Если бы я смог добраться до стеллажа…

– Прикройте! – крикнул я и рванул вперёд, прижавшись практически к самому полу. Пули свистели над головой, впивались в стены, поднимая облака кирпичной крошки. Я перекатился за старую бочку, наконец оказавшись в мёртвой зоне, откуда хорошо видел автоматчика.

Я вскинул «ТТ» и выстрелил – прицельно и аккуратно, прямо в башку утырку. И что характерно – попал. Диверсант дёрнулся и обмяк, раскинув мозгами по кирпичной стене. Автомат замолк, и наши бойцы тут же пошли вперед, методически отстреливая уголовников.

Но диверсанты не сдавались. Им было нечего терять – их так и так ждала стенка, и они хотели подороже продать свои проклятые душонки…

[1] В конце июля 1941 года Рославль превратился в важнейший прифронтовой узел (сюда отступили разбитые части, здесь разворачивалась 28‑я армия генерала Качалова). Из‑за засилья немецких ракетчиков и диверсантов в тылу Западного и Резервного фронтов, приказом НКВД СССР вся прифронтовая полоса была разбита на оперативные секторы. За весь Рославльский сектор и координацию войсковых заградотрядов НКВД по линии действующей армии и оперативного тыла отвечал аппарат подполковника Иванова.

Глава 8

Очередной бандит выскочил из‑за дубильных чанов, с рёвом паля из двух пистолетов. Один из бойцов Иванова срезал его короткой очередью из ППД. Ещё одного, попытавшегося обойти нас слева, подстрелил сам подполковник.

– Бросайте оружие! Выходите с поднятыми руками! – орал Иванов, но на бандитов эти уговоры совершенно не действовали. – Ну, что ж, я попытался… – вздохнул подполковник.

Неожиданно откуда‑то сбоку выскочил очередной утырок, сжимающий в руке толовую шашку с установленным капсюль‑детонатором. Из детонатора торчал короткий отрезок бикфордова шнура, который шипел и плевался яркими искрами. А тут, в подвале, дохренища взрывчатки! Если она сдетонирует – от нас и мокрого места не останется.

Мой «ТТ» коротко плюнул огнём – пуля угодила бандиту прямо в висок. Его глаза мгновенно потухли, и он мешком осел на бетонный пол. Взрывчатка выскользнула из его разжавшихся пальцев, но шнур продолжал гореть! Огонь уже сожрал половину и без того небольшой длины, стремительно приближаясь к капсюлю. Оставалось буквально какие‑то секунды, не больше.

Я рванулся к шашке, скользя по залитому кровью бетону. Сердце колотилось где‑то в горле, но руки, к счастью, не дрожали – ведь сейчас любое промедление смерти подобно. Я видел залежи тротила в прошлое свое посещение, и если он сейчас рванёт, то разнесёт не только нас, но и весь городской квартал в придачу.

Я схватил шашку и рывком выдернул детонатор из отверстия. Горящий конец шнура всё ещё искрил, но теперь он был оторван от взрывчатки. Я швырнул детонатор под ноги и с размаху пнул его сапогом в дальний конец склада – подальше от взрывчатки, где он довольно громко взорвался, не принеся никому вреда.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Но нормально перевести дыхание мне не удалось – из‑за угла, как чёртик из табакерки, выскочил ещё один диверсант. Он вскинул обрез, и я инстинктивно упал на колени, пригнув голову. Стена над моей макушкой брызнула от заряда дроби кирпичной пылью.

Меня не зацепило лишь по какой‑то счастливой случайности. Я выстрелил в урода навскидку, почти не глядя – «ТТ» дернулся в ладони, и уголовник захрипел, хватаясь руками за пробитое пулей горло. Кровь хлынула фонтаном, щедро оросив стены багровыми брызгами.

– Фича! Валим! – услышал я отчаянный крик одного из диверсантов.

Двое бандитов, сообразив, что главный зал фабрики превратился в настоящую мясорубку, метнулись вглубь цеха – к люкам, где находился выход в старые дренажные коммуникации.

Я рванул следом за бандитами, не обращая внимания на свистевшие вокруг пули, и заскочил в люк, оставленный открытым беглецами. Меня обдало застоявшейся вонью стухшей воды и слабым запахом химии. Диверсанты бежали впереди, метрах в двадцати – я увидел мелькающие тени беглецов, спотыкающихся о кучи мусора. За мной в канализацию заскочили двое оперативников Иванова.

– Стоять! – эхом разнеслось под сводами подземелья, а темноту прошил луч карманного фонарика, включенного одним из бойцов.

В ответ раздались сухие хлопки выстрелов. Пули взвизгнули над головой, рикошетя и высекая искры из старой каменной кладки. Я прижался спиной к сырой стенке коллектора, стреляя в ответ. Тусклый свет фонарика выхватывал из темноты мокрые кирпичные своды и мутную жижу по щиколотку.

– Фонарь погаси! – шепнул я бойцу. – Эти твари на свет палят.

Оперативник кивнул и тут же погасил лампу. Мы осторожно двинулись в темноте, стараясь не шуметь. Метров через пятьдесят тоннель разветвился. Я тихо поднял руку, показывая налево – там в слое грязи виднелись свежие следы. Это «рукав» канализации был куда уже. И своды здесь были ниже, пришлось даже пригнуться.

Метров через тридцать мы их нагнали: Фича и какой‑то коренастый уголовник стояли у массивной ржавой решётки, намертво вделанной в каменную кладку. Фича неровно дёргал её руками, а коренастый настороженно вглядывался в темноту, пытаясь уловить наше присутствие.

Прижавшись к стене, я крикнул:

– Бросай стволы! И выходи по одному с поднятыми руками!

Коренастый дёрнулся, разом всадив в темноту остаток обоймы. Мой «ТТ» коротко плюнул дважды на свет выстрелов диверсанта. Коренастый дёрнулся, выпуская оружие и складываясь пополам. А выстрелы оперативников его окончательно добили.

– Сдохните, легавые! – заверещал Фича, выхватывая из кармана гранату.

– Фича, не дури! – рявкнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно. Я вспомнил, что за рацию у диверсантов отвечал именно он. Значит, Фича знал все шифры‑коды‑частоты всю ту «кухню», с которой можно устроить с немцами настоящую «игру». – Сдашься – глядишь, и поживёшь еще!

Фича замер, сжимая в потной ладони холодную сталь «лимонки». В тусклом свете, пробивающемся откуда‑то сверху из вентиляционного колодца, его худое лицо с тонкими пальцами пианиста исказилось от злобы и отчаяния.

– А с хрена ли мне сдаваться, мусорок⁈ – взвизгнул он в ответ, и голос его противно задрожал. – Вы меня всё одно к стенке поставите! А так я хоть кого‑никого с собой на тот свет прихвачу!

– Фича, слушай меня внимательно! – крикнул я, стараясь убедить диверсанта сдаться. – Я тебе слово даю, если будешь сотрудничать – останешься живым! Не поставят тебя к стенке – слишком ты ценный кадр! Сам подумай, чего тебе терять? А так – шанс…

– Сдаюсь… – после секундных раздумий глухо произнёс уголовник, поднимая обе руки над головой. Правда, в одной руке у него была граната, а во второй – пистолет.

– Молодец, Фича! – произнёс я, подходя к диверсанту. – Правильное решение!

Уголовник сплюнул, сунул гранату и пистолет подошедшим оперативникам, но промолчал. Его тонкие пальцы пианиста нервно подрагивали, когда оперативники защелкнули наручники на его руках.

– Возвращаемся! – скомандовал я.

Когда мы выбрались из люка в цех с дубильными чанами, бой уже был окончен. Тела диверсантов лежали повсюду. Пороховой дым медленно оседал, пробиваемый косыми лучами света, бьющими из высоко расположенных окон. Где‑то тихо стонал раненый – наш боец или бандит, я не разобрал сразу.

Подполковник Иванов стоял посреди цеха, заложив руки за спину. Его гимнастёрка была забрызгана кровью, на левой щеке чернела свежая ссадина, но сам он, похоже, не пострадал. Увидев нас, он коротко кивнул.

– Живым взяли? – бросил он, глядя на скрученного Фичу. – Зря – всё равно к стенке поставим…

– А вот с этим, товарищ подполковник, – произнёс я, подходя ближе, – советую подождать. Это – радист группы, знающий все коды и шифры и имеющий свой индивидуальный почерк радиста, который хорошо знали в Абвере…

– Ты думаешь, его можно использовать? – произнёс Иванов, отведя меня в сторону.

– Пообещайте ему жизнь, и он пойдет на всё. А мы очень много сможем узнать… Чёрт! Рация хоть уцелела? – Я метнулся к штабной каморке, основательно попорченной пулями.

Рванул дверь, а после выдохнул с облегчением – рация была цела, как и все остальные. Иванов тоже заглянул внутрь, увидел целую рацию и в его холодных глазах промелькнуло что‑то похожее на уважение.

– Рация цела, товарищ подполковник, – доложил я, поворачиваясь к Иванову. – И шифровальные таблицы, похоже, тоже. Смотрите.

Я указал на стол, заваленный бумагами. Рядом с рацией лежали толстые тетради в клеёнчатых обложках, исписанные цифровыми комбинациями. Иванов наклонился, бегло просмотрел одну из них и коротко кивнул.

– Отлично! – довольно воскликнул он. – Пусть поживёт… пока…

Подполковник повернулся к командиру опергруппы:

– Толоконников, что имеем по итогам боя?

– Товарищ подполковник, – чётко отрапортовал тот, – противник уничтожен. Двенадцать убитых. Двое взяты живыми – вот этот, – он кивнул на Фичу, – и ещё один…

– Потери? – коротко бросил Иванов, и я увидел, как «тень» легла на его лицо.

– Двое погибших, товарищ подполковник… – голос командира оперов стал тише. – Старший лейтенант Морозов и сержант Ковалёв…

Подполковник снял фуражку, опустив непокрытую голову. Я, как и все остальные бойцы, последовали его примеру. Помолчали, отдавая дань памяти погибшим.

– Вечная память героям! – тихо произнёс подполковник. – Раненые? – осведомился он, надевая фуражку.

– Четверо, – ответил командир, – но все легкие, перевязали на месте.

– Раненых – в медсанбат, – беспрекословно распорядился подполковник, – погибших… В общем, ты знаешь, что делать, Пётр, – тяжело вздохнув, закончил он.

– Знаю… – сглотнув подступивший к горлу комок, ответил Толоконников.

– Оцепление с квартала не снимать до моего распоряжения, – продолжал распоряжаться подполковник. – На случай, если вдруг кто‑то выскользнул. Рацию, шифры, все документы – доставить ко мне.

В штабе подполковник остановился у карты с разноцветными пометками – красным обведены мосты, синим отмечены казармы и склады, чёрным – маршруты патрулей. Иванов долго и молча смотрел на неё, и только потом произнёс:

– М‑да… Целая немецкая резидентура… Два года, говоришь?

– Два, – подтвердил я.

– Под самым носом… – с горечью признал Иванов.

Мы вышли из штабного закутка и прошлись по цехам, превращенным диверсантами в склады и арсенал. Подполковник подошёл к стеллажам с патронными коробками, открыл одну, посмотрел на аккуратные ряды патронов. Потом заглянул в ящики с гранатами, которые лежали в них ровными рядами – чугунные «лимонки» Ф‑1 и РГД‑33 на деревянных ручках.

– Сколько тут всего… – произнёс он, не оборачиваясь. – И ведь всё это им кто‑то продал и выменял? Не могло же оно от сырости здесь завестись? К стенке бы всех этих продажных тварей! – скрипнул он зубами.

– Думаю, что в реквизированных бумагах кое‑какие сведения найдутся и на этот счет.

– Поищем, – Иванов кивнул и двинулся дальше.

Мы прошли в соседнее помещение и остановились у стеллажей с толовыми шашками. Подполковник остановился у штабелей взрывчатки, и я увидел, как у него расширились глаза и дёрнулась щека.

– Сколько же тут тротила? – с присвистом произнёс он.

– До хрена, товарищ подполковник, – просто ответил я.

– Да нет, – усмехнулся Иванов, – тут куда больше. И ведь за каждой такой смертельной дурой… – Он присел на корточки перед противотанковой миной, – стоит конкретный пособник врага! Которого тоже надо за жабры – и к стенке! Понимаешь?

– Понимаю, товарищ подполковник, – кивнул я.

Мы покинули «арсенал», зайдя в закуток с обмундированием.

– И форму заготовили на все случаи жизни, – качнув головой, произнёс Иванов.

– Надо бы еще в одно место съездить, товарищ подполковник. Там в подвале – подпольная лаборатория для изготовления фальшивых документов…

– Петр, остаёшься за главного! – мгновенно среагировал Иванов. – Пятерых бойцов – со мной!

«Эмка» рванула с места, едва мы с подполковником залезли в салон, и запрыгала, скрипя рессорами, на разбитой дороге. Бойцы – пятеро оперативников – разместились в кузове полуторки, захватив с собой и скованного наручниками Фичу.

Маршрут до основной базы Вебера я запомнил уже на зубок. Мы прокатились по узким кривым переулкам, мимо покосившихся заборов, кур, роющих землю прямо на дороге.

– Вон тот дом, – показал я водителю, – с резным коньком.

Полуторка затормозила у знакомой калитки, рядом со стоящей возле забора милицейской машиной. Во дворе курили, о чем‑то переговариваясь, двое милиционеров. Увидев нашу машину, оба мгновенно насторожились, один из них даже выронил папиросу и схватился за кобуру.

– Стоять! Кто такие? – крикнул он.

Иванов спокойно вышел из кабины, доставая удостоверение.

– Подполковник Иванов, аппарат охраны оперативного тыла. А вы кто такие будете, товарищи?

Милиционеры переглянулись. Коренастый, видимо, постарше, шагнул вперёд.

– Товарищ подполковник, участковый Петров и оперуполномоченный Смирнов из городского отдела. Мы тут по вызову от нашего патруля… Перестрелка здесь недавно была. Два трупа, а один, раненый, скрылся. Задержать не удалось.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Значит, Вебер всё‑таки выжил после перестрелки с Профессором. И ушёл. Черт! Ну, без своей группы и обеспечения он мало на что может сейчас повлиять. Ему бы самому сейчас выжить до прихода немцев. Но, как же жалко, что ушёл!

– Кто главный? – сразу уточнил подполковник.

– Капитан Селиванов, – доложил опер. – Он в доме.

– Разберёмся, – ответил Иванов, открывая калитку.

Мы вошли во двор, прошли по дорожке, ведущей к крыльцу. Дверь в избу была распахнута. На пороге стояла та самая старуха – хозяйка дома. Её мутные от возраста глаза расширились, когда она увидела нас. Но увидев меня – она буквально застыла, а потом, шатаясь, сделала шаг вперёд.

– Ой, батюшки… – прошептала она. – Да это ж… это ж он!

И вдруг, прежде чем кто‑то успел её остановить, старуха рванулась ко мне, цепляясь грязными руками за мою гимнастёрку.

– Вот! Вот он! – закричала она, и голос её сорвался на визг. – Вот этот тоже у меня квартировался! Пушкарем они его звали! Берите его, берите, окаянного, он тоже немецкий шпиён!

Двое милиционеров тут же подхватили её под руки и утащили в сторону. Хотя они ничего не сказали, но выходка старухи их весьма насторожила.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – Из избы вышел капитан, который, похоже, был знаком с Ивановым не понаслышке.

– Здравствуй, Иннокентий Павлович! – Иванов пожал руку Селиванову. – Докладывай, что тут у тебя? Успел уже обыскать?

– Да тут такое змеиное кубло, товарищи, что просто жуть берет! – произнёс капитан, вытирая пот со лба. – Мы прибыли по вызову патруля, который услышал стрельбу. В саду, у старого свинарника, обнаружили два трупа. Один с ножом в горле, второй с простреленной головой. Похоже, бандиты перестреляли друг друга. А третий, раненый, ушёл‑таки, падла!

Иванов бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Я едва заметно кивнул – всё так и было: Айболит, убитый ножом Вебера, и Профессор, которого я завалил.

– А вы только гляньте, чего у них тут в подполе оборудовано! – возбужденно продолжил капитан.

Мы спустились по скрипучим деревянным ступенькам вниз. Для меня ничего нового не было, а вот подполковник с интересом разглядывал стены, обшитые струганными досками, буржуйку в углу, ну и, конечно, громоздившуюся на столе целую коллекцию склянок, пузырьков, баночек и ванночек.

Он мазнул взглядом по фотоувеличителю, прикоснулся к набору тонких резцов и буквально завис над пачкой бланков разных «цветов и фасонов». Иванов взял в руки один из готовых документов, изготовленных Профессором. Удостоверение сотрудника НКВД с идеально оттиснутой печатью на вклеенной фотографии.

– От настоящего не отличить… – произнёс капитан, спустившийся в подвал вместе с нами. – Фальшивые пропуска, командировочные, справки о бронировании, удостоверения сотрудников… Какие хочешь… Просто повезло, что случайно удалось накрыть эту базу!

– Поверь мне, Иннокентий Павлович, – покачал головой Иванов, – совсем не случайно.

– Так эта полоумная старуха вас действительно узнала? – Глаза капитана округлились, и он посмотрел на меня совершенно по‑другому.