Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 43 страниц)

Солнце тем временем окончательно скрылось за верхушками сосен. Летний вечер принёс с собой не только долгожданную прохладу, но и полчища голодных кровососов.

– Чёртовы твари... – выругался Вебер, хлопая себя по шее и размазывая насосавшееся насекомое в кровавую кляксу. – Савелий! Давай уже перебираться в дом.

На моей лавке, где я провёл предыдущую ночь, лежал свёрток.

– Тебе, – сухо бросил Вебер, кивнув на него. – Старую одежду Савелий сжег в топке.

Я развернул – внутри оказалось новенькое, хрустящее и еще пахнущее магазинным ситцем исподнее – кальсоны и нижняя рубашка. Я сбросил простыню и облачился в чистое. Но это было еще не всё – в свертке оказалась еще и новенькая форма сержанта госбезопасности, поясной ремень, портупея и кобура с «ТТ». А еще фуражка с васильковым верхом и краповым околышем.

– Вот теперь, Коля, и посмотрим, сгодишься ли ты на что-нибудь серьёзное, – произнёс напоследок гауптманн, удаляясь в горницу старика.

[1] Специальное звание старший лейтенант государственной безопасности (2 прямоугольника [т. н. «шпалы»] в петлицах образца 1937 -1943 годов) в данный период условно соответствовало воинскому званию майора РККА.

[2] Генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич (нем. Walther von Brauchitsch) – это одна из ключевых фигур немецкого генералитета начала Второй мировой войны. В 1941 году он занимал важнейший пост Главнокомандующего Сухопутными войсками Вермахта (OKH).

Глава 21

Утро выдалось серым и прохладным. Туман, густой и тягучий, как кисель, висел над деревней, цепляясь за крыши изб и за верхушки деревьев. От земли тянуло прелой листвой и болотной сыростью – похоже, ночью прошёл короткий, но сильный ливень. Только я сегодня спал как убитый и ничего не слышал.

Проснулся я раньше всех. И вот что странно: голова почти не гудела, лишь во рту першило от недостатка влаги. Похоже, молодой Колин организм легко перенёс вчерашние непомерные возлияния. Лишь там, где вчера основательно приложился сапог псевдо-чекиста, оставив основательный кровоподтёк на рёбрах, ныло и тянуло.

Я осторожно поднялся с лавки, стараясь не скрипеть досками, и добрался до жестяного ведра в углу избы, наполненного водой. В нем плавал ковшик, за ручку которого я и ухватился. Пил долго, жадно, чувствуя, как наполняет мой иссушенный винными спиртами организм животворящая влага.

Вода окончательно прогнала остатки сна и вчерашнего самогона. Я умылся в рукомойнике и вытерся грубым домотканым полотенцем. В горнице, за перегородкой, тихо посапывал Вебер. В красном углу, перед потемневшей иконой, мигала лампада, отбрасывая на лики святых дрожащие золотистые блики.

Савелия в избе не было – старик, невзирая на вчерашние возлияния, уже поднялся и хозяйничал где-то во дворе. Я же первым делом облачился в новую форму. Ткань была добротной, плотной и ещё не разу не надёванной.

Два кубаря в петлицах – сержант ГБ, а на рукаве вышитая эмблема: щит, а на нём меч, серп и молот. Вскоре проснулся Вебер, и мы сели завтракать. Завтрак был скромным, но сытным: чёрный хлеб, миска густой овсянки и кружка парного молока.

После завтрака Вебер поднялся и вышел из-за стола:

– Пора.

Дорога в Рославль заняла около двух часов. Мы шли по заросшей травой грунтовке, петлявшей между перелесками и полями. Вебер шагал широко и уверенно, похоже, уже чувствовал себя здесь полным хозяином. Я держался чуть позади, стараясь лишний раз не мозолить немцу глаза.

Вскоре мы выскочили на дорогу, где движение было более интенсивным. Погода к полудню разгулялась: солнце пекло нещадно, а пыль от редких машин – полуторок, легковушек, телег, а иногда и грузовиков с бойцами – висела в воздухе белёсой взвесью. Чем ближе мы подходили к городу, тем оживлённее становилась дорога.

Беженцев стало в разы больше – на телегах, машинах, с узлами, с плачущими детьми. Кто-то шёл пешком, кто-то толкал перед собой велосипед, нагруженный до отказа всевозможным скарбом. Бабы в чёрных платках, старики с клюками, реже – молодые парни, которые, завидев нас, норовили раствориться – нырнуть в придорожную канаву или свернуть в лес.

До самого города мы не дошли – свернули на какую-то разрушенную бомбёжками промзону. Я тоже прекрасно понимал, что напрямую в Рославль сейчас сунуться – это значит нарваться на заградительные посты, патрули особых отделов и НКВД, которые в первые месяцы войны работали, не покладая рук.

И даже несмотря на форму и документы, которые, возможно, имеются у гауптманна, лучше не рисковать. Город, по словам немца, сейчас буквально нашпигован чекистами, военной комендатурой и контрразведчиками, которые лихорадочно пытались навести порядок в тылу, который стремительно превращался в прифронтовую полосу.

– Есть одна тропка, – ответил Макс на мой вопрос, когда я поинтересовался, куда мы идём, – через промзону, по старым дренажным штольням. Выводит прямо в город, в район вагоноремонтного завода. Как раз в районе тех цехов, которые уже демонтировали и вывезли. Там сейчас тихо. А от завода до центра города – рукой подать.

Мы осторожно пробирались среди руин какой-то фабрики. От огромного кирпичного корпуса остались лишь обгорелые стены с выбитыми окнами, зиявшими чёрными провалами. Крыша обрушилась, повсюду валялись обломки кирпичей, куски ржавого железа, осколки стекла. А в воздухе до сих пор витал запах гари.

Вебер уверенно повёл меня вглубь руин, петляя между обломками стен. Я шёл следом, стараясь не шуметь, но сапоги предательски хрустели по битому стеклу.

– Сюда, – тихо бросил Вебер, протискиваясь сквозь завал куда-то в подвальное помещение, в глубине которого имелся неприметный люк. – Открывай.

Когда я поднял тяжелую крышку, из тёмной глубины пахнуло затхлым воздухом канализации и плесенью.

– Дренажная штольня, – пояснил Вебер, доставая из кармана фонарик и ловко спускаясь в люк.

Я полез следом, и мои ноги по щиколотку погрузились в темную воду. Фонарик Вебера выхватывал из темноты низкий кирпичный свод, покрытый белёсыми подтёками солей. Штольня была невысокой – едва ли метра полтора в диаметре, и идти по ней приходилось слегка пригнувшись. Вода хлюпала под сапогами, где-то капало с потолка, и эхо наших шагов гулко разносилось по кирпичным стенам.

Штольня петляла, иногда разделялась на два-три рукава, и Вебер каждый раз на секунду замирал, припоминая, куда сворачивать. Я послушно шёл за ним и думал о том, что в этих катакомбах реально можно заблудиться. Но чертов фриц, похоже, ориентировался в этих подземельях не хуже, чем у себя дома. Он уверенно вёл меня то влево, то вправо, то переползая через какие-то обрушившиеся перегородки.

– Почти пришли, – наконец произнёс Вебер, останавливаясь у очередного люка, ведущего наверх.

Он толкнул его руками, осторожно сдвигая в сторону. Мы вылезли в каком-то тёмном помещение, заставленное поломанными деревянными ящиками. Наверх вела металлическая лестница, по которой мы поднялись на первый этаж, а оттуда – через какую-то дверь – выбрались на улицу.

Солнце ударило в глаза. Я прищурился, оглядываясь. Мы стояли в каком-то глухом переулке, между двух покосившихся кирпичных заборов. Впереди виднелись крыши домов, слышался гул города – далёкий, но отчётливый.

– Вот мы и в городе, – произнёс Вебер, отряхивая форму и, насколько это возможно, приводя её в порядок.

Я тоже последовал его примеру, вот только сапоги, заляпанные грязью, почистить так и не получилось. Но их удалось помыть водой у колонки, попавшейся нам по пути метров через сто.

– А теперь – самое главное! – произнес немец, расправив плечи. – Не забывай, что мы – сотрудники государственной безопасности. То есть и вести себя должны соответственно. Понял?

– Понял, товарищ старший лейтенант государственной безопасности!

– Отлично! Идём по улице открыто и уверенно. Ведь мы – представители власти! И это нас должны все бояться и обходить дальней дорогой.

Мы вышли из переулка и оказались на широкой улице. И тут я понял, что Вебер был прав – форма ГБ действовала безотказно. Навстречу нам попадались самые разные люди – рабочие, красноармейцы, беженцы разных возрастов и «калибров», милицейские и военные патрули.

И никто, завидев васильковые петлицы и краповые околыши, не подумал нас останавливать. Патруль отдавал честь, мы синхронно козыряли в ответ и продолжали идти туда, куда нам было необходимо.

– Видишь, Коля, – тихо произнёс Вебер, – как удобно маскироваться под власть. Никто не спросит, никто не остановит. А если спросит – сам пожалеет.

Мы свернули с главной улицы в узкий переулок, потом ещё в один, потом прошли через небольшой сквер, где на скамейке дремал старик с газетой «Правда» в руках. А вот по выходу из сквера, к нам навстречу из-за угла двухэтажного каменного здания, что стояло на перекрёстке, вывернула группа из трёх человек.

Двое – сержанты ГБ в такой же форме, как и у меня, а третий – чуть впереди, в форме младшего лейтенанта госбезопасности. Я мгновенно напрягся, правда, виду не подал. Накаркал, похоже, фриц.

– Товарищи, стойте! – окликнул нас младший лейтенант, а его сопровождающие преградили нам путь, вскинув автоматы ППД, которыми были вооружены. – Младший лейтенант государственной безопасности Колобков, – представился он, прикоснувшись к козырьку фуражки кончиками пальцев. – Что-то я вас не припомню, товарищи… Предъявите документы на проверку!

Вебер остановился и бросил на чекиста холодный уничижающий взгляд, как будто его оторвали от куда более важных дел.

– Товарищ младший лейтенант государственной безопасности, – произнёс он ровно, – вы хоть понимаете, кого сейчас остановили? Мы выполняем здесь специальное задание командования, прибыли вчера вечером по прямому указанию из Москвы.

Лейтенант прищурился, в его глазах мелькнуло сомнение, то ли настороженность. Он не стал спорить, но и не отступил.

– Специальное задание – это хорошо, товарищ старший лейтенант госбезопасности, – медленно произнёс он, – но проверка документов в прифронтовой полосе – тоже специальное задание командования. Так что будьте добры, предъявите… – Он опять требовательно протянул руку.

Вебер усмехнулся уголком рта и демонстративно медленно достал из кармана удостоверение, протянув его лейтенанту. Следом он протянул еще какой-то сложенный вчетверо лист бумаги.

Старший патруля открыл удостоверение, пробежал глазами по строчкам, а затем сверил фотографию в нем с физиономией немца.

– Какое новое у вас удостоверение, товарищ старший лейтенант, – удивлённо произнёс командир патруля, поднимая глаза на Вебера. – Словно вчера из типографии вышло...

Сердце у меня пропустило удар. Я вспомнил, как вычисляли немецких диверсантов по новой необмятой форме, такой же как у меня, и нержавеющим скрепкам. Но Вебер даже не моргнул.

– Удостоверение действительно новое – буквально месяц назад очередную шпалу обмывали, товарищ младший лейтенант, – широко улыбнувшись, ответил он. – Да в дату выдачи посмотрите…

– Я-то посмотрю… – произнёс чекист, разворачивая бумагу, которую ему передал гауптманн. – Спецпредписание, – прочитал он вслух. – Дано сотруднику Центрального Аппарата Управления Особых Отделов НКВД СССР старшему лейтенанту государственной безопасности Вахрушеву Максиму Константиновичу в том, что он с группой сотрудников в количестве двух человек командируется в г. РОСЛАВЛЬ для выполнения специального оперативного задания Народного Комиссара. Начальнику гарнизона г. Рославль, руководству Школы погранвойск НКВД, заградительным отрядам, дорожно-комендантским патрулям РККА и Войск НКВД вменяется в обязанность оказывать тов. Вахрушеву всемерное содействие, обеспечивать беспрепятственный пропуск в любое время суток, выделять по первому требованию автотранспорт, проводников и средства связи. – закончил он читать. – Подписано Начальником управления особых отделов НКВД СССР Комиссаром Государственной Безопасности 3-го ранга Абакумов.

– Достаточно такого документа, товарищ младший лейтенант госбезопасности? – не переставая улыбаться, расслабленно поинтересовался Вебер. Его умению держать себя в руках можно было бы позавидовать.

Колобков закончил читать, и на его лице появилось сложное выражение. С одной стороны – уважение к «московскому» спецпредписанию, подписанному аж самим Абакумовым, а с другой – упрямство человека, который понимает, что в прифронтовом городе творится чёрт-те что, и перестраховка никогда не помешает.

– Документы у вас, товарищ старший лейтенант госбезопасности, более чем серьёзные, – медленно произнёс командир патруля, возвращая бумаги Веберу. – Но вы же сами понимаете обстановку…

– Конечно понимаем, товарищ Колобков, – Вебер получил назад свои документы и неторопливо вернул их на место. – Все-таки ведомство у нас одно – одну работу делаем. Спасибо за бдительность, товарищ младший лейтенант…

– А позвольте документы у товарища сержанта государственной безопасности взглянуть, – неожиданно опомнился начальник патруля. – Сами понимаете, положено так. – И он протянул ко мне руку.

Ну что, финита ля комедия, как говорят итальяшки – документов-то у меня никаких не было.

– Конечно, товарищи, о чём речь? – Вебер в лице так и не изменился. – Товарищ сержант государственной безопасности, – окликнул он меня, – чего стоишь? Покажи уже нашим коллегам свои документы, и мы пойдем – и так уже опаздываем…

Пока я делал вид, что пытаюсь достать удостоверение, которое, якобы, застряло в кармане, гауптманн действовал с пугающей скоростью и точностью. Он резко шагнул к младшему лейтенанту, сокращая дистанцию, и одним хлестким ударом вырубил чекиста. Колобков даже не вскрикнул – его глаза закатились, и он потерял сознание.

Оба сержанта мгновенно дёрнулись, направляя стволы ППД в сторону немецкого диверсанта. Но выстрелов не последовало – сработал страх зацепить своего командира, обмякшим телом которого словно живым щитом прикрылся гауптманн. Нужно было срочно действовать и мне, пока еще была возможность спасти жизни всем ребятам из патруля.

Пока внимание сержантов было приковано к Веберу и его «заложнику», я рванул к ближайшему чекисту. Техничным, взрывным прыжком я преодолел это расстояние, ударив сержанта госбезопасности ребром ладони в область на шее чуть ниже уха и челюсти, туда, где проходит сонная артерия. Тот дёрнулся, не успев среагировать, и беззвучно рухнул на землю.

Чекист – довольно молодой парень, оставшийся в одиночестве, замешкался. Всё произошло настолько быстро, что его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Я краем глаза увидел, как Вебер, не выпуская тело младшего лейтенанта, нырнул рукой в кобуру, выдергивая «ТТ».

Если я сейчас что-нибудь не сделаю, он обязательно убьёт парня, а допустить этого я не мог. Пока еще удавалось избежать жертв, а вырубленные энкавэдэшники скоро очнутся. Поэтому, я резко сместился к гауптманну и со всей дури толкнул его в бок, сбивая прицел.

И в этот же момент перепуганный, но всё же сообразивший, что к чему, чекист надавил на гашетку. Оглушительная очередь разрезала воздух, прошивая пустое пространство, где я стоял мгновение назад. Я реально услышал свист и дуновение ветра от просквозивших в опасной близости пуль.

От моего удара Вебер пошатнулся и упал, выпустив из рук тело младшего лейтенанта госбезопасности. Он технично перекатился по асфальту и вскочил на ноги только за углом ближайшего дома, выйдя из зоны поражения. Я влетел туда же буквально секундой позже.

– Уходим! – прохрипел я, хватая гауптманна за рукав.

Мы рванули вдоль стены дома, стараясь поскорее скрыться. Пули свистели над головами, впивались в штукатурку, поднимая облака белой пыли, но мы уже нырнули в узкий проход между сараями, перебрались через разваленную поленницу, а затем нырнули в густые заросли заброшенного сада.

Затем мы петляли между покосившимися заборами, перелезли через какую-то полуразрушенную каменную ограду и выскочили на узкую улочку, где тут же смешались с потоком беженцев, спешивших к вокзалу. Бабы в чёрных платках, старики с тележками, плачущие дети – всё это мелькало перед глазами разноцветным калейдоскопом.

На улице Вебер вновь расправил плечи и зашагал уверенно – наша форма госбезопасности снова работала безотказно – люди шарахались от нас в стороны, освобождая дорогу. Пройдя так с полкилометра, мы свернули в какой-то глухой двор, пересекли его насквозь, вышли к очередной улочке, потом ещё к одной.

Вебер ориентировался в городе, как крыса в родной канализации – видимо, не зря он тут когда-то рос. Наконец он остановился.

– Вроде оторвались, – выдохнул гауптманн, сдвигая фуражку на затылок и отирая рукавом пот со лба. Как мы умудрились их не потерять в этой круговерти – уму непостижимо.

– Не зацепило тебя? – поинтересовался я.

– Нет, – мотнул головой немец. – Но я не забуду, как ты меня спас. Барон фон Вебер такого не забывает.

– Не стоит благодарностей, Максим Константинович, – ответил я, старательно изображая смущение и облегчение одновременно. – На войне обычное дело…

Но на самом деле внутри у меня всё кипело и бурлило. Потому что я только что осознал одну простую и страшную вещь: мне сегодня дико повезло. Ведь я толкнул Вебера в бок, спасая от его пули чекиста, а фриц подумал, что я спасал именно его.

Но второй раз мне так уже не повезёт – такое бывает только раз в жизни. Больше мне не удастся спасти своих и не вызвать подозрений у Вебера. А что подобные происшествия еще будут, я не сомневался. И что тогда делать? Стрелять в своих, но мимо, чтобы сохранить легенду? Или плюнуть на неё, но при этом, скорее всего, погибнуть самому, а заодно и погубить всю операцию?

– Ладно, давай поторопимся – после такого шума скоро начнётся настоящая облава.

Глава 22

Наконец мы свернули в какой-то узкий и кривой переулок, застроенный частными домишками. Здесь, среди покосившихся заборов, палисадников с разросшейся крапивой и кур, роющих землю прямо на улице, война казалась далёкой и нереальной. Она напоминала о себе временами, когда вдалеке завывала сирена воздушной тревоги.

Вскоре Вебер остановился перед ничем неприметным домиком, утопающим в зарослях старых разросшихся яблонь. Фасад, выкрашенный когда-то давно в тускло-зелёный цвет, почти сливался с растительностью. Таких убогих избушек в этом районе были десятки.

Немец распахнул калитку и по-хозяйски зашёл во двор. Во дворе нас встретила сморщенная старуха в грязном фартуке, она скользнула по нам безразличным взглядом и удалилась в сторону огорода.

– Хозяйка дома, – ответил на мой невысказанный вопрос гауптманн. – Лишнего не треплет, комиссаров ненавидит – у неё муж и сын сгинули в лагерях. Правда, было за что – оба отъявленные рецидивисты.

Мы вошли в дом, прошли через сени, пахнущие прелой картошкой и мышами, и попали в горницу. Здесь было на удивление чисто, похоже, кто-то из людей Вебера лично следил за порядком. У стола сидели двое – я сразу их узнал – те самые «чекисты», что расстреливали меня на сеновале Савелия.

Худой, с холодными бесцветными глазами и хищным профилем. И коренастый, с перебитым носом и рваным шрамом на скуле. На этот раз они были в застиранных гимнастёрках без знаков различия, но опасность, которой веяло от этих уродов за версту, никуда не исчезла.

На столе стоял нехитрый обед: тушёнка, хлеб и чай.

– Итак, господа, – произнёс Вебер, снимая фуражку и бросая её на комод, – знакомьтесь – это теперь тоже наш человек. Устроенную нами проверку он выдержал, и с этого момента является полноценным членом команды.

– А на кой он нам, Максим Константинович? – произнёс худой, медленно поднимаясь. – Он ведь совершенно никчемный пушкарь. Ну, разве что нервы крепкие…

Его движения были плавными и текучими, выдавая в нём опасного противника в случае столкновения. Видно, что в разведшколе Абвера с ним основательно поработали инструкторы рукопашного боя.

– Не забывайся, Профессор! – Вебер тут же поставил худого на место. – Здесь только я решаю, кто нам нужен, а кто нет!

– Яволь, герр Вебер! – щелкнул каблуками Профессор, будто находился на занятиях в разведшколе.

– То-то же! – благосклонно кивнул головой гауптманн. – И кстати, – фон-барон повернулся ко мне, – отныне ты – Пушкарь.

– Профессор, – диверсант протянул мне сухую, но крепкую ладонь с длинными пальцами. – Извиняй, если что не так...

После этих слов коренастый ухмыльнулся, ведь это он, падла, врезал мне по рёбрам, которые до сих пор ныли.

– А почему Профессор? – надо было как-то поддерживать разговор с этими предателями.

– Мой отец из дворян. Он был профессором истории в Московском университете. Его забрали в ЧК в тридцать первом, а в тридцать восьмом – расстреляли… Мать умерла от сердечного приступа… Я спасся чудом – мне помог выскользнуть за границу один из высокопоставленных друзей моего отца… Но спасти его он был не в силах…

– Ой, слышь, профессор, не трынди! – хрипло произнёс второй подручный Вебера – коренастый мужик со шрамом. – Тошно уже от твоего нытья!

– А это – Айболит, или Доктор, – усмехнувшись, произнёс барон, указав на коренастого.

– Действительно доктор? – спросил я, уж очень говорящей была его кличка.

– Не, не угадал, фраерок, – мотнул головой Айболит. – Ну, какой из меня лепила?

– Медвежатником он был, – пояснил Вебер, – причём, мирового уровня! Всю Европу исколесил, пока в Рейхе, наконец-то, не попался.

– А почему Айболит? – не понял я.

– Так он с врачебным фонендоскопом сейфы вскрывал, что щелчки механизма лучше слышать. Тем и заработал себе прозвище в соответствующих кругах. Вот, вроде бы, и познакомились, – произнёс Вебер. – С остальными увидишься позже – но они мелкие сошки. А вот с Профессором и Айболитом придётся плотно работать.

– Да на кой нам этот дрищ, пахан? – теперь уже Доктор отчего-то полез в бутылку, хотя прекрасно видел, как Профессор получил нагоняй от Вебера. – Он же не годен ни на что путное! Если тебе еще люди нужны, так скажи, пахан, я мигом свистну…

– Какой я тебе пахан? – неожиданно окрысился немец. – Ты разговариваешь с офицером Абвера, настоящим дворянином и чистокровным арийцем, тварь!

– Виноват, герр гауптманн! – вскочил на ноги Доктор, вытянувшись по струнке и прижав руки к бокам.

– Распустились тут совсем! А от твоих друзей-уголовников, Айболит, меня уже тошнит! – фыркнул гауптманн. – Слишком много гонору, и совершенно не умеют подчиняться приказам.

– А этот, – презрительно сморщился Доктор, кивнув в мою сторону, – кроме того, что подчиняться, и не умеет ничего. Да его щелкни по носу – он и рассыплется!

– С чего ты это взял? – удивлённо приподнял одну бровь Вебер.

– Так видно же, – пожал плечами коренастый уголовник.

– Хочешь проверить? – поинтересовался немец.

– Да легко! Выйдем во двор – я его землю жрать заставлю. Ты как, фраерок, не зассышь?

– Он – Пушкарь, – поправил уголовника резидент, повернувшись ко мне. – А действительно, небольшая практика по рукопашному бою нам не повредит. Айболит в чём-то прав – надо посмотреть тебя в деле.

Я медленно поднялся со стула, на котором сидел – внутри меня всё кипело – не от страха, нет. Страх я оставил где-то там – в другой жизни. Просто молодое тело Коли гудело от переизбытка адреналина и требовало мгновенного ответа на подобный вызов.

А с моим опытом профессионального бойца, прошедшего через годы тренировок и десятки реальных боёв, и пусть и молодым, но довольно выносливым, быстрым и сильным телом Коли, я заломаю этого утырка Айболита за пару минут.

– Пойдем, – демонстративно пожал я плечами, – никогда ссыкуном не был.

– О-о-о! – протянул коренастый, гаденько ухмыляясь. – Сейчас я тебе зубы-то пересчитаю!

На это я не стал ничего отвечать – посмотрим, что он запоет через пять минут. Мы вышли во двор. Старуха по-прежнему копалась в огороде, даже не посмотрев в нашу сторону. Вебер уселся на завалинке крыльца, достал пачку папирос и закурил. Профессор прислонился к стене дома, скрестив руки на груди – его бесцветные глаза внимательно следили за мной.

Айболит скинул гимнастёрку и остался в нательной рубахе. Крутанул руками, разминая плечи, а затем, рисуясь, похрустел суставами пальцев. Движения у него были уверенные – сразу видно, что Доктор не новичок в этом деле. Да, он намного сильнее меня и тяжелее, но это не главное.

Он ведет себя как примитивный уличный боец, хотя я уверен, что в школе Абвера ему преподавали рукопашку. Против обычного человека он смертельно опасен. Но против меня ему не выстоять и пяти минут.

– Правила простые, – произнёс Вебер, с наслаждением выпуская дым – похоже, он с удовольствием предвкушал дальнейший поединок, – бьётесь, пока кто-нибудь не вырубится, либо не признает своё поражение. Никакого оружия. Больше никаких правил. Понятно?

– Вполне, – кивнул я, встав против коренастого диверсанта.

Я принял боевую стойку – чуть боком к противнику, открытая левая ладонь чуть впереди, правая – у подбородка, тоже не в кулаке, лишь со слегка согнутыми пальцами. Ноги согнуты в коленях немного сильнее обычного. Вес тела распределен равномерно, с небольшим смещением на выставленную вперед левую ногу. Пятка правой ноги чуть оторвана от земли.

Айболит нахмурился, оценив мою готовность. Что-то в моей стойке его насторожило – слишком уж она была похожа на стойку некоторых инструкторов в разведшколе. Краем глаза я увидел, что Вебер тоже заёрзал на завалинке. Чувствую, что после боя он на меня основательно насядет. Но у меня уже была легенда, которую успешно проглотили товарищи комиссары. Думаю, что он тоже прожует и не подавится.

– Молись, фраерок! – рявкнул Доктор и рванул в атаку.

Он был быстрым для своего веса – почти мгновенно сократил дистанцию между нами и выбросил правый хук в голову. Удар был тяжёлый, поставленный – если бы попал, я бы точно вырубился. Но я уже «просчитал» этот замах, уже зная, куда метит Айболит.

Я легко ушёл с линии атаки, нырнув влево, пропустив его кулак в сантиметре от своего виска. Одновременно с этим моя левая рука коротко и хлёстко заехала ему основанием ладони в солнечное сплетение. Удар прошёл чисто – диверсант охнул, воздух из него вышел со свистом, словно из дырявого воздушного шарика. Но уголовник оказался крепче, чем я рассчитывал – не сломался напополам, только отшатнулся, инстинктивно сгруппировавшись.

– О-о! – выдохнул Профессор с крыльца.

– Неплохо… – согласился с ним Вебер.

Айболит шумно вдохнул и затем выдохнул еще шумнее, словно взбесившийся бык. В его глазах уже не было насмешки, наоборот – они налились кровью и злобой.

Ну, что, съел, утырок? «Дрищ» оказался не так прост, как это виделось со стороны.

– Ладно, фраерок, – прохрипел он, сплёвывая на землю. – Поиграли и хватит!

Айболит не просто бросился на меня – он рванул с места, как сорвавшийся с цепи бешеный пёс. На этот раз он не стал тупо махать кулаками – уголовник пошёл на сближение, пытаясь ухватить меня за шею, чтобы свалить на землю и уже там задавить своим весом.

Но я среагировал быстрее, чем его мозг успел осознать, что происходит. Я не стал блокировать или отступать. Я шагнул навстречу, ныряя под его руку, и резко пробил в открытую подмышку. Удар пришёлся точно в нервный узел. Рука Айболита дёрнулась, словно от удара током.

Затем я технично перехватил его предплечье и со всей дури саданул коленом в печень. Получи, как говорится, фашист гранату! Глаза у Айболита полезли на лоб, а из его разинутого рта вырвался хрип. Пока он не очухался, я технично провел бросок через бедро.

Коренастое тело уголовника взмыло в воздух и с глухим стуком рухнуло на утоптанную землю двора. Удар о землю снова выбил у него воздух из легких. Но Доктор оказался неимоверно вынослив – он даже попытался вскочить на ноги.

Однако я не позволил ему этого сделать – придавил его грудную клетку коленом, правой рукой перехватил его запястье, левой – локоть, и «немного» потянул. Айболит взвыл, лицо исказилось от боли, побурев, а вот шрам, наоборот, побледнел.

– Сдавайся, – тихо произнёс я ему в ухо. – Пока сустав цел.

Он дёрнулся, попытался вывернуться – я чуть добавил давления. Мерзко захрустели связки.

– Всё! Всё, сука! Больно! Сдаюсь! – заорал Доктор.

Я отпустил его руку и поднялся, отступая на шаг. Айболит медленно сел, прижимая локоть к груди. Его лицо было перекошено от боли, но в глазах уже не было злобы – только шок. Ну, никак не ожидал уголовник, что субтильный, на первый взгляд, пацан, может ему основательно навалять.

– Ну ты даёшь, Пушкарь, – прохрипел он даже с каким-то уважением. – Не ожидал… Насчёт дрища беру свои слова обратно…

– Браво! – воскликнул с завалинки Вебер, хлопая в ладоши.

– Интересно… – тихо произнёс Профессор. – Очень интересно. Это явно какая-то школа, Максим Константинович… А вы уверены, что этот Пушкарь – именно тот, за кого себя выдаёт?

– Сейчас и посмотрим… – туманно произнёс Вебер, поднимаясь с завалинки.

Мы вернулись в дом и уселись за столом.

– Не скрою, ты меня весьма удивил, Пушкарь, – тихо произнёс Вебер. – Я не ожидал от тебя такой техники… И у меня опять начали закрадываться сомнения на твой счет, несмотря на проверку…

– Думаете, что я из НКВД? – Я пробежал глазами по настороженным лицам врагов. – Максим Константинович, но мы же с вами случайно… мы же вместе по лесам и болотам… Откуда я вообще мог про вас узнать? Да еще так точно вычислить место встречи?

– Согласен, все это странно… Но откуда тогда такой опыт? Причём, это твоя техника, она явно боевая… Насколько я знаю, такое открыто не преподавали в спортивных секциях СССР.

Я тяжело вздохнул, стараясь, чтобы в этом вздохе прозвучали горечь, тоска и давно запрятанная обида. Я опустил глаза, якобы подбирая слова, и медленно произнёс:

– У моего отца, Владимира Кузьмича, был друг. Дядя Стёпа, мы его так звали. Он долгое время служил на Дальнем Востоке. Там он и познакомился с одним человеком. Василием Ощепковым. Слыхали про такого?

Вебер чуть прищурился. Профессор, сидевший у стены, едва заметно подался вперёд.

– Ощепков? – тихо произнёс он. – Приходилось. Тот самый, что японскому дзю-дзюцу обучал?

– Именно, – кивнул я. – Дядя Стёпа был у него одним из первых учеников. Ещё до революции. А потом, когда вернулся в Орёл, начал и меня учить. Мне тогда лет десять было. Сначала – как в игре… А потом… серьёзнее.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

– Дядя Стёпа говорил, что это не спорт. Это – способ выжить. Что в настоящей драке нет правил, нет судей, нет второго раунда…

Айболит, сидевший на лавке и всё ещё прижимавший локоть к груди, хмыкнул, оценив смысл сказанного, ведь выживать ему приходилось постоянно.

– Красиво сказано, Пушкарь. И что потом?

– А в тридцать седьмом дядю Стёпу забрали. В один прекрасный момент его не стало. И никто не мог сказать, где он и что с ним. Может, расстреляли. Может, в лагерях сгинул… В общем, такая вот история… Заниматься я продолжил сам, только вот не показывал своих умений уже никому.