Текст книги "Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

Рядом с ним его неразлучный напарник – Крот. Да‑да, Кот и Крот, почти как Чип и Дейл, которые всегда спешат на помощь. Так вот и они. Гюрза – вечно молчаливый, невозмутимый, с перевязанной рукой, но живой. И другие – все, кого я, как мне казалось, потерял в тот последний, роковой день.

Они были живы. Все до единого. Я попытался крикнуть, позвать их – но голоса у меня не было. Я попытался броситься к ним, обнять – но прошёл сквозь них, как сквозь дым. Они меня не видели и не слышали.

Я парил над ними, не в силах оторвать взгляд. Они были живы. Они смеялись, шутили, спорили. Они жили. Значит, я не напрасно остался прикрывать их отход. Они выжили. Я почувствовал, как что‑то сжимается там, где должно было быть сердце. Но сердца у меня не было. Зато я чувствовал их благодарность. Они помнили меня. Они говорили обо мне.

Лёха вдруг поднялся, достал из кармана флягу и открутил крышку.

– Ну что, братцы, – произнёс он, поднимая флягу. – За Командира?

Все поднялись как по команде.

– Где бы ты ни был, Батя, – тихо произнёс Лёха, – мы тебя не забудем! Никогда!

И я улыбнулся, пусть и мысленно, лица у меня ведь тоже не было.

– Держитесь, братцы! Держитесь друг за друга! – прошептал я, хотя знал, что они меня не слышат. – Я тоже держусь. И я с вами… Навсегда…

Глава 3

Я нехотя выныривал из этого чудесного сна, вновь погружаясь в белесый туман. Лица моих пацанов ещё стояли перед моим внутренним взором, словно они до сих пор были рядом со мной. Но они были там, в будущем, живы и здоровы. И осознание этого факта наполнило меня светлой радостью, придало невиданной ранее бодрости и дополнительных сил.

Туман, наконец, тоже рассеялся, и я открыл глаза и проснулся. Поднявшись с кровати, тихо оделся и вышел во двор. Утро в Рославле было свежим, даже немного прохладным, и я с наслаждением вдохнул полной грудью. Вебер к этому времени уже был на ногах. Он стоял у колодца, умываясь ледяной водой, и выглядел максимально собранным, словно и не спал вовсе.

– Доброе утро, Пушкарь, – бросил он, вытирая лицо грубым полотенцем. – Судя по твоему виду, отлично выспался?

– Спал как убитый, Максим Константинович, – ответил я, забирая опустевшее ведро и закидывая его в колодец.

Выкрутив ворот, и поставив ведро на специальную полочку, прибитую к срубу, я с наслаждением из него умылся. А затем и вовсе облился ледяной водой с головой, стараясь не намочить штаны.

– Держи! – немец бросил мне полотенце, которым я растерся докрасна. Утро заиграло новыми красками – энергия во мне просто бурлила, требуя выхода.

– Доктор, сегодня ты возьмёшь Пушкаря с собой, – Вебер повернулся к вышедшему на крыльцо Айболиту. – Познакомишь его со своей «малиной». Ему нужно знать, с кем придётся дальше работать.

Айболит скривился, словно проглотил лимонную корку.

– Максим Константинович, да хрена ли мне его с собой таскать? Знаете же, что народ там… э‑э‑э… специфический… Пусть он лучше у Профессора на подхвате будет…

– Я сказал, – тон Вебера стал ледяным, – ты выполнил! Пушкарь не дамочка, и не институтка из Смольного. А если ты, Доктор, не в состоянии выполнить простую команду… – угрожающе произнёс он.

Айболит нервно дёрнул плечом, отводя взгляд в сторону:

– Понял, Максим Константинович. Через час выдвигаемся.

– С началом активной фазы используем только оперативные псевдонимы, – предупредил немец.

– Яволь, герр Магистр, – ответил Айболит, прищелкнув каблуками на немецкий манер.

– Жрите и отправляйтесь! – распорядился гауптманн.

Уже через полчаса мы пробирались по городу, стараясь не привлекать внимания частых патрулей. Рославль жил в лихорадочном ожидании. По улицам тянулись колонны беженцев, гремели военные грузовики, суетились сотрудники НКВД и военные.

Айболит вёл меня куда‑то на окраину, в район железнодорожных сортировочных тупиков. Чем дальше мы уходили от центра, тем более унылыми и заброшенными становились улицы. Наконец, мы свернули в глухой переулок, упирающийся в угол выщербленной кирпичной стены.

– На месте, – буркнул Доктор, воровато оглядываясь. – Хвостов, вроде, не притащили.

Он подошёл к ржавой железной двери, незаметной из проулка и расположенной сразу за углом, и постучал особым ритмом: два коротких, один длинный, три коротких. Около минуты ничего не происходило, а затем кто‑то хрипло поинтересовался с той стороны:

– Кому не спится в ночь глухую?

– … …………………………….!!! – Последовала вслед за этим целая тирада из непечатных выражений. Ну, если принимать всё это за пароль и отзыв – подделать такое нереально.

Сначала из‑за двери раздалось чуть не конское ржание, а затем невидимый собеседник поинтересовался:

– Ты что ль, Айболит?

– Нет, – зло рыкнул уголовник, – папа римский собственной персоной!

Дверь со скрипом приоткрылась, и нас запустили внутрь. Мы оказались на территории давным‑давно заброшенной кожевенной фабрики. Ещё в царские времена здесь выделывали кожи, и даже сейчас, спустя десятилетия, воздух в этой кирпичной коробке пованивал чем‑то тошнотворным.

Открывший нам дверь уголовник, внимательно скользнул глазами по проулку, и никого не заметив, гулко закрыл её опять за нашими спинами. Маленькое помещение, не имеющее окон, погрузилось в темноту, разгоняемую тусклым мигающим светом керосиновой лампы.

Впустивший нас внутрь уголовник‑диверсант оказался среднего роста, крепко сбитый, но был он каким‑то серым и незаметным – встреть его в толпе, и тут же забудешь. А вот глаза… Глаза были маленькие, бегающие из стороны в сторону, но цепкие. И стоило только в них взглянуть, сразу становилось понятно, что для него перерезать глотку кому угодно, что высморкаться.

– Ну здарова тады, Доктор, – гнусаво протянул он. – А с тобой кто?

– И тебе не кашлять, Зяма, – ответно осклабился коренастый диверсант. – Это Пушкарь, – лениво бросил он. – Человечек Барона…

– Это не тот ли, фраерок, которого вы вместе с Фичей, Корявым и Профессором, пытались на понт взять?

– Он, – кивнул Доктор. – Но проверку пацан прошел, не зассал даже, когда я ему чуть башку не прострелил. Да кулачный боец из него ловкий, хоть сейчас на подпольные бои выставляй.

– Ну, раз так, держи краба, – протянул мне руку уголовник, – я – Заноза.

– Лучше бы тебя шилом в жопе обозвали! – хохотнул Айболит, хлопнув Занозу по плечу.

– Шагай за мной, босота, – произнёс уголовник и, подняв лампу повыше, принялся спускаться по скрипучим деревянным ступеням куда‑то вглубь полуподвального помещения.

Воздух здесь был густым от махорочного дыма и запаха немытых тел. В тусклом свете керосинки и маленьких зарешеченных окошек под потолком, в которые едва‑едва попадал солнечный свет, я разглядел что‑то типа нескольких стульев и стол, сколоченные из разбитых ящиков.

– Тут у них на вассере[1] человечек сидит, – произнёс Айболит, увидев мой заинтересованный взгляд, – сегодня это Заноза. – Нам дальше топать.

– Вот и топайте, пока при памяти, – произнёс неприметный уголовник со взглядом настоящего убийцы, плюхнувшись на самопальное деревянное седалище. – А я покемарю. – И он закрыл глаза.

– Фонарь позаимствую, – прогудел Айболит, забрав поставленную на стол лампу. – А то в ваших катакомбах запросто в темноте себе ноги переломать можно.

– Бери, – отмахнулся от него Заноза, закинув ноги на стол и надвинув кепку на самые глаза.

– Давай за мной, Пушкарь, только под ноги гляди –тут сам черт их легко переломает.

Мы пошли по каким‑то подвалам, забитым мусором и хламом, и они мне показались настоящими лабиринтами – идеальным местом для подпольной базы диверсантов. Если не знать, куда точно надо идти, плутать в этих старых подземельях можно было долго.

Наконец мы вынырнули в каком‑то заброшенном цехе, набитом ржавыми железными бочками и большими дубильными чанами. Окна были частично забиты досками, открытыми оставалось лишь несколько, под самым потолком. Именно из них пробивался внутрь солнечный свет.

На сколоченных из досок нарах валялись замызганные матрацы, на импровизированном столе из бочек и тех же досок стояли вскрытые банки консервов, початая бутыль самогона и раскрошенный батон зачерствевшего хлеба.

Атмосфера на этом лежбище диверсантов фонила стойким портяночным духом, смешанным с оружейной смазкой и едким запахом дешёвого табака.

Кто‑то спал на нарах, укрывшись с головой шинелью, кто‑то лениво курил, выпуская в воздух сизые струйки дыма, а кто‑то тупо рубился в карты.

– О, неужели херр Доктор пожаловали! – лениво протянул один из лежавших, приподнимаясь на локте, едва нас завидев. Это был крепкий мужик лет тридцати пяти, с бритой головой. Лицо – грубое, с тяжелым и выдающимся вперед квадратным подбородком, словно его рубили одним топором, да и то, весьма небрежно. На нём была мятая засаленная гимнастёрка без знаков различия. – Чё скажешь, Айболит, долго мы еще в этом подвале отсиживаться будем? Где обещанная свобода, почёт и уважение? Ась?

– Не мороси, Корявый! – рыкнул Айболит, показывая, кто здесь на самом деле пахан. – За этим и пришел. Пора дело делать, бродяги, а не штаны на жопе протирать!

– Замётано, Айболит, – Корявый лениво скользнул по мне взглядом, потом усмехнулся, показав золотой зуб:

– А тебя, фраерок, я узнал? К тебе вопросов нет – перед краснопёрыми не сломался, даже под пулей. Гляжу, и тебя Барон после этой проверки к делу приставил.

– Это Пушкарь, – представил меня «братве» Айболит, – он теперь с нами.

Я кивнул, узнав одного из липовых энкавэдешников, устроивших мне проверку в Подоле вместе с Профессором и Айболитом, и прошёл дальше, стараясь не пропустить взглядом ни одной детали. Цех оказался гораздо больше, чем показалось сначала.

За перегородкой, сколоченной наспех из ржавых железных листов, начиналось уже настоящее «хозяйство». Можно сказать, полноценный боевой арсенал. Причём, хорошо оборудованный и грамотно организованный. И готовый к применению в любой момент.

У дальней стены, в самопальной стойке, были выстроены в аккуратную линейку винтовки. Я насчитал двенадцать трёхлинеек – старых, добрых «мосинок» образца тридцатого года, с характерными длинными ложами и штыками.

Рядом, в отдельном ящике, лежали самозарядные винтовки СВТ‑38 – штук шесть, в другом ящике, поменьше, лежали пистолеты‑пулемёты Дегтярёва – четыре штуки. Про обычные пистолеты «ТТ» я вообще молчу – этого добра тут хватало.

Дальше, на стеллажах, сколоченных из толстых досок, аккуратными рядами были разложены патронные коробки. Я бегло прикинул на глаз – до хрена, этим можно было вооружить как минимум целую стрелковую роту, да еще и на «рассаду» останется. Рядом стояли ящики с гранатами: чугунные «лимонки» Ф‑1 и РГД‑33 на деревянных ручках. Было и еще что‑то, но этого я уже не разглядел. Еще я увидел пару устаревших «Максимов» на тяжелой станине, и целых три ДП‑27.

– Неплохо у вас тут, – не удержался я, удивленно качнув головой.

Корявый, который отчего‑то пошёл следом за нами, криво ухмыльнулся:

– А мы старались, Пушкарь. Всё ждали этого момента, когда можно будет краснопурым пёрышки‑то пообщипать.

Я прошел дальше, свернув за угол. И вот тут у меня и правда перехватило дыхание. Потому что там была взрывчатка. Много взрывчатки. Очень много. Толовые шашки, завёрнутые в вощёную бумагу, лежали аккуратными стопками и штабелями.

Тут же в ящике лежали и детонаторы. Рядом – катушки бикфордова шнура, мотки медной проволоки, коробки с электровоспламенителями. Я такие только в музеях видел, в своём времени. Немного в стороне от всего этого «богатства», лежали противотанковые мины. Советские, ТМ‑35 – тяжёлые, квадратные.

– Ого, – наконец‑то выдохнул я. – Это вы как успели столько запасти?

Айболит довольно хмыкнул:

– Не зря нас Абвер два года кормил.

– Но откуда столько?

– Часть – с армейских складов стащили, ещё до войны, – пояснил Корявый. – Нечистых на руку кладовщиков и интендантов на крючок цепляли – мама не горюй. Помнишь, Доктор, того любителя в картишки перекинуться? Так вот он нам большую часть взрывчатки в счет долга и отдал.

– Ну, а мы его потом напоили, а он, бедолага, в глубокой сточной канаве и утоп, – состряпав жалостливую физиономию, добавил Доктор.

– Ага, прямо как по заказу.

И уголовники вместе весело заржали.

В соседнем помещении, я увидел ещё один склад, подобный складу на чердаке базы, где мы обитали, с формой РККА и НКВД, только куда насыщеннее. Здесь была не только летняя форма, но и зимняя тоже. Больше я ничего путного не заметил и вернулся назад.

– Пойдем, Пушкарь, – хлопнул меня по плечу Доктор, – покажу тебе наш штаб, и познакомлю с теми, кто здесь еще обитает. Он потащил меня в другой угол цеха, к маленькой дверке, которую я сразу и не приметил. За ней действительно располагался самый настоящий штаб диверсантов.

Помещение было небольшим, метров пять на пять. В отличие от воняющего портянками и загаженного общего «лежбища» с остатками еды и мусором, здесь наблюдалась хотя бы видимость порядка. Вдоль стен тянулись самодельные стеллажи, уставленные папками с завязками, толстыми тетрадями в клеёнчатых обложках, стопками чистой бумаги.

В углу, на небольшой подставке, стояла даже пишущая машинка. Рядом – жестянка из‑под монпансье с канцелярскими принадлежностями: карандаши, линейки, циркуль и стирательные резинки. Посередине – большой стол, сколоченный из толстых артиллерийских ящиков. А на этом столе лежала подробная карта города.

Но не сама карта привлекла моё внимание – а то, что на ней было нанесено.

Красным карандашом были обведены мосты, рядом с каждым – цифры, какие‑то значки, стрелки, обозначения. Синим карандашом были отмечены казармы, склады, штабы, узлы связи. Чёрным – маршруты патрулей, посты, заставы.

А в нескольких местах – у железнодорожного узла, у вагоноремонтного завода, у каких‑то автобаз – стояли жирные вопросительные знаки и короткие пометки.

Я бегло прочитал одну из них: «Охрана – усилена, доп. караулы, смены в 06:00 и 18:00».

За столом, склонившись над картой, сидел еще один диверсант, с которым меня тоже уже сводила судьба на «деревне у дедушки».

– Это Фича, – указал на него Айболит. – С основными ты уже познакомился, Пушкарь, остальные так – мелкая сошка, торпеды – огневая поддержка не боле.

Фича – чрезмерно худой диверсант с тонкими пальцами пианиста на мгновение оторвался от каких‑то бумаг, над которыми корпел, высунув язык.

– Гутен морген, – развязно произнёс он, подмигнув мне. – Фича.

– А это – Пушкарь, – опять хлопнул меня по плечу Айболит.

– А почему Фича? – неожиданно вылетело из меня, уж очень погоняло этого уголовника было похоже на термин «фича» из моего будущего. Но в 41‑ом году это выглядело бы полным анахронизмом.

– Фичкиным он на зону заходил, – пояснил вместо него Доктор, – вот и Фича. А ты чего подумал?

– Да дружок у меня был, – на ходу придумал я, – тоже Фича. А кличка к нему от немецкого «Фице» (Vize) – «заместитель» прилипла. Замком у меня во взводе был.

– А… – произнёс Фича, теряя ко мне интерес.

Еще в штабе я заметил одну примечательную вещь – рацию. Присмотревшись к маркировке на прочном металлическом корпусе, я прочитал: «Tornister Funkgerät d2». Компактная, с телескопической антенной – классическая полевая радиостанция вермахта, которую активно использовала и военная разведка.

– Не засекут, когда передаёте? – не удержался я, указав взглядом на передатчик.

Фича даже не поднял головы:

– Не засекут. Работаю короткими сеансами, по три‑четыре минуты. Передаю только шифровки.

Я молча переваривал увиденное. Это была не просто база диверсантов. Это была полноценная резидентура, работающая на Германию уже два года. И всё это – под носом у НКВД и особых отделов.

– Ну что, насмотрелся? – спросил Айболит, в который раз хлопая меня по плечу. – Э‑э‑э, бродяги, собирайтесь все сюда! – громогласно заорал Айболит, высунувшись из штаба. – Ну что, босота? – невзирая на ворчание и матерщину, собравшихся в штабе уголовников, хлопнул в ладоши Доктор. – Слушаем меня внимательно, потому что повторять не буду!

[1] Выражение «стоять на вассере» (или «на ва́сере» / «на вашере») – это устаревший уголовный жаргонизм, означающий быть на страже при совершении преступления и подавать сигнал сообщникам при появлении опасности.

Глава 4

После того, как Айболит выполнил поручение Вебера, нагрузив диверсантов «работой», мы выбрались из вонючих подвалов и вновь вышли в проулок. Солнце уже поднялось высоко, а город гудел где‑то вдалеке. Мы неторопливо двинулись обратно, вновь петляя по заброшенным промзонам. Было заметно, что уголовник не очень‑то стремится побыстрее вернуться на базу.

Доктор шёл впереди, сгорбившись и заложив руки в карманы выстиранных форменных галифе. Я тихонько плёлся следом, обдумывая сложившуюся ситуацию. Итак, задания диверсантам розданы. План Вебера мне известен, как и место дислокации остальной диверсионной группы.

Если мне удастся передать информацию Зубову, всю эту погань можно будет вычистить. Хотя я прекрасно понимал, что это не поможет нашим войскам удержать город, но отказываться от выполнения задания у меня даже в мыслях не возникало.

Надеюсь, что мои усилия не пройдут даром и помогут нашим уничтожить как можно больше техники и живой силы врага. И если это обстоятельство приблизит нашу победу хоть на день, да пусть даже и на час, и позволит спасти жизни наших бойцов – значит, мои усилия не напрасны.

Глядя в сутулую спину маячившего перед носом уголовника, я задавался ещё одним вопросом: можно ли попытаться использовать Айболита в своих планах? Я догнал Доктора и поравнялся с ним. Быстро огляделся – вокруг ни души, только покосившиеся сараи, заросшие крапивой пустыри, да развалины каких‑то строений. Идеальное место для «откровенного» разговора по душам.

– Слушай, Доктор, – тихо произнёс я, – можно вопрос? Только ответь по‑чесноку, без балды… И это останется только между нами, без Барона и Профессора.

Айболит покосился на меня, но не остановился:

– Чего хочешь вынюхать, Пушкарь? Айболит‑то никогда фуфлыжником[1] не был, а вот на твой счет у меня сомнения имеются – уж слишком близко ты к Барону притёрся, чуть ли в дёсна не жахаетесь.

Доктор презрительно сморщился и плюнул на землю.

– Так и я тоже не собираюсь зря языком молоть. А Барон… да хрен его знает… Может от того, что я жизнь ему спас. Да и бежали мы вместе от комиссаров…

– А чё за базар‑то у тебя ко мне, Пушкарь?

– Да не нравится мне вся эта бодяга, Доктор, – доверительно произнес я. – Я жить хочу, а не башку под пули подставлять.

Айболит хмыкнул, но не ответил сразу. Помолчал, сплюнул под ноги, а потом тихо произнёс:

– Думаешь, ты один тут такой из себя умник? Никто не хочет под пули лезть. Только выбора у нас с тобой не осталось… А чего это ты вдруг озаботился? Или на понт меня берёшь, чтобы потом Барону слить?

– Какой понт, Доктор? – развёл я руками. – Я ж с тобой по‑чесноку, можно сказать, душу открываю! Мы ж теперь в одной лодке. Мне вот что интересно: ты сам‑то веришь, что при фрицах в полном шоколаде будешь? И выдадут они тебе большую банку варенья и пачку печенья, да медальку на грудь повесят? И будешь ты в новом рейхе козырным тузом похаживать, да на сявок остальных поплёвывать?

Айболит долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся:

– Чтобы так думать, надо полным бакланом быть. Фрицы – это тебе не наркомсобес, чтобы плюшки, таким как ты или я, направо и налево раздавать.

– А почему нет? – невинно спросил я. – Мы ж для них столько всего сделаем? Возьмут фрицы Рославль, и для нас тёплое местечко здесь найдётся.

– Э, нет, Пушкарь, – мотнул головой Айболит, – Рославлем дело не кончится. Россия‑то большая. Очень большая. Дадут передохнуть неделю, может, две – а потом пнут на новое задание. А потом ещё и ещё. И так до самого Урала, а то и дальше…

Уголовник опять сплюнул и вытер рот рукавом. А я молчал, давая ему выговориться. Айболит завёлся, и это было мне на руку.

– А я, фраерок, не бессмертный – где‑нибудь пуля и меня найдёт.

– А соскочить ты не пробовал? – осторожно спросил я. – Как‑никак два года тут обитаешь, можно было и накопить чего… Ломануть пару медведей, а Профессор бумажки нужные нарисует…

Айболит горько рассмеялся:

– А мы тут не сами по себе эти два года хозяйничали – рядом всегда куратор от Абвера тёрся. Каждый шаг, падла, контролировал!

– И никто не пробовал… того? По‑старому жить?

– Были и такие, – усмехнулся Доктор. – Так их быстро того… Под дерновое одеяльце… И потом, а куда соскакивать? В Союзе для нас места нет? А Европа и так вся под немцами. Куда лыжи навострить, Пушкарь? Чтобы далеко и надёжно, рыжья нужен целый мешок. А с голым задом нехрен и пырхаться – в этом Профессор прав.

– Слушай, Доктор… – тихо произнёс я, еще раз оглядевшись по сторонам. – А представь, чисто гипотетически… куда бы ты рванул, опять же, чисто гипотетически, если бы у тебя был этот мешок рыжья?

Айболит резко остановился, повернувшись ко мне.

– Не шути так, Пушкарь! – угрожающе произнёс он.

– А я и не шучу…

Наверное, целую минуту мы играли в «гляделки», пока Доктор, наконец, не выдохнул:

– Что ты хочешь знать?

– Как реально можно отсюда свалить?

– Из Рославля, или вообще из Союза? – уточнил Айболит.

– Вообще…

– Из Союза… – повторил он. – Знаешь, Пушкарь, я давно об этом думаю. Каждую ночь думаю, перед тем как заснуть. И каждое утро – просыпаясь. – Смотри: запад – перекрыт. Там фронт, там немцы прут. На север – тоже не вариант… Хотя, конечно, в лесах да болотах временно можно пересидеть, но это не вариант. А дальше финны с англичанами. На Дальний Восток – это через всю страну переться. Слишком далеко и долго… Хотя, где‑то, наверное, можно и в Китай выскользнуть… Но там у меня подхватов нет…

– И что остаётся? – уточнил я. – Не может быть, чтобы ты ничего не придумал.

– Один путь у меня остался, Пушкарь. Один‑единственный. На юг. Через Кавказ. В Турцию. Если туда прорвёмся… Но до самого Кавказа, фраерок, почти две тысячи верст!

– А на Кавказе, я так понимаю, у тебя подхваты имеются? – поинтересовался я.

Айболит усмехнулся криво, по‑волчьи:

– Да, есть там у меня подвязки и в Грузии, и в Армении, и в Азербайджане.

– И как туда добраться?

– Первый этап – из самого Рославля выехать. Тут без нужной ксивы никуда – поезда шмонают на каждой крупной станции. Но Профессор у нас – золотые руки. Надо только его в долю взять… Это я чисто гипотетически рассуждаю, – усмехнулся Доктор, вернув мне моей же монетой. – Он нам командировочные предписания Наркомата путей сообщения нарисует. Или Наркомата оборонки. Легенда будет простая: эвакуированные специалисты срочно перебрасывают из прифронтовой полосы на заводы в Баку там или куда еще. Это вполне рабочая легенда, Пушкарь, рядиться под чекистов в этом случае не стоит.

Я кивнул, стараясь делать вид, что действительно заинтересован, ведь никуда сваливать я не собирался. Но отрабатывать легенду, отчего я сдал золото Вебера Айболиту, было необходимо.

– Главное до Кавказа добраться, а там нам помогут границу перейти, – продолжил Айболит, – и при царях, и при советах ходили, и под немцами ничего не изменится – все горные тропы и перевалы не перекрыть.

– Думаешь, возьмут фрицы и Кавказ?

– Вопрос времени, – кивнул Доктор, – не верю я, что краснопузые устоят. Раскатают их фрицы… Но мне моя шкура дороже, так что если есть что сказать, выкладывай, фраерок!

– Есть у меня одна наводка, Доктор, – тихо произнёс я, стараясь, чтобы в голосе звучали и азарт, и осторожность одновременно. – На золотишко. Настоящее, раритетное, не хрень из Главювелирторга.

Айболит дёрнулся, словно его током ударило. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло что‑то звериное – жадное, голодное, то самое, что бывает у медвежатника, почуявшего жирный сейф. Но он тут же взял себя в руки и прищурился:

– Чё пургу несёшь, Пушкарь? Откуда у тебя такие наводки?

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь, – пожал я плечами. – Зуб даю, что есть золотишко!

Айболит сглотнул. Я видел, как ходуном ходит кадык на его бычьей шее. И я четко видел, что реально заглотил этот крючок, повелся как сопливый пацан на конфетку.

– И где сейчас эти цацки? – хрипло каркнул он.

– А вот этого я тебе сейчас не скажу, – твёрдо ответил я. – Пока сам кое‑что не проверю. Но наводка верная.

Доктор молчал, обдумывая предложение. Потом криво усмехнулся:

– Пойдем, проверим…

– Не, Доктор, – качнул я головой, – так не пойдёт. Мне одному сходить надо. И самое главное – чтобы Вебер об этом не узнал. Но всё, что хочешь на кон поставлю, да хоть собственную голову, что золотишко есть! – с горячностью произнёс я.

Я прекрасно понимал, что этот матёрый уголовник совсем не дурак, чтобы попадаться на такие левые уловки. Но его непомерное желание свалить из этой диверсионной шайки‑лейки было настолько велико, что башку ему, похоже, отключило. Он получил тот самый шанс, на который и надеяться не мог.

– В общем, Доктор, погуляй часок в одиночестве. Без меня. И на базу без меня не возвращайся. А я вернусь и всё тебе расскажу. Без утайки, гадом буду! Потому что я, Доктор, хочу того же, чего и ты – жить. И под пули комиссарские не подставляться. Ты мне сейчас даёшь час времени и прикрытие. Я тебе – наводку на серьёзное дело. Согласен?

– Допустим, я тебе поверил… – выдохнул он. – А где гарантии, что ты просто меня не кинешь и не свалишь сейчас с этим золотишком?

– Айболит, – укоризненно посмотрел я на уголовника, – а нахрена мне вообще тебе о цацках рассказывать, если я и так мог с ними свалить? Там одному не справиться, да и на Кавказе у меня никого.

Доктор снова задумался. Я представлял, как в его голове прокручиваются разные варианты. С одной стороны – риск. С другой – возможность, которую он давно ждал. А у меня в голове крутилась другая мысль: не так далеко отсюда располагался один из тайников Зубова, где можно было оставить записку. Вот только её надо еще написать.

Если у меня всё прокатит, и Айболит поведётся (а он поведется, я это буквально кожей чувствовал), я успею оставить записку с полной информацией о планах Вебера. О мосте через Остёр, об автобазах, о ВЧ‑связи, о кабеле правительственной связи. Обо всём, с указанием мест дислокации диверсантов. И успею вернуться назад, пока Айболит не забеспокоился. Только надо будет найти карандаш и листок бумаги, чтобы всё это подробно изложить. Ладно, об этом подумаю, когда останусь без надзора Айболита.

– Ну чё, Доктор? – тихо спросил я. – По рукам?

Айболит ещё раз огляделся. Потом медленно, очень медленно, протянул мне свою тяжёлую, мозолистую лапу.

– По рукам, фраерок. Только смотри… Если ты меня кинул и если никакого золота нет – я тебя из‑под земли достану! – прошипел он, глядя мне в глаза.

– Да какой базар, Доктор? Куда я без тебя и твоих связей? К тому же, Профессора тоже с собой брать надо – кто нам качественную липу нарисует?

– У тебя час, – кивнул Айболит. – Если через этот час я так и не узнаю ничего конкретного о золоте, кроме пустых обещаний – тебе крышка!

– Договорились, – кивнул я. – Встречаемся здесь же… И на базу без меня не возвращайся.

– Канай уже, – махнул он рукой.

Я кивнул и быстро зашагал прочь, петляя по узким улицам. Время от времени я проверял, не пытается ли уголовник следить за мной. Но хвост так и не заметил. Вскоре я уже был на месте – возле старой водонапорной башни, наполовину разбитой взрывом авиабомбы – надо было проверить, смогу ли я найти тайник.

Зубов говорил, что он находится со стороны пустыря в стене башни, у самого подножия разрушенного строения, и дал ориентир – коряво написанное краской матерное слово. Надпись я увидел сразу, затем быстро отгреб мусор, нашёл нужный кирпич, потянул за него – он легко поддался.

Под ним было небольшое углубление и – к моей несказанной радости – огрызок карандаша и клочок бумаги. Поблагодарив заочно Зубова за такую предусмотрительность, я быстро нацарапал на клочке бумаги все, что знал. Это было сложно уместить на небольшой лист свое сообщение, но кое‑как мне это удалось.

Я быстро свернул бумажку в плотный комок, сунул в нишу, вернул кирпич на место и быстро забросал его мусором. Людей на пустыре не было, так что мои действия не привлекли ничьего внимания. Всё. Теперь дело за Зубовым. Если он вовремя заберёт записку – у наших появится шанс вырвать эту заразу с корнем. Ну, а я тоже немного пособлю – внесу «немного» разлада в нашу дружную семейку.

Я ещё раз огляделся и быстро зашагал обратно, к месту встречи с Айболитом. Я бросил взгляд на часы, которыми меня тоже снабдили – время еще было. Когда я вернулся, Айболит уже меня ждал, шевеля кулаками в карманах и глядя куда‑то в сторону.

– Давай, Пушкарь, выкладывай, – прямо «с порога» заявил он. – И не вздумай только мне толкать какое‑нибудь фуфло – кончу прямо здесь.

– Ну, это надо посмотреть, кто кого кончит, Айболит, – пожав плечами, произнёс я. – Не кипишуй, старичок – всё у нас будет на мази! – оптимистически заявил я, настроение у меня после прогулки весьма повысилось.

Айболит нервно закурил и впился в меня тяжелым и налитым кровью взглядом.

– Выкладывай! – повторил он, дёрнув щекой.

– Золото имеется, Доктор, – не стал я больше злить уголовника. – И его гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Драгоценности редкие: кольца, цепочки, камешки.

– Ну… – Доктор нервно грыз зубами бумажный мундштук папиросы – клиент, похоже, дошёл до необходимой кондиции.

– Это фамильная коллекция драгоценностей фон Веберов, – огорошил я медвежатника, – которую его папаша заныкал в особняке во время революции.

Айболит замер, наморщив лоб. До него, видимо, не сразу дошло, что я ему только что сказал.

– Чего? – проревел он, грозно надвинувшись на меня.

– Ты в уши долбишься, Айболит? – бросил я уголовнику. – Так бы вытащил затычки из ушей – мы тут с тобой не сейфы вскрываем!

– Чего? – глаза Доктора начали наливаться кровью.

– Того, блин – сосредоточься, Доктор! Я тебе уже сказал, что золотишко у Барона. Помнишь, куда мы с ним ходили вчера ночью?

– Ну, – мотнул головой Доктор, – ты говорил, что в его бывшую усадьбу, где сейчас библиотека.

– Ну, вот – там мы золотишко и напарили.

– Об этом ты ничего не говорил.

– Был грешок, – пожал я плечами, – в одиночку хотел его раскулачить. Но сейчас понял, что лучше поделиться с тобой и Профессором. Без вас мне отсюда не свинтить.

– Ну‑ка, давай сначала! – потребовал Доктор, вынув из пачки еще одну папиросу, прикуривая её от предыдущей. – И не вздумай горбатого мне лепить!

– Пришли мы ночью к библиотеке, – начал я излагать по порядку, как он и просил, – затем пробрались в старый сад за особняком. Там, в глубине, есть старый колодец. Спустились мы, значит, вниз…

– Прямо в колодец? – уточнил Доктор.

– Да, чуть не до самой воды. А там – ниша в боковой стене сруба, и ржавая дверь, за которой тоннель, ведущий в подвалы усадьбы.