Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц)

– Продолжай! – Айболит впился в меня немигающим взглядом.

– Там он распаковал какой‑то тайник. Внутри – те самые цацки, и рыжья в царских монетах хватает. Сразу видно, что не дешёвка, а настоящее старинное золотишко. Нам на всю оставшуюся жизнь хватит! Всем троим!

Доктор сглотнул, я видел, как дёрнулся кадык на шее.

– И он их забрал? – хрипло спросил он.

– Забрал. А потом патруль, и мы разбежались…

– А если он их сбросил?

– Ты это о Бароне? – фыркнул я. – Он скорее патрулю горло одними зубами перегрызёт, чем своё золотишко сбросит. Видел бы ты его зенки, когда он это богатство из тайника вытащил. Едва слезу не пустил…

– Согласен, не бросит он цацки, – согласился уголовник. – Вот только где он их сейчас заныкал?

– А вот этого я не знаю, – я развёл руками, стараясь изобразить досаду. – Но сто пудов где‑то рядом, на базе. Чтобы они у него все время под приглядом были. Зуб даю, что они у него где‑то там!

– Ладно, – произнёс Айболит, – идём на базу. Установим попеременную слежку за Бароном, и Профессора подключим. Если цацки имеются – мы его накроем!

Я вновь пошел следом за уголовником, а мой план постепенно претворялся в жизнь.

– А сам ты куда сейчас мотался? – неожиданно спросил Доктор.

– Так туда же – в библиотеку, – ответил я не задумываясь. – Тайничок еще раз пробил. Но там – пусто.

[1] Фуфлыжник – в криминальной иерархии и лагерной системе НКВД так называли человека, который не вернул в срок карточный долг (фуфло́). Для блатного мира проиграть в карты и не отдать долг вовремя – это один из самых страшных позоров. Карточный долг считался «долгом чести», и тот, кто его не выплачивал, автоматически падал на самое дно уголовного мира. В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» – то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека – значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью.

Глава 5

Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что‑то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо.

– Барона, нет, – произнёс я, оглядываясь по сторонам.

Айболит тоже огляделся:

– Да, не видать.

Мы вошли в дом и быстро его осмотрели – пусто – Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул:

– Ты здесь, интеллигентишка несчастный?

– Не сбивай, тля! – донесся до нас раздраженный голос Профессора. – Чуть печать из‑за тебя не запорол!

– Пойдем, – позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, – перетрём за дела наши скорбные.

– Припёрлись уже? – произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую‑то закорючку.

– А где херр Махистер, – спросил его Доктор.

– Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, – просветил нас Профессор. – А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати…

– Да где же им столько новых печатей набрать, – хмыкнул уголовник.

– Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет.

Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс:

– Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет.

Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала – своему сообщнику он доверял, в отличие от меня.

– Хорошо, я слушаю, – он отложил перо в сторону. – Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что‑то за его спиной…

– У нас есть информация, – не дал ему договорить Доктор. – И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! – выпалил он на одном выдохе. – Возьмём «кассу» – сможем свалить отсюда подальше!

– И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка?

– Нет, – подключился я к «процессу», – о фамильных драгоценностях фон Веберов.

Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко.

– А ты случайно не бредишь, Пушкарь? Что за смертельную игру вы затеяли? Я бы не стал связываться с Бароном…

– Никакая это не игра! – твёрдо произнёс я. – Вчера ночью Барон таскал меня с собой к своей старой усадьбе… – И я вывалил на Профессора то, что уже успел поведать Айболиту.

Затем я сделал паузу, давая худому диверсанту переварить мои слова.

– И где это золото сейчас? – хрипло спросил он.

– Он забрал его с собой, – пожал я плечами, а после мы разбежались, уходя от чекистов. Но я уверен: он спрятал его где‑то здесь. Ну, сам подумай: зачем его забирать из тайника, где оно спокойно пролежало больше двух десятков лет, и перепрятывать? Оно где‑то рядом, у него под рукой.

В подвале повисла тяжёлая звенящая тишина. Профессор смотрел на нас, и я видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки.

– Допустим… это правда, – наконец тихо произнёс он. – Что вы предлагаете? Грабануть Барона? Ты же его знаешь, Доктор – это безумие! Пойдем против него – и мы все превратимся в холодные трупы!

Ага, а Профессор‑то реально боится Вебера – вон как рука задрожала, а на лбу выступила испарина.

– Не ссы, Профессор! – подмигнул худому Айболит. – Неужели мы его втроём не завалим?

– А ты вспомни, сколько нас было в том лесу под Квенцзе[1]? И мы такой толпой так и не смогли с ним справиться! Вебер – настоящее чудовище, Пушкарь, – произнёс Профессор, – ты просто его не знаешь. Как по мне, так уж лучше под комиссарские пули, чем пойти против него.

– Ты не кипишуй раньше времени, братишка! – Айболит стукнул подельника в плечо кулаком. – Всё будет на мази! Ты только на всю нашу ватагу ксивы нужные заготовь, чтобы на юга добраться…

– На юга? Это куда же? – немного «оттаяв», поинтересовался Профессор.

– Нужно будет до Кавказа добраться. Лучше всего в Батуми. Есть там у меня старые знакомцы, кто в Турцию нам поможет выбраться. Было бы чем подмазать.

– Батуми? – задумался Профессор. – Тут просто так не выйдет – надо серьёзно мозговать над маршрутом. Одним прогоном, боюсь, не обойдётся – из города составы в основном на Урал, в Поволжье и Сибирь идут.

– Ты помозгуй, старичок! – проникновенно попросил его Айболит. – Ты же головастый, недаром Профессор. – Ну, а мы с Пушкарём попытаемся с Бароном разобраться…

– Но сначала нужно обнаружить его тайник. До этих пор мы для него – белые, пушистые и послушные.

– Договорились, – тихо сказал Профессор, вновь надевая очки и беря в руки перо. – Но помните, господа: если вы оступитесь – нам всем крышка.

– Не боись, интеллигенция, – ухмыльнулся Айболит, направляясь к лестнице. – Позагораем еще на турецком солнышке.

Ну вот, очередная часть моего плана тоже прошла, как по маслу. В стане Вебера, прямо у него под боком созрел заговор, который похоронит все его планы. Только найти бы его нычку с золотом, чтобы как следует пришпорить события. Пока немца нет – надо аккуратно прошерстить дом и прилегающую территорию.

Мы поднялись из подпола, и Айболит сразу же, не сговариваясь со мной, начал методично, но аккуратно, обшаривать весь дом. Я понял его без слов – если Барон спрятал золотишко на базе, значит, надо искать здесь. И искать тщательно.

– Начинаем со спальни Барона, – тихо бросил Доктор, заходя в комнату Вебера.

Комнатка немца была небольшой, но чистой. Кровать под серым армейским одеялом, старый комод, стул. Стены – обычные бревенчатые, как и во всей избе. Я начал с кровати, прощупал матрас и подушку – пусто, под кроватью тоже ничего. Айболит просмотрел комод, выдвинув каждый ящик. Результата – ноль. Но это было бы слишком просто.

– Печку осмотри, – коротко бросил мне Доктор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Я подошёл к русской печи, занимавшей добрую четверть горницы. Открыл заслонку, заглянул в топку – зола, угли и ничего больше. Проверил кладку – все кирпичи сидели плотно, ни один не шатался.

– Чисто, – констатировал я.

– Ладно, двигаем дальше, – кивнул Доктор. – Чердак и сени…

Результат оказался тем же – никакого золота не нашли. Затем мы вышли во двор, и начали методично обшаривать уже его. Солнце пекло нещадно, пот лил с нас ручьём. Я уже начал сомневаться – а точно ли Вебер спрятал золотишко здесь? Может, он отнёс его куда‑то ещё, пока мы с ним бегали от патруля? Но Айболит и не думал сдаваться.

– Колодец, – коротко бросил он, направляясь к старому срубу в глубине двора. – Барон каждое утро возле него околачивается. Может, там чего…

Мы осмотрели слегка подгнивший сруб. Я заглянул в колодец – на дне тёмная вода. Ничего примечательного тоже не заметили, должен же он как‑то золотишко доставать. Затем пришел черед сараев, дровяника и прочих ветхих построек, набитых всяким хламом. Мы перевернули всё, даже поленницу перебрали по брёвнышку.

– Сортир! – вдруг сказал Айболит, и я невольно усмехнулся.

Туалет стоял в самом углу двора, за крапивой – обычная покосившаяся деревянная будка с «полумесяцем» на двери. Айболит брезгливо поморщился – для уголовника даже тереться у параши – западло, но полез проверять, даже в яму палкой пошерудил. И опять ничего.

Я уже начал подумывать, что Вебер вообще не прятал золотишко на базе – заныкав его в другом месте.

– Пойду, со старухой перетру, – вдруг сказал Айболит, намекая на хозяйку дома. – Может, она чего приметила…

Старуха как обычно копалась в огороде, сгорбившись и что‑то бормоча себе под нос. Она даже не подняла головы, когда мы подошли. Только продолжала выдёргивать какие‑то сорняки.

– Здорово, мать, – ласково произнёс Айболит, присаживаясь на корточки рядом с ней. – Жарко‑то как…

Старуха подняла на него мутные и выцветшие от возраста глаза.

– Здорово, касатик, – отозвалась она. – Жара… Но мы к жаре привычные… Чего надоть‑то, милок?

– Да так… – улыбнулся Доктор, и я впервые увидел, как эта улыбка разительно преобразила его грубое лицо. – Вспомнилось вот, как мы с твоим Ванькой на зоне‑то сидели…

Старуха оживилась.

– Ой, Ванюшка‑то мой… – прошептала она. – Он ведь хороший был, касатик. Шебутной только очень. Отец его, царствие ему небесное, тоже таким‑же шебутным был. Доля у них такая – по лагерям, да по каторгам…

– Да, – кивнул Айболит, – доля наша тяжкая такая… Ванька мне про тебя всё много рассказывал – как ты пирожки печёшь, как картошку на огороде сажаешь. Говорил – мамка у него самая лучшая на свете.

Старуха шмыгнула носом и вытерла уголком фартука слезу.

– Ой, касатик… Ванюшка‑то мой… Да и Колька‑то мой, второй… Оба ведь сгинули. Ни слуха от них, ни весточки. Знаю только, что Феденьку мово, мужа, красные комиссары расстреляли в тридцать восьмом. Одна я теперь осталась, как есть одна…

– Не горюй, мать, – мягко произнёс Айболит, и я с удивлением заметил, что голос у него стал совсем другим – тихим, почти нежным. Матёрый уголовник оказался ещё тем актёром. – Бог милостив. Может, ещё вернутся ребята твои…

– Да не вернутся, касатик, – махнула она рукой. – Чувствует сердце мое…

Старуха опять всплакнула, а Айболит тяжело вздохнул.

– Слушай, мать, – наконец произнёс он, словно бы, между прочим. – А ты в последнее время за нашим новым жильцом никаких странностей не замечала? – спросил Айболит, имея ввиду Вебера. И старуха его отлично поняла.

– Не нравится он мне, касатик, – тихо произнесла она. – Чужой он какой‑то. И глаза у него нехорошие. Холодные. Как у змеи. Посмотрит – аж мороз по коже, так и пробират. А ишшо – странный он…

– Ну‑ка, мать, давай подробней, – попросил её уголовник.

Старуха немного помолчала, по‑старчески «пожевав» губами, и продолжила:

– Я вчерась ночью по нужде вставала, и позавчерась тожить. И вижу, шаромыга этот на край участка попёрси. А там у меня ничего нету, только травища вымахала во весь рост, да старый свинарник стоит. Почти развалился – его из‑за бурьяна и не видать вовсе. Вот туда он и ходил… Чего там делал – не ведаю. Только удивилася я.

Мы с Айболитом переглянулись.

– Спасибо тебе, мать! – проникновенно сказал Доктор, поднимаясь на ноги. – Ты нам очень помогла.

Старуха лишь вяло махнула рукой и снова склонилась над грядкой. Мы же обошли дом и направились к дальнему краю участка, где и находился старый свинарник, который не просматривался ни со двора, ни с огорода. Идеальное место для тайника.

Высокая, чуть не в рост человека, сорная трава и крапива заполонили эту часть огорода. Подойдя ближе, мы остановились и начали внимательно осматривать заросли. Я пошел направо, Доктор – налево.

Поначалу сплошная стена травы и крапивы выглядела совершенно нетронутой. Но это только поначалу – после внимательного осмотра со своей стороны Айболит тихо присвистнул и поманил меня рукой:

– Смотри сюда, Пушкарь, и учись!

Я подошёл ближе. Действительно, среди высокой травы едва заметно проглядывала узкая, еле различимая тропка.

Трава в том месте, куда указывал уголовник, была помята и слегка придавлена – но по ней явно недавно кто‑то проходил. Айболит присел на корточки и, внимательно разглядывая следы, тихо произнёс:

– Вот как он это делает? Если б я не знал, что он тут бывал, ни за что б не нашёл эту тропку. Даже следы почти не видать.

Мы ещё раз внимательно огляделись по сторонам. Тропинка была едва заметной – Вебер явно старался двигаться осторожно и не оставлять следов. Тропа вела прямо в сторону свинарника, теряясь среди высокой травы.

Айболит выпрямился и тихо сказал:

– Ну что, пойдём…

Мы медленно двинулись вперёд, осторожно раздвигая траву. Пришлось буквально пробиваться сквозь густые заросли. Мы шли молча, стараясь не шуметь. Свинарник показался неожиданно: он буквально тонул в бурьяне и разросшемся кустарнике.

Выглядел он весьма непрезентабельно: сгнившие серые брёвна, провалившаяся крыша, заросшие мхом стены. Со двора заброшенное строение действительно было не видно. Мы остановились у стены, где трава была особенно высокой.

– Давай по следам искать, – тихо сказал Айболит. – Если закапывал, что‑то да должно остаться.

Мы разделились. Я начал медленно двигаться вдоль задней стены, внимательно разглядывая землю и раздвигая траву руками. Айболит пошёл в противоположную сторону, к двери этой ветхой постройки, висевшей на одной петле.

Я осторожно раздвигал колючие стебли крапивы, чувствуя, как она жжётся даже через ткань гимнастёрки. Нижние венцы свинарника превратились в труху и поросли зелёным мхом. Я шёл, внимательно осматривая землю, но никаких следов свежей копки или вырезанной дернины не заметил.

«Черт! – подумал я. – Неужели Вебер действительно спрятал сокровища в другом месте?»

Неожиданно до меня донёсся приглушённый голос Айболита, идущий изнутри свинарника:

– Пушкарь! Кантуй сюды!

Я, пригибаясь (на всякий случай), проскользнул внутрь ветхой постройки. Внутри пахло сыростью, прелой соломой и так не выветрившейся за кучу лет вонью свиного дерьма. Я прошел мимо покосившихся деревянных перегородок, огораживающих стайки для свиней и развалившуюся на куски большую деревянную кормушку‑корыто.

Айболит сидел на корточках в дальнем углу, там, где дощатый пол давно сгнил и превратился в труху. Он не смотрел на меня – всё его внимание было приковано к стыку стены и пола.

– Гляди, – шепнул он, не поднимая головы, я корыто отодвинул, а тут дыра. И мусора меньше, чем на соседних досках. Я опустился рядом: действительно, край этой доски немного, но отличался от соседних – на нем было куда меньше многолетней грязи и засохшей навозной корки, словно она взяла и отвалилась.

– Давай, – произнёс я, кивнув на дыру, – смотри чего там?

Айболит засунул руку в дыру, аккуратно разгрёб мусор, и… Он замер, буквально затаив дыхание – внутри свинарника повисла звенящая тишина.

– Есть… – выдохнул уголовник.

– Ну? – поторопил я его.

Доктор медленно вытащил на свет потрёпанный вещмешок, из которого вынул уже знакомый мне тяжёлый свёрток, только теперь он был еще туго перетянут просмоленной бечевой.

– Ё‑моё… – протянул Айболит. – Кажись, ты был прав, Пушкарь… Цацки…

Он положил свёртки на относительно чистый участок пола и ножом, вытащенным из голенища сапога, перерезал бечеву. Тряпица развернулась с тихим шелестом. Внутри, тускло поблёскивая в сумраке свинарника, лежала солидная россыпь ювелирных изделий – те самые цацки, как выразился Доктор. Айболит молча провёл пальцами по груде сверкающих драгоценностей, словно проверяя, не сон ли это. Но это была реальность.

– Внатуре фартануло… – поражённо прошептал он. – Тут не то что на Турцию – тут на всю оставшуюся жизнь безбедно хватит!

Он быстро, почти лихорадочно, завернул драгоценности обратно в тряпку, стянул концы узлом и, не раздумывая, засунул свёрток обратно в вещмешок. Туда же отправилась и перерезанная бечёвка. Лицо уголовника в один миг посуровело.

– Теперь, Пушкарь, нам заднюю не включить – Вебера придётся валить наглушняк! Он нас и в Турции достанет! От него не скроемся – отыщет, падла абверовская.

Я молча кивнул – вторая часть моего плана тоже постепенно реализовывалась. Айболит тяжело поднялся с корточек, отряхнул колени и закинул лямку потяжелевшего вещмешка себе на плечо.

– Ладно, двигаем отсюда, – скомандовал он, направляясь к выходу. Напоследок уголовник обернулся и кивнул на развороченный угол: – Слышь, Пушкарь, верни корыто на место. Если Барон заглянет невзначай, может, не будет сильно присматриваться.

– Сделаю, – ответил я, хотя у меня и были на этот счет большие сомнения. Чтобы Вебер да не увидел, как мы тут «натоптали»? Смешно! Просто у Айболита от радости «в зобу дыханье сперло», напрочь отключив мозг.

Доктор бесшумно выскользнул в дверной проём. Я остался один в полумраке свинарника. Я подвинул тяжёлое деревянное корыто обратно к стене, притирая его вплотную к углу, чтобы надёжно закрыть дыру. Затем тщательно присыпал щели сухой навозной трухой, пытаясь хоть немного замаскировать следы нашего пребывания.

Полюбовавшись на полученный результат, я уже сделал шаг к выходу, как вдруг снаружи раздался спокойный и леденящий душу голос – голос Вебера.

– А я недооценил тебя, Айболит… – неторопливо и мягко, почти ласково произнёс гауптманн. – Положи аккуратно мешочек на землю – тебе из него всё равно ничего не обломится, а ручонки повыше подними…

[1] Школа абвера на озере Квенцзе (Kampf‑ und Abwehrschule Quenzsee, также известна под кодовым названием «Квенцгут» / Quenzgut) – это секретный учебный центр отдела «Абвер‑II» (диверсии и саботаж), располагавшийся на берегу озера Квенцзе близ города Бранденбург‑на‑Хафеле в Германии.

Глава 6

– А я недооценил тебя, Айболит… – неторопливо и мягко, почти ласково произнёс гауптманн. – Положи аккуратно мешочек на землю – тебе из него всё равно ничего не обломится, а ручонки повыше подними…

Я мгновенно замер, превратившись в статую. Пальцы правой руки сами собой нащупали прохладную рукоять «ТТ» – с пистолетом я сейчас не расставался. Даже ложась спать, совал его под подушку. Я тихо вытащил пистолет и снял его с предохранителя.

Щелчок получился тихим, но в звенящей тишине свинарника он показался мне оглушительным. Я затаил дыхание и прижался спиной к прогнившей стене, в нескольких шагах от дверного проёма. Снаружи тоже повисла тяжёлая пауза. Айболит пока молчал. Золото глухо звякнуло о землю – уголовник, наконец, бросил вещмешок с плеча.

Голос Вебера был спокойным. Слишком спокойным. Именно таким голосом, как я понял, говорят люди, которые уже давно приняли решение убить. Без злости. Без азарта. Просто – как факт. Как неизбежность.

– Максим Константинович… – хрипло начал Айболит. – Давай поговорим…

– Давай, поговорим, – ответил Вебер. – Но сначала – вопрос. И советую тебе не юлить. Ты же знаешь, насколько я не терплю лжи?

– Знаю, герр Вебер…

– Как ты умудрился мою ухоронку найти? – спросил гауптманн. – Кто тебе подсказал? Кто, Айболит?

В его голосе послышалась почти отеческая интонация – и от этого по спине пробежал холодок. Вебер откровенно намекал на меня. Он уже всё понял и теперь давил на Айболита, чтобы тот выдал сообщника. Я крепче сжал рукоять пистолета. Палец лёг на спусковой крючок.

Если Айболит сейчас меня сдаст – придётся пострелять. Вот и посмотрим, так ли хорош гауптманн Абвера, как о нем рассказывал уголовник. Мы‑то тоже не лаптем щи хлебаем!

Но тут Айболит неожиданно рассмеялся. Коротко и хрипло.

– Старуха, – выпалил Доктор, – хозяйка наша. Не нравишься ты ей, Максим Константинович. Видела она, как ты здесь по кустам шарился, вот и шепнула на ухо. Ну, а я проверил – и нашёл… – И уголовник подопнул ногой звякнувший металлом мешок.

– Старуха… – наконец повторил гауптманн. – Да, видела она меня вчера ночью, я заметил, – признал он. – А есть одно железное правило – не оставляй свидетелей… А я его нарушил – пожалел старуху. Зачем, подумал, её мочить зря? Она нам готовит, обстирывает – пусть живёт. А правила нарушать нельзя, Айболит! Тебя ведь я тоже этому учил?

– Учил… – эхом повторил уголовник.

– Кто еще в курсе? – произнес Вебер.

Сейчас и поглядим, сдаст меня Айболит или нет. Пока же он упорно молчал, переведя все стрелки на старуху, которую сам Барон тоже видел ночью.

– Никто, – произнёс уголовник. – Сам нашёл – чему‑то ты меня всё‑таки научил.

– Научил… – согласно протянул Вебер.

– Ну, так и забери свой хабарок, потом лучше перепрячешь, – попытался пошутить уголовник, но немец этого не оценил. – Мамой клянусь, ничего больше искать не буду!

– Знаешь, Айболит, – тихо произнёс гауптманн, – я бы рад тебе поверить… Но не верю. Ты жадный. Тебе это золото покоя не даст…

Я медленно, стараясь не шуметь, отошёл от двери. Айболит меня не сдал, всё еще на что‑то надеясь. Но он был прав в одном – Вебера срочно надо «валить наглушняк», иначе вся моя задумка с золотом провалится. Надо помочь уголовнику грохнуть немца – отвлечь внимание гауптманна хоть на мгновение, которым, я надеюсь, обязательно воспользуется Айболит.

Я огляделся – кроме двери в свинарнике имелось маленькое оконце, из которого тянуло свежим воздухом. И находилось оно с противоположной от двери стороны. Если у меня получится пролезть сквозь него, я смогу незаметно выбраться и попытаться пристрелить гауптманна.

Я просунул голову в окно и посмотрел по сторонам – диверсанты стояли за свинарником, и не должны были меня увидеть. Я оценил размеры отверстия – узко, даже очень. Но пролезть – можно. Я сунул «ТТ» за пояс, а потом, головой вперёд, протиснулся в оконный проём.

На мгновение мне показалось, что я застрял – рёбра уперлись в брёвна. Пришлось как следует выдохнуть, втянуть живот и напрячь руки. И у меня все получилось! Вроде бы даже и сильно не нашумел. Мягко встав на ноги, я вновь взял пистолет наизготовку и начал красться вдоль бревенчатой стены, высматривая немца.

Я четко слышал голоса диверсантов, но высокий бурьян, которым заросла вся округа, пока мне мешал. И вдруг – резкий сухой хлопок разорвал тишину, и я инстинктивно вжался в землю. Выстрел! Но не рядом – стреляли метров с двадцати, а то и больше.

Я замер, прислушиваясь. Кто стрелял? Вариантов было немного – либо Профессор, либо чекисты, которых я предупредил через записку в тайнике.

Нет, – сам себе ответил я, – чекисты ещё не успели бы. Даже если Зубов уже забрал записку и передал её куда нужно – пока они соберут группу, пока доберутся сюда… Нет, это нереально. Остается только, Профессор, либо вообще неизвестный мне персонаж.

Но если это Профессор, то как он решился? Он же боялся Вебера как огня. Он мог так поступить, только если он узнал про золото. Значит, он, как и я, слышал разговор Вебера и Айболита, а потом попытался убрать немца. Логично? Логично. Я осторожно приподнял голову, раздвигая стебли бурьяна, и выглянул из‑за угла.

Картина, которую я увидел, заставила меня затаить дыхание: Вебер стоял, прижавшись спиной к стволу старой яблони, его левая рука безвольно повисла, а из плеча, чуть ниже ключицы, сочилась тёмная кровь, быстро расплываясь по гимнастёрке тёмным пятном. Лицо гауптманна было бледным, но глаза горели злобным холодным огнём.

Айболит стоял в нескольких шагах от него, уже подняв с земли вещмешок с золотом. Его лицо, сначала выражающее недоумение, неожиданно расплылось в довольной улыбке.

– Профессор, сука… – хрипло произнёс Вебер. – Ты…

Я отвлекся, чтобы поискать глазами Профессора, и успел лишь заметить, как гауптманн резко взмахнул рукой. Движение было молниеносным – а в воздухе блеснуло «рыбкой» лезвие метательного ножа. Айболит даже вякнуть не успел – нож вошёл ему в горло, чуть ниже подбородка.

Вещмешок, звякнув, выпал на землю из разжавшейся руки, а сам Доктор схватился за рукоять ножа. Глаза уголовника вылезли из орбит, а изо рта хлынула тёмная кровь. Он рухнул на колени, затем повалился на бок, дёрнулся несколько раз и затих.

После того, как это произошло, раздался второй выстрел. Пуля ударила в ствол дерева буквально в каких‑то миллиметрах от головы Вебера, сорвав кору. А гауптманн уже кувыркнулся в сторону, перекатившись через здоровое плечо, и нырнул в густые заросли крапивы и бурьяна.

Третий выстрел прошил воздух там, где ещё секунду назад он стоял. Я вжался в землю, стараясь стать незаметным. Теперь я точно знал – стрелял Профессор – я увидел его темную фигуру на фоне неба. Но вмешиваться в их противостояние я не спешил – пусть пауки, загнанные в банку, выяснят отношения между собой, а я потом добью выжившего.

Гауптманн оказался быстрым, даже раненый, он действовал очень стремительно. Едва скрывшись в зеленке, он успел выпустить пару пуль в сторону противника. Силуэт Профессора исчез – он тоже не сидел на месте – менял позицию, чтобы не дать Веберу даже шанса.

– Максим Константинович! – спокойно и деловито крикнул Профессор. – Не стоит сопротивляться. Вы тяжело ранены, я видел. Зря вы Айболита убили, какой бы сволочью он не был – я считал его другом. Оставил бы его в живых, может быть… Хотя нет, но я обещаю вам быструю смерть. Мучить не буду, в отличие от некоторых…

Я продолжал наблюдать, крепче сжимая «ТТ». Профессор‑то, оказывается, тоже не лыком шит! Пока мы с Айболитом шарили по базе в поисках сокровищ Барона, он, значит, тоже не дремал. Услышал разговор, понял, что Айболит нашёл золотишко, и тут же вписался. Жаль, что сразу хлопнуть Вебера у него не вышло. Надеюсь, что сейчас он его добьет. А после я уже займусь самим Профессором…

Потом всё затихло. В этой тишине прошло, наверное, минуты две‑три. Я лежал неподвижно, выжидая, чем всё это закончится. Чёртова крапива жгла руки, но я не обращал внимания на эти мелкие неудобства.

И вдруг – резкий хлопок. Выстрел! Но на этот раз – из «Вальтера». Похоже, Вебер стрелял. Я приподнял голову, пытаясь разглядеть, что происходит. Но бурьян был слишком густым, и я не увидел ничего достойного внимания. Затем еще один выстрел – на этот раз из «ТТ» Профессора.

Я понял, что началась вялотекущая перестрелка, затягивающаяся по времени. Но при таком раскладе выигрывал Профессор, который не был ранен и не истекал кровью.

– Вы стреляете слишком много и часто, мой юный друг! – откуда‑то из кустов крикнул гауптманн, причем в его голосе я не различил ноток страха. Наоборот, он был абсолютно спокоен. – У вас патроны закончатся быстрее, чем моя кровь. Может быть, забудем это недоразумение и поговорим? Вы же умный человек, Профессор! Куда умнее, чем ваш маргинальный приятель.

– У меня достаточно патронов, герр Магистр – пара запасных обойм! Вы меня хорошо обучили! – парировал Профессор. – А вот запасной крови у вас нет! Может, хватит ломать эту комедию? Обещаю, я вас быстро прикончу! Даже не буду вспоминать все те прекрасные моменты в спецшколе…

– Это мы еще посмотрим! – ответил Вебер, и кусты в его стороне затрещали, когда он сквозь них ломанулся.

– Бах! Бах! Бах! Бах! – В белый свет, как в копеечку выпалил Профессор, ориентируясь на звук.

Попал он или не попал, я не знал, но магазин в «ТТ» точно опустел. И тут я его увидел: худосочный диверсант выскочил из зарослей буквально в десяти метрах от меня. Он держал пистолет наготове, внимательно оглядываясь по сторонам. Лицо его было напряженным, глаза бегали.

Я мог бы снять его прямо сейчас. Но не стал. Пусть Профессор либо убьет Вебера, либо хорошенько его загоняет – мне же будет легче. Диверсант пробежал еще несколько метров и остановился.

И вдруг – откуда‑то со стороны дороги донеслась резкая команда:

– Стоять! Милиция! Стрелять буду!

А затем – бах‑бах‑бах! – захлопали выстрелы, прокатившиеся эхом по макушкам деревьев заросшего сада. Я вжался в землю ещё сильнее, буквально вдавливая себя в сырую почву. Что за чёрт⁈ Откуда здесь милиция? И тут до меня дошло – звуки перестрелки между Вебером и Профессором, видимо, привлекли внимание какого‑то милицейского патруля, проходившего неподалёку.

А может быть, кто‑то из соседей, перепугавшись стрельбы, поднял тревогу. Вариантов было много. Крики и стрельба и не думали стихать.

– Рома, справа прикрой!

– Я видел, как он в кусты метнулся!

– Держи эту гадину! Не дайте ему уйти!

Патруль, похоже, засёк Вебера и теперь «охотился» за ним. А гауптманн, даже будучи серьёзно ранен, оказался слишком опасной «дичью» для обычных ментов. Профессор же при первых криках с дороги резко пригнулся, буквально нырнув в высокую траву. Его худая фигура почти слилась с жухлой растительностью.

Диверсант замер на мгновение, прислушиваясь, а затем – на четвереньках пополз к мёртвому Айболиту. Я понял его замысел мгновенно – интеллигент хренов решил забрать бесхозное золотишко и свалить, пока Вебера гоняет милицейский патруль.

Профессор дополз до тела Айболита. Уголовник лежал на боку, лицом вниз, и его тяжёлое тело придавило вещмешок с драгоценностями. Диверсант резко дёрнул свободной рукой (в другой он всё еще сжимал пистолет) мешок из‑под мёртвого Доктора. Золото глухо звякнуло и освободилось от гнёта.

Профессор закинул мешок за спину и метнулся в заросли. Как так вышло, что он выбрал именно то направление, где я лежал, затаившись в бурьяне, не знаю. Видимо, так распорядилась судьба, решив столкнуть нас лбами. Я увидел сквозь траву, как его фигура стремительно приближается, как он раздвигает стебли руками, как его глаза лихорадочно бегают по сторонам.

И тут он на меня выскочил, а затем резко остановился. Надо отдать ему должное, он быстро сообразил, что произошло на самом деле – ведь я не вмешался, хотя мог помочь Профессору завалить Вебера.