Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 43 страниц)

Дотянуться до легенды 3

                                                       

Глава 1

Гул моторов самолёта, сбросившего диверсантов, начал удаляться, пока не затих совсем. Я лежал в густых колючих зарослях, крепко сжимая в ладони рукоять «ТТ». Рядом, затаив дыхание, лежал Фича, тоже нервно тиская свой пистолет. Его худые, длинные пальцы пианиста судорожно сжимали ребристую рукоять оружия, но он лежал молча и не дёргался.

Тёмные силуэты парашютов висели на фоне звёздного ночного неба и постепенно приближались к земле. Я стиснул зубы, желая вскочить и открыть огонь. Но я вспомнил жёсткий приказ подполковника Иванова – сидеть тихо и не отсвечивать. Сегодня мы с Фичей наблюдатели – не более.

Пока немецкие диверсанты, расслабленные после успешного десантирования, спускались на землю, бойцы Иванова терпеливо ждали, когда диверсанты коснутся земли, и только после этого «волкодавы» НКВД пускали в ход ножи и удавки, стараясь лишний раз не шуметь понапрасну.

Первые двое парашютистов, коснувшихся земли, даже не успели понять, что произошло. Один из них вдруг дёрнулся, захрипел и беззвучно рухнул в высокую траву, когда чьи‑то руки из темноты накинули ему на горло удавку. Второго скрутили так же быстро и безжалостно, угостив ударом по темечку.

Я, как человек, немного понимавший в подобных мероприятиях, с удовлетворением наблюдал за этой безупречной работой «спецназа» чекистов. Казалось, что вся операция по задержанию немецких ублюдков пройдёт как по маслу. Но, как это всегда бывает, что‑то в определённый момент не заладилось.

Всё шло по плану до тех пор, пока один из немецких диверсантов – матерый такой мужик, приземлившийся у самой кромки леса, что‑то не заподозрил. Возможно, он уловил краем глаза какое‑то подозрительное движение, а может, просто почувствовал нутром ту смертельную опасность, которую всегда чувствуют опытные бойцы.

Он мгновенно сбросил свой парашют – его движения были нечеловечески быстрыми. Он резко вскинул автомат, и хлёсткая очередь разорвала ночную тишину. Двое бойцов Толоконникова рухнули, сраженные наповал, а элемент неожиданности был потерян.

Опергруппа Иванова перешла в жёсткую и стремительную атаку. Лишь мы с Фичей оставались в своём укрытии, наблюдая за тем, как вокруг разворачивается кровавая лесная мясорубка.

Немцы, мгновенно осознав, что попали в засаду, рассыпались по поляне, укрывшись в руинах бараков, оказывая бойцам Иванова яростное сопротивление. Диверсанты не бросились врассыпную в панике, а мгновенно заняли оборону, используя для укрытия каждый гнилой пень, корягу или кочку.

От сухого и частого автоматного треска воздух мгновенно наполнился кислым запахом сгоревшего пороха. Чекисты перешли к жёсткой подавляющей атаке, поливая коротко и зло диверсантов свинцом и заставляя их прижиматься к гнилым брёвнам полуразрушенных бараков.

А я, тем временем, холодно и чётко анализировал обстановку – бой разгорался с новой силой. Фрицы старались бить прицельно, не тратя патроны впустую, а наши ребята решили взять их числом и напором. Чекисты постепенно окружили диверсантов и теперь методично сжимали кольцо.

Но я также видел и другое: враги не собирались легко сдаваться. Они уже превратили развалины в настоящую укреплённую точку и пока успешно держали оборону. Но я понимал: если диверсанты не попытаются прорваться, то подполковник непременно бросит против них все имеющиеся силы и просто задавит массой. Диверсанты тоже это понимали. Они не были самоубийцами.

– Они готовят прорыв, – неожиданно прошептал Фича, вжимаясь головой в сырую землю.

Откуда?.. – едва не брякнул я удивлённо.

Но тут до меня дошло, что моего радиста тоже обучали в диверсионной школе Абвера по схожим методикам. И кое‑что в голове у моего напарника всё же осело, раз он так точно определил момент, когда парашютисты пойдут на прорыв.

Я всмотрелся в сторону руин. Из‑за гнилых брёвен барака один за другим в сторону чекистов полетели гранаты. Серия мощных взрывов потрясла ночной лес. Земля взбрыкнула, а в небо взметнулись столбы пламени. После взрывов диверсанты мгновенно перешли в контратаку, не дав бойцам Иванова ответить тем же.

Серые тени парашютистов вынырнули из развалин и рванули к лесу. Стрельба стихла, уступив место звукам ближнего боя. Чекисты и диверсанты перемешались, и теперь в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев, было трудно отличить своих от чужих.

Пока основные силы сцепились в жёстком клубке рукопашной, я заметил какое‑то движение в развалинах. Один из немцев – высокий, жилистый, не ввязывался в общую свалку и не спешил идти толпой на прорыв. Он терпеливо ждал, прячась в тени полуразрушенной стены барака.

Дождавшись, когда несвязанные боем оперативники Толоконникова рванут на помощь своим товарищам, он коротко и хлёстко ударил из автомата в их спины. Диверсант не стал больше задерживаться, используя замешательство наших, он рванул в сторону тёмной стены леса.

Я видел, как силуэт беглеца на мгновение мелькнул между стволами сосен и растворился в чаще.

– Уйдёт же, гад! – выругался я. – Фича, лежи тихо и не высовывайся. А я за этим…

Радист послушно кивнул, а я бесшумно поднялся и скользнул в темноту ночного леса. Беглеца было нужно догнать и ликвидировать, допустить его встречу с Вебером, если он уцелеет, я не мог. Лес сомкнулся надо мной, поглощая звуки боя на поляне.

Здесь, под пологом вековых сосен, царила густая, почти осязаемая тьма. Она разбавлялась лишь редкими призрачными пятнами лунного света, пробивавшимися сквозь хвою. Я скользил по лесу и моё молодое и сильное тело слушалось беспрекословно. А опыт, полученный мной в будущем, превращал его в настоящую боевую машину.

Скрывшийся в лесу диверсант шёл быстро и очень грамотно. Без паники, без хруста валежника под ногами. Он не петлял бессмысленно по лесу, как это делают перепуганные новички, а методично пытался оторваться от возможного преследования. Но у меня было преимущество – я знал местность – именно этим путём мы добирались с Фичей до места встречи.

Я знал, что непроходимые болота перекрывали все пути к западу, и чтобы добраться до дороги к городу, фрицу придётся пересечь старый высохший овраг и выйти к броду. Другого пути у него просто не было – лезть в трясину было чистой воды самоубийством.

Я сменил направление и пошёл наперерез его движению, срезая путь через жиденькое редколесье. Почва здесь была влажной и скользкой, но она вполне выдерживала мой вес, и этот путь не был указан на картах. По моим расчётам, я должен был перехватить беглеца у самого брода.

Вышло так, как я и предполагал – он появился минут через десять после того, как я устроил на него засаду. Фриц бодро выскочил из леса, напряженно всматриваясь в темноту позади себя в ожидании погони. Но погони не было – я ждал его впереди.

Пропустив немца мимо, я не стал давать ему шанса, решив всадить в него из засады пару свинцовых сюрпризов. Можно было, конечно, попробовать взять его живым, но это несомненный риск, а рисковать я не собирался. Пусть сдохнет, тварь!

И я нажал на спуск, целясь в спину промелькнувшему мимо меня диверсанту. Дистанция – плёвая, даже в такой темноте с такого расстояния промахнуться было просто невозможно. «ТТ» коротко плюнул свинцом – сухие хлопки разорвали ночную тишину, и я уже мысленно видел, как пули входят в спину немца, сбивая его на землю.

Но произошло нечто невообразимое – этот гад как будто что‑то почувствовал ещё до того, как я спустил курок, и в последний момент резко дёрнулся в сторону. Фриц буквально «провалился» куда‑то вбок, всем телом уходя с линии огня. Его движение было просто нечеловечески быстрым.

Я даже не понял в первый момент, что вообще произошло. Пули просвистели там, где ещё мгновение назад была его спина, а сам диверсант, не останавливаясь ни на секунду, уже разворачивался ко мне, вскидывая автомат.

Я такого ещё не встречал в своей боевой практике. Уворачиваться от пуль, выпущенных практически в упор – это было что‑то из области фантастики.

Это даже рефлексом сложно было назвать – что‑то большее, какое‑то звериное, первобытное чутьё на опасность, которое у современных людей напрочь атрофировалось за ненадобностью. А у этого – было. Настоящий матерый волчара.

Но времени на «досужие восхищения» у меня не было: этот гад уже целился – я видел, как дуло его автомата развернулось в мою сторону, и увернуться от очереди в упор у меня вряд ли получится. Я вылетел из засады, как туго сжатая пружина, преодолевая разделяющие нас метры за какие‑то мгновения.

Фриц нажал на гашетку, но я, бросив «ТТ», уже вцепился руками в ствол его автомата, резко дёрнув наверх. Очередь прошла над моей головой, рассекая воздух и срывая кору с ближайшей сосны. Я даже почувствовал, как затрещали опаленные волосы от вырвавшихся из ствола пороховых газов.

Этот гад и здесь не растерялся – мгновенно отпустил автомат – понял, что тот бесполезен – и его правая рука метнулась к кобуре на поясе. Движение было отточенным, до автоматизма – я лишь успел заметить, как его пальцы легли на рукоять «Вальтера».

Но я ещё раньше уже потянулся рукой к голенищу сапога. Пальцы привычно нащупали знакомую рукоять засапожного ножа, который я приспособил ещё на базе Вебера. Одно короткое движение, и клинок оказался в руке. Немец был быстр, но с пистолетом он не успевал – я оказался быстрее.

Я дёрнул немца на себя, одновременно нанося удар ногой в колено – грубо, жёстко, точно в сустав. Фриц с хрипом рухнул на одно колено, так и не успев вытащить пистолет из кобуры. Но он не собирался сдаваться – его левая рука метнулась к моей шее, пытаясь ухватить за горло.

Я технично ушёл в сторону, и его пальцы лишь скользнули по моей потной и скользкой коже. Немец покачнулся, потеряв равновесие, и я коротко вогнал клинок ему в плечо. Рука диверсанта безвольно повисла. Но он не отступил – наоборот, рванулся вперёд, пытаясь ударить лбом в лицо.

Удар не получился, зато он сшиб меня своим весом. Мы рухнули на влажную землю и покатились по высокой траве. Нож я не выпустил, но пустить его в ход никак не получалось. Несмотря на рану, фриц оказался на редкость сильным. Он извернулся и таки вцепился мне в горло здоровой рукой.

Его железные пальцы едва не раздавили мне кадык, и тогда я сделал единственное, что мог – вонзил клинок ему в бок, под рёбра, целясь туда, где должно было быть сердце. Нож вошёл по самую рукоять. Тело немца дёрнулось – коротко и судорожно, пальцы разжались, соскальзывая с моей шеи, и он обмяк, тяжёлым грузом повиснув на мне.

Медленно вытащив клинок, я столкнул с себя его неподвижное тело и откатился в сторону, тяжело дыша.

– Здоровый оказался волчара… – прохрипел я, глядя на мёртвого немца.

Отдышавшись, я вытер нож о траву и вернул его обратно за голенище сапога. Потом спокойно обыскал тело диверсанта. Документов, естественно, не было – только какой‑то странный медальон на цепочке – не обычный армейский жетон, а что‑то другое, с витиеватым вензелем. Я сунул медальон в карман – разберёмся позже.

Потом я поднялся, ещё раз огляделся – вокруг было тихо, собрал оружие и отправился в обратный путь. Когда я вышел из леса на поляну, бой уже давно закончился. Тишина стояла неестественная, почти звенящая – только где‑то вдалеке ухал филин, да изредка доносились стоны раненых бойцов.

Воздух был густым от пороховой гари, крови и сырой земли. Я насчитал восемь тел убитых диверсантов, выложенных рядком, плечом к плечу. Трое сидели на земле, связанные по рукам и ногам, под надзором вооруженных автоматчиков Толоконникова.

Увидев меня, подполковник лишь коротко бросил:

– Догнал?

– Так точно, товарищ подполковник, – ответил я, подходя ближе, – ликвидировал.

Иванов внимательно посмотрел на меня, оценивающе оглядев порванный пиджак, на котором темнели свежие пятна крови – не моей, конечно.

– Сам цел? – спросил он коротко.

– Цел, товарищ подполковник. Обошлось.

– Молодец! – кивнул Иванов. – Значит, всех взяли. У нас здесь одиннадцать, и двенадцатый за тобой.

– Наших сколько? – тихо спросил я.

– Пятеро убитых… – с горечью произнёс Иванов, потемнев лицом. – Раненых – семь человек. Трое тяжёлых… Донесём живыми или нет – не знаю… – Иванов закрыл на мгновение глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Тяжёлый бой был, – тихо произнёс подошедший Толоконников. – Очень тяжёлый. Если бы не внезапность – всё могло быть гораздо хуже.

Пётр повернулся ко мне:

– Догнал беглеца?

– Догнал, – повторил я. – Пришлось с ним повозиться. Подготовка у него – я такого никогда не видел. Он от выстрела в упор увернуться сумел!

– Они все тут такими оказались, – кивнул Толоконников.

– Пётр, – произнёс Иванов, – срочно организуй эвакуацию раненых.

– Уже делаем! Сейчас парни носилки вырубят и понесут.

Иванов снова посмотрел на меня:

– Иди отдохни, Коля. Нам ещё решить надо, что Веберу рассказывать будешь.

Глава 2

Адреналин, который гнал меня сквозь чащу, начал медленно отступать, оставляя после себя ватную усталость.

– Отдыхай, Коля, – повторил Иванов, – позже поговорим.

Я отошел от поляны в сторону, к небольшому лесному ручью, пробивавшемуся между корней старой ели. Я жадно припал к этой живительной влаге. Вода в ручье была ледяной, зубы заломило, но пил и пил, не взирая на эти мелкие неудобства. Напившись вволю, я умылся, смывая пот, грязь и чужую кровь.

– Пушкарь… – раздался за спиной голос Фичи. – Живой, слава Богу!

Я обернулся. Радист стоял в нескольких шагах за спиной и буквально лучился от радости. Я мог его понять, ведь в случае моей гибели, ему пришлось бы в одиночку возвращаться к барону, либо отказаться от выполнения этой опасной миссии. Что тогда бы с ним случилось, я себе отлично представлял.

– Ты… ты его догнал? – Фича кивнул в сторону леса, откуда я вернулся.

– А то! – коротко бросил я. – Нельзя было его отпускать, сам понимаешь…

– Нельзя… – согласно повторил радист.

Фича тоже подошел к ручью, опустился на корточки и, набрав воды в пригоршню, сполоснул лицо. Я же достал из кармана пиджака тот странный медальон, который снял с шеи убитого диверсанта – тяжелый черный металл. На лицевой стороне был изображен стилизованный волчий череп, в пасти которого зажат меч, а по ободку шла вязь рун. На обороте – номер.

– Фича, – тихо позвал я. – Глянь. Знаешь, что это?

Радист поднял глаза, и его взгляд упал на медальон. Я видел, как зрачки его глаз расширились, а лицо окончательно потеряло последние краски. Он не стал брать медальон в руки, лишь отшатнулся, словно от ядовитой змеи.

– Где ты это взял? – изумлённо прошептал он.

– С того беглеца, которого я в лесу заземлил. Что это за жетон? Ты знаешь?

Фича облизнул пересохшие губы.

– Это не просто жетон, Пушкарь. Это… это как некий знак отличия… Лучшим выпускникам… и инструкторам из «Квенцзе». Из той самой школы, где нас учили… У Вебера был такой же… Но таких знаков всего… всего несколько десятков на весь Абвер.

Я нахмурился, вращая медальон в руках.

– Ты хочешь сказать, что Веберу сбросили не просто «группу поддержки»? Ему сбросили лучших?

– Да, – Фича нервно сглотнул. – Нам просто повезло… Я видел таких в деле – настоящие звери…

– Ну, и наши ребята тоже не валенки, – произнёс подошедший Иванов, демонстрируя мне еще один медальон. – С такими жетонами здесь были трое, включая твоего…

– Ну, Андрей Ильич, что что Веберу рассказывать будем?

Иванов закурил, глубоко затягиваясь и выпуская дым в утреннее небо:

– Рассказывать будем чистую правду, только приправленную нашим соусом. Передашь, что десантная группа попала в засаду. Что красные знали точные координаты. Что вся группа была уничтожена… Пусть делает вывод, что где‑то в Абвере протекает.

– А как же мы выжить‑то сумели, товарищ подполковник? – озадаченно почесал затылок Фича.

Иванов усмехнулся и затянулся еще раз:

– Этот момент мы уже проработали с Павлом Анатольевичем: вы прибыли на поляну заранее, чтобы готовить сигнальные костры, – начал он, четко расставляя акценты. – Двигались скрытно и вовремя заметили, что этот район уже прочёсывает истребительный отряд НКВД. Вы поняли, что своими силами вы ничего не сможете сделать. Попытка уйти удалась… так скажем – частично. Вам удалось затаиться в лесу, иначе чекисты могли выйти и на вас.

– Пока все логично, – согласился я, тоже закурив. Всё‑таки адреналин в молодом теле Коли продолжал бурлить.

– Дальше, вам пришлось долго лежать в укрытии. Вы видели, как чекисты развели сигнальные костры, как пролетающий самолёт сбросил парашютистов. Саму схватку вы не видели, но слышали серьёзную перестрелку… В общем, диверсанты угодили прямо в руки этого отряда. Выжили кто‑нибудь из них или нет – вам это неизвестно.

– Ну, да, – откликнулся радист, – точно этого мы знать не могли.

– Далее, – продолжил Иванов, – как только бой вошел в активную фазу – помочь вы здесь ничем не могли, а лишь тупо бы погибли – вы постарались незаметно уйти.

– Сделали ноги, товарищ подполковник, – даже умудрился пошутить Фича. Он постепенно приходил в себя. И вообще, за время нашего сотрудничества он изменился разительным образом.

– Вот‑вот… – Подполковник сделал паузу, затягиваясь папиросой. – Есть еще один вариант, но использовать его или нет – решай сам. Это начет того беглеца, последнего, которого ты в лесу ликвидировал… – Иванов кивнул на мой карман, где лежал медальон с волчьей мордой, – вы столкнулись с ним в лесу. Он был тяжело ранен, уже при смерти… Как он сумел просочиться сквозь заслоны истребителей, вы не знаете…

– Типа, он был еще жив? – начиная догадываться, спросил я.

– Да, – кивнул подполковник. – Он умер у тебя на руках.

– А я забрал его жетон?

– И барон поймет, что мы действительно были на месте, а не отсиделись где‑нибудь в городе, – задумчиво произнёс Фича.

– Вот именно, – кивнул Иванов.

– И, если мы расскажем Веберу, что красные ждали десант именно в условленном месте… – продолжил я мысль подполковника.

– То гауптманн сам сделает вывод, что в Абвере завелся «крот», – усмехнулся Иванов. – И у них там основательно «протекает»!

– А после передачи по рации информации о перехвате нами диверсионной группы и наличии предателя у фрицев начнётся настоящий переполох. Это посеет в Абвере такую паранойю, что они начнут жрать друг друга в поисках несуществующего крота. А пока… – Подполковник посмотрел на свои наручные часы. – Вам нужно возвращаться… Всё, – Иванов погасил окурок о подошву сапога. – Удачи, ребята!

– К черту, товарищ подполковник! – привычно отозвался я, заставив Иванова улыбнуться.

Подполковник коротко кивнул, махнул рукой Толоконникову, и тот тут же организовал нам сопровождение. Четверо бойцов в форме НКВД с автоматами наперевес пошли с нами.

– До города идите вместе, – бросил Иванов. – А дальше – уже сами.

И мы пошли. Бойцы Иванова шагали широко и уверенно, и мы вместе с ними. Примерно в двух километрах от городской окраины мы расстались с ними, пожав на прощание друг другу руки. Отличные парни, с двоими из них мне уже приходилось встречаться при штурме базы диверсантов на заброшенной кожевенной фабрике.

– Ну что, старичок, – произнёс я, поправляя пиджак, когда мы остались одни, – теперь сами по себе. Только надо дождаться темноты – днем соваться в город не стоит.

Мы свернули в сторону от дороги, нырнули в густые заросли орешника и устроились на привал в небольшой ложбинке, скрытой от глаз высокой травой. День тянулся мучительно медленно. Солнце пекло нещадно, комары и слепни не давали покоя. Однако Фича умудрился задремать даже в такой ситуации. К вечеру небо затянуло серыми тучами, пошёл мелкий, противный дождик, который быстро промочил нас до нитки.

Как только стемнело, мы двинулись в путь. Шли осторожно, стараясь обходить любые открытые пространства. Патрули встречались часто, но мы старались их пропустить, скрываясь в подворотнях и темных дворах. До места нам удалось добраться только после полуночи.

Дверь нам открыл Соколов. Его лицо было бледным, глаза нервно бегали, но, увидев нас живыми, он буквально расплылся в улыбке.

– Пушкарь! Фича! – выдохнул он с облегчением. – Слава Богу…

– Тихо, Штемпель, – оборвал я его, протискиваясь внутрь, – не ори! Как Барон?

– Он… лучше…

– Понятно, – кивнул я, скидывая мокрый пиджак прямо на пол. – Убери. Фича за мной!

Мы прошли по небольшому коридору, оставляя за собой грязные лужицы.

– Максим Константинович… – Я заглянул в спальню.

– Входи, Пушкарь… – раздался всё еще слабый голос Вебера.

Я толкнул дверь и вошёл первым. Фича – за мной.

Комната была полутёмной – горела только керосиновая лампа на тумбочке, отбрасывая дрожащие тени на стены. Вебер сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Он выглядел намного лучше, чем в нашу последнюю встречу – лицо уже не было землисто‑серым, да и вообще барон уже явно шёл на поправку.

Увидев нас, он на мгновение замер, затем его взгляд скользнул по моему лицу, по Фиче, по нашей одежде – грязной, мокрой, местами порванной. Вебер всё понял без слов – мы вернулись одни.

– Рассказывай… – потребовал он.

Я сел на табурет рядом с кроватью, Фича остался стоять у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Скорее всего группа уничтожена… Если кто и выжил, мне об этом ничего не известно.

Вебер даже не моргнул и не закричал, только пальцы его здоровой руки чуть крепче сжали край одеяла.

– Продолжай.

– Когда мы прибыли по указанным в шифровках координатам, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – район уже прочёсывал истребительный отряд НКВД. Не меньше взвода автоматчиков. Нам повезло, что мы первыми заметили их секреты.

– И что вы сделали? – тихо спросил Вебер.

– Затаились, – ответил я. – Нам даже уйти не удалось. Так и пролежали почти сутки в болотной грязи

– Это я вижу, что в болоте, – кивнул гауптманн, имея ввиду наш внешний вид. – Продолжай.

– Десант прибыл по расписанию – сначала гул мотора, потом какие‑то крики, а затем началась серьёзная перестрелка. Автоматы, даже гранаты пошли в ход…

Вебер медленно кивнул, его лицо оставался бесстрастным, но я видел, как ходуном ходят желваки на его скулах.

– И вы решили уйти? Под шумок?

– А что нам оставалось делать? – развёл я руками. – Помочь мы ничем не могли – нас бы там просто положили.

– Мог из них кто‑нибудь уцелеть? – хрипло спросил Вебер.

– Не знаю, – «честно» ответил я, пожав плечами. – Может, кто и выскочил… но скорее всего – нет. У чекистов было подавляющее преимущество.

– Как же так? – тихо произнёс он. – Как они могли что‑то пронюхать?

– И ещё… Уже когда мы уходили, то наткнулись на одного из десантников. Он пытался прорваться, но был тяжело ранен…

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Он был уже при смерти и умер у меня на руках ничего не сказав.

Я достал из кармана медальон – тяжёлый чёрный металл с оскаленным волком – и протянул его Веберу. Барон взял жетон в здоровую руку, долго рассматривал его при свете керосиновой лампы. Его пальцы слегка подрагивали, но лицо оставалось каменным.

– Я знаю, чей это жетон… – тихо произнёс он наконец. – Чёрт, всё опять пропало! – выругался он.

– Не все, Максим Константинович, – возразил я. – Мы с Фичей живы. Силы, конечно не те…

– Если их там ждали… значит, кто‑то слил красным эту информацию. – Вебер снова посмотрел на медальон в своей руке, затем осторожно положил его на тумбочку рядом с лампой. – Значит, в центре завелся «крот»…

Отлично! Гауптман сам сделал необходимый вывод, так что не пришлось даже подталкивать его к этому. На нас с Фичей он даже не подумал. А что, мы с ним смертники, которых чекисты тут же поставят к стенке если поймают.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Вы сделали всё, что могли. Отдыхайте. Завтра подумаем, что делать дальше.

Я кивнул, поднимаясь с табурета. Фича тоже выдохнул – казалось, камень свалился у него с души. Мы вышли из спальни, прикрыв за собой дверь. В коридоре нас уже ждал Соколов – всё ещё бледный, но уже заметно повеселевший.

– Чаю, Штемпель! Срочно! – озадачил я его. – А еще лучше сто грамм налей – продрогли в этом болоте как собаки!

– Вы бы это… хоть умылись бы что ли? – обвинительным тоном заявил Соколов. – И одежда у вас грязная, уделали мне все полы…

– Слышь, деятель, – рыкнул я, – а если всеку? Мы с Фичей чуть не сдохли, а…

Соколов не дослушал, и юркнул на кухню. Через мгновение он вернулся с подносом, на котором стояли две наполненные гранёные стопки и пузатый графин с мутноватой жидкостью.

– Вот это по‑нашему! – кивнул я, схватив одну из стопок. – Фича, давай согреемся.

Радист послушно взял вторую стопку, опрокинул её залпом и поморщился. Я тоже выпил – самогон оказался крепким, с горьковатым привкусом полыни. Обжигающая жидкость прошла по горлу и рванула теплом где‑то в районе живота. Напряжение, в котором приходилось существовать на протяжении последних суток, постепенно отпускало.

Сбросив в ванной грязную одежду и ополоснувшись под холодным душем – топить титан времени не было – я привел себя в божеский вид, нацепив чистое исподнее. Потом был быстрый перекус, после которого я завалился на диван. Сон пришёл быстро – тяжёлый, но без сновидений.

А разбудил меня запах жареной картошки. Я открыл глаза – в комнате было светло, солнце уже поднялось высоко. На часах – без четверти двенадцать. Я поднялся, потянулся – тело гудело после вчерашнего боя и забега по лесу, но голова была ясной.

Умылся и зашел на кухню. Фича сидел за столом, молча уплетая картошку с луком. Соколов возился у плиты.

– Как Барон? – спросил я, садясь напротив радиста.

– Спит ещё, – тихо ответил Соколов. – Температура к утру снова поднялась. Но потом вроде полегчало…

– Понятно, – кивнул я, – пусть спит. Как проснётся, сделаю ему перевязку и рану посмотрю. Мало ли чего там…

Мы успели доесть, когда из спальни донёсся слабый, но властный голос:

– Пушкарь… Зайди.

Я кивнул Фиче – ты, мол, подожди тут – и вошёл к барону. Вебер сидел на кровати, опираясь на спинку.

– Разрешите взглянуть на рану, Максим Константинович? – спросил я с порога.

– Давай, – разрешил он.

Я аккуратно разматывал бинты, стараясь не тянуть присохшую к краям ткань. Вебер терпел молча, только желваки на скулах ходуном ходили. Когда повязка была снята, я внимательно осмотрел плечо. Моя «варварская» операция – ножом, плоскогубцами, солёной водой и стрептоцидом – дала отличный результат.

Если позавчера края раны были еще багровыми, то сейчас они выглядели гораздо лучше. Сама рана представляла собой глубокий, но уже подсыхающий канал, из которого лишь немного сочилась чистая сукровица без каких‑либо гнойных выделений.

– Неплохо, – констатировал я, приступая к перевязке. – Заживает.

– Хорошо почистил, – хрипло произнёс Вебер.

Я закончил бинтовать, но не ушел – ведь зачем‑то немец меня позвал.

Вебер помолчал, глядя куда‑то в сторону, а затем произнёс:

– Сегодня опять нужно выйти на связь.

– Что именно передать, Максим Константинович?

Гауптманн поморщился, подбирая слова.

– Передать, что десантная группа попала в засаду. Что красные знали точные координаты. Что вся группа была уничтожена… Пусть начальство делает выводы и ищет утечку… Ну, и что мы ждём дальнейших указаний. Текст я напишу, Фиса пусть зашифрует.

Я кивнул, стараясь не выдать себя – ведь все шло по нашему плану.

– Понял, Максим Константинович. Сделаем.

– Иди…– Вебер посмотрел мне прямо в глаза. – Я позову…

Я вышел из спальни, и мой взгляд неожиданно зацепился за часы, висевшие на стене. Стрелки показывали без четверти двенадцать. А сегодня третье августа! Я замер, пытаясь осмыслить, что произошло.

В голове всё смешалось в сплошную кашу.

Я отлично помнил, что именно сегодня, 3 августа 1941 года, около десяти часов утра, передовые части 4‑й танковой дивизии вермахта ворвались в город. А вслед за ними подошедшие силы пехотных корпусов окончательно закрепили контроль и замкнули кольцо окружения вокруг 28‑й армии генерала Качалова.

И вот третье августа наступило. Время – без четверти двенадцать. А город пока не взят! История изменилась, и уже бесповоротно. Я сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. Качалов жив. Армия не в котле. Тридцать восемь тысяч наших солдат – не в немецком плену.

А Рославль до сих пор не взят немцами, а каждый «лишний» день обороны – это сорванный график наступления вермахта – это потерянное время для Гудериана, которому нужно всеми правдами и неправдами прорываться к Москве.

Я прислонился спиной к косяку и закрыл глаза, радуясь еще одной маленькой, но такой важной победе. Мы еще повоюем…