Текст книги "Before The Dawn (ЛП)"
Автор книги: Lady Silvamord
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц)
Мадара задыхается, но затем он хватает Итачи за волосы, яростно дернув вперед, и длинным горизонтальным движением наносит удар кунаем, болезненно перемещая его с одной стороны ключицы на другую. Боль невообразима: такое ощущение, что лезвие ножа перед ударом окунули в кислоту, после чего атаки становятся более жестокими.
Тремя быстрыми ручными печатями Итачи заставляет печень Мадары разорваться, из-за чего основателя Конохи рвет кровью, заливая красным всю серую траву гендзюцу.
К тому времени, как он выпрямляется, используя две ручные печати, Мадара уже частично разрушил левое легкое Итачи.
Как и в случае с Цукуёми, кажется, что агония длится вечно. Такое ощущение, что Итачи требуется несколько часов, чтобы разорвать Мадару на части изнутри, и чтобы Мадара сделал то же самое с ним… но в гораздо меньшей степени.
На самом деле прошло всего две секунды. Две секунды, в течение которых Сакура в ужасе наблюдает за двумя парами Мангекьё. Оба, должно быть, заперты в каком-то гендзюцу. Невольно куноичи вспоминает то гендзюцу, которое Итачи использовал на капитане Корня, и то, как он использовал Цукуёми на Какаши, который находился без сознания в течение нескольких дней…
Помимо всего прочего – что на самом деле не имело значения – Сакура никогда не видела один шаринган в бою против другого. Кто знает, какие ужасы может вызвать подобная битва.
Отбросив лишние мысли в сторону, теперь ей больше не нужно скрываться, Харуно развеивает технику и распахивает дверцы шкафа, поспешно потянувшись к катане Итачи. Девушке нужно их остановить, прежде чем партнер сможет серьезно пострадать внутри гендзюцу, не говоря уже о том, что ей все еще нужно извлечь яд из его организма. Временная остановка метаболизма сделает не так уж много для такого мощного яда. Вполне вероятно, что в рамках гендзюцу Итачи может не иметь необходимого контроля над своей чакрой, чтобы поддерживать жизнь.
Катана невероятно тяжелая, из-за чего Сакура на мгновение пошатывается под ее тяжестью, в отчаянии глядя на двух представителей клана Учиха. Лезвие почти такое же длинное, как ее ноги – что мало о чем говорит, поскольку она всегда была миниатюрной. Ирьенин раньше даже не прикасалась к подобному оружию. Она понятия не имеет, как держать катану или орудовать ей, но другого выбора нет. Оказаться на расстоянии удара от Мадары может означать смерть. Харуно знает, что у нее нет возможности противостоять любому из гендзюцу, которые есть в его арсенале.
Сакура подносит чакру к своим рукам, помогая себе поддерживать вес катаны, приближаясь к Лидеру Акацуки. Оба пугающе неподвижны, их лица застыли в леденящей душу смертоносности, но Мадара, к счастью, стоит к ней спиной, и…
Девушка наносит дико неопытный удар – буквально. Это заставило бы большинство шиноби Конохи закрыть свои лица от стыда. Но, черт возьми, Сакуре наплевать на грацию, утонченность или правильную технику – она просто хочет убивать.
Порез не так глубок, как мог бы быть. Он проходит от левой лопатки Мадары до бедра, разбрызгивая капли крови по передней части ее жилета, попав на лоб и волосы. Прежде чем Сакура успевает вытащить катану, зеленые глаза победно сверкают, гендзюцу перестало действовать.
Харуно по глупости игнорирует Мадару, ее теперь совершенно шокированный и испуганный взгляд прикован к Итачи. Он выглядит хуже, чем был, даже после того, как она сломала ему шесть ребер и ушибла легкое. Сейчас нукенин едва может дышать (частично разрушенное легкое?), у него бледное лицо и губы, смотрящие куда-то сквозь малиновые глаза. Взгляд слишком долго фокусируется на партнерше. И, Ками, когда его плечи внезапно напрягаются, и мужчина ошеломленно поднимает одну руку к груди – в районе ключицы – она оказывается вся в крови.
Мадара тоже ранен: он не может стоять прямо, кровь течет ровной струйкой из рта, он кашляет. Сакура видит красное, отводя кулак назад. Будь проклят риск попасть в ловушку гендзюцу, потому что он ранил Итачи, и…
Несмотря на травмы, в следующую секунду пальцы Лидера Акацуки больно впиваются в розовые волосы. Куноичи не может сдержать своего крика, когда он бросает ее вперед, в объятия Итачи. Мадара лишь сильнее тянет ее за волосы. – Нравится то, что ты видишь, принцесса? – Шипит Учиха, кровь капает из его рта девушке на спину. Тошнотворно теплая жидкость впитывается через жилет в кожу, вызывая дрожь. – Я убиваю его, и это все твоя вина.
Сакура – сильная куноичи, но слишком холодные руки Итачи, который смотрит на нее сверху вниз, вызывают панику. Совершенно дезориентированная и зашедшая слишком далеко, чтобы что-либо предпринять, ирьенин рыдает, грубые и болезненные звуки обжигают ее горло. Вслепую она разворачивается и наносит самый сильный удар, какой только может, монстру, который держит ее в плену, после чего вознаграждается вздохом боли, тошнотворным треском ломающихся ребер и безошибочно узнаваемым звуком чьей-то кровяной рвоты. – Ты тоже умрешь, ублюдок! – Харуно не узнает собственный голос, злобно вытирая глаза тыльной стороной ладони, снова приближаясь к Мадаре, хотя ей не хочется покидать Итачи. – Чего, черт возьми, ты добиваешься?
– Ты так расстроена, Сакура-чан, – Мадаре удается усмехнуться в ответ, вытирая кровь с уголка рта. Он едва может произносить слова. – Чего добиваюсь? Пока мы говорим, я убиваю твоего любовника, потому что он до сих пор находится в ловушке. Итачи замучается до смерти в гендзюцу моего творения, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня, потому что я тоже умираю.
Девушка бьет его кулаком в грудь, из-за чего остальные его ребра ломаются, но этого недостаточно, чтобы остановить страдающего манией величия шиноби, который злобно смотрит на девушку. – Ты знала, как я манипулировал твоим Итачи, чтобы он согласился на мой план?
На долю мгновения она замирает, зеленые глаза расширяются. Отступница пытается не слушать, но Мадара безжалостно продолжает. – Я предложил ему то, чего он хотел больше всего. Тебя, на хорошеньком маленьком блюдечке с голубой каемочкой. Быть Хокаге не было истинным желанием Итачи – только знание того, что, если он займет пост Рокудайме, ты станешь его женой. Он хотел жениться на тебе, поселиться в поместье Учиха и отдавать тебе все свое внимание и привязанность. Итачи любит, – Мадара бесстрастно смотрит на своего умирающего протеже, – любил тебя, маленькая Сакура, так сильно, что я сомневаюсь, что ты знала об этом. Он действительно любил. Какая жалость.
Харуно снова наносит удар, который проходит мимо цели, потому что она изо всех сил старается не захлебнуться слезами. – Я сделаю все, что угодно, – умоляет Сакура, ее слова хриплые от эмоций. – Пожалуйста.
Они кружат друг вокруг друга, как львы на охоте. Мадара смеется, от этого звука он практически сгибается пополам, из уголка рта вытекает еще больше крови. – Как трогательно, – презрительно замечает он. – Не перенапрягайся, маленькая Сакура. После того, как мы с Итачи уйдем, у тебя все еще будет Саске.
В следующую секунду Мадару отбрасывает к противоположной стене. Куноичи сжимает пальцы вокруг его шеи, безжалостно выворачивая и смакуя каждый хруст кости. Сзади Итачи издает тихий стон боли, и в этот момент Сакура знает, что должна сделать.
– Ты любишь свою родословную, не так ли, Мадара? – Ядовито шипит девушка, вызывающе глядя в медленно угасающий шаринган. – В любом случае, это главная причина, по которой ты пошел на такие меры, чтобы выполнить свой чертов план. Отлично. Убей Итачи. Ты все равно умрешь. И в ту секунду, когда ты позволишь Итачи Учихе умереть, я положу руку на живот и убью его ребенка…
Ложь. Ужасная, постыдная ложь. У Сакуры все переворачивается внутри при одной мысли о чем-то подобном. На самом деле куноичи определенно не беременна от Итачи, но Мадара этого не знает, и по тому, как его глаза внезапно расширяются, она попала в точку.
– …После чего я найду Саске, – продолжает Харуно, следя за тем, чтобы голос не дрогнул и не перешел в истерику. – И убью его голыми руками. Что же тогда остается от твоей любимой родословной, Мадара? Все будут мертвы, все до единого. Навсегда. И, клянусь всем Ками, я сделаю это, и дам понять, что это твоя вина. Что ты был истинным убийцей последних представителей самого славного и могущественного клана и предела родословной, который когда-либо видел этот мир.
В течение нескольких долгих мгновений нет ничего, кроме тишины, болезненного прерывистого дыхания Итачи и Мадары и почти слышной молитвы Сакуры. Ками, пожалуйста, пусть он поверит…
Шаринган Мадары исчезает, возвращая тусклый оттенок сланцево-серого.
Острый взгляд Сакуры сканирует его показатели так быстро, как только возможно. Она разворачивается лицом к Итачи, который медленно сползает на пол. Результаты безошибочны…
Статус гендзюцу: полностью деактивировано.
Не тратя ни секунды на раздумья, Сакура наклоняется, хватает катану, которую отбросила ранее, и наносит семь ударов Мадаре в грудь. Каждый мощный удар пригвождает его к стене с тошнотворным треском металла, пронзающего кость.
Он умер еще до того, как упал на пол.
Харуно не смотрит дважды на труп, который истекает кровью, и бросается к своему возлюбленному. От холодного каменного пола болят колени, но она не обращает на это внимания, нежно поглаживая Итачи, проверяя его жизненные показатели.
У него так много травм – внутренних и внешних, – что голова идет кругом. Сломанные ребра, частично проколото правое легкое, полностью разрушенное левое легкое, внутреннее кровотечение, внешнее кровотечение пугающего масштаба из-за длинной раны от куная поперек ключицы, а также сильное сотрясение мозга. Не говоря уже о том, что яд все еще циркулирует в его организме…
Итачи умирает, и этого достаточно, чтобы она перестала бояться. Горло Сакуры сжимается, пока она быстро перечисляет, с какими травмами нужно разобраться в первую очередь, чтобы спасти его. Руки девушки дрожат, и, Ками, что, если…
Ты должна спасти его, безжалостно напоминает Внутренняя Сакура. Ногти оставляют царапины на внутренней стороне ладоней из-за сильно сжатого кулака. – Ты должна, ты должна, ты должна…
Боль сильнее, чем когда он умер от рук Саске.
Что-то в груди Итачи заставляет чувствовать, что он вдыхает количество воздуха, которое слишком велико для организма. Это ощущение отражается на другой стороне его тела. Как будто кто-то надувает легкие, словно воздушные шарики.
Он то приходит в себя, то теряет сознание. Нукенин видит мягкие розовые волосы и маленькие руки, покрытые зеленой – медицинской – чакрой. Все пахнет слезами и кровью.
В следующую секунду Итачи ощущает себя ни здесь, ни там. Он пребывает в странном состоянии неопределенности, стоя посреди темного, пустого леса, который кажется смутно знакомым. Затем внезапно что-то грубое, острое и зазубренное касается его щеки, заставляя вздрогнуть.
Прежде чем Учиха успевает повернуться, другая шишка ударяет его по голове. На этот раз Итачи поворачивается, его шаринган убийственно вспыхивает. Он чуть не спотыкается о свой плащ Акацуки.
Следующая сосновая шишка попадает ему в спину.
Осознание приходит слишком медленно, потому что к тому времени Итачи уже повернулся, на мгновение забыв, как дышать.
Нукенин чуть не говорит «Сакура», но становится слишком ясно, что это не напарница. Да, они выглядят одинаково, за исключением того факта, что у этой девушки такие же черные волосы, как у него. Ее глаза серебристо-серые, без активированного шарингана, как в момент смерти. Изуми слегка ухмыляется, подбрасывая сосновую шишку вверх и вниз, останавливаясь примерно в десяти футах от него. – Что ты делаешь? – Беззаботно спрашивает девушка. Ошеломленный взгляд Итачи не может не зациклиться на пурпурно-красном синяке вокруг ее горла – отпечатки его пальцев и ладони все еще видны, даже спустя столько лет.
Изуми следит за его взглядом, и на мгновение, поняв, на что смотрит Итачи, хмурится. Она почти извиняюще пожимает плечами. – Ни тогда, ни сейчас я не чувствовала боли, – небрежно говорит девушка. – В любом случае, Итачи, почему ты здесь?
Учиха хмурится и почти спрашивает, где они находятся. Но, открыв рот, чтобы заговорить, ничего не может произнести.
Как ни странно, на лице Изуми появляется легкая улыбка. – Наверное, я права, – комментирует девушка, бросая шишку в лес, но в следующую секунду в ее руке оказывается еще одна. – Ты не должен быть здесь, верно?
Она прыгает вперед, кладет свои маленькие ручки на плечи Итачи и слегка толкает его назад, не обращая внимания на почти шокированный взгляд. – Не волнуйся, – мягко уверяет Изуми. – С тобой все будет в порядке. Значит, твое время еще не пришло, и я должна признать… В конце концов, ты в хороших руках.
Голос Изуми все еще отдается эхом в воздухе, когда Итачи резко открывает глаза.
Первое, что осознает Учиха, – боли больше нет. Он сидит, прислонившись спиной к холодной каменной стене, вокруг темно. В комнате пахнет металлическим запахом крови. Приоткрыв глаза, Итачи замечает искалеченный труп Мадары, лежащий у противоположной стены.
Нукенин смотрит на него несколько мгновений, не уверенный в том, что чувствует. Мужчина не знает, как и почему Мадара освободил его от этого гендзюцу – еще минута или около того, и он умер бы внутри и снаружи.
Итачи отворачивается от представшего зрелища, все еще чувствуя легкую одеревенелость, боль и дезориентацию. Именно тогда он обращает внимание мертвенно-неподвижную девушку, свернувшуюся калачиком у его плеча. Сердце мужчины на мгновение замирает, после чего он грубо тянет ее за запястье, запрокидывая голову назад, и прижимает два пальца к горлу Сакуры, чтобы проверить пульс.
Она выглядит физически разбитой и измученной до костей, но сердцебиение есть – слабое, несколько сбивчивое, но есть. Все дыхание покидает его тело в долгом вздохе. В обычной ситуации он бы никогда этого не сделал, но сейчас Итачи притягивает Сакуру ближе, позволяя едва приходящей в сознание куноичи уткнуться ему в шею, пока он почти отчаянно гладит ее по спине и длинным спутанным волосам, убеждая себя, что она все еще жива. Учиха предполагает, что девушка убила Мадару, а затем полностью израсходовала оставшуюся часть своей чакры, исцеляя его.
Итачи больше не хочет находиться в этой ужасной комнате, пахнущей смертью. Он медленно встает, чувствуя, как движение слегка натягивает его недавно восстановленные ребра и легкие, осторожно поднимает Сакуру на руки. Каждый шаг дается гораздо труднее, чем следовало бы, посылая мелкие фиолетовые звезды, взрывающиеся на фоне его медленно темнеющего зрения. Он неуклюже маневрирует с девушкой, которую держит в объятиях, чтобы открыть дверь. Итачи полагает, что извлечение яда – последнее, что удалось выполнить Сакуре перед тем, как упасть в обморок. Мужчина все еще чувствует последствия сильного сотрясения мозга, из-за чего он на короткое время прислоняется к стене, вытягивая шею назад и пытаясь смириться с ослепляющей головной болью и, как следствие, головокружением.
Учиха смутно осознает, что медленно сползает на пол, его колени подкашиваются. Сакура свернулась калачиком в его объятиях, ее глаза крепко закрыты. Она издает тихий звук протеста в глубине своего горла, возможно, подсознательно осознавая, что это опасно и определенно не соответствует их первоначальному плану убраться к черту из Дождя, как только они убьют Мадару, но…
Во второй раз за несколько часов Итачи теряет сознание, но защитная хватка вокруг Сакуры не ослабевает.
Час спустя, их находят Пейн и Конан.
Долгое время новый Лидер Акацуки и его напарница наблюдают за происходящим. Дверь в всегда запертый конференц-зал Мадары была широко распахнута, открывая ужасающе жестокую картину – вплоть до таких мельчайших деталей, как перевернутая бутылка саке и рюмка, окровавленная катана, разорванный на части труп Мадары, большие пятна крови – и Итачи, и Мадары – которые начинают впитываться в пол. Всего в нескольких футах от конференц-зала без сознания лежит их агент под прикрытием. В его объятиях находится такая же невосприимчивая и смутно знакомая розововолосая куноичи, которая впервые привлекла их внимание тем, что была единственной девушкой-товарищем по команде сосуда Кьюби.
– Что ж, – наконец комментирует Пейн, выражение его лица не выдает никаких эмоций. – Это слегка…
– Компрометирующе, – с легкой улыбкой заканчивает Конан, отводя взгляд от Итачи и Сакуры в сторону мертвого тела Мадары. – Да. Совсем чуть-чуть.
Комментарий к Глава 18 – Смертельный бой
Надеюсь, оправдала длительное ожидание 🙃
========== Глава 19 – Конфликт интересов ==========
Комментарий к Глава 19 – Конфликт интересов
Думали, что теперь все наладится? А вот и нет 🙃
Ухожу в учебный загул, но надеюсь, что в этом месяце еще порадую продой (и страданиями главных героев) 🤞
Глаза Сакуры резко открываются, на несколько ужасающих мгновений девушка дезориентирована.
В следующую секунду весь адреналин, который струился по венам во время конфликта с Мадарой, возвращается, из-за чего куноичи садится слишком быстро для своего текущего состояния. Шея болезненно затекла, но она отчаянно оглядывается, пытаясь определить, где, черт возьми, находится.
Она сидит на довольно удобном татами, расстеленном на удивительно теплом деревянном полу. Комната круглая, без окон, освещенная лишь несколькими маленькими настольными лампами. Сакура несколько раз моргает, пытаясь заставить затуманенное зрение приспособиться к освещению. Вокруг нее… что-то типа барных стоек… и то, что кажется столом, в нескольких футах от текущего местоположения ирьенина. В воздухе витает характерный аромат креветок темпура. Острый укол голода в животе напоминает, что ирьенин не ела, возможно, несколько часов.
Кухня? – предлагает разум, и Сакура сгибает ноги в коленях, поджимая их под себя, чувствуя, как колотится сердце. Девушка запустила пальцы в волосы, пытаясь справиться с ослепляющей головной болью. Она не хочет знать, почему находится на кухне штаб-квартиры Акацуки, вместо того, чтобы быть как можно дальше от Дождя. Она не хочет знать, почему в данный момент одна (насколько ей удалось исцелить Итачи перед тем, как потерять сознание?). Это так сильно пугает девушку…
Ее первая инстинктивная – и совершенно пугающая – мысль заключается в том, что, возможно, все случившееся – сон. Это могло произойти относительно недавно, но ужасающий час, который Сакура провела в том конференц-зале, приобретает сюрреалистическое качество в уединении ее разума. Но нет, она может чувствовать сухие, медленно покрывающиеся коркой пятна на своей спине – кровь Мадары. У куноичи по спине пробегает такой же холодок, как и тогда. На лбу, и даже в волосах также есть кровь. Данное вещественное доказательство говорит, что произошедшее определенно не было сном.
Раздается тихое эхо шагов где-то позади, из-за чего измученные мышцы Харуно немедленно напрягаются, готовясь атаковать или защищаться. Но прежде чем она успевает пошевелиться, неизвестный и невидимый злоумышленник начинает говорить мягким, ровным и безошибочно женским голосом.
– С тобой все в порядке?
Вопрос поражает Сакуру, и она замирает, резко оборачиваясь и глядя вверх, несмотря на то, что пальцы автоматически сжимаются в кулак.
Синеволосая куноичи, стоящая немного позади, медленно и грациозно опускается на колени напротив совершенно выбитой из колеи коллеги. Конан наклоняет голову в сторону все еще сжатого кулака Сакуры, замечая широко раскрытый, шокированный взгляд девушки – почти забавная противоположность агрессивности. – В этом нет необходимости, – мягко замечает Конан, ставя между ними керамическую миску с ароматным, дымящимся мисо-супом, как будто это могло послужить своего рода извращенным предложением мира.
Теперь, еще более потрясенная, несмотря на зверский голод, Харуно отступает немного назад, настороженно глядя на единственную куноичи Акацуки. Она не может придумать никаких причин, по которым правая рука Лидера этой организации должна быть вежливой по отношению к ней. Ирьенин не обнаружила присутствие какого-либо яда или вредного вещества в супе, но этот опыт настолько странный, что напрягает все ее нервы.
Конан, невозмутимая очевидным недоверием со стороны Сакуры, достает маленький квадратный лист тонкой аквамариновой бумаги из внутреннего кармана плаща и начинает безмятежно сворачивать его в журавлика. – Надеюсь, ты не возражаешь, что я тебя переместила, – бесстрастно комментирует она. – Сасори и Дейдара наткнулись на тебя и Итачи в коридоре почти сразу после нас с Пейном. Они стали слишком… любопытными, и я подумала, что это не обернется ничем хорошим.
Сакура не может не приподнять бровь, глядя на эту ошеломляющую куноичи, прежде чем неохотно положить руки на миску с теплым супом и пододвинуть ее ближе к себе. – Слишком? – Парирует ирьенин, взяв ложку слегка дрожащими пальцами, пытаясь скрыть дрожь при мысли о том, что Сасори может находиться где-то в радиусе мили. Не говоря уже о том, что он наблюдал за ней, пока она была без сознания и совершенно беззащитна. – С их стороны или с моей?
Конан выгибает идеально выщипанную темно-синюю бровь. – Учитывая склонности и личности Сасори и Дейдары, это могло бы вылиться для вас, мягко говоря, в нежелательную ситуацию, – спокойно отвечает она. – Однако, реакция Итачи, если бы он когда-нибудь узнал, была бы более чем опасна для них.
Несмотря на все усилия, Сакура вынуждена сильно прикусить нижнюю губу, чтобы не показать никаких признаков внешнего веселья при одной мысли о том, что Учиха на самом деле испытывает чувство… ревности, по какой бы то ни было причине. – Кстати, где Итачи? – Спрашивает Харуно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком обеспокоенно.
– В настоящее время он беседует с моим партнером, – спокойно отвечает Конан, нанося последние штрихи на своего бумажного лебедя.
От услышанного по спине Сакуры пробегает холодок. Она неловко ерзает, едва успевая проглотить суп, который только что превратился в ледяной комок в горле. Именно эту ситуацию девушка хотела избежать больше всего. У нее нет возможности узнать, как Пейн отреагирует на то, что они сделали с Мадарой. Прямо сейчас куноичи может думать лишь о миллионе различных способов, которыми что-то может пойти не так. Мадара был достаточно серьезным противником, и одной мысли о столкновении с двумя невероятно могущественными лидерами Акацуки S-ранга в ближайшее время, когда она и Итачи полностью в их власти, достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Черт возьми, если бы только Харуно не рухнула от истощения чакры… Они вдвоем были бы далеко от Дождя, и ни один потенциально опасный сценарий никогда бы не случился.
Сакура слишком поглощена самобичеванием, чтобы заметить легкую улыбку Конан, которая незаметно наблюдает за бывшей куноичи Листа. Да, ирьенин хорошо скрывает свои эмоции, но внезапные тени в яблочно-зеленых глазах и то, как ее пальцы нервно теребят подол юбки, пусть и неуловимо, достаточно красноречивы. Все это слишком странно, и Конан все еще пытается смириться с совершенно абсурдной мыслью о том, что их холодный, отстраненный, бесчувственный Итачи действительно с кем–то связан – не говоря уже об этой конкретной девушке.
Тем не менее (по крайней мере, для ее наметанного глаза) очевидно, что Сакура очень обеспокоена судьбой своего партнера. Мимолетная тень веселья от ситуации мелькает в ясных, сапфирово-голубых глазах Конан. – Успокойся, – холодно приказывает она. – Мы не варвары, Сакура. Не забывай, что Итачи есть и всегда был одним из нас, поэтому мы не причиним ему вреда.
Даже при всей иррациональности реакции, поскольку Конан, вероятно, использовала свои слова как некую форму заверения, Сакура не может сдержать мгновенную вспышку ощутимого гнева и – Ками, чувства собственничества, которое распространяется по всему телу подобно жидкому огню, заставляя мышцы снова напрячься. Возможно, это не самый мудрый поступок, но Харуно слегка сверкнула глазами в молчаливом предупреждении. Итачи не принадлежит им, черт возьми, он принадлежит ей. У ирьенина есть шрамы – или, ну, пятна крови на спине и остаточная головная боль от истощения чакры – чтобы доказать это.
Однако, прежде чем она успевает что-либо сказать, что, вероятно, к лучшему, Конан опережает ее метафорическим ударом. Губы куноичи Дождя слегка приподнимаются в маленькой, приводящей в бешенство загадочной улыбке. – Как это… мило, – комментирует она, вытаскивая еще один из листов бумаги для оригами и начиная складывать розу. – Это действительно очень мило.
На мимолетную секунду Сакура задумывается, не следует ли закончить тенденцию, которую начала ранее в тот же день, ударив Конан ложкой, которая лежит в ее забытой миске с мисо-супом.
– Тогда вы двое должны исключительно хорошо работать вместе, – продолжает Конан, казалось бы, беспечно. – Отношения, которые одинаково эффективны в профессиональных и межличностных аспектах, редки, но невероятно ценны для всех участников по разным причинам.
– Да, – резко перебивает Сакура, не в силах скрыть, как в ее тоне начинает сквозить сарказм. – Нет ничего лучше, чем использовать собственную нечеловеческую силу для обездвиживания какого-нибудь продажного наемника, который угодит в иллюзию шарингана. В это время мы с Итачи держимся за руки, наслаждаясь криками его агонии. Черт, иногда мы ходим потом за мороженым. Невероятно полезный опыт.
Невозмутимая Конан кладет готовую розу рядом с лебедем. – Для куноичи такого невероятного калибра ты довольно грубовата, Сакура, – слегка упрекает она. – Полагаю, вся эта подростковая драма – твой способ сообщить, что ты хочешь, чтобы я… перешла к делу, верно?
Харуно несколько раз моргает, задаваясь вопросом, на чем она больше зациклена: на «невероятном калибре» или «подростковой драме».
– Прежде чем я продолжу дальше, пожалуйста, не совершай ошибку, думая, что Акацуки особенно нуждаются в твоем присутствии, – сердечно сообщает ей Конан, складывая руки на коленях почти в скромной манере. – Все наши участники имеют мимолетные знания в области медицинских техник. Даже если бы нам действительно потребовался медик типа простого шиноби ранга А, на данный момент, ты технически не подходишь для вербовки.
Синеволосая куноичи предупреждает гневный ответ Сакуры, одаривая ее мягкой, обезоруживающей улыбкой. – Тем не менее, – тихо заканчивает Конан, – твой интеллект намного выше среднего, и теперь, когда Годайме Хокаге… скончалась, твой набор навыков совершенно уникален. Ты безупречно работаешь с самым трудным членом нашей команды, и уже ясно, что вы вдвоем способны уничтожить самых грозных врагов. Ваши с Итачи навыки идеально дополняют друг друга, как в простых миссиях по охоте и убийству, так и в более тонком искусстве шпионажа. Вместе вы могли бы без особых усилий справиться с любым заданием, которое наша организация когда-либо могла бы вам дать. – Она делает короткую паузу, позволяя ирьенину осмыслить услышанное. – …И с твоей стороны, Сакура, теперь, когда мы отказались от целей извлечения хвостатых демонов и установления члена Акацуки в качестве Каге каждой страны, твоему другу Наруто – и любым другим членам Конохи, если подумать – незачем нас бояться.
Харуно уверена в своей отвисшей челюсти. Ей следовало бы решительно и немедленно отвергнуть это предложение, но она слегка наклоняет голову набок в раздумье, настороженно наблюдая за Конан. Из того, что отступница заметила до сих пор, и из небольших фрагментов информации, которыми поделился Итачи, идеи Пейна и Конан об управлении Акацуки, сильно отличались от видения Мадары. Однако Сакура не думала, что они полностью откажутся от выбранного ранее направления в пользу совершенно другого развития событий.
– Есть другие способы контролировать Японию и принести ей мир, – объясняет Конан, словно читая мысли Сакуры, пожимая одним плечом. – Мы все еще не уверены в наших точных планах, но страна не сосредоточена вокруг дел шиноби. Теперь, когда Мадара оказался устранен из общей картины, наши горизонты значительно расширились.
Ирьенин настолько ошеломлена, что ей особо нечего сказать, но, наконец, она осознает тот факт, что медленно качает головой из стороны в сторону. – Я ценю предложение, – лжет девушка, стараясь, чтобы тон оставался как можно более ровным и дипломатичным. Девушка кладет руки на колени, чтобы перестать нервно сплетать пальцы. – Но я верна только Конохе, какой она была… и какой станет снова, как только Наруто вернет ее.
– Я ни в малейшей степени не оспариваю это, – совершенно серьезно отвечает Конан. – Из того, что говорил Мадара, Наруто вырос в мастерстве достаточно, чтобы попытаться захватить власть в течение следующих полутора лет. Помоги ему в перевороте. Ты даже можешь посещать деревню в перерывах между заданиями или всякий раз, когда чувствуешь, что это необходимо, до тех пор, пока остальное время являешься полноправным членом Акацуки. Более чем вероятно, что для тебя как для нашего… дипломата, в некотором роде, откроются невероятные возможности. Как Хокаге, Наруто, несомненно, прислушался бы к тебе, когда ты сообщишь ему, что технически Акацуки больше не будут врагами Конохи. Пока они не мешают нам, мы не будем мешать им.
Сакура хочет заговорить, но кажется, что слова начинают сливаться в одно целое и застревают в горле. – Я не просто хочу посещать, – упрямо произносит Харуно, уставившись на Конан, как на полную идиотку. – Каждый день с момента побега, каждое мгновение я с нетерпением жду момента, когда смогу вернуться домой.
– Ах, – вздыхает Конан, на мгновение выглядя измученной. Похоже, если бы куноичи Дождя была менее утонченной и вежливой, она бы просто сказала ирьенину, что та все не так поняла. – Но тогда, Сакура, это все еще будет твоим домом? – Терпеливо продолжает Конан.
– Конечно будет, – после минутной паузы горячо парирует Харуно, пристально глядя на неожиданную собеседницу. – Я теряла людей во время первого переворота Данзо и даже до этого, но люди, которых я люблю, все еще там, и будут там, после…
– Да, – перебивает Конан, в ее голосе совсем нет злобы – лишь тихая, бесстрастная констатация факта. – Кроме Итачи.
Слова буквально застревают у Сакуры в горле, она безмолвно смотрит на Конан, в ее взгляде мерцает изменчивый свет лампы. Напротив, сапфировые глаза куноичи Дождя спокойны и почти печальны. – Я не ожидаю, что ты поймешь, но… как только ты проживешь эту жизнь, – мягко комментирует она, – по каким бы то ни было причинам пути назад не будет. Не надейся просто вернуться в Коноху и вписаться в свою жизнь так, как это было когда-то. Ты изменилась, твоя деревня изменилась. Ты не можешь забрать все, что приобрела…
