Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 43 страниц)

Глава 18

Я откинулся на спинку сиденья – меня сейчас натурально начало подтряхивать. Но не от горячки боя, в котором меня неоднократно могли убить – такое состояние для меня как раз было привычным. А от осознания того, что история, благодаря мне, менялась.

Причём менялась прямо сейчас, на моих глазах – резко сворачивала на другие рельсы. Качалов уже не погибнет под Старинкой. Двадцать восьмая армия не окажется в котле. Тридцать восемь тысяч наших солдат не попадут в плен. Так что в голове у меня крутился настоящий водоворот разнообразных мыслей.

– А что с наступлением? – спросил я. – Если мы отходим за Десну…

– А наступление, Коля, продолжается, – Егор Фомич хитро прищурился, – но только для немцев. Мы же скрытно отходим, стягивая резервы и оставляя на наших прежних позициях лишь видимость присутствия войск. Пусть Гудериан думает, что мы всё ещё готовимся переть на запад. И когда его танковые клинья сомкнутся там, где нас уже не будет… – он сделал паузу, – … тогда мы сами ударим им во фланги. Уже по немецким растянутым коммуникациям.

– Значит, покажем фрицам Кузькину мать? – усмехнулся я.

– Ещё как покажем – и армию сохраним! В связи с этим Колесников хочет тебя видеть лично. Да и не только Колесников, командарм тоже хочет с тобой поговорить.

– Да я уже, вроде бы, всё рассказал, Егор Фомич, – ответил я. – Думаю, что ничего нового не скажу. Мне бы лучше со своими…

– Ну, начальству виднее, Коля, – подмигнул мне полковой комиссар. – Скажу только, что тобой заинтересовались на самом верху.

– Да чего я такого сделал? – пожал я плечами. – Мне бы снарядов побольше…

– Мне уже Ким рассказал, как ты сегодня отличился, – покачал головой Егор Фомич. – И сколько танков ты подбил, и сколько пехоты положил, и про твою сапёрную лопатку тоже… Уникальный ты человек, Николай.

– Да ладно вам, Егор Фомич. Любой на моём месте…

– Любой на твоём месте уже бы сдох десять раз, – спокойно перебил меня полковой комиссар. – А ты – жив. Вот в чём разница.

Я не стал спорить с этим утверждением – бессмысленно, да и не хотелось. Ведь я знал, что комиссар верно подметил: любой нормальный человек на моём месте не выжил бы.

– Да просто повезло, товарищ полковой комиссар. Да и не считал я эти танки – не до того было.

– В который раз подряд повезло, товарищ старший сержант? – в тон мне произнёс Егор Фомич. – А танков, к твоему сведению, было восемь. Восемь, Коля!

– Восемь, – повторил я, словно пробуя это слово на вкус. – А мне показалось – штук пять, не больше. Не до подсчётов было, товарищ полковой комиссар. Когда на тебя прёт огромный стальной гроб на гусеницах, да ещё и не один – считать некогда.

– Ну‑ну, – усмехнулся Егор Фомич. – Скромность, конечно, украшает. Но восемь подбитых танков за один бой – это тебе не «повезло». Это мастерство. Плюс пехота, которую ты картечью и осколочными косил. Плюс рукопашная лопаткой. Знаешь, что мне Ким сказал, когда я его спросил про тебя?

– Что?

– Он сказал, что ты, товарищ старший сержант, настоящее смертельное оружие для фрицев.

Я невольно хмыкнул, но опять не стал возражать. Оружие, так оружие. Может быть, именно с такой целью судьба забросила меня в эти суровые годы. Егор Фомич помолчал, глядя в окно, а затем произнёс – уже другим тоном, тише и серьёзнее:

– И ещё, Коля… Тобой заинтересовались на самом верху.

– И что? – спросил я осторожно.

– А то, Коля, – усмехнулся комиссар, откидываясь на спинку сиденья, – то, что ты сделал в Рославле – внедрение в группу и её ликвидация, сведения о наступлении немцев, предложение радиоигры с Абвером – это не уровень старшего сержанта‑артиллериста. Это уровень, – он сделал паузу, – куда более серьёзный. И там, наверху, это тоже поняли.

– Егор Фомич, – нахмурился я, – вы к чему это?

– К тому, Коля, – комиссар посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, – что после разговора с бригадным комиссаром Колесниковым и командармом Качаловым, твоя жизнь может… измениться…

– В каком смысле?

– В самом прямом, – ответил Егор Фомич. – Ты ведь сам понимаешь: совершенно неподготовленный человек, который за несколько дней умудрился внедриться в резидентуру Абвера, стравить диверсантов между собой, ликвидировать крупную диверсионную группу, захватить рацию с шифрами и радиста, а потом ещё и глобально повлиять на принятие решений в Ставке… Такого человека надо использовать, а не держать у «сорокопятки».

– Моё место – у пушки, – упрямо произнёс я.

Егор Фомич рассмеялся – негромко, но искренне.

– Я так и думал, что ты такое скажешь. Ведь ты настоящий истребитель танков! Мастер огня! Но послушай меня внимательно: я не говорю, что тебя заберут из батареи прямо сегодня. Или завтра. Я говорю, что о тебе теперь знают там… – Он ткнул пальцем в потолок. И помнят. И когда придёт время – а оно придёт, поверь мне – ты не сможешь отказаться. Война, и приказ командования нужно будет выполнить любой ценой!

– Егор Фомич…

– Не перебивай, – мягко остановил он меня. – Я тебя просто предупреждаю, чтобы ты был готов к такому повороту. Ведь ты нужен там, где твои мозги и твои руки принесут больше пользы. А то, что ты сегодня восемь танков сжёг – это, конечно, поражает. Но то, что ты сделал в Рославле, помогло спасти целую армию! Так что, сам понимаешь…

Я молчал, глядя в окно, и понимал, что Егор Фомич прав.

– Понимаю, Егор Фомич, – произнёс я.

– Вот и молодец! – кивнул комиссар. Он потянулся к карману гимнастёрки, извлёк помятую пачку папирос и щёлкнул зажигалкой. Сизый дым поплыл к приоткрытому окну, смешиваясь с пылью просёлочной дороги. – А теперь, Коля, слушай сюда, – произнёс Егор Фомич, затягиваясь. – В штабе тебе предстоит встретиться ещё с одним человеком, прилетевшим из Москвы по твою душу… Ну, не только по твою, конечно…

– Кто? – насторожился я.

– Майор государственной безопасности Судоплатов, Павел Анатольевич. Особая группа НКВД. Лично курирует продолжение нашей радиоигры с Абвером.

– И что ему от меня нужно?

– А вот это, братец, ты у него сам и спросишь, – усмехнулся Егор Фомич.

Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и я едва не приложился головой о потолок «эмки» – автомобиль свернул с просёлка на узкую лесную дорогу, и кроны сосен сомкнулись над нами, отрезая небо. Сразу стало сумрачно и прохладно.

– Приехали, – произнёс Егор Фомич. – Дальше пешком.

Мы выбрались из «эмки». Я размял затёкшие ноги и вдохнул полной грудью – воздух здесь был другой, густой, хвойный, пусть и с примесью пороховой гари, я это ещё в прошлый раз приметил. Лес вокруг стоял плотной стеной, и где‑то в его глубине, замаскированный сетками и брёвнами, прятался полевой командный пункт 28‑й армии.

– Идём, – бросил Егор Фомич, направляясь по тропинке между стволами.

Мы прошли три заградительных поста. На каждом Егор Фомич предъявлял документы, перебрасывался парой слов с часовыми, и нас пропускали дальше. На последнем посту, у самого блиндажа, часовой козырнул и посторонился.

Внутри блиндажа, как и в предыдущее моё посещение, было тесно и шумно – всё гудело, как растревоженный улей. Егор Фомич уверенно повёл меня сквозь эту суету, мимо связистов, мимо картографов, склонившихся над столами, и остановился у дощатой двери в дальнем конце блиндажа. Коротко стукнул костяшками.

– Войдите!

Мы вошли. За столом, заваленном картами, сидели трое: Колесников – с ним я уже был знаком ранее, а рядом – генерал‑лейтенант Качалов. Плотный, широкоплечий, крепко сбитый мужик лет пятидесяти. Лицо – широкое, скуластое, с тяжёлым волевым подбородком, выдававшим в нём природную крестьянскую мощь и упрямство.

Его широкое лицо осунулось от чудовищной усталости, но спина оставалась прямой, словно он кол проглотил. А взгляд серых глаз, которым он буквально в меня впился, был твёрдым и прямым. Такого командарма сломать – нечего и думать – его можно только убить.

И третий – среднего роста, крепкий, не старше тридцати пяти, но уже целый майор госбезопасности. А это, на минуточку, армейский полковник! Круглое лицо, внимательные цепкие глаза, тёмные волосы зачёсаны назад. Он сидел чуть поодаль, не за столом, и наблюдал за нами с тихим, почти домашним любопытством, покуривая папиросу. Судоплатов.

– Товарищ командарм, – как старшему по званию обратился к Качалову Егор Фомич, – по приказанию бригадного комиссара старший сержант Сиротинин доставлен!

Качалов медленно поднялся из‑за стола, обошёл его и остановился в двух шагах от меня. Долго смотрел – молча, тяжело, оценивающе. Видок, конечно, у меня был ещё тот. Потом протянул широкую, мозолистую ладонь и крепко пожал мою руку. Хватка у него была поистине медвежья.

– Спасибо, товарищ старший сержант! – сказал он низким грудным голосом, проигнорировав мой внешний вид (либо его заранее предупредили, что выдернули меня прямо после немецкой атаки). – За всю нашу армию спасибо!

– Служу Советскому Союзу, товарищ генерал‑лейтенант! – выдохнул я.

Качалов удовлетворённо кивнул и вернулся на своё место.

– Садись, Сиротинин, – произнёс Колесников, указывая на табурет, – и ты, Егор Фомич, тоже.

Я сел, а вот майор госбезопасности, наоборот, поднялся и подошёл ко мне:

– Судоплатов, Павел Анатольевич. А ты, стало быть, тот самый «Мастер огня»?

– Так точно, товарищ майор госбезопас… – подскочил я на ноги, но Судоплатов придержал меня за плечо.

– Сиди‑сиди, Николай. Успеешь ещё, – Судоплатов обошёл меня по кругу, словно разглядывая диковинную зверюшку в зоопарке. Потом уселся обратно на свой стул, закинул ногу на ногу и затянулся папиросой. – Значит, ты у нас тот самый артиллерист, который за несколько дней умудрился сделать такое, что не каждый подготовленный агент сделать может?

– Да, товарищ майор государственной безопасности, – кивнул я, чувствуя себя немного неуютно под его внимательным, почти ласковым взглядом. Именно такие взгляды, как я знал по собственному опыту из той, другой жизни, бывают у людей, которые умеют выворачивать собеседника наизнанку без единого крика и без единого удара «кулаком по столу». – Случайно получилось… наверное…

– Случайно получилось? – повторил Судоплатов, словно пробуя мои слова на вкус. – А знаешь, Николай, что мне в тебе нравится? Что ты не пытаешься казаться умнее, чем есть. Сидишь вон, в заштопанной наскоро гимнастёрке в штабе армии, с такой рожей, которую словно только что из мясорубки вытащили, и говоришь запросто с майором госбезопасности, когда другие уже бы обделались десять раз. А ведь ты, если разобраться, сделал больше, чем многие из моих опытнейших агентов. Что скажешь, товарищ старший сержант?

Комплименты, пусть и такие странные, от людей, подобных Судоплатову, всегда меня настораживали. Потому что за ними обычно следовало что‑то такое, от чего отказаться было уже невозможно. Я усмехнулся уголками губ, помолчал немного, а затем ответил:

– Так я это, товарищ майор госбезопасности, уже давно обделался, когда в одиночку под Сокольничами фрицев отстреливал. Да и сегодня слегка тревожно было…

– Слегка тревожно? – расхохотался в голос Егор Фомич, перетянув внимание присутствующих на себя. – Вы послушайте, товарищи, что он сегодня фрицам устроил! – И полковой комиссар в двух словах рассказал о моих сегодняшних подвигах.

Командарм Качалов, слушая эмоциональный рассказ Егора Фомича, медленно кивал, а в его суровых, покрасневших от бессонницы глазах зажёгся огонёк неподдельного уважения. Командарм покачал головой, словно до сих пор не веря, что один артиллерист, вооружённый сапёрной лопаткой, способен устроить фрицам такую кровавую баню.

Колесников, уже знавший «всё» о моих боевых талантах, лишь удовлетворённо и многозначительно хмыкнул. Но самой показательной была реакция Судоплатова. Майор госбезопасности не рассмеялся и не стал выражать явного восторга. Он лишь медленно выпустил струйку сизого дыма, чуть прищурил свои цепкие, проницательные глаза, посмотрев на меня с холодным, расчётливым и почти хищным интересом.

В этом взгляде профессионала читалось лишь одно: он окончательно убедился, что мне совершенно не место в обычном окопе, и он сделает всё, чтобы забрать меня к себе. Как оказалось, я не ошибся в своих предположениях.

– Скажи мне, Николай, – Судоплатов откинулся на спинку стула и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Что ты собираешься делать дальше?

– В смысле, товарищ майор государственной безопасности? Вернусь в строй, – просто ответил я. – Буду бить фрицев. Из пушки. Из винтовки. Чем придётся, тем и буду – даже сапёрной лопаткой.

– Похвально. А если я предложу тебе нечто иное?

Я молчал, ожидая продолжения.

– Я формирую особую группу. Задачи у неё будут… специфические. Мне нужны люди, которые действуют нестандартно. Которые видят то, чего не видят другие. Которые не боятся принимать решения в одиночку. Которые выживут там, где выжить просто невозможно. Интересное предложение?

Качалов, слушавший этот разговор молча, вдруг подал голос:

– Павел Анатольевич, я вас, конечно, понимаю. Но позвольте заметить: этот старший сержант – мой лучший артиллерист! Восемь танков за один бой, не считая живой силы! Представляете, какой это пример для всей армии?

– Представляю, Владимир Яковлевич, – кивнул Судоплатов. – Но и ты меня пойми – это приказ Самого! Видел бы ты, какая каша заварилась после его донесений в Ставку… Так что, как я здесь закончу, парня у вас однозначно заберу. Вдруг Хозяин захочет с ним встретиться…

Сталин? Сам? Со мной встретиться? Да я чуть не охренел от услышанного. Качалов же тяжело выдохнул и опустил глаза на свои сцепленные в замок пальцы. Помолчал. Потом поднял голову и посмотрел на Судоплатова из‑под насупленных бровей.

– Приказ Самого… – глухо пророкотал командарм. – Ну что ж… Тогда, конечно, спорить не стану. Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу двумя пальцами, словно пытаясь унять нарастающую головную боль. – Одно скажу, Павел Анатольевич, – произнёс Качалов уже тише, – этот парень сделал для нашей армии столько… И я этого не забуду! И ты этого не забывай, товарищ майор государственной безопасности.

Судоплатов чуть приподнял бровь, но промолчал. А Качалов повернулся ко мне и добавил – уже совсем другим тоном, намного мягче и душевней:

– Ты, Николай, не думай, что мы тебя тут как вещь передаём из рук в руки. Ты – наш! Ты настоящий боец! И где бы ты ни оказался потом – помни, что у меня для тебя всегда найдётся место.

– Спасибо, товарищ генерал‑лейтенант! – произнёс я, чувствуя, как внутри что‑то сжалось.

Качалов коротко кивнул и снова повернулся к Судоплатову:

– Когда убываете?

– Не сегодня и не завтра, – ответил майор госбезопасности. – Мне здесь ещё работать и работать – пока Абвер ведётся на нашу дезу, будем вести радиоигру. А пока я тут, товарищ Сиротинин побудет при мне. Подготовьте его документы – с этого момента старший сержант Сиротинин числиться в Особой группе при наркоме внутренних дел СССР[1].

[1]Особая группа при народном комиссаре внутренних дел СССР – это секретное оперативно‑разведывательное подразделение, созданное 5 июля 1941 года приказом НКВД СССР № 00882 под непосредственным руководством Павла Судоплатова. Данная структура подчинялась лично наркому внутренних дел Лаврентию Берии и заложила основы советского стратегического спецназа и зафронтовой работы.

Ключевые задачи и функции:

Диверсионная работа: Организация и проведение диверсий, разведывательных режедов и спецопераций в ближнем и глубоком тылу наступающих войск нацистской Германии.

Партизанское движение: Первичная координация, формирование и методическое обеспечение партизанских отрядов и подпольных групп на оккупированных советских территориях.

Радиоигры: Проведение масштабных дезинформационных радиоигр с немецким абвером с целью скармливания противнику ложных данных о дислокации и планах Красной Армии.

Кадровый костяк: Опора на элитные спецподразделения, включая формирование знаменитой Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) из чекистов, спортсменов и антифашистов‑иностранцев.

Дальнейшая трансформация:

Октябрь 1941 года: Преобразована во 2‑й отдел НКВД СССР с сохранением прежнего функционала.

Январь 1942 года: На базе отдела развернуто легендарное 4‑е Управление НКВД СССР под руководством Судоплатова и Эйтингона, ставшее главным центром советского оперативного тылового сопротивления.

Глава 19

Машина Судоплатова свернула в переулок неподалёку от железнодорожного вокзала Рославля и остановилась возле двухэтажного здания из тёмно‑красного кирпича.

– Приехали, – произнёс Судоплатов. – Добро пожаловать в новую жизнь! – усмехнулся майор госбезопасности.

Я выбрался из автомобиля и огляделся – судя по вывеске рядом с массивными дубовыми дверями, здесь располагалось одно из отделений управления железной дороги. Теперь же над входом болталась табличка: «Комендатура по тыловому обеспечению. Посторонним вход воспрещён».

Возле дверей стояли два бойца в форме НКВД с автоматами. Один из них, завидев Судоплатова, вытянулся и козырнул.

– Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности!

Судоплатов ответно козырнул и, не оборачиваясь, бросил мне через плечо:

– Идём, Коля. Не отставай.

Мы миновали тяжёлые дубовые двери, которые с глухим стуком закрылись за нашими спинами. Внутри здание оказалось самым обычным – коридор с побелёнными стенами, двери с табличками. Казённый запах, казалось, навечно въелся в эти стены.

Где‑то трезвонил телефон, скрипели половицы, чей‑то голос торопливо отдавал распоряжения за закрытой дверью. Судоплатов довёл меня до кабинета на втором этаже – и вошёл, не спрашивая разрешения. За столом, заваленным папками и документами, сидел уже знакомый мне подполковник Иванов.

– Здравствуй, Андрей Ильич! – произнёс Судоплатов, подходя к подполковнику и пожимая ему руку.

– Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности! Здравствуй, Николай! Вот мы и опять встретились. – И он улыбнулся. – Я это предполагал.

Стены кабинета были увешаны подробными картами – Рославля и его окрестностей. На подоконнике – пепельница, доверху забитая окурками. Из открытого окна доносился гул города и далёкая канонада. Судоплатов сел на свободный стул, закинул ногу на ногу и достал папиросы.

– Откуда такая уверенность, Андрей Ильич? – спросил майор госбезопасности, тоже загадочно улыбаясь.

– После всего им совершённого‑то? – вопросом на вопрос ответил подполковник. – Грех упускать такой талант. Только его бы еще обучить, как следует азам диверсионной деятельности…

– Ты думаешь, я этого не понимаю? Вот только времени у нас на это нет. Совсем нет! – разминая в пальцах папиросный табак, произнес майор госбезопасности

Я сел напротив, на скрипучий деревянный стул, и глубоко вздохнул – похоже, что с моей артиллеристской деятельностью действительно придётся завязывать. Здесь, в этом кабинете, сейчас планировались совсем другие дела. Иванов медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь взбодриться. Похоже, что уже нормально не спал много дней.

Судоплатов наконец раскурил папиросу, выпустил струю дыма и посмотрел на меня своими цепкими холодными глазами.

– Рославль мы не удержим, Николай, – неожиданно тихо произнёс он. – Только глупец может этого не понимать. Нам просто повезло, что 28‑я армия не попала в котел. Но против корпусов Гудериана наших три дивизии не выстоят. Это вопрос даже не недель, а дней.

Я молча кивнул, поскольку знал это точно. Да, что‑то изменилось с моей помощью, но для существенного перелома известного мне сценария войны, этого было мало. Очень мало.

– А когда город падёт, – продолжил Судоплатов, – для нашего агента начнётся настоящая работа. И у тебя, Николай, есть преимущество над всеми остальными – тебя знает Вебер и доверяет, так что внедрение и не понадобится.

– Но ведь группа гауптманна уничтожена, а сам он вообще неизвестно где. Он может думать, что всё это произошло именно с моей подачи.

Майор госбезопасности наклонился вперёд, и в его взгляде появился хищный, расчётливый блеск.

– Я внимательно изучил отчёт Андрея Ильича по перестрелке в саду, – произнёс он. – Айболит и Профессор мертвы, и не сообщили резиденту о твоем участии. Вебер не должен знать, что это ты его подставил. Мы, конечно, можем ошибаться, но будем исходить из того, что для Вебера ты – всё ещё верный «Пушкарь», – тихо, но весомо произнёс Судоплатов. – Ты не предавал его – золото нашел Айболит по подсказке старухи. Тебе удалось уцелеть и скрыться. Пока план такой, Коля.

В кабинете повисла тишина, в которой я вдруг отчётливо понял масштаб задуманной чекистами комбинации.

– То есть я должен выйти на его след и продолжить игру по тем же правилам? – уточнил я.

– Почти, за одним небольшим исключением – теперь мы не должны пытаться его уничтожить. Мы должны пытаться его использовать, как и ту информацию, которой он обладает. И еще – надо постараться ввести обратно в игру Фичу.

– Фичу? – удивлённо вскинул я брови. – Но ведь он…

– Да, – Судоплатов почти без слов понял, что я хотел сказать. – Он уже предал нас один раз… Но если немцам станет известно, что именно из‑за него провалился план Гудериана по окружению 28‑й армии… А мы сумеем устроить так, что это станет известно немецкой разведке…

– Он не жилец, – продолжил я мысль Судоплатова. – Его не пощадят.

– Именно! А мы даем ему шанс реабилитироваться! Полностью искупить свою вину.

– И он согласен?

– Да, – кивнул майор госбезопасности. – Он тоже идеальный кандидат. И у тебя появляется напарник‑радист, уже проверенный самим Вебером. Только надо отработать легенду, как вам удалось спастись и спасти рацию.

– Так ведь Фича уже дискредитировал себя дезинформацией.

– Сейчас он сообщает в немецкий разведцентр настоящую информацию об отходе армии Качалова… Только она уже ничем не сможет нам навредить – все рассчитано и строго дозированно. Но она – реальная! И еще он сообщит, что из всей их группы осталось только двое – ты и он. Вебер ранен и связь с ним потеряна. Над легендой для вас мы еще подумаем. И откуда вы брали сведения – тоже. И кстати, есть у меня на этот счёт одна идея… Но об этом позже, сначала нужно выяснить, где скрывается наш гауптманн.

– Вебер ранен… – задумчиво произнёс я. – Он явно залег на дно… Только где он может скрываться? Его базы сожжены, агенты‑уголовники перебиты. А ведь ему еще и доктор нужен.

– Я думал над этим, – произнёс подполковник. – Был еще один неизвестный нам субъект, которого мы так и не вычислили. Тот самый информатор в городской комендатуре. Помните, Профессор упоминал, что их человек «внутри» сливал им данные о цветовых маркерах на новых пропусках и поставлял чистые бланки документов?

– Да, – кивнул я, вспомнив разговор в подвале базы диверсантов. – Вебер говорил, что они не дёргали его лишний раз, чтобы случайно не засветить.

– Верно! – согласился Иванов. – других предположений, где он укрылся у меня нет. За некоторыми «подозрительными» сотрудниками комендатуры мы установили негласное наблюдение… И подозреваемых – несколько.

Подполковник достал из планшета листки с записями.

– Первый – старший лейтенант административной службы Виктор Соколов. Тридцать четыре года. В Рославле с весны сорок первого. Именно он в комендатуре отвечает за выдачу пропусков и учёт бланков строгой отчётности. Теоретически именно через него могли идти бланки для фальшивок Профессора. До войны работал в Смоленске, в областном исполкоме, в отделе кадров. Характеристика – положительная, но не более того. Коллеги описывают его как замкнутого, исполнительного, немногословного человека. В Рославль перевёлся в мае сорок первого – по собственному рапорту, якобы по семейным обстоятельствам. Женат, имеет ребенка, но только на бумаге – никто и никогда их не видел.

Иванов ткнул пальцем в следующую строчку:

– Второй – капитан интендантской службы Борис Мирский.Сорок один год. Заведует складским учётом комендатуры. Имеет доступ к бланкам и пропускам для перевозки материальных ценностей. Он тоже мог поставлять диверсантам всё что угодно – форму, документы, даже продовольствие. И Мирский – коренной рославльский, здесь родился и вырос. Семья – жена, трое детей, которые до последнего момента пребывали в городе. Сейчас – в эвакуации. Стал бы он рисковать семьёй – большой вопрос. Но его я тоже не исключаю.

Подполковник перешел к следующей записи:

– Третий – техник‑интендант второго ранга Пётр Гринько. Тридцать два года. Занимается связью и шифровальной работой при комендатуре. Доступ к документам – ограниченный, но он видит всё, что проходит через шифровальный отдел. А главное – у него есть доступ к образцам новых печатей и штемпелей, которые вводятся в обращение. Теоретически, именно он мог передавать Профессору данные о цветовых маркерах. Но Гринько – комсомолец с тридцать шестого года, кандидат в партию. Характер – открытый, шумный, душа компании. Совсем не похож на тихого конспиратора.

Иванов откинулся на спинку стула и опять провёл ладонью по лицу.

– Есть ещё несколько человек, но они менее вероятны.

И вот что меня смущает, товарищ майор госбезопасности: я не могу выяснить, кто из них – настоящий предатель. Не брать же нам всех подряд? А если предатель вообще не из этой троицы?

Три подозреваемых – и ни одного доказательства против конкретного человека. При этом один из них, скорее всего, прячет у себя раненого гауптманна Абвера. Вопрос, как вычислить этого гада?

Судоплатов медленно выпустил струю дыма и посмотрел на нас с Ивановым.

– А теперь, товарищи, давай порассуждаем логически, – произнёс он. – Вебер ранен. Тяжело ранен, насколько мы это можем предполагать по следам крови. Так?

– Так, – ответил Иванов.

– Значит, немецкому агенту нужны, как минимум, медикаменты и перевязочные материалы, а, как максимум, врач, – не спеша перечислил майор госбезопасности, загибая пальцы. – Негласный контроль вы установили, теперь отслеживайте, если кто из этой троицы начнёт искать медикаменты, перевязочные материалы, или если к кому‑то из них наведается врач, мы будем знать, кто именно прячет у себя резидента немецкой разведки.

Иванов кивнул, и я увидел, как в его глазах зажегся профессиональный азарт.

– А если всё‑таки не наведается? – спросил я. – И медикаменты у него имеются?

– Продолжаем рассуждать, – невозмутимо произнёс Судоплатов. – Информатор знает от Вебера, что его диверсионная сеть уничтожена, агенты перебиты или арестованы. У Вебера остался только наш информатор, которого мы не знаем. Так?

– Так, – вновь согласился с ним подполковник, и я увидел, как в его глазах вспыхнул огонёк профессионального азарта. – Но как заставить эту гниду выдать себя?

– Очень просто, – усмехнулся Судоплатов. – Предатель думает, что больше никто не знает про его существование. Пока он считает, что мы ищем иголку в стоге сена, он чувствует себя в относительной безопасности.

Иванов нахмурился:

– И как нам выбить его из этого состояния?

– А мы создадим для него иллюзию, что иголка уже найдена, – произнёс Судоплатов. – Мы запустим в стены комендатуры контролируемую утечку. – Во взгляде майора госбезопасности появился хищный огонёк. – Мы распустим среди сотрудников комендатуры слух, что нам удалось задержать живым одного из диверсантов группы Вебера. И главное – этот задержанный лично знает нашего информатора в лицо. И что скоро его приведут для опознания среди всего личного состава.

Иванов выпрямился, мгновенно оценив всю красоту этой хитроумной ловушки.

– То есть мы пугаем его призраком? Реального‑то диверсанта у нас нет, но информатор об этом не знает.

– Именно, – кивнул Судоплатов. – Для него это будет звучать как приговор.

– А мы будем наблюдать, – резюмировал Иванов, и тень усталости окончательно исчезла с его лица. – Мы уже установили негласное наблюдение за этой тройкой. Он попытается сбежать, и тут мы берем его тепленького…

– Нет, – мотнул головой Судоплатов, – мы за ним следим, но не трогаем! Он должен вывести нас на лежбище Вебера, и это, скорее всего, совсем не квартира нашего информатора. А вот когда мы определимся, тогда уже наступит черед и нашего «Мастера огня».

Я молча кивнул, переваривая информацию. План был жестоким, но безупречно логичным ‑предатель обязательно себя выдаст.

Иванов начал действовать незамедлительно: буквально к вечеру того же дня по коридорам комендатуры, в столовой и в курилке начали ползти слухи. Особисты и комендантские шептались, да что там шептались – открыто обсуждали, что среди них затесался немецкий пособник, что взятый живым диверсант из уничтоженной банды сломался и дал показания, и что вот‑вот его приведут в комендатуру для опознания предателя.

Мы с Судоплатовым и Ивановым расположились в неприметной «эмке», припаркованной через дорогу от здания комендатуры. Прошёл час, два – ничего не происходило. Но мы упорно ждали, что крыса себя обязательно проявит. Ведь предатель высоко ценит собственную шкуру.

Еще через час мы увидели, как старший лейтенант Соколов какой‑то нервной и дерганной походкой вышел из здания комендатуры.

– Интересное кино, – тихо произнёс Иванов, бросив взгляд на часы, – по заверению его начальства, он не должен сегодня никуда отлучаться со своего места.

Соколов дошел до ближайшего переулка и, воровато оглядевшись, резко свернул в него. Но за ним уже плотно следили ребята из группы наружного наблюдения – и оторваться от них, петляя дворами и переулками, у Соколова не вышло.

Через два часа нам уже доложили по какому адресу находиться наш подопечный. Остальные подозреваемые себя никак не проявили, оставаясь там, где им положено было быть по штату. К нашей машине быстрым шагом подошёл молодой оперативник. Он постучал костяшками пальцев по стеклу:

– Товарищ подполковник, объект прибыл по адресу: улица Коммунистическая, дом шесть, – доложил он тихо, но чётко. – Третий этаж, квартира номер семь. Окна выходят прямо на рыночную площадь. Подходы контролируются.

– Принято, – кивнул Иванов. – Работать тихо и незаметно. Не упустите гада! Докладывать о любом изменении обстановки.

Оперативник козырнул и растворился в потоке пешеходов.

– Ну что, товарищи, – тихо произнёс Иванов, закрывая окно, – кажется, у нас получилось вычислить предателя. Сам он живёт совершенно по другому адресу.

– Возвращаемся! – распорядился Судоплатов, хлопнул ладонью водителя по плечу. – Теперь, товарищи, нужно крепко подумать, как нашему «Мастеру огня» вновь грамотно войти в эту «игру».

«Эмка» плавно тронулась с места и покатила обратно. Мы поднялись в кабинет Иванова на втором этаже и вновь расселись вокруг стола.

– Итак, товарищи, давайте прикинем, – произнёс он, – как сделать так, чтобы Вебер самостоятельно узнал Николая. Он ранен, на улицу не выходит…

– Ну, в окно‑то он время от времени выглядывает? – предположил Иванов.