Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)

После чего и он замолчал, только скрип полозьев, фырканье лошадей, да свист ветра в вершинах сосен нарушали вековечную тишину зимней тайги.

Первые несколько вёрст шли по старой просеке – узкой, едва в одну колею. А потом просека закончилась. Впереди лежала настоящая тайга – густая, непроглядная, без единого просвета. Ели стояли настоящей сплошной стеной, высоченные и толстые, задевавшие верхушками низкие серые тучи. Мороз тоже постепенно крепчал – терпимо, если идти не останавливаясь. Но ближе к вечеру, когда тайга погрузилась в ранние зимние сумерки, стало основательно пробирать.

– Ваше благородие, – подошёл к ротмистру Демьянов, – пока ещё светло, надо на ночёвку вставать. Иначе заблудимся, либо померзнем…

– Согласен, – кивнул ротмистр, снимая ладонью намерзшую ледяную корку с усов, – выбирай место.

Демьянов, не дожидаясь повторного приказа, уже соскочил с саней и зашагал меж деревьев, вглядываясь в темнеющий лес. Через пару минут он вернулся, довольно кивнув:

– Ваше благородие, вон там, под той елью, где лапы до земли, можно расположиться. Место сухое, от ветра закрытое. Дровишек вокруг хватает.

Брагин посмотрел в указанную сторону: старая огромная ель, стоявшая особняком, действительно раскинула густые лапы почти до самой земли. Снега под ней почти не было.

– То, что надо, – согласился с ефрейтором ротмистр. – Встаём здесь.

Демьянов тут же развернулся к бойцам и рявкнул, как и полагается ефрейтору:

– Так, орлы, слушай мою команду! Семён, Тихон – лошадей расседлайте и накормите! Остальные – за мной! Лапник рубить, костёр разводить, дрова таскать! Живо, живо, нечего стоять, как истуканы! А то действительно скоро в ледышки превратимся!

Замерзшие солдаты с готовностью принялись за работу – погреться у костра хотелось всем. Да и сожрать чего‑нибудь горячего не помешало бы. Демьянов с двумя бойцами, вооружившись топорами, предусмотрительно заготовленными ротмистром, тут же взялись за еловый лапник.

Рубили технично, пытаясь согреться – густые пушистые ветки падали на снег тяжёлыми охапками и одуряюще пахли смолой и хвоей. Тихон, меж тем, уже вовсю хозяйничал у костра: очистил снег до земли, сложил домиком тонкие сухие веточки и, чиркнув кремнёвым огнивом, раздул первый, ещё слабый огонёк.

Языки пламени побежали по хворосту, и вскоре он занялся, а вскоре уже начали потрескивать и толстые поленья. Семён, молодой рядовой, хлопотал у лошадей – распряг, завёл в тихое местечко под еловыми лапами и накрыл попоной. Затем насыпал овса в мешки и подвязал их к лошадиным мордам.

Лошади жевали молча, опустив головы, и от их тёплого дыхания в воздухе поднимался пар. Паренёк погладил норовистую кобылку по шее, что‑то тихо ей бормоча на ухо. Остальные бойцы Брагина торопливо таскали к костру дрова, стараясь успеть до темноты. Ночь длинная, мороз крепчает – а выискивать дрова в темноте – последнее дело.

Демьянов ходил меж своих солдат, приглядывал и покрикивал, подгоняя их.

– Лапника не жалейте! Толще слой, ребятки! А то замёрзнем к утру к хренам, как бездомные собаки!

Лапник уложили густо, плотно, в несколько слоёв – получился настоящий зелёный матрас, мягкий, пружинистый, пахнущий тайгой. Сверху расстелили прихваченный из поезда брезент, которым в дороге накрывали ящики с золотом.

Костёр к этому времени разгорелся как следует – сухие поленья потрескивали, жар шёл такой, что лицо обжигало в нескольких метрах от костра.

– Силантий, – произнёс ротмистр, подходя к ефрейтору, – про охранение не забудь. Дежурить по двое, смена каждые два часа. Костёр не должен гаснуть – иначе к утру все окоченеем. И смотри в оба – мало ли кто по лесу шастает…

– Слушаюсь, ваше благородие, – кивнул Демьянов. – Первыми я и Тихон заступим.

Ротмистр отошёл в сторонку и сел у костра, на специально приспособленное для этого бревно, подставив огню спину. Жар приятно колол замёрзшие плечи, пробираясь в закоченевшие мышцы спины. Тихон тем временем занялся готовкой ужина, распространяя на весь лес аромат перловки.

Костёр потрескивал, жар шёл волнами, и в этом тепле, среди ночной тайги, под раскинувшимся звёздным небом, которое казалось таким близким, что протяни руку – и достанешь, было спокойно. А такие моменты ротмистру в последнее время почти не выпадали.

Глава 15

В дальнейший путь выступили на рассвете второго дня, едва солнце немного осветило тайгу. Метель к тому времени совсем улеглась, а небо очистилось от тяжелых туч. Лошади после ночёвки шли бодрее, пробиваясь через сугробы. Вскоре ельник остался позади, уступив место смешанному лесу, в котором снега было существенно меньше.

Через пару верст, примерно к полудню, отряд вышел к замерзшей речушке, небольшой и узкой, бежавшей с севера на юг, примерно в необходимом отряду направлении. Ротмистр сверился с компасом и картой – все оказалось так, как он и предполагал.

– Дальше двигаем по замерзшему руслу, – коротко бросил Брагин. – Быстрее будет.

Действительно, идти по льду оказалось намного легче – снег здесь был не такой глубокий – его попросту сметало с него ветром – и сани скользили по нему практически свободно. Так что скорость отряда неимоверно выросла. К вечеру второго дня путники увидели прямо по курсу приметную скалу.

Она возвышалась над речкой – серая, отвесная, высотой метров двадцать, не меньше. Этот ориентир присутствовал и на карте ротмистра – заимка должна была быть где‑то неподалёку.

– Скоро будем на месте, – сообщил Брагин солдатам. – Двигаемся к скале.

И вот отряд остановился у подножия скалы, бойцы рыскали глазами по сторонам – и ничего не находили. Никаких следов человеческого жилья, даже старого. Никакой заимки. Никакого даже завалящего и разрушенного строения и в помине не было.

– Ваше благородие, – тихо произнёс Демьянов, – может, не туда пришли?

Брагин покачал головой:

– На карте обозначено здесь…

Он пошёл по снежной целине вдоль скалы, солдаты, молча последовали за командиром. Прошли так ещё с полверсты. Скала становилась всё выше, всё отвеснее. Снег у её подножия лежал глубже, местами доходя людям до пояса. Идти становилось всё труднее.

И вдруг Тихон остановился:

– Стойте! Смотрите туда!

Все обернулись. Тихон стоял, указывая пальцем не на саму скалу, а чуть в сторону – туда, где скальный выступ переходил в поросший редким ельником склон. Там, среди деревьев, едва заметно темнело что‑то, похожее на какие‑то строения.

Брагин прищурился – заходящее солнце слепило глаза, а снег искрился. Но среди деревьев он тоже сумел разглядеть некое подобие бревенчатой избы. Свернув в указанном направлении, отряд через полчаса выбрался к небольшой поляне, посреди которой стояла старое и слегка покосившееся зимовье, а рядом – два небольших сарая, тоже изрядно обветшавших.

– Дошли, – облегченно выдохнул Брагин. – За работу, ребятки – готовимся к ночлегу!

Солдаты споро принялись за работу. Первым делом – лошади. Тихон и Семен распахнули скрипучие двери сараев и загнали туда лошадей. Животные фыркали, топтались на месте, но быстро успокоились – в сараях было сухо и безветренно.

Брагин тем временем заглянул в избу, внутри которой пахло старой золой и мышами. Пол – земляной, плотно утрамбованный. В углу – печь‑каменка, маленькая, но целая. На печке – закопчённый чугунный котелок и мятый чайник.

– Небогато, – хмыкнул Демьянов, заглянув в избу через плечо ротмистра.

– Главное – крыша над головой, – отозвался Брагин, – и печь имеется.

Один из солдат тут же принялся печь: очистил зольник, сложил из тонких берёзовых щепок и сухого мха костёр, обнаружившихся рядом с печью, небольшой домик. И через минуту в печи уже весело потрескивал долгожданный огонёк. Дым с гудением пошёл в трубу, а не в избу – тяга у печи оказалась хорошей.

Тем временем бойцы поправили перекошенную дверь, вымели из избы набившийся из‑за этого снег и вытащили весь мусор. Затем натаскали елового лапника и уложили его на пол толстым слоем, сантиметров в тридцать, не меньше. Сверху опять расстелили брезент.

– Тесновато нам тут будет, – заметил Демьянов, оглядывая избу. – Не развернёшься…

– А нам и не нужно разворачиваться, – отозвался Брагин. – Главное – тепло и сухо. Ляжем вповалку, плечом к плечу. Так и теплее будет.

– А вам, ваше благородие, мы нары починили, – указал ефрейтор. – Там и теплее, и толкаться никто не будет.

К ночи изба была готова. Печь гудела, жар шёл такой, что вскоре в избе стало жарко. Перекусив приготовленной пищей, солдаты разместились на лапнике, тесно прижавшись друг к другу. Кто‑то сразу захрапел – усталость брала своё, а кто‑то ещё ворочался, не находя удобной позы.

Брагин сел у печи, открыл заслонку и закурил. Он сидел, прикрыв глаза и прислушиваясь к треску дров в печи, к храпу солдат, к завыванию ветра за стенами избы. Докурив, он бросил окурок в топку, закрыл заслонку и тоже улегся спать. Нужно было отдохнуть, работы предстояло еще много.

Утро пришло серое, морозное, с низким солнцем, которое, едва приподнявшись над вершинами елей, разукрасило снег косыми полосами теней. За ночь Демьянов с Тихоном, сменяя друг друга, исправно подбрасывали в печь дрова, и в избе было тепло – даже жарко.

Воздух в зимовье стоял сухой, тёплый, пахнущий дымом и хвоей. Стены вокруг двери обросли инеем – морозец с утра стоял основательный. Брагин проснулся, но вставать ему не хотелось. Он лежал на нарах, укрытый своей шинелью, смотрел в низкий, закопчённый потолок и думал.

Самое главное было впереди – спрятать золото. Два десятка ящиков. Это вам не банальный горшочек с червонцами, который можно просто закопать под кустом. Он перебирал в уме возможные варианты, но все еще не мог определиться. Самым простым было бы закопать ящики с драгоценным грузом в землю. Но это летом…

А земля в январе – это и не земля вовсе – это натуральный камень, промёрзший на пару аршин[1] вглубь, а то и больше. Кайлом долбить не вариант – это надо землю жечь, чтобы оттаяло. Ждать долго, да и муторно. И потом следы останутся. Гора вынутой земли, которую тоже придется оттаскивать и маскировать. А весной в яме земля просядет, и тогда даже слепой заметит – чего‑то тут копали. Нет, этот вариант отпадает сразу.

Тогда где? Не в избе же прятать и не в сарае… Нужно место, которое не бросается в глаза и где не потребуется долбить мерзлую землю. А такое место нужно искать – неприметные расщелины, гроты, пещеры – природные, одним словом.

– Демьянов, – тихо позвал ротмистр.

Ефрейтор обернулся, бросив полено в топку:

– Проснулись, ваше благородие? Поднимать бойцов?

– Не спеши – пусть ещё поспят. Мне тебя с Тихоном хватит за глаза.

– Понял, ваше благородие, – понятливо отозвался ефрейтор.

Через десять минут Демьянов и Тихон уже стояли на морозе, поджидая Брагина.

– Пройдемся вдоль скалы, – коротко бросил ротмистр, выйдя из зимовья. – Смотрим внимательно, ищем расщелины, пещеры. Не пропускаем ничего. Понятно?

– Понял, ваше благородие, – синхронно ответили подчинённые.

Шли медленно, методично прочёсывая взглядом скалы метр за метром.

За прошедшие два часа они не нашли ничего достойного внимания. Замерзли, как цуцики, и уже решили вернуться, обогреться и перекусить, как Тихон вдруг остановился.

– Ваше благородие, смотрите.

Брагин посмотрел туда, куда показывал Тихон, но ничего не увидел. Пригляделся внимательнее, но опять ничего. И только с третьей попытки, когда солдат объяснил куда именно надо смотреть, ротмистр наконец понял, где расположен вход, который практически не видим со стороны. Как Тихон умудрился его рассмотреть, оставалось загадкой.

Вход был скрыт за нависающим каменным козырьком – широкой плитой, выступавшей над расщелиной. А перед и без того незаметным входом росли заснеженные сейчас кусты. Летом на них будет достаточно листвы, чтобы полностью закрыть вход от чужих глаз.

Протекающий перед кустами ручей, замерзший зимой, летом будет еще одной естественной преградой. Снизу, от ручья, виднелся только серый камень обнажившейся скалы, да наледь, висевшая на нем сосульками. А сама расщелина уходила куда‑то вглубь камня, скрытая тенью.

Тихон первым дополз до входа и протиснулся внутрь. Брагин последовал за ним, попутно оценив размер дыры – ящики должны были пройти. За узким входом пространство резко расширилось. Они стояли в невысоком, но широком коридоре – метра три в ширину, метра два с половиной в высоту. Пол – каменный, почти ровный, и сухой.

Коридор уходил вглубь скалы – сначала прямо, метров на десять, потом делал поворот влево, потом ещё один, уже вправо. Демьянов достал из кармана огарок свечи, чиркнул спичкой – свеча загорелась, освещая каменные стены. Тени плясали, и коридор казался бесконечным.

Они шли медленно, изучая дорогу – коридор то сужался, то расширялся, но ящики можно было протащить везде. Через двадцать шагов они вышли в небольшой «зал». Он был метров пять в поперечнике, с низким потолком. За ним ещё один, побольше. А за очередным поворотом – и третий зал, самый большой. Метров восемь в длину, шесть в ширину, и потолок высокий – можно было стоять в полный рост, не пригибаясь. На неровной поверхности пола хаотичные нагромождения камней. Здесь можно было спрятать что угодно.

– Подходящее место, – произнёс Брагин. – Возвращаемся!

Когда они вышли из пещеры, солнце уже подбиралось к зениту.

– Вход тоже надо будет завалить, – произнёс Брагин, обернувшись к пролому.

– Завалим, ваше благородие, – кивнул Тихон. – Не сумлевайтесь – дело‑то нехитрое.

Они вернулись к зимовью, где их уже поджидали поднявшиеся солдаты и приготовленный обед. После приема пищи – все той же перловки с кусочками разваренной солонины и горячим чаем – Брагин построил отряд у зимовья.

– Так, ребятки, слушай команду, – произнёс он, – место подходящее для груза найдено – пещера в полуверсте отсюда. Нужно ящики туда перетащить и замаскировать, как следует. Понятно?

– Так точно, ваше благородие, – хором отозвались солдаты.

Лошадей вывели из сарая и впрягли в розвальни, которые предусмотрительно не разгружали. Дальше Демьянов повел сани по протоптанной дороге, держа лошадь в поводу. На трети пути он свернул к ручью. Лошади шли неохотно, фыркали, но по ровному льду тянули груз с легкостью – сани скользили сами.

Отряд остановился почти у входа в пещеру. Ротмистр еще раз осмотрел местность – если бы не протоптанная ими тропинка, распознать вход было трудно даже с десятка шагов. Лошадей распрягли и отвели в сторону, привязав к деревьям.

А дальше началась самая тяжёлая часть: ящики, окованные железом и набитые драгметаллом под завязку, были просто неподъемными. Солдатики стаскивали их с саней на землю, а затем волокли к пещере.

– Ну и «снарядики», – пыхтел Демьянов, проталкивая очередной ящик вглубь пещеры. – Смотри, братва, чтобы пупки не развязались!

Солдатики, посмеявшись над неказистой шуткой ефрейтора, продолжили свою работу. А работа шла медленно: в тесном каменном коридоре с тяжёлым грузом, было сложно развернуться – ящики при переноске долбились в стены и застревали на поворотах. Однако к вечеру весь груз был перенесён в дальнюю пещеру и основательно засыпан камнями.

Солдаты, кряхтя и ругаясь вполголоса, один за другим выбирались из пещеры на свежий воздух. Лица у всех были покрыты каменной пылью, руки – в ссадинах и царапинах. Семён, самый молодой в отряде, прислонился к скале и жадно глотал морозный воздух – в душной и темной пещере ему нехорошо.

– Ну и работёнка, – пропыхтел Тихон, вытирая рукавом гимнастёрки потное лицо. – Перекурить надо, братцы…

– Позже, – коротко бросил Брагин. – За вход берёмся, пока не стемнело окончательно.

Камней на небольшое с виду отверстие ушло неимоверно много. Вход в пещеру завалили доверху. Брагин лично контролировал их укладку, чтобы со стороны выглядело натурально и естественно, как будто обвалилось само. Когда вход был завален, Брагин прошелся мимо входа несколько раз. Если не знать о существовании пещеры, найти её становилось непросто.

– Уходим, – коротко бросил ротмистр, обернувшись к солдатам. – И следы за собой замести.

Солдаты взялись за еловые ветки, которые нарубили, отойдя на значительное расстояние от пещеры. Они шли назад, к зимовью, тщательно заметая за собой следы, разбрасывая снег и подсыпая его на укатанные полозьями места.

Мороз к вечеру усилился, в носу захрустели кристаллики льда, а ресницы слипались от инея.

Темнеющее небо неожиданно закрыло тучей, из которой посыпало редкими, но крупными хлопьями. Потом снег пошел чаще и сразу же начал засыпать все следы, выравнивая потревоженный людьми снежный покров.

– Снег, – довольно произнёс Тихон, подставляя лицо под белые хлопья. – Сама матушка‑тайга нам помогает, хлопцы.

К сумеркам снегопад разыгрался не на шутку. Небо стало совсем низким и серым – снег повалил настоящей стеной. Отряд вернулся в зимовье уже в полной темноте. После трескучего таёжного мороза в избе было жарко. За стенами выла метель, снег бил в маленькое оконце, полностью его перекрыв. Но в избе было уютно, несмотря на тесноту.

– Ваше благородие, завтра обратно выступаем? – спросил ротмистра Демьянов.

Брагин утвердительно кивнул:

– С утра, как только снег утихнет.

Ефрейтор кивнул и улёгся на своё место у печи, завернувшись в шинель и почти мгновенно заснув – усталость брала своё.

Брагин сидел ещё долго, глядя на огонь, бьющийся в печурке. Он думал о том, что сделал всё, что мог – золото спрятано надёжно. Красным его точно не найти.

А вот он это место не забудет. И когда‑нибудь это золото еще сослужит службу на благо Российской империи… Ротмистр закрыл глаза и почти мгновенно провалился в тяжёлый сон.

Метель на рассвете улеглась, и маленький отряд ротмистра тронулся в обратный путь. Снег за ночь намело много, но лошади уверенно тащили розвальни, в которых вместо драгоценного груза теперь сидели солдаты. До железной дороги дошли к полудню следующего дня, остановившись на ночевку уже в знакомом месте.

А вот поезда на путях они не обнаружили – только заметенные снегом рельсы, разобранный завал и замершие мертвые тела…

– Бой был, – тихо произнёс Тихон. – Серьёзный… – Он снял с головы шапку и перекрестился. – Царствие им Небесное!

Брагин пошёл между телами, вглядываясь в каждое лицо. Подполковник Солодовников лежал у самой насыпи, прислонившись спиной к толстому стволу заснеженной ели. Голова откинута назад, глаза открыты, смотрят в серое, низкое небо. На груди – два огнестрельных ранения. Лицо спокойное, даже как будто умиротворённое. Ротмистр опустился на колени рядом с ним.

– Ваше высокоблагородие… – тихо произнёс Брагин. – Ваше приказание выполнено…

Рядом, в нескольких шагах от подполковника, лежал его адъютант – подпоручик Лыков. Было видно, что он тоже дрался до конца.

– Похоронить надо, ваше благородие… – произнёс Демьянов, подходя к ротмистру. – Не по‑христиански их так оставлять…

Брагин поднялся на ноги, отряхнул колени и посмотрел на своих солдат.

– Будем хоронить.

И солдаты принялись за работу молча, без лишних разговоров. Выкопали общую могилу – мёрзлая земля не поддавалась, пришлось жечь костры, растапливая грунт слой за слоем. К вечеру могила была готова. Тела переносили по одному, укладывали рядами.

– Вечная память, – тихо произнёс он, когда скорбная работа была закончена.

– Вечная память, – эхом отозвались солдаты.

Засыпали могилу тоже молча. Когда последний ком мёрзлой земли укрыл павших, Брагин воткнул в насыпь найденную на месте сражения шашку.

– Идём, – коротко бросил бойцам ротмистр. – Здесь нам больше делать нечего.

[1]Аршин – это старинная русская мера длины, которая использовалась до введения метрической системы. В современном исчислении один аршин равен 71,12 сантиметра (или 0,7112 метра).

Глава 16

Барон замолчал, и в кабинете повисла тяжёлая тишина. Только тикали старинные часы на камине, отсчитывая секунды. Он медленно достал из кармана кителя серебряный портсигар, вынул папиросу, но не закурил – просто крутил её в пальцах, глядя куда‑то сквозь нас.

– А что было дальше? – спросил Макс.

– А дальше, господа, – тихо произнёс наконец барон, – было вот что: похоронив мертвых, ротмистр решил вести отряд к своим…

– Не дошёл, ваше благородие? – подал голос Савелий.

– Нет, – мотнул головой барон, наконец‑то закурив. – Отряд ротмистра нарвался на красных… Все полегли в неравной схватке, выжил лишь сам Брагин, сумевший чудом уйти. Он обязан был это сделать – ведь он единственный, кто знал, где спрятано золото.

– Весьма печальная история, – произнёс молодой Вебер.

– Весьма и весьма печальная, – согласился с ним барон. – Брагин остался абсолютно один. Посреди бескрайних просторов Сибири…

Макс подался вперёд:

– И что он сделал, отец?

Барон усмехнулся – криво и горько:

– Прятался, хотя спокойно мог уйти в тот же Харбин. Но не ушёл… Голодал, болел, несколько раз был на волосок от смерти. И в один момент он решился на немыслимый поступок – снял с мёртвого красноармейца, найденного в лесу, одежду и присвоил его документы, став совершенно другим человеком. – Барон постучал пальцем по своей чёрной кожаной тетради. – И этот «новый» человек прожил так двадцать один год! Стал уважаемым советским гражданином, даже членом большевистской партии, и со временем возглавил одну из партийных служб в Вязьме.

– Дела… – выдохнул Савелий, прекрасно понимающий, каково это – постоянно жить в окружении врагов, и притворяться, что ты свой.

– Сейчас он проживает под именем Николай Владимирович Маслов.

– Погоди, а как ты о нем сумел узнать, отец, если он так замаскировался? – Младший Вебер, не первый год служивший в разведке, понимал, насколько сложно вычислить такого человека.

– Мои люди, которых я протащил с собой в Абвер, вышли на него лет пять назад. Совершенно случайно…

– В смысле, случайно? – не понял Макс.

– Один из моих агентов был с «дружественным визитом» в Вязьме, и узнал Брагина – оказывается не все погибли на том злополучном поезде, кое‑кто умудрился выжить, а после покинуть СССР. Контакт состоялся, и агент подтвердил, что Маслов – это действительно Брагин. Бывшему ротмистру было сделано предложение, от которого он тогда отказался. Он не видел реальной силы, способной на тот момент сковырнуть ненавистную советскую власть.

– А сейчас, как я понимаю, ситуация изменилась? – продолжил мысль отца младший Вебер.

– Кардинально изменилась, – кивнул барон. – Ваша задача – добраться до Вязьмы и найти Брагина. По моим данным, на момент отъезда из Германии, Брагин все еще в городе. Вы должны убедить его, что час пробил и что золото Российской империи должно помочь вернуть нашей стране былое величие!

– Можешь положиться на нас, отец, – произнёс Макс, – мы сделаем все возможное.

Барон затянулся папиросой, а затем выпустил дым из ноздрей, который лениво потянулся к потолку.

– Я в вас верю! Как только придёт посылка с документами – соберёмся еще раз. А на сегодня всё, господа.

Он махнул рукой, отпуская нас восвояси. Макс поднялся первым, за ним – Фича и Савелий, ну, и я тоже потянулся за ними на выход. Сейчас меня волновало одно желание – как можно быстрее связаться с Зубовым, и сообщить ему о предстоящей миссии.

Но просто так уйти из особняка я не мог – мне нужно было алиби. И желательно такое правдоподобное, чтобы никто не заподозрил неладного. Я спустился по лестнице и вышел в холл, столкнувшись там с Савелием.

– Куда это ты собрался, Коля‑Николай? – лукаво прищурившись, спросил старик.

– Прогуляться по городу хочу, Савелий Лукич, – ответил я. – Размяться немного… Засиделся я чего‑то… Вот, думаю, может в бордель заглянуть? Когда еще потом соберусь?

– Дело молодое, – понятливо хмыкнул старик. – Я тоже слыхал, что немцы это самое дело разрешили. – Савелий снова хмыкнул и понимающе усмехнулся. – Только смотри, паря, не намотай там чего от девок непотребных.

– Так фрицы вроде проверяют всех, – пожал я плечами. – Сами же пользуют.

– Тогда иди, – махнул он рукой. – А чего приятелей с собой не зовёшь? Фичу и Штемпеля?

– Ну, Фичу я, может быть и позову в следующий раз, а вот Штемпеля – увольте. Зануден слишком.

– Согласен, паря, – расплылся в улыбке старик, – сколько он мне крови выпил, пока я его хозяйственным премудростям учил – и не передать. Ладно, паря, не буду тебя задерживать – развлекайся. Расскажешь потом, хороши ли там девки. А то, может и мне разок сподобиться… – добавил он смеясь.

– А то, Савельич, – тоже хохотнул я, хлопнув старика по плечу. – Ты еще ого‑го! Сможешь еще молодую кобылку объездить.

Старик отмахнулся – иди, мол, шутник, я кивнул и вышел на крыльцо. Сбежал по ступенькам и выскочил за ограду. Вечерний Рославль был тихим. Я свернул в переулок, осторожно проверяя, не ведёт ли меня кто. Но никакого хвоста за мной не было – Веберы мне полностью доверяли.

Бордель находился в противоположном направлении от дома Зубова, но для начала я решил заняться именно алиби. На всякий случай, чтобы такая мелочь не поломала мне всю игру. Вдруг за мной всё‑таки следят. Ведь младший барон тоже не лаптем щи хлебал в Абвере, и мог дать мне большую фору в вопросах слежки.

Я дошёл до перекрёстка, возле которого находился бордель, и нарочно замедлил шаг. Патрульные фрицы, околачивающиеся неподалеку, лениво глянули на меня, но не заинтересовались. Один из них, впрочем, ухмыльнулся и что‑то сказал товарищу, изобразив при этом характерный жест. Тот громко засмеялся – поняли, куда я направляюсь. Вот и отлично.

Бордель располагался в бывшей гостинице «Россия» – двухэтажном кирпичном здании с колоннами у входа. Подойдя к нему, я увидел вывеску: «Wehrmachtsbordell. Nur für deutsche Soldaten und Offiziere» (Вермахтбордель Только для немецких солдат и офицеров). У дверей стояли двое фельджандармов, пропуская внутрь только немцев – вход для местных и солдат союзных армий – итальяшкам и венграм –был туда заказан.

Я обогнул здание, свернув в боковой переулок, где раньше располагался служебный вход. Над ним висела другая: «Bordelle für die einheimische Bevölkerung» (Бордель для местных жителей). Немцы, панически боявшиеся венерических заболеваний, не стали запрещать проституцию для «туземцев» и вспомогательного персонала, а взяли её под жесткий контроль, выделив для них отдельное крыло с отдельным входом.

У двери скучал местный полицай с винтовкой. Он лениво глянул на мой аусвайс, выданный Вебером, и молча пропустил внутрь. Внутри пахло дешёвыми духами, сыростью и кислым вонючим табаком. Стены были увешаны немецкими плакатами с призывами к гигиене – «Sauberkeit ist Pflicht!» (Чистота – это обязанность) и инструкциями по профилактике венерических болезней.

На стойке «ресепшена» сидела местная кассирша, тётка лет сорока с крашеными хной волосами. Но за её спиной сидел немецкий фельдшер в форме санитарной службы, который и осуществлял строгий учёт посещений и медицинский контроль.

– Документ, – сухо бросила тётка, даже не подняв на меня глаз.

Я протянул аусвайс. Фельдшер посмотрел на меня через окошко.

– Штатский? – пробубнил он по‑русски с сильным акцентом.

– Путь будет штатский, – пожал я плечами.

– Тариф для местных – три марки, – сообщила толстуха на кассе. – Или тридцать рублей. Червонцы не принимаем, только рубли, трёшки, пятерки или марки.

В оккупированном Рославле на данный момент действовала «бивалютная система», и немцы установили грабительский курс: одна марка равнялась десяти рублям. Я не стал связываться с мелочью и достал из кармана три оккупационные марки – старый барон не скупился на наше содержание, и исправно платил «зарплату».

Тетка пробила талон и протянула мне картонный номерок. Деньги шли строго в кассу комендатуры, а женщины получали лишь мизерный продуктовый паёк, чтобы не умереть с голоду. Фельдшер записал что‑то в гроссбух, даже не взглянув на меня.

– У тебя двадцать минут, – бросила тетка.

– А час можно? – поинтересовался я.

– Можно, – кивнула кассирша. – Плати семь марок.

– Ух‑ты, – обрадованно произнес я, и доплатил четыре марки, – дешевле выходит, чем три раза по три.

Фельдшер сунул мне в руки стандартный профилактический набор: кусок мыла, пузырек с антисептиком[1] и презервативы, целых три. Нацистское руководство стремилось пресечь любые неконтролируемые контакты, поэтому санитарный контроль был жестким даже в этом, «второсортном» крыле.

Я прошел в длинный коридор, тускло освещенный слабенькими электрическими лампами, да еще и сплошь засиженными мухами. На дверях были нарисованы номера и вырезаны маленькие окошки, которые закрывались на время предоставления утех.

Девушки «в номерах» сидели на кроватях, курили, некоторые просто безучастно смотрели в стену. Я знал, как большинство из них здесь оказалось – под угрозой отправки в пересыльный лагерь Дулаг‑130[2].

– Тебе кого, милый? – окликнула меня местная надзирательница, пожилая тётка, вынырнувшая из полутемной ниши. – Хочешь помоложе или постарше? Светленькую? Тёмненькую? Попышнее, постройнее?

– А можно всех посмотреть, – усмехнувшись, сказал я. – Только посоветуй, чтобы не очень разговорчивая была. Устал сегодня…

Она понимающе кивнула:

– Поняла. Пойдём, покажу тебе Леночку. Она у нас самая тихая. Если понравится, советую взять – не пожалеешь!

Мы дошли до двери под номером семь, которая находилась с нужной мне стороны здания.

– Леночка, к тебе клиент! – Тётка открыла дверь, и заглянула внутрь. – Симпатичный молодой человек! А ты проходи, не стой на пороге – смотри какой цветочек наша Леночка!

Я шагнул внутрь и встретился взглядом с усталыми глазами девушки чуть моложе тридцати. Русоволосая, с бледным лицом, она стояла рядом с кроватью в коротком халатике.

– Проходи, – сказала она тихо, и присела на краешек кровати.

– Ну, как? – спросила меня. – Нравится наша Леночка?

– Нравится, – произнес я, закрывая дверь перед носом несносной тетки.

У меня внутри и без того все кипело, что я едва удержался, чтобы не расквасить ей нос. Хоть женщин и нельзя бить… Комната была маленькой, мебель – старой и потёртой. Окно было занавешено плотной шторой. Я положил на тумбочку мыло и антисептик от санитара, а затем приоткрыл штору и выглянул на улицу.

Окно открывалось прямо над крышей спуска в подвал. Просто замечательно! Лучшего расположения и не придумать. Леночка взяла с тумбочки папиросы и закурила.

– Раздевайся, – сказала она безразлично.

Я отошёл от окна и сел на стул, стоявший напротив кровати, не собираясь раздеваться.

– Послушай, Лена, – тихо сказал я, вынимая из кармана купюру в пять марок. – Мне сегодня не до этого дела. Понимаешь?

Девушка замолчала, неотрывно смотря на зажатые в моём кулаке немецкие марки. Потом заторможенно кивнула.

– Это тебе. – Я положил деньги на тумбочку, рядом с пачкой дешёвых папирос. – Сейчас мне нужно уйти, но главное, чтобы мои… приятели… думали, что я здесь, с тобой. Понимаешь?