Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 43 страниц)

В небольшой ложбинке по тропе шли красноармейцы. Усталые, пыльные, в пропотевших гимнастёрках. Лица – серые от усталости, глаза ввалившиеся, но живые. Встречались среди них и раненые с перебинтованными головами и руками. Но все шли самостоятельно – тяжелых среди них не было. Вооружение обычное – трёхлинейки Мосина, да и то не у всех.

Я мог бы выйти к ним сразу. Но – нет, решил подождать. Присмотреться, так сказать. Да и группа, честно говоря, выглядела максимально деморализованной – видно по лицам. Так что пока я незаметно крался параллельно тропке, высматривая и прислушиваясь к разговорам.

А еще я хотел вычислить обладателя тех самых нестандартных сапог с металлическими гвоздями в подошве. Но до сих пор у меня не очень-то это получалось. Так что пока я незаметно двигался за группой красноармейцев, скрываясь в густых кустах орешника.

Первым делом я их всех пересчитал: в группе – одиннадцать человек. Девять красноармейцев, один старшина с перебинтованной рукой, идущий в голове колонны и один младший сержант, шагающий рядом с ним. Старшина был худым, жилистым, с жёстким костистым лицом. На вид ему было лет под сорок-сорок пять.

Он шёл уверенно, несмотря на ранение, постоянно оглядывался по сторонам, и что-то тихо говорил шедшему рядом младшему сержанту. Видно было, что человек он бывалый – даже в таком состоянии уверенно держит всю группу в руках.

Младший сержант (в отличие от щуплого старшины) – здоровенный детина, в расстёгнутой гимнастёрке, неторопливо топал с автоматом ППД наперевес. Вообще, редкая «машинка» для окруженцев – видать, тоже не простой хлопчик. Ведь по штату на целый пехотный взвод, а это около 50 человек, полагалось всего два пистолета-пулемета.

Обычно ими вооружали командиров первых двух отделений взвода. Остальные сержанты и все рядовые красноармейцы были вооружены винтовками Мосина или самозарядными СВТ. Автомат младший сержант держал «по-хозяйски», было заметно, что обращаться с ним он умеет.

Я продолжил двигаться параллельно тропе, стараясь держаться в густых зарослях, но при этом не отставать. Лес постепенно начал меняться – деревья стояли всё реже, подлесок становился ниже, и передвигаться незаметно стало намного тяжелее. Стало понятно, что лес потихоньку заканчивается. Впереди, сквозь стволы, уже виднелось открытое пространство – лесная опушка. А за ней...

Я осторожно раздвинул ветки и выглянул – передо мной открылся великолепный вид. Лес заканчивался резкой кромкой, за которой начиналась широкая пойма. Блестела на солнце большая река – Сож, делая здесь плавный изгиб. Вода была тёмно-синей, с лёгкой рябью от свежего ветерка. На противоположном берегу виднелись зелёные луга и далёкая полоса леса.

А прямо по курсу, на пологом пригорке, чуть поодаль от реки, стояла небольшая деревня – десятка два изб и церквушка с покосившимся крестом. Красноармейцы тоже вышли на опушку и остановились, прикрывая глаза от слепящего вечернего солнца.

– Ложись! – Старшина поднял руку, давая команду залечь.

Группа нехотя рассыпалась по кустам у самой кромки леса. До меня доносилось недовольное ворчание и брюзжание – дескать, и так сил никаких, а тут еще на брюхе ползать.

– Разговорчики! – шикнул старшина, продолжая внимательно наблюдать за деревней, а младший сержант повернулся к недовольному бойцу и показал ему свой пудовый кулачище, размером примерно с его голову. Если таким кулачищем вдарить, то голову расплескает как гнилой арбуз.

– Прудников, еще раз вякнешь…

– Да понял я уже, товарищ младший сержант, – тут же «дал заднюю» уставший красноармеец.

– Товарищ старшина, – тихо произнёс здоровяк, подползая к командиру. – Что делать будем?

– Немцев, вроде бы, в деревне не видно, – наконец произнёс он хриплым голосом. – И нужно узнать, сможем ли мы здесь переправиться на другой берег. Лодки у местных всяко имеются.

– А может, брод найдём, товарищ старшина? – предложил один из красноармейцев, молодой парнишка с перебинтованной головой.

– Может, и найдём, – кивнул старшина. – Только все равно нужно сначала понять – есть в деревне немцы или нет? А то сунемся – и… поминай, как звали.

– Так надо на разведку смотаться, – предложил сержант. – Давай, я пойду, старшой.

Старшина поморщился, но здоровяк дело предлагал – соваться в деревню без разведки было опасно.

Глава 7

Старшина смерил здоровяка внимательным взглядом и остановился на его автомате:

– Тебя? Ты ж знаешь, Савелий – у нас семь винтовок на всех! А патронов – и вовсе кот наплакал. А у тебя – почти полный боекомплект! Можешь обижаться, но в разведку я тебя не пущу! Кому, кроме тебя, «Дегтярь» доверить? С ним никто обращаться толком не умеет – слишком капризный...

Повисла тишина. Красноармейцы переглядывались, ожидая решения командира. И тут из травы, прямо за спиной старшины, приподнялся один из красноармейцев – крепкий (но не такой здоровый, как младший сержант) мужик лет тридцати пяти, в аккуратно сидевшей на нём гимнастерке, хоть и пыльной, но выглядевшей куда новее и опрятнее, чем у всех остальных.

Да и выглядел он пободрее остальных красноармейцев старшины – те в основном были ранены, хоть и легко. А у этого – ни царапины. А еще – на ногах у него были сапоги. В отличие от основной массы простых красноармейцев, на ногах которых были обмотки.

– Товарищ старшина, разрешите мне сходить, – тихо, но твёрдо произнёс доброволец, подползая ближе к командиру. – У меня получится.

Я насторожился, прислушиваясь к разговору.

Старшина прищурился, впившись взглядом в бойца.

– Еремеев?

– Я, товарищ старшина. Я же из сапёрного – осторожности меня учить не надо. Доберусь потихоньку до деревни и всё разведаю.

Сапёр?! И тут мой взгляд, наконец, зацепился за то, что всё это время было у меня перед глазами, но я как-то не придал этому значения. Петлицы! У всех красноармейцев в группе были нашиты на воротник гимнастерки обычные пехотные петлицы малинового цвета. А у этого – чёрные, как были и у Николая, только кант синий, и эмблема другая – скрещённые лопата и кирка. Сапёры!

Вот оно что! Значит, этот подозрительный боец не из пехоты. Затесался, прибился к этой группе пехотинцев где-то по дороге. И никто не обратил на него особого внимания – в суматохе отступления это было обычным делом. Но почему-то именно сейчас это бросилось мне в глаза.

Может, потому что я искал любой повод. Может, потому что просто после всего произошедшего у меня паранойя. Да и следы тех сапог, которые «память Николая» признала подозрительными, не шли у меня из головы. И тут, пока я над всем этим размышлял, из травы поодаль поднялся еще боец.

Тоже крепкий, тоже без единой царапины, и тоже в аккуратной, хоть и пыльной гимнастёрке. И – я в этом уже не сомневался – тоже с чёрными саперскими петлицами. Да они были прямо как близнецы-братья. Нет, не похожи внешне – с разными чертами лица.

Но вот что-то в их манере… как двигались, держались – были очень похожи. Хотя, если они из одной части… всё может быть, и я просто зря загоняюсь.

– Товарищ старшина, – произнёс второй, подползая к командиру отряда. – Разрешите мне с ним. Мы давно вместе служим, знаем друг друга – вдвоём куда как сподручнее будет.

Первый сапёр кивнул, подтверждая слова напарника.

– Разрешите, товарищ старшина? – повторил он. – Вдвоём и быстрее, и надёжнее. Прикроет, если что.

Старшина опять поморщился – людей у него и так кот наплакал, да еще основная масса с ранениями, как и он сам. Терять двух крепких бойцов за раз не хотелось. Но какая-никакая логика в их словах имелась. Если одного вдруг прихватят или убьют – второй сможет вернуться и сообщить.

– Ладно, – наконец произнёс он. – Идите вдвоём. Только на рожон не лезьте! Один идёт, второй поодаль – прикрывает. Если немцы – сразу назад! Понятно?

Оба бойца синхронно кивнули.

– Выполняйте!

– Слушаюсь, товарищ старшина! – ответил первый, и уже вдвоем они отправились в сторону деревни.

И тут меня опять что-то «кольнуло». Вот только что? Как там он ответил: «Слушаюсь, товарищ старшина»? А что, собственно, не так? Разве не так отвечают красноармейцы? Разве не «слушаюсь» должно быть ответом на приказ командира в 41-ом году?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить – где я это слышал? В фильмах? В книгах? В сотнях советских кинолент про войну, которые я пересмотрел в своём времени? И тут в моей голове, словно кто-то опять включил старый кинопроектор – вспыхнула очередная частичка памяти. Не моя – Колина.

...Полковая школа[1]. Осень 1940 года. Молодой лейтенант безжалостно гонял по плацу взвод нескладных новобранцев, только-только оторванных «от сохи». Потные новенькие гимнастёрки, неумело выполненные команды… Но главным было не это…

– Смирно! Равняйсь! – крикнул лейтенант. – Слушай мою команду! Боец Иванов, если я тебе приказываю – что ты мне отвечаешь?

Молодой рыжий парнишка, весь красный и потный, вытягивается в струнку:

– Слушаюсь, товарищ лейтенант!

Лейтенант аж подпрыгнул от злости:

– Что?! Что ты сказал, недоумок деревенский?!

Парнишка моргает, явно не понимая, что от него хочет лейтенант:

– Ну... слушаюсь... Мне дед так рассказывал…

– Нет, болван! Надо отвечать командиру по уставу! А там четко прописан ответ – «есть»! Дед твой, небось, еще при царе солдатскую лямку тянул. А «слушаюсь» – это царское, белогвардейское, революционно чуждое! Понял?!

Рыжий новобранец судорожно кивнул.

«Картинка» резко погасла, но теперь я понимал, что в реалиях июля сорок первого года было неправильно. Настоящий советский боец никогда не ответит командиру «слушаюсь».Он ответит «есть». А этот «сапёр» Еремеев ответил «слушаюсь». Это уже не паранойя. Это – факты.

Однако никто из его окружения не обратил на это внимания, даже старшина? Возможно, что эти люди были сильно измотаны, вот и не обратили внимания на эту маленькую оговорку. А возможно – они все диверсанты… Нет, вот это уже точно паранойя. Нельзя в каждом видеть врага. Но эти двое…

Я проследил за ними взглядом: двигались «саперы» на удивление ловко – низко пригибаясь, почти сливаясь с травой, короткими перебежками от куста к кусту. На мой взгляд, даже слишком профессионально для обычных красноармейцев, не имеющих военного опыта. А эти двое – как будто учились этому, они двигались согласованно, прикрывая друг друга, как настоящая боевая пара.

Я, не раздумывая, незаметно двинулся за ними, оставив в траве сидор с едой и гранатами – они сейчас буду только мешать. С собой я прихватил только пистолет и «шмайсер». Гранаты тоже оставил в мешке. Тихо, стараясь не шуршать листвой, я выбрался из своего укрытия и пошёл параллельным курсом, используя каждую складку местности, каждый куст, каждую кочку. Расстояние между нами было небольшим – метров двадцать. Но «саперы» слежку пока не вычислили.

Сердце колотилось так, что, казалось, слышно было на всю округу. Как побороть подобные реакции на опасность молодого организма, я пока не разобрался. Но пока это мне не сильно мешало, пусть и с трудом, я наловчился временами отстраняться от них.

Крайние избы деревни постепенно приближались. Пока было тихо, и именно это меня и настораживало – собак не слышно. А какая деревня без собачьего лая? Вот то-то же! Я замер в траве, когда оба бойца-сапёра остановились у раскидистого куста калины, метрах в десяти от первой избы.

Первый – красноармеец Еремеев, как назвал его старшина – коротко кивнул напарнику и жестом показал: «Оставайся здесь». Второй остался у куста, залёг, пристроив винтовку на ветке так, чтобы в случае чего можно было сразу открыть огонь.

А первый, оставив свою трёхлинейку напарнику – с ней незаметно передвигаться невозможно, слишком длинная – двинулся дальше. Один. Без оружия.

Ну, а я незаметно скользнул за ним дальше. Двигался я по огородам, прячась за разросшимися кустами смородины и малины, за покосившимися заборами и старыми яблонями.

Еремеев тоже шёл настороженно, мягко – по-кошачьи. Двигался узкими проулками между избами, скрываясь в тени раскидистых деревьев, прижимаясь к заборам, заглядывая за каждый угол, прежде чем сделать следующий шаг. Профессионально шёл. Весьма и весьма профессионально для простого сапёра.

Я шёл параллельно, по соседнему огороду, стараясь не отставать и ничем себя не выдать. Автомат я держал наготове, но палец на спуск не клал.

Миновав несколько дворов, Еремеев вышел к проулку, который вёл прямо к центру деревни. Здесь заборы закончились, и ему пришлось перемещаться от дома к дому, прижимаясь спиной к бревенчатым стенам и выглядывая из-за углов.

Я же предпочёл остаться на огородах, пробираясь сквозь высокую крапиву и малинник, пока не упёрся в дощатый забор, за которым начиналась центральная улица. В заборе была широкая щель, и я осторожно приник к ней глазом: прямо передо мной, метрах в пятидесяти, стояло бревенчатое здание бывшего сельсовета – в куче мусора у стены валялся большой изуродованный фрицами портрет Сталина.

А над крыльцом бывшего сельсовета, лениво трепыхаясь на слабом ветре, болтался флаг – красный с жирной чёрной свастикой в белом круге. У крыльца стояли два мотоцикла с колясками и легкий внедорожник «Kübelwagen». Свое прозвище – «лоханка» или «машина-таз» он получил за характерную угловатую форму открытого кузова из штампованного жестяного листа.

Четверо вооруженных фрицев слонялись во дворе. Они курили, и о чём-то неспешно переговаривались, чувствуя себя в деревне в абсолютной безопасности, считая, что все русские уже давно перебрались за реку.

Еремеев этого пока не видел. Он замер за углом крайнего дома, выходящего торцом на площадь. Некоторое время он просто стоял, прижавшись к бревнам, и, похоже, прислушивался. Потом он осторожно высунул голову, оценивая обстановку.

Я напрягся, крепче сжимая оружие. Сейчас он увидит немцев, поймёт, что деревня занята, и рванёт назад, к своим, в том случае, если мои опасения окажутся беспочвенными. А я прикрою его отход, если фрицы всё-таки его заметят и попытаются преследовать.

Но Еремеев не рванул назад. Он ещё секунду постоял, отлип от стены и... неожиданно для любого нормального советского бойца, шагнул прямо на открытую и залитую вечерним солнцем деревенскую улицу. Больше он не крался, не перебегал от укрытия к укрытию – он шёл спокойным, уверенным шагом, высоко подняв обе руки над головой. Прямо к крыльцу сельсовета – к немцам.

Фрицы, заметив его фигуру, тут же замолчали и перестали смеяться, направив стволы карабинов в сторону Еремеева.

Один из них – высокий, в очках – сделал шаг вперёд, резко крикнув по-немецки:

– Halt! Keine Bewegung! (Стой! Не двигайся!)

Но Еремеев продолжал идти, словно не понимая, что там ему кричит немец. Он шёл спокойно, уверенно, словно так и было задумано. Его руки по-прежнему были подняты над головой.

– Halt! – повторил фриц и показательно передернул затвор. – Ich schieße! (Я стреляю!)

Но к этому времени Еремеев уже подошёл к крыльцу комендатуры и остановился в трёх метрах от немцев. Руки он по-прежнему держал высоко поднятыми.

– Nimm die Waffe weg, Soldat! Ich bin Hauptmann Weber von der Abwehrabteilung Zwei-A. Wo ist der Kompaniechef? – Сапер обернулся к лейтенанту, лицо которого после этих слов удивлённо вытянулось. – Rufen Sie ihn sofort her!

(Убери оружие, солдат! Я гауптман Вебер из второго-А[2] отдела Абвера. Где командир роты? Немедленно вызови его сюда!)

Твою ж медь! Еремеев свободно говорил по-немецки, шпарил, как на родном – без всякого акцента! Да и не Еремеев он вовсе, а Вебер. Мои подозрения оправдались на все сто процентов – даже больше: в группу старшины затесался целый гауптманн немецкой разведки! Уму непостижимо!

– Ich bin jetzt der Kompaniechef hier. Oberleutnant Schulz wurde vor einigen Tagen verwundet und ist im Lazarett. (Я теперь командир роты. Обер-лейтенант Шульц был ранен несколько дней назад и находится в госпитале.)

В ответ на это Еремеев что-то сказал лейтенанту, но что, я не услышал. После этого солдаты расслабились и закинули оружие за спину, а гауптманн из Абвера опустил руки. Офицер обернулся к своим солдатам и отдал какую-то команду. Один из фрицев забежал в здание, двое остались у мотоциклов.

Офицер жестом пригласил Еремеева-Вебера внутрь, и тот спокойно вошёл в двери бывшего сельсовета как полноправный хозяин, выпятив грудь колесом.

Сомнений никаких не осталось. Причём это был не просто диверсант. Фрицы не дураки и не стали бы разменивать хорошо подготовленного и обученного агента – из старших офицеров Абвера на всякую ерунду. Он шёл с этой группой окруженцев не просто для того, чтобы выдать их немцам. Нет, это было бы слишком просто.

Он явно шёл для чего-то большего. Но одно я знал точно – этого гада нельзя было выпускать из своего поля зрения. Ни в коем случае! И убивать его тоже было бы очень большой ошибкой. Идеальным вариантом было бы добраться до своих, а там уже сдать его в НКВД, возможно, он бы вывел контрразведчиков на какую-нибудь законспирированную шпионскую сеть.

Я понял, если останусь здесь – за забором, точно не услышу разговора, а значит нужно было срочно действовать. Я бесшумно скользнул по жгучим зарослям крапивы, стараясь незаметно обогнуть здание сельсовета. Сзади, за огородами, начинался старый заброшенный колхозный сад.

Яблони и вишни здесь одичали, их ветви переплелись в непролазные дебри, а землю укрыли сплошные заросли высокой крапивы. Но мне это было только на руку. Пробираясь сквозь заросли, стараясь не хрустнуть сухими ветками, я вышел практически к задней стене сельсовета.

Окна от летней жары были распахнуты, и до меня отлично доносились все звуки. Вебера я заметил у окна – он стоял спиной ко мне. Из окна доносился треск рации, видимо лейтенант запросил подтверждение полномочий гауптамана. Сквозь треск послышался голос, искажённый помехами:

– «Фальке-Два», вас поняли. Код принят. Ожидайте подтверждения.

Пауза длилась минут пять. Вебер стоял неподвижно, словно изваяние. Наконец рация вновь ожила:

– «Фальке-Два», личность гауптманна Вебера и его полномочия подтверждены. Командиру гарнизона оказать гауптманну Веберу всяческое содействие и предоставить любые необходимые ресурсы для выполнения задания командования. Конец связи.

– Спасибо, господа! – по-немецки произнёс Вебер, его голос звучал уверенно и властно.

– Чем можем вам помочь, герр гауптманн? – спросил подошедший к окну лейтенант.

– Я выполняю задание в составе группы русских, выходящих из окружения. Группа сейчас на границе лесополосы и готовится переправиться на ту сторону. Мне необходимо в составе этой группы добраться до основных частей Красной армии. Ваша задача – при обнаружении этой группы не открывать огонь на поражение. Вы должны просто создать видимость перестрелки.

– Видимость? – переспросил лейтенант.

– Именно. Когда они пойдут через поле к реке, ваши пулемётчики откроют шквальный огонь – всё должно быть натурально. Создайте шум, дым, суету. Но мы должны переправиться. Вам всё понятно?

– Яволь, герр гауптман! – хором ответили офицеры.

– Отлично, лейтенант! Я обязательно отмечу вас в своем донесении командованию! А теперь мне надо возвращаться…

Я бесшумно отполз в густую траву. Всё, теперь картинка окончательно сложилась – Вебер-Еремеев и его напарник целенаправленно стремились на нашу сторону, чтобы внедриться в ряды Красной армии. А вот с какой целью – об этом остаётся только гадать.

[1]Знакомого всем сегодня понятия «учебная часть» или «учебка» в предвоенном СССР официально не было. Подготовка младших командиров (сержантов и старшин) строилась по принципиально другой системе – через полковые школы (иногда их называли батальонными). Полковая школа – это и была та самая «учебка» довоенного времени, которую прошёл Николай Сиротинин. Полковая школа находилась внутри того же самого полка, куда новобранец прибывал служить.

[2] В структуре немецкой военной разведки (Абвера) под руководством адмирала Вильгельма Канариса Второй отдел (Абвер-II / Abwehr II) занимался исключительно организацией диверсий, саботажа, террора, психологической войны и специальных операций в тылу противника.

Глава 8

Я не стал дожидаться, пока гребаный гауптманн закончит свои дела в комендатуре и вернётся к своим «подопечным». Развернувшись, я бесшумно скользнул обратно в густые заросли одичавшего сада, а затем через огороды и луг ушел обратно в лес.

Попутно я проконтролировал второго диверсанта, все так же сидевшего в «засаде». Можно было тихо отправить его к праотцам, но тогда это насторожило бы Вебера. Так что пусть пока поживёт, ублюдок – отольётся ему еще за всё хорошее!

Через полчаса я вышел обратно к той самой лесной ложбинке, где оставил группу старшины, а неподалёку и свой сидор. Красноармейцы всё ещё находились на том же самом месте, с тревогой посматривая в сторону деревни. Ожидая вестей от разведки, уставшие бойцы старались отдохнуть: кто-то сидел, прислонившись спиной к дереву, кто-то лежал на траве, закрыв глаза.

Только младший сержант Савелий, не выпуская из рук своего ППД, внимательно поглядывал в сторону деревни. Да и умудрённый опытом старшина не терял бдительности. Я решил не тянуть кота за хвост и дать красноармейцам обнаружить моё присутствие. В связи с открывшимися обстоятельствами я решил присоединиться к группе.

Я шагнул из-за кустов орешника прямо на тропу, намеренно хрустнув веткой. Савелий мгновенно вскинул автомат, остальные красноармейцы так же резко подхватили винтовки с земли.

– Стой! – рявкнул здоровяк, беря меня на прицел. – Руки! Живо! Ты кто такой?

Я медленно поднял руки, оставив «шмайсер» болтаться на груди.

– Свой я, товарищ младший сержант, – произнёс я спокойным и твёрдым голосом, в котором не было ни капли страха. – Опусти ствол – а то во фрицев потом стрелять нечем будет. Руки опущу?

Савелий нахмурился, его пудовый кулак крепче сжал цевьё автомата.

– А ну стой на месте, гад! И руки не опускай! – рявкнул он.

– Кто таков? – раздался из-за спины голос старшины, повторившего вопрос младшего сержанта. – И откуда весь такой из себя вылез?

Я почувствовал, как с моей шеи старшина снимает автомат и перехватывает сидор.

– Только не дёргайся, паря, если не хочешь пулю схлопотать! – произнёс он, выдергивая у меня из-за пояса «Вальтер». – Вот теперь поворачивайся. Только медленно… Ну, а руки можешь опустить. Так кто ты, мил человек?

Я повернулся и без страха посмотрел в глаза старшины, воспалённые от бессонницы.

– Старший сержант Сиротинин Николай, – ответил я, – наводчик орудия 55-го стрелкового полка…

Старшина подозрительно прищурился:

– Артиллерист, что ли?

Я чуть было тоже, как ранее немецкий диверсант, не ляпнул «так точно», но вовремя спохватился:

– Да, товарищ старшина, – кивнул я, – артиллерист. Пробираюсь от Сокольничей, где принял бой с танковой колонной, чтобы прикрыть отход своего полка к Кричеву.

– И как успех? – скептически поинтересовался Савелий, продолжая держать меня на мушке автомата. – Сколько танков подбил?

– Во время боя возле деревни Сокольничи мной уничтожено 7 танков противника, 11 бронемашин и несколько десятков живой силы… сколько точно, сказать не могу – некогда было пересчитывать. Но для одного орудия и одного артиллериста – превосходный результат!

– Сколько?! – Савелий едва не подпрыгнул от такой информации. – Ты ври-ври, да не завирайся, паря! – рыкнул он. – Одной пушкой? Брехня!

– Кому брехня, а кому – эффективное уничтожение техники и живой силы противника. – Так-то я был готов, что мне не поверят. Коля действительно сделал невозможное, и я, как могу, постараюсь ему соответствовать, раз уж у нас так вышло…

– Документы есть? – коротко бросил старшина, не желая продолжать перепалку.

– Есть, товарищ старшина. В гимнастёрке, во внутреннем кармане. Разрешите достать?

– Доставай! – Старшина кивнул, не сводя с меня глаз.

Савелий так и держал меня на прицеле – палец на спусковой скобе, готовый в любой момент её нажать, хотя меня уже разоружили. Я медленно вытащил из кармана комсомольский билет и протянул старшине.

Тот взял документ и бегло его просмотрел. Сравнил мою физиономию с фотографией – совпадает. Фамилия-имя – соответствует найденному.

– Значит, Сиротинин... – протянул старшина, возвращая мне билет и делая знак младшему сержанту, чтобы опустил оружие. – А почему, боец, ты в гражданской одежде? Где гимнастёрка? Где петлицы? Как прикажешь своего от фрица отличать?

Ага, много вы по форме наотличаете! Скоро гауптманн Вебер подтянется, так вот у него и гимнастёрка, и петлицы в наличии, только он замаскированный под нашего фриц. Вслух, разумеется, я им этого не сказал.

– Контужен я был, товарищ старшина, – ответил я, и в голосе моём прозвучали искренние нотки. – Одежда после боя пришла в полную негодность, а очнулся я в бане, у деда одного. Он меня без сознания туда приволок, вот и снабдил рубахой и портками взамен моей.

– А «игрушки» у тебя немецкие, – качнув автоматом, произнёс старшина. – Тоже дед снабдил? – прищурил он один глаз.

Я сделал паузу, давая старшине переварить услышанное. Потом продолжил:

– Я, когда в себя пришёл, понял, что немцы уже деревню заняли. Выбираться надо было. А тут как раз один мотоциклист-фриц в сторонку по малой нужде отошёл... – Ну, я его и придушил. Тихо. Без шума. Автомат забрал, пистолет, гранаты. И документы его – карту, полевую сумку. А после в леса ушел. Вот так и с вами пересеклись, товарищ старшина.

Старшина молча смотрел на меня, затем перевёл взгляд на «шмайсер», который держал в руках. К нему подошел Савелий, уже с ППД на плече. Он взял мой автомат и, с интересом покрутив его в руках, произнёс.

– Придумают же фрицы… А патроны к нему имеются? – пробурчал он.

– Имеются, – ответил я, – в сидоре посмотри. Там еще пара гранат найдется.

Савелий отдал «шмайсер» старшине и полез в мешок.

– Так у тебя еще продукты имеются? – оценив содержание вещмешка, присвистнул он. – Если все, что ты нам тут наплёл, правда – то фартовый ты парень!

– Правда всё! – продолжал я стоять на своём, хоть и проверить это сейчас весьма проблематично. Но как выйдем к своим…

– К своим еще выйти надо… – Старшина хмыкнул, возвращая мне оружие. – Обращаться с этой «машинкой» умеешь, артиллерист?

– Обижаете, товарищ старшина… Автомат-то всяко не сложнее пушки.

– Ладно-ладно! – примирительно поднял он руки. – Но пистолет я тебе не верну – у меня будет. А то ведь у нас на всех оружия не хватает. Ну, и я тут старший по званию – приказы мои выполнять беспрекословно. Уловил?

– Да, товарищ старшина!

Я вытащил из кармана магазин, который при обыске старшина не изъял:

– Больше к пистолету ничего нет.

– Неплохо ты фрица «обработал», товарищ старший сержант, – наконец произнёс Савелий, вынув гранаты и возвращая мне сумку. – Сразу видно – наш человек! Если бы каждый так фрица бил – давно бы обратно их погнали.

– Повезло, наверное, товарищ младший сержант, – пожал я плечами.

– Всем бы так везло, – усмехнулся младший сержант. – Савелий! – протянул он мне свою огромную ладонь.

– Николай! – пожал я протянутую руку, чувствуя, как мои пальцы тонут в его мощной лапе.

Савелий, однако, не сразу разжал хватку – ещё секунду он смотрел мне в глаза, словно взвешивая. Потом усмехнулся, хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся, и отошёл в сторонку, вновь уставившись в сторону деревни.

– Старшина Дорохов, – произнёс старшина, – Сергей Матвеич. – На отдыхе можно просто Матвеич...

– Понял, товарищ старшина! – отрапортовал я.

– Да ладно тебе, не тянись, – махнул он здоровой рукой. – Подстрелили меня, видишь? – он указал на перебинтованную левую руку, висевшую на перевязи. – Так что не до церемоний сейчас. Ребятки! – окликнул он кучку своих бойцов, у нас пополнение – старший сержант Николай Сиротинин! – объявил он. – Из артиллеристов…

Какое-то время ушло на взаимное знакомство с группой Матвеича. После чего старшина произнёс:

– Еще двое сейчас в разведке – до деревни ушли, поглядеть, есть ли там немцы. А ты садись, Коля, отдыхай. Чай, не казённые ноги от самых Сокольничей бил.

Я присел на траву, прислонившись спиной к толстому стволу дуба. «Шмайсер» положил на колени – привычка – оружие всегда должно быть под рукой, от которой не так-то просто избавиться. Старшина присел рядом, нотут же вскочил, когда Савелий сообщил, что разведка возвращается.

Вскоре к группе старшины вышли «сапёры» – Еремеев, он же гауптманн Вебер и его напарник. Свои роли они отыгрывали просто блестяще – настоящие разведчики, только что выполнившие смертельно опасное задание.

– Товарищ старшина, разрешите доложить? – по-уставному произнёс Еремеев.

Его взгляд на мгновение метнулся ко мне – я это заметил. В глазах гауптмана мелькнуло что-то – удивление? настороженность? Он явно не ожидал, что за их недолгое отсутствие к группе еще кто-то присоединится. Но виду не подал.

– Ну, рассказывай уже, Еремеев, – старшина выпрямился, в его голосе зазвучала надежда. – Что там? Немцы? Или…

– Немцы, товарищ старшина. Но немного – не больше отделения мотоциклистов. Но они расслабились: пьют и считают, что уже выиграли войну. Охрана у реки слабая, всего пара часовых. Вполне возможен прорыв к переправе, если подгадать время – под утро… Пока мы крались по огородам, нам местный дедок попался. Старый, глуховатый, но толковый – он про брод рассказал. Буквально в полукилометре от деревни, ниже по течению. Глубина чуть выше пояса – там и нужно прорываться.

– Отлично! – кивнул старшина, его глаза загорелись. – Значит, утром и пойдём. Савелий, распредели караулы до утра – и всем отдыхать!

– Товарищ старшина, пожрать бы чего? – донесся знакомый мне голос – тот самый, который уже жаловался ранее на усталость. Красноармеец Жмуркин, как представил мне его старшина. – И так впроголодь который день… Пузо уже не просто урчит, а воет! Да меня скоро матёрые волчары в этом лесу за своего принимать будут.

Я посмотрел на этого бойца – худощавый, с ввалившимися щеками и серым от усталости лицом. Он лежал на траве, подложив под голову скрученную скатку[1], и жалобно смотрел на старшину.

– Держи, боец Жмуркин, – я пододвинул к нему свой сидор. – Там две банки тушняка завалялись и немного сухарей... Ешь, товарищ – набирайся сил.

– Братцы! – Ахнул Жмуркин, заглянув в мешок. – Да здесь еще крупа, сахар, чай! Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на старшину – мол, можно ли? На всех можно пожрать приготовить!

Остальные бойцы тоже оживились, кто-то даже приподнялся с земли, заинтересованно поглядывая в сторону Жмуркина. Голод – он такое дело, что мигом лечит любую усталость, когда появляется надежда хоть немного набить живот.

– Товарищ старшина, – Жмуркин поднял глаза на Матвеича. – Сварить бы каши, товарищ старшина! Горячую, да с тушёнкой… – Он даже зажмурился от предвкушения.