Текст книги "Before The Dawn (ЛП)"

Автор книги: Lady Silvamord

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)

Слегка вдохнув, Учиха прикладывает холодную руку к одному из поврежденных легких, ощущая запах сгоревших, сильно пахнущих сосной свечей, зажженных им ранее. Он хочет ее так сильно, что это пугает. Шиноби сделал выбор, да, но его губы немного горько кривятся от осознания того, что он все еще не уверен, правильно ли поступил. Итачи пообещал напарнице, что откажется от плана Мадары. Если бы нукенин этого не сделал, куноичи либо убила бы его голыми руками, либо оставила бы его и вернулась к Узумаки… Это означает, что если они когда-нибудь снова встретятся, то только на линии фронта. Поскольку Итачи не верит в самообман, он может легко признать, что подобная перспектива абсолютно невыносима.

Итак, мужчина сказал Сакуре то, что она хотела – нуждалась – услышать. Теперь Учиха борется с мыслью о том, было ли это на самом деле правдой или нет. После нескольких минут раздумий Итачи приходит к выводу, что, в конце концов, существует два варианта.

Можно рассказать девушке правду, и в результате им двоим каким-то образом придется найти способ исключить Мадару из уравнения. Он позволит себе насладиться примерно двумя годами, которые Сакура проведет с ним. После того, как Узумаки будет готов совершить успешный переворот против Данзо, впоследствии заняв должность Рокудайме Хокаге – ему придется отпустить партнершу в Коноху, потому что она определенно захочет вернуться в то место, которое называет домом.

Эта мысль оставляет горький привкус и заставляет все внутри болеть, что не имеет ничего общего с шестью сломанными ребрами и двумя ушибленными легкими. У Итачи нет никакого желания привыкать к ней, заботиться о ней, даже любить ее, а потом отпустить. Он не хочет быть игрушкой или развлечением. А перспектива будущего Сакуры с каким-нибудь шиноби Конохи вовсе заставляет нервничать. Нет, сама мысль о таком развитии событий является непростительной. Отпустить Изуми было достаточно трудно. Он больше никогда не поставит себя в подобное положение.

Итачи открывает глаза, их обычный угольно-серый цвет становится темнее от размышлений. Ему удается немного повернуть голову в сторону, наблюдая за медленным подъемом и опусканием стройных, одетых в оранжевое плеч куноичи. Харуно достаточно умна, чтобы он недооценил ее интеллект. Физический конфликт ранее доказал, что она обладает способностями и знанием техник, о которых он даже не догадывался. Как бы то ни было, не высокомерие заставляет Итачи так думать – но он может перехитрить ее. Есть еще сотни способов выполнить план Мадары… с большей осторожностью. Это будет рискованно, но конечный результат окажется более чем оправдан.

Тем не менее, идея предать Сакуру таким образом, бесспорно, так же неприятна, как и альтернатива. Ками, то, что девушка со слезами на глазах спросила его о том, что предложили Акацуки, чего она не могла, поразило Итачи больше, чем предполагалось.

Учиха снова закрывает глаза, чувствуя странную тяжесть в груди. Как по команде, ребра снова болезненно сжимаются, что почти выбивает дыхание из его тела. Дискомфорт лишь усугубляется головной болью. Возможно, лучшим вариантом было просто подождать до завтра, чтобы принять решение. Он не горит желанием говорить об этом с Сакурой, но тянуть больше нельзя. В то же время нукенин хочет, чтобы между ними хотя бы отчасти все разрешилось. В нынешней ситуации все кажется неправильным.

Однако до восхода солнца еще несколько часов, которые он не потратит на отдых из-за нанесенного ему ущерба. Несмотря на кратковременное затемнение зрения, Итачи поминутно вздыхает, кладя руку на ребра, чувствуя там переломы.

Медитация не очистит его разум. Это будет чертовски долгая ночь.

Примерно двенадцать часов спустя, в ответ на косые лучи солнечного света, проникающие в комнату сквозь шелковые пурпурные занавески, Сакура медленно открывает глаза. Требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, где она находится и почему. Вчерашнее исцеление нанесло огромный ущерб ее организму, последствия которого ирьенин ощущает до сих пор, и…

Харуно слегка хмурится, потягиваясь, и бросает взгляд на своего партнера, который, похоже, спит прерывисто, дышит реже, чем положено для здоровья, сжимая простыни в кулак до побелевших костяшек, чтобы не ворочаться во сне и не напрягать сломанные ребра еще больше.

Похоже, она начнет день с чрезмерной дозы исцеления.

Подавляя крошечный укол раскаяния – в конце концов, сломать шесть ребер и пробить легкие, а затем оставить жертву без лечения в течение как минимум четырнадцати часов, можно считать пыткой – Сакура заставляет себя подняться из своей импровизированной кровати на диване. Она тщательно потянулась и размяла изгибы в позвоночнике и скованность в ногах и шее после того, как провела не слишком комфортную ночь. Девушка хватает свою сумку с пола и направляется в ванную, бросив еще один настороженный взгляд на Итачи и пытаясь убедить себя, что не мстительность побудила заставить его страдать так долго. Просто у нее почти закончилась чакра, она была истощена до костей…

Нет, это была не мстительность. Это была чистой воды безответственность.

Куноичи толкает бедром дверь ванной, закрывая ее, прежде чем машинально потянуться за зубной щеткой и пастой. Она не должна была так избивать Итачи прошлой ночью, зная, что у нее не осталось достаточно чакры, чтобы немедленно исцелить его. Сначала отступница намеревалась причинить ему как можно больше боли без помощи двух катан; причинить ему столько же боли, сколько убийцы причинили Наруто. Однако теперь от этой мысли ирьенина немного подташнивает. Ты не должна чувствовать себя виноватой, безжалостно напоминает измученное отражение в зеркале. – Итачи планировал убить твоего лучшего друга, не так ли? И он, похоже, не испытывал особых угрызений совести по этому поводу.

Вода из крана чистая и прозрачная, но слишком холодная, когда Сакура берет ее в руки и брызгает в лицо. Если бы только Учиха мог снова стать тем человеком, которым он был для нее в пятнадцать… когда все, что она знала о нем – то, что он безжалостно убил всю свою семью, за исключением одного, в результате чего безвозвратно разрушил жизнь Саске. И, что еще хуже, тот факт, что Акацуки, казалось, были полны решимости выследить Наруто и уничтожить его, словно он какое–то животное.

Тогда было нетрудно ненавидеть Итачи. Он был сущностью всего зла. На самом деле все совсем наоборот.

Теперь Сакура недовольна, обнаружив, что и любить его было бы нетрудно, если бы все эти проблемы, стоящие между ними, исчезли. Если бы они оба могли перестать быть такими противоречивыми…

Девушка закрывает глаза, слишком измученная, чтобы думать об этом дальше. Она решает, что больше всего на свете ненавидит оттенки серого.

Полчаса спустя, когда Харуно, наконец, выходит из ванной, проводя пальцами по влажным волосам, она резко останавливается, даже не успев закрыть за собой дверь.

– Ты делаешь мне это назло или что? – Выпалила ирьенин, слишком ошеломленная, чтобы сформулировать свои мысли более тщательно. – Ты знаешь, что с такими травмами тебе не следует ходить, или пить, или…

Итачи поднимает бровь, глядя на нее, ставит почти пустую чашку с сильно ароматным апельсиновым чаем на подоконник и прислоняется к стене из-за напряжения в теле. – Назло, – вкрадчиво отвечает нукенин, плотнее закутываясь в плащ Акацуки, позволяя своему взгляду задержаться на девушке. – Сакура, забавно, что именно ты упомянула об этом.

Как и следовало ожидать, куноичи гневно краснеет, сокращая расстояние между ними, немного откинув голову назад, чтобы посмотреть партнеру прямо в глаза. – Слушай, мне жаль, хорошо? – Шипит Харуно, прежде чем остановиться и окинуть его оценивающим взглядом. – Возможно, мне следует немного уточнить – я не сожалею о том, что сломала тебе кости, но я прошу прощения за то, что не исцелила тебя сразу после этого.

Нервы Итачи слишком истощены физическим и эмоциональным стрессом ситуации. Требуется сознательное усилие, чтобы сдержать разочарование. Он предупреждающе прищуривается, глядя на девушку. Не обращая внимания на опасный взгляд темно-красных глаз, Сакура кладет руки на бедра и спокойно смотрит на него. – Тебе, вероятно, не понравится то, что я собираюсь сделать, но это необходимо, – предупреждает ирьенин.

Нукенин предпочитает не отвечать, хотя каждый мускул напрягается, когда розововолосая куноичи протягивает руку, касаясь пальцами его ключицы. Она осторожно расстегивает застежку, чтобы снять плащ Акацуки. Легкое прикосновение и то, как кончики тонких пальцев скользят по его плечам и рукам (не беря во внимание, неприязненный взгляд, который она бросает на черно-красную ткань, позволяя той упасть на пол), вносит свой вклад в возбуждение его предательских нервных окончаний. Не будет преувеличением сказать, что он мечтал об этом раньше. Справедливости ради, в тех случаях Сакура определенно не оценивала его холодно, клинически, словно особенно неприятный медицинский случай.

Выражение лица Итачи необычно настороженное, он напоминает себе, что напарница является профессионалом. Харуно встречает его взгляд с такой же прохладой. Под плащом на мужчине его обычные черные брюки и подходящая к ним облегающая черная футболка с серебристой сеткой. Мир на мгновение замирает, когда она понимает, что, если бы Итачи надел черный бронежилет поверх футболки, то был бы одет точно так же, как Саске.

Отступница чувствует на себе тяжесть его растерянного взгляда, после чего делает глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание и профессиональное поведение. – Ты можешь ее снять? – Спокойно спрашивает ирьенин, впиваясь ногтями в ладони. Нельзя путать двух братьев или думать о Саске, чтобы не вспоминать, что произошло между ними в прошлый раз, даже на мгновение. – Или тебе нужна моя помощь?

Слишком поздно она вспоминает, что даже намекать на то, что (не дай бог) великому Итачи Учихе может когда-нибудь что-то понадобиться, – большая оплошность. Сакура не может не вздрогнуть – и от холодного взгляда Итачи в ответ на это заявление, и от боли, которую, должно быть, причиняет ему снятие рубашки. Однако гордость шиноби слишком велика, чтобы позволить проявить какие-либо признаки слабости или дискомфорта перед ней.

Как бы подчеркивая свою точку зрения, Итачи ослабляет хватку на материале, позволяя рубашке упасть на пол. Он прямо встречает ее взгляд: не обвиняюще, но осторожно, полностью лишая себя проявления каких-либо физических эмоций. Куноичи не до конца осознает, что прикусывает нижнюю губу так сильно, что та почти кровоточит. Отстраненно девушка понимает, что ее глаза, должно быть, расширились, но она просто не может перестать смотреть. И это не какая-то головокружительная гормональная реакция. Если бы ирьенин не видела состояние Наруто после вчерашнего нападения, то представшего вида было бы достаточно, чтобы заставить ее громко ахнуть.

Ошеломленная куноичи позволяет взгляду медленно скользить вниз от мускулистых предплечий до каждого дюйма его подтянутой груди. Яркие, жуткие синяки вьются по худощавому мускулистому торсу, словно тени.

Она избила Итачи до полусмерти. Буквально.

Внезапно у Харуно возник внутренний конфликт: воспоминание о собственном гневе прошлой ночью, узнав, что из-за Итачи она чуть не потеряла того, кого любила, – против внезапного осознания того, что она действительно причинила ему боль. У Сакуры на мгновение сжимается горло, потому что прошлой ночью она попросила его сделать выбор, но прямо сейчас девушка не смогла бы сделать то же самое.

Потому что, да поможет ей Ками, ирьенин думает, что любит их обоих.

Сакуре требуется некоторое время, чтобы заговорить, но ее тон все еще немного грубый. – Не хочешь присесть? – Бормочет отступница, решительно глядя на ковер. – Так будет проще.

Босые ноги бесшумно ступают по плюшевому ковру в сторону кровати, Итачи маскирует легкое замешательство из-за внезапной перемены в поведении напарницы. Нелепый внутренний голос, подозрительно похожий на Дейдару, твердо утверждал, что в первые несколько мгновений девушка потеряла дар речи. Несмотря на то, что они, по сути, живут вместе последние пять месяцев или около того, Харуно никогда не видела его… без рубашки. Но затем стало очевидно, что именно черные и фиолетовые синяки, покрывающие всю его грудь, привлекли пристальное, немигающее внимание Сакуры, а не молчаливое восхищение стройной, подтянутой мускулатурой верхней части тела.

(Не то чтобы он находил это знание хоть в малейшей степени разочаровывающим, быстро разъясняет Итачи для своей же пользы.)

Учиха осторожно прислоняется к спинке кровати, вытягивая ноги перед собой, наблюдая за партнершей. Дыхание причиняет слишком сильную боль из-за сломанных костей, поэтому его задержка казалась бесконечно предпочтительнее. Ирьенин, кажется, снова кусает губу, скорее в раздумьях, чем в огорчении. Заметив пристальный взгляд, отступница наклоняет голову, прежде чем присоединиться к нему с противоположной стороны кровати, внимательно изучая его обнаженную грудь. Она опускается на колени, поднося чакру к рукам, визуально оценивая диапазон повреждений. Сращивание шести костей и заживление легких доставит неудобства им обоим, но с этим ничего не поделаешь.

– Я… собираюсь начать, – сообщает Харуно, делая глубокий вдох. А вот со своими гормонами и их совершенно иррациональным желанием нежно погладить руками все, что она сломала вчера, и, возможно, поцеловать его в ключицу или поднять подбородок и извиниться, на этот раз по–настоящему, куноичи все еще не разобралась. – Будет немного холодно, хорошо?

Итачи бормочет свое согласие, все еще наблюдая за ней с той мягкой горячей интенсивностью, которая не перестает вызывать у Сакуры желание отказаться от всех рационализаций, которыми она только что насильно накормила себя, и просто наброситься на него.

…За исключением того, что если бы она это сделала, то, скорее всего, повредила бы кости без возможности восстановления. Лишь эта мысль мешает девушке предпринять этот конкретный план действий.

Вместо этого ирьенин осторожно проводит пальцами по всей длине синяка, покрывающего правую сторону его груди. Она чувствует, как Итачи затаил дыхание, из-за чего смотрит на партнера извиняющимся взглядом. – Прости, – поспешно извиняется отступница.

Решив не сообщать ей, что легкий вдох был реакцией на почти забытое ощущение чужих рук на его коже, Учиха наклоняет голову на долю дюйма в знак признания, молча предлагая Сакуре вернуться к ее нежному физическому осмотру. Девушка так и делает, опустив веки в полной концентрации, проводя кончиками пальцев по длине каждого сломанного ребра, нащупывая точное место перелома. Он может чувствовать, как ее чакра просачивается в его кожу. То, как она прикасается к нему, заставляет Итачи почти забыть о физическом дискомфорте, вызванном процессом заживления. Мужчина впервые замечает, что ее руки маленькие, ногти коротко подстрижены и покрыты каким-то защитным, прозрачным покрытием, и далеко не такие мозолистые, как у него. Ками, он мог бы привыкнуть к ощущению того, как они осторожно исследуют каждый дюйм его обнаженной груди, плеч и шеи…

К счастью, не подозревая о том, в каком направлении идут мысли Итачи, куноичи на мгновение поднимает на него глаза, явно обеспокоенная. – Четыре ребра полностью исцелены. Ты все еще чувствуешь дискомфорт?

– Не там, – тихо отвечает нукенин, не задумываясь над своими словами. Когда он понимает, в чем только что непреднамеренно признался, шиноби требуется сознательное усилие, чтобы скрыть гримасу неудовольствия.

Сакура слегка наклоняет голову набок, выглядя очаровательно смущенной, проводя руками по всей длине его груди, проверяя, нет ли каких-либо других повреждений. – Где? – Спрашивает ирьенин, заинтригованная. – Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы это исправить?

Небольшая часть Итачи немного умирает внутри.

Неверно истолковав довольно растерянное выражение его лица, девушка вздыхает, внезапно осознав свою ошибку. – О, это, должно быть, твои ушибленные легкие, – неправильно заключает она, выглядя несколько застенчиво. – Я должна была сначала позаботиться о них, но я могу сделать это прямо сейчас, после чего закончу с твоими ребрами…

Прежде чем Итачи успевает сообщить, что в данный момент в этом действительно нет необходимости, она осторожно скользнула к нему на колени, положив ладони прямо на легкие. По какой-то причине кожа партнера на ощупь немного теплее, чем была вначале, и он кажется несколько беспокойным, наблюдая за ней сквозь опущенные веки и густые ресницы. Снова начиная чувствовать себя немного виноватой, Сакура сосредоточенно прикусывает губу, без труда залечивая поврежденные легкие. Она ведет руками вниз, в медленной ласке, которая наполовину успокаивает, а наполовину поджигает нервные окончания Итачи, к двум оставшимся ребрам, которые нужно исцелить. – Тебе лучше? – Обеспокоенно спрашивает ирьенин сразу после того, как заканчивает.

Учиха закрывает глаза, выглядя как довольный кот. – Больше, чем ты думаешь, – бормочет он. Отказать себе в искушении заключить ее в объятия и действовать в соответствии с импульсами, которые он изо всех сил пытался контролировать на протяжении всего сеанса исцеления, с каждым моментом становится все труднее и труднее; до такой степени, что мужчина больше не уверен, хочет ли, чтобы Сакура оставалась у него на коленях или нет.

Достаточно неприятно, но она решает дилемму Итачи, немного неловко соскальзывая с него, слегка краснея. – Ты уверен, что с тобой все в порядке? – Спрашивает Харуно, глядя ему в глаза. Они близко друг к другу настолько, что девушка чувствует жар, исходящий от его теперь уже не покрытой синяками груди, и, черт возьми, кто сказал, что находиться без рубашки прилично? В любом случае, это явно не похоже на Итачи, так что…

…Так почему же девушка так разочарована тем, что он потянулся за единственным легким одеялом, которое она оставила на кровати прошлой ночью, и теперь осторожно натягивает его себе на плечи?

Черт возьми.

На мгновение Сакура борется с собой, старательно разглядывая свои ногти. В течение последних пятнадцати минут все выглядело почти так, как если бы она просто лечила его после задания, которое стало немного более хлопотным, чем хотелось бы, что случалось часто. Довольно приятное возвращение к тому, как все было между ними раньше, до того, как начались… осложнения. Куноичи слегка вздыхает, из чистой ностальгии, подтягивая колени к груди, рассеянно обнимая их руками. Харуно не хочет ничего больше, чем забыть этот ужасный эпизод; хочет вернуться к тому, чтобы быть партнерами-нукенинами, пытающимися выжить – или, что еще лучше, притвориться нормальными людьми, изо всех сил пытающимися разобраться в неопределенных отношениях.

За исключением того, что их «отношения», или «партнерство», или любой другой синоним, обречены, если один из них не проявит инициативу, чтобы решить проблемы. Как бы сильно Харуно ни хотела другого, они не могут притвориться, что ничего не произошло.

– Итак, – резко начинает Сакура, которой было приятно обнаружить, что ее голос тверд и ни в малейшей степени не дрожит, даже в свете… деликатного вопроса… который они собираются обсудить. – В любом случае… насчет прошлой ночи…

Куноичи неуверенно замолкает, глядя на него снизу вверх. Итачи слегка вздыхает, закрывая глаза. Он хочет говорить об этом не больше, чем она, но ничего не поделаешь. – Что ты хочешь знать?

Ирьенин поднимает бровь, не впечатленная его тактикой. – Все, – таким же невозмутимым тоном отвечает она.

Как предсказуемо. Нукенин откидывается на подушки, прислоненные к спинке кровати, делая глубокий вдох, который больше не причиняет боль. На мгновение он не знает, с чего начать.

– Мадара Учиха, – наконец, начинает мужчина. – Это имя тебе о чем-то говорит?

Сакуре едва удается удержаться от резкого вдоха, потому что это, должно быть, тот человек, Лидер Акацуки, на которого он ссылался во время вчерашней неудачной попытки допроса. В конце концов, не такое уж и распространенное имя, но, должно быть, это какая-то ошибка…

Судя по тому, как медленно расширяются глаза его напарницы, которая бледнеет с пугающей скоростью, Итачи понимает, что ни о чем, кроме принадлежности к клану, это имя ей не говорит. Неудивительно, так как подобные истории обычно не рассказывают всем подряд, но он лишь хотел в этом убедиться.

Рассказ проходит под пристальным, немигающим вниманием Сакуры. Приятно отметить, что она необычайно быстро учится, выпытывая у него подробности и складывая кусочки головоломки вместе еще до того, как Итачи полностью закончит предложение. Наконец, по прошествии получаса, девушка откидывается на спинку кровати, задумчиво хмурясь, пытаясь понять, находит ли она его отредактированный пересказ последней встречи с Мадарой удовлетворительным или нет.

– Значит, – рассеянно говорит ирьенин, отчасти ради того, чтобы разобраться в запутанных мыслях. – Мадара хочет, чтобы ты взял под контроль Коноху, потому что… он потерпел неудачу в своей попытке сделать это много лет назад, но не переставал верить, что клан Учиха должен править деревней.

– Верно, – подтверждает нукенин, поднимаясь с кровати, прежде чем подойти к креслу у окна и натянуть рубашку, которую сбросил ранее.

Харуно спокойно наблюдает за партнером, выражение зеленых глаз непроницаемо. Кажется, он говорит правду… Теперь девушка может читать Итачи достаточно хорошо, чтобы знать, что он не рассказал всей правды. Отступница тоже соскальзывает с кровати, целенаправленно приближаясь к нему, загнав шиноби в угол, спиной к стене. Их тела находятся в нескольких дюймах друг от друга. Невозмутимая холодно-насмешливым выражением на его лице, Сакура пристально смотрит на него, отказываясь отступать. – Почему ты согласился на условия его плана? – Спрашивает ирьенин, подозрительно прищурив глаза. Последние несколько дней показали, что она знает Итачи далеко не так хорошо, как думала. Однако девушка придерживается того, что сказала прошлой ночью – он не кажется чрезмерно амбициозным. Ему нечего доказывать. – И не говори у тебя не было выбора, – предупреждает розововолосая куноичи, в ее тоне появляется еще больше язвительности, вспоминая их словесный конфликт прошлой ночью.

Именно этого вопроса Итачи надеялся избежать. Достаточно раздражает, что Сакура отказывается принимать двусмысленный ответ… Физические попытки запугать служат лишь напоминанием нукенину, что одним быстрым движением они могут легко поменяться ролями. Это может оказаться действительно очень интересным.

Однако стальная решимость и вызов в ее позе, не говоря уже о пламенном выражении лица, делают такую перспективу непрактичной. На мгновение Итачи позволяет себе слегка восхититься ею – только потому, что он не может придумать более простого ответа на заданный вопрос. К тому же он достаточно хорошо знает Сакуру, чтобы понять, что это эффективно удержит ее от повторного обсуждения темы.

Ослабление бдительности идет вразрез со всеми его естественными инстинктами, но на этот раз Учиха оценивающе и очень явно позволяет своему взгляду медленно скользить от широко раскрытых глаз Сакуры к кончикам ее пальцев, а затем снова вверх. – Как я уже говорил тебе ранее, – намеренно низким тоном бормочет мужчина, подходя еще ближе, чтобы было предельно ясно, что он якобы собирается с ней сделать. – Он предложил мне то, что я желаю больше всего.

Как и предполагал Итачи, напарница замирает, совершенно ошеломленное выражение лица создает неуместный контраст с медленным жаром в его взгляде. Он не мог иметь в виду то, о чем она думает.

Нет. Нет. Какого черта, нет. Почему Итачи намекает, что она – то, чего он желает больше всего? Почти так же тревожно, почему Мадара Учиха, по сути… продал ее своему родственнику? Какова логика и причина? Не похоже, что этот неизвестный, могущественный незнакомец предложил что-то вроде: «О, Итачи, если ты согласишься с моим коварным планом по захвату контроля над Конохой, я выслежу твою маленькую напарницу, заверну ее в красивую розовую упаковку и прослежу, чтобы она оказалась наверху, в твоей комнате, в одну из таких ночей…»

Сакура слегка вздрагивает от самой мысли, последствия пугают ее до невозможности, и… что ж, Ками, теперь она не может перестать думать об этом, о нем, о том, на что это похоже…

Девушка отбрасывает ненужные мысли прочь, сильно прикусив губу. Нет, здесь явно что-то не так. Она, очевидно, каким-то образом неправильно его поняла, но прямо сейчас у нее нет желания выяснять подробности. На самом деле, куноичи может притвориться, что этого никогда с ней не случалось.

Пытаясь успокоиться, Харуно сглатывает, заставляя себя смотреть в глаза Итачи – даже несмотря на то, что она непреднамеренно отступила от него на несколько шагов из-за своих странных мыслей. – Ты можешь справиться с ним? – Резко спрашивает ирьенин, ее нервы слишком взвинчены, чтобы сформулировать вопрос более мягко. Ками, она никогда даже не видела этого Мадару, но в нем уже есть что-то, что пугает ее так сильно, из-за чего по спине пробегают мурашки.

Итачи моргает, на мгновение пораженный внезапной сменой темы. – Прости?

Сакура скрещивает руки на груди, защищаясь. – Ты можешь избавиться от него, верно? – Холодно спрашивает она. – Мы можем избавиться от него?

Учиха на долю секунды закрывает глаза, совершенно сбитый с толку. Его напарница обсуждает возможность организации покушения на одного из трех самых могущественных шиноби за всю историю Страны Огня – если не всего мира – словно это то же самое, что убить паука.

Раздраженная отсутствием ответа, куноичи кладет руки на бедра, снова впиваясь в него взглядом. – Техника, которую он долгое время использовал, чтобы сохранить себе жизнь, должно быть, исчерпала себя. Ему понадобится новый сосуд в течение следующих двух лет…

Итачи морщится, почти незаметно.

– …Или он просто зачахнет, – заканчивает Сакура, не заметив его реакции. Она задумчиво хмурится, глядя на мужчину, инстинктивным нервным жестом приглаживая несколько прядей волос у ключицы. – Как его протеже, в некотором роде, у тебя есть какие-нибудь идеи, кого он рассматривает в качестве следующего сосуда? Нельзя допустить даже захват нового сосуда. В противном случае устранить его будет очень сложно…

Харуно выжидающе смотрит на него, и Итачи прокашливается, на несколько секунд опустив взгляд на ковер, качая головой. – Не знаю, – резко отвечает нукенин.

Зеленые глаза затуманены раздумьями. Наконец, ирьенин неохотно протягивает ему одну из своих рук. – Не хотел бы ты поговорить об этом за… обедом? – Немного нерешительно предлагает Сакура.

После нескольких напряженных мгновений Итачи протягивает руку в ответ, переплетая их пальцы, и позволяет девушке вывести себя из комнаты. Нежно-интимный жест делает свое дело, успокаивая напряженные нервы куноичи. К ее удивлению, он не делает ни малейшего движения, чтобы убрать руку, оказавшись в коридоре. Они молчат всю поездку на лифте. Бросив украдкой осторожный взгляд, Сакура на мгновение задумывается о том, как все это отразилось на нем. Учиха выглядит невероятно усталым и глубоко измученным во всех отношениях. Если бы он был кем-то другим, отступница бы использовала свои передовые медицинские навыки, чтобы поставить диагноз, заключающийся в том, что он… нуждается в объятиях. И по крайней мере в трех неделях заслуженного отдыха.

Но даже после всего, через что они вместе прошли, Харуно все еще съеживается при мысли о реакции Итачи на что-то столь откровенно нежное и трогательное, как простое объятие. Не говоря уже о том, что для нукенинов три недели отпуска равносильны разорению, из-за чего придется каждую ночь разбивать лагерь в лесах, будучи до смерти голодными. Вряд ли они когда-нибудь смогут побаловать себя расслабляющими романтическими развлечениями, которыми, как предполагается, славится Молния, согласно многочисленным рекламным буклетам, расположенным по всему отелю.

…Или что Итачи сможет принять подобную затею. Сакура громко хихикает при одной мысли о том, какой была бы его реакция, если бы она когда-нибудь предложила ему это.

Учиха бросает на нее растерянный взгляд. Изо всех сил стараясь скрыть свое веселье, девушка неопределенно указывает свободной рукой на крошечное кафе на углу. Мужчина все еще держит ее за руку, и она не совсем уверена, что чувствует. – Что скажешь? – Неуверенно спрашивает ирьенин.

Кафе украшено ярко-розовыми зонтиками, которые находятся в центре каждого маленького столика, расположенного на открытом воздухе. Несмотря на слегка возмущенное выражение на его лице при одной мысли о том, что он каким-либо образом связан с таким заведением, Итачи осторожно подходит к кафе и, опустив взгляд, совершенно монотонно заказывает суши. Держа тарелку в одной руке, он возвращается к Сакуре, которая, кажется, нашла для них столик с менее ярко-розовым зонтиком… и которая одарила его удивительно застенчивой улыбкой и тем, что можно считать слабым румянцем.

Новый взгляд на напарницу нукенину скорее нравится, но отчасти это вызвано не слишком приятными мыслями Сакуры о том, что что-то в сегодняшнем взаимодействии, особенно сейчас, кажется несколько шатким. Они и раньше делили бесчисленное количество уютных обедов, но сегодня атмосфера странно напряженная, чего не было даже в начале их партнерства.

Несмотря на то, что у нее не так много опыта в романтических отношениях, Харуно предполагает, что новообретенная неловкость вызвана их не совсем стабильными отношениями. Ками, кажется, что динамика между ними невероятно меняется от одного дня к другому. Куноичи хочется ослабить бдительность рядом с ним и посмотреть, к чему это приведет, но ее рациональная сторона яростно оспаривает мудрость этого пункта. Разрываться в двух направлениях нелегко, из-за чего Сакура неосознанно хмурится, подпирая подбородок рукой.

Неверно истолковав выражение ее лица, Итачи садится немного прямее, поспешно прекращая свое интроспективное созерцание раздражающе охлажденного малинового чая и ругая себя за то, что забыл, что она не собиралась вести светскую беседу. – Ты хотела поговорить о… – быстро начинает мужчина, но ирьенин прерывает его, выглядя немного взволнованной.

– Нет, – говорит Харуно с твердостью, которую не чувствует. К неудовольствию, когда она убирает руку от своего неприятно покрасневшего лица, кончики ее пальцев касаются его ладони. Как ни странно, Сакура может поклясться, что Итачи выглядит удивленным, наблюдая, как напарница поспешно отводит руку, решительно зажимая ее между коленями. – Давай поговорим о чем-нибудь… нормальном, – импульсивно заканчивает отступница. Несмотря на яростные протесты рациональных мыслей, ей все еще шестнадцать, и она сидит напротив мужчины, которым чрезмерно очарована. В свою очередь, несмотря на сомнительную преданность упомянутого человека и наличие неотложных дел, у Сакуры на уме немного больше, чем необходимость составить план убийства самого могущественного человека в истории ее страны и, как следствие, возможное спасение мира.