Текст книги "Тёмный лорд (СИ)"
Автор книги: Korell
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 44 страниц)
– У меня к Вам одна просьба, Том. – Парню показалось, что при этих словах женщину озарила вспышка света. – Она касается моей дочери Лукреции.
– Не стану скрывать, миссис Блэк, что ей тяжело, – сказал Том, когда он вышли в тускло освещенный холл. Небольшие плюшевые диваны спали в полутьме под движущимися картинами в тяжелых резных рамках. Одну из таких картин озарял факел, и в полутьме был виден силуэт рыцаря, проезжавшего верхом на ослике.
– Я боюсь, Том, что Вы и мисс Розье попытаетесь облегчить ее положение, – сказала Мелани Блэк. – А я, как мать, хочу, чтобы Лу было плохо.
– Моя задача – сделать хорошо всем слизеринцам, – ответил Том. Присмотревшись к миссис Блэк, он понял, что она, как и Лукреция, двигалась настолько легко, словно родилась на каблуках.
– Пусть она помучается, Том. Пусть ощутит сполна, каково это – общаться с отбросами из Гриффиндора. Ладно, мне пора, – улыбнулась Мелани, когда они вышли в холл.
Пожелав миссис Блэк приятного вечера, Том пошел в подземелья. На нижней площадке гриффиндорец Деннис Притчард обнимал райвенкловку Эллис Смит. Глядя, как они касаются друг друга лбами, Риддл поморщился: он никогда не понимал, почему нельзя закрыться в помещении и миловаться до потери сознания.
В центре гостиной полыхал камин. Рэндальф, Альберт и Мари сидели с каменными лицами. Рядом сидели Сайнус с Араминтой. Крэбб, как обычно, сопел и тоже чего-то ждал. Не хватало только Друэллы – она, похоже, повела Ориона назад в больничное крыло.
– Свободен, – бросил Том приятелям.
Араминта вскрикнула от изумления. Сайнус подскочил и стал жать руку Тому. Рэндальф и Мари вздохнули с облегчением. Крэбб забавно засучил ногами, словно и впрямь произошло нечто выдающееся.
– Спасибо, Том… – пролепетал трясущийся Сайнус.
– Да не за что, – сказал Том, устроившись в кресле. – Спасибо надо сказать не только мне, но и Мари. Я представил дело так, что Пруэтт с Вэйном устроили пожар, а Орион прибежал на их крики. – Араминта, широко раскрыв глаза, с благоговением посмотрела на него.
– Говорят, Пруэтт не сможет стать отцом, – фыркнул Сайнус. – От огня пострадали ноги… и кое-что повыше.
– Помолчи, Сайнус! – раздраженно сказал Том. – Блэк поставил под угрозу наш клуб. Я помолчу о такой мелочи, как репутация нашего колледжа и здоровье твоей тети. Хотите – нападайте, но не оставляя следов.
– Том, что же делать? – растеряно спросила Мари.
– Что делать… – Том помассировал лоб. – Мы можем вместе выносить общие решения. Будем выносить врагам что-то вроде приговоров закрытым трибуналом.
При этих словах Риддл поглядел на огненную дорожку, в яростном свете которой стрелки каминной решетки казались хрупкими. Разучивание заклинаний приятелям поднадоело. Зато если превратить клуб в Совет Слизерина…
– А ведь это идея! – подпрыгнул Сайнус.
– Главное, побольше об этом трепись, – усмехнулся Том. – Можно поорать на Главной лестнице и в Большом зале.
– Том, я не собираюсь… – пролепетал раздавленный Сайнус.
– Вот и славно. Ладно, давайте отдыхать, – взглянул Риддл на часы. – И так сегодня перенервничали.
Слизеринцы стали расходиться. В вечерних огнях их фигуры напоминали призрачные тени. Голову охватила боль, но Том не обращал на нее внимания.
«Тебя волнуют угрозы, – расхохотался надменный голос. – Тебя бесит, что какой-то Пруэтт смел повысить голос на Лорда Волдеморта».
«Глупости, – ответил сам себе Том. – Он угрожал не мне, а Диппету».
«Но предупредил и тебя, – продолжал голос. – Лорд Волдеморт должен обладать такой мощью, чтобы уничтожить шутя десяток – нет, лучше сотню сотрудников любого министерства».
«Не надоело нести чушь?» – Том с отвращением посмотрел на часы в виде кобры и потер лоб. Светло-зеленый диван был окутан неясным светом. Перед глазами поплыло видение зеркала со змееподобным лицом. На мгновение Тому показалось, будто лицо издевательски смеется, но он прогнал видение прочь.
*
Зима сорок четвертого года запомнилась сильными поземками. Ветер поднимал с земли целые сугробы, и они, сливаясь с метелями, подолгу кружились отвесной снежной пеленой. Из-за снегопадов русские едва продвинулись на Украине, хотя не дали Вермахту отбить Киев. Игнотуса Пруэтта выписали из лазарета, хотя он больше не мог играть в квиддичной команде. Куда большим было изумление слизеринцев, что Лукреция Блэк провела почти все время у его постели.
Как-то в конце февраля профессор Мэррифорт попросила Тома задержаться после урока.
– Я поговорила с директором, – сказала она, когда парень подошел к ее столу. – Он согласился, чтобы я взяла вас ассистентом.
– Спасибо, мэм, – улыбнулся Том. – Не знаю, как вас отблагодарить.
– Что вы, Том, – профессор взяла клетку с филином. – Благодарить вы должны свои талант и упорство. У вас, кстати, есть разрешение на работу в Запретной секции?
– Да, мэм, – кивнул Риддл. – Профессор Слагхорн подписал мне его еще в четвертом классе.
– Замечательно, – ответила Галатея Мэррифот, когда они вышли в коридор. – Работа в Запретной секции понадобится вам для подготовки к занятиям.
– Простите, мэм… А почему не существует каталога Запретной секции? – спросил Том.
– Из-за отдела рукописей, – сказала профессор Мэррифот. – Если бы кто-то занялся работой по их систематизации, Хогвартс был бы перед таким учеником в неоплатном долгу.
– Что же… Я, пожалуй, мог бы попробовать, – вздохнул Риддл
– Спасибо, Том, – благодарно кивнула старуха. – Сегодня выпишу вам направление на работу с рукописями.
После обеда Риддл, не теряя времени, показал бумагу мисс Лаймон. Темные рукописи хранились в нижних ящиках особого шкафа, и это был отличный шанс. Рукописи на языке майя и тольтеков, дощечки с клинописью можно было отбросить сразу. Не подходили ни кельтские руны, ни готическая или славянская вязь. Том предполагал, что Герпо написал папирус по-египетски, который был чем-то вроде эсперанто темных магов.
Удача улыбнулась Тому через две недели. Просматривая папирус под номером «22», он обнаружил знакомые знаки. Они напоминали ему свою пропорцию, составленную во время Рождественского бала. Ниже был нацарапан текст:
Расщепление души предполагает совершение темного обряда. Четыре значения обозначают силу, обратную воле Аммона-Ра: значения Ба, Ка, отделяемой части Ба и уравнения души, обратной уравнению сансары. Для совершения обряда требуются кровь или предмет жертвы, кровь мучителя, первооснова и облик Ка.
Том почувствовал, как в висках застучала кровь. Кровь Плаксы он вряд ли сумеет достать, зато предмет… Очки Миртл, которые Оливия забрала в качестве трофея, висели у слизеринского камина! Том снова посмотрел в рукопись. Ниже был приведен рисунок Сета, который, кивая ослиной головой, разрубал лотос на куски.
«Усекновение души есть отделение части от целого, без которого целостная сансара невозможна».
Стоящая рядом с Сетом девушка в обтягивающей красной одежде похотливо улыбалась. Том понимал, что перед ним была жена Сета – Нефтида, повелевавшая темными желаниями. Нефтида отделяла похоть от души…
– Боже, как просто, – просветлел Том. – Сецессия души… Secessio… – Сощурившись, он почувствовал, как тело снова охватывает ощущение эйфории. Свечи в Запретной секции гасли одна за другой, но уже было светло – в окно с решетчатым переплетом падали тусклые лучи утреннего мартовского солнца.
*
В Пасхальное утро Том проснулся от сильного холода. Ночью ему наконец-то удалось проинтегрировать все компоненты «уравнения сансары». Дрожа, парень откинул полог, и понял, что не хочет вставать.
– На каникулах ты спишь, как сурок, Том, – засмеялся Лестрейндж, заметив осоловелый взгляд приятеля. – Подъем, девятый час!
– Что, опять холодрыга? – поежился Риддл. – Или у эльфов забастовка? – С непривычки он укутал ноги одеялом, хотя от озноба хотелось подбежать к печке.
– Уволить бы Прингла, правда? – спросил Лестрейндж, взлохмачивая шевелюру. – Если подсобишь, мы Тому Риддлу памятник поставим. На выбор: из мрамора, гранита или гипса!
– При Муре было не лучше, – фыркнул Том, глядя на силуэт черной змеи.
– Не лучше, – зевнул Лестрейндж. – Но, Прингл, согласись, редкая мразь. Печи ломаются все время, а он знай учеников дерет.
Озноб усиливался. На каникулах в школе остались он, Рэндальф и Энтони. Глядя, как Крэбб скачет по комнате в поисках носка, Том вспомнил первое утро в Хогвартсе. Тогда за окном шел обложной ливень… Шесть лет показались ему одним днем, словно сегодня должен был наступить его конец. Застегивая на ходу мантию, Том спустился следом за Лестрейнджем и Крэббом.
За завтраком все было, как обычно. Директор Диппет, укутавшись в синюю мантию, доедал холодный завтрак. Профессора Раджан и Дамблдор давали наставления мрачному Принглу. Профессор Слагхорн устало беседовал с наряженной в яркую мантию в горошек Джокундой Сайкс. По соседству чавкал сосисками жизнерадостный Флитвик в синей мантии. «Приперся зачем-то», – усмехнулся про себя Том. Профессор Бэддок откровенно дрожала. Глядя на преподавателя древних рун, Том подумал, что так же, наверное, дрожала бы сейчас ее любимая племянница. Если бы, разумеется, осталась жива. Распахнулись окна, и в зал влетела стайка сов. Разумеется, почта, и, разумеется, ни одного письма для Тома… Может, ему всё же сходить в больничное крыло?
Покончив кое-как с завтраком, Риддл вышел во двор. Кое-где были видны остатки грязных ледышек, а прошлогодняя трава жалась к прелой земле. Вниз по косогору спускались, о чем-то болтая, Рэндальф и Мари: они, похоже, помирились за завтраком. Возле засохшей елки стояла Друэлла Розье, грустно смотря им вслед. На ее дорогих ботинках застыли сухие ломтики грязи.
– Гуляешь? – мягко сказал Том, подойдя ней.
– Ага… – Девушка замялась, поправила мантию. – Мечтаю найти цветущий вереск, а пока попадаются одни… подснежники… – Налетевший ветер заставил ее шмыгнуть носом, и в ярко-зеленых глазах блеснула слезинка.
– Том… – задумчиво сказала Друэлла, глядя в сторону озерной синевы. – Что ты чувствуешь, – ее голос предательски дрогнул, – когда видишь Лив с Сайнусом? Тебе больно?
– Она моя приятельница, – пожал плечами Том. – Но если бы и нравилась, для меня она перестала бы существовать с той минуты, как задумалась о ком-то другом.
– Значит, ты не стал бы бороться за свое счастье? – мягко улыбнулась девушка.
– Я не считаю счастьем прикасаться к девице после кого-то, – брезгливо поморщился Риддл. – Ты же не станешь заказывать в ресторане протухшее мясо, не так ли?
– Никогда не думала об этом, – сказала Друэлла. – То, что ты говоришь, возможно правильно, но жестоко, – оторвала она маленькую почку и смяла между пальцами.
– Жизнь вообще жестока, – пожал плечами слизеринец. – Так что, моя маленькая жестокость не изменит ничего.
Друэлла молча пошла в сторону мутной глади воды. Том осмотрелся. Он стоял недалеко от входа – в том самом месте, где некогда читал газету, а Миранда куталась от весеннего ветра в цветной жакет. С тех пор она стала кучкой праха, которая никогда больше не увидит ни цветущей вербы, ни прелой листвы косогора.
«Однако ты становишься похожим на Миртл», – расхохотался холодный голос.
«Какие глупости, – проворчал Том. – Плаксы нет, а ее очки украшают гостиную, как трофей Хорнби».
«Ничтожная Плакса поможет обрести бессмертие Лорду Волдеморту. Это лучшая судьба, чем увидеть свою кожу в виде туфелек Лив», – снова рассмеялся голос. Некоторое время Том смотрел на рваную пелену облаков, а затем пошел к замку.
В слизеринской гостиной стоял привычный полусумрак. Отопление, похоже, немного починили и стало теплее. Оливия Хорнби сидела на темно-зеленом диване и, кутаясь от сквозняка, трепалась с подругами. В честь Пасхи девушка надела короткую коричневую юбку со складками, тонкие белые чулки и черные туфли на каблуках.
– У меня в детстве была кошечка Беттси, – взахлеб рассказывала Оливия. – Уже в три месяца она пыталась охотиться на птичек. Залезала на подоконник и била лапкой об стекло: так хотелось ей цапнуть пеночку!
– Вот это охотница! – воскликнула Генриэтта Вейделл.
– Кошки – они такие, – потупилась Оливия. – Прежде, чем есть, любят поиграть с добычей.
Том посмотрел на тонкие ножки Хорнби, которые, казалось, можно было обхватить колечком из пальцев. После Рождественского бала все вокруг шептались об их романе с Сайнусом Блэком. Том чуть шевельнул губами, глядя на ее маленькие острые коленки: Лив, похоже, видела себя в мечтах леди Блэк.
– Лив… – осторожно он подошел к девочкам. – Можно тебя на минутку?
Генриэтта Вейделл заговорщицки зашепталась с соседкой. Том брезгливо поморщился и перевел взгляд на растрепанную бахрому серебристо-зеленой подушки.
– Том, конечно, – лукаво улыбнулась Оливия. – Я сейчас! – помахала она ручкой подругам. Легко спрыгнув с дивана, девочка помчалась за префектом к разбросанной группе кресел: туда, где сгущался салатовый сумрак.
– Лив… – Том осмотрелся. – Ты не можешь нарисовать мне змееподобное лицо?
Оливия посмотрела на него так, словно на лице Тома выступил непонятный узор. Улыбка пропала, и ее глубокие карие глаза показались ему стеклянными.
– Я поясню, – по привычке Риддл стал расхаживать по комнате. Оливия, семеня маленькими легкими шажками, каким-то образом умудрялась попасть в такт его шагов. – Понимаешь, древние греки верили в существование людей-змей, а я… Я воссоздаю их.
– Хорошо, Том, – кивнула Оливия. – Завтра к вечеру?
– Нет, Лив, мне не нужен рисунок гуашью, – мягко сказал Том. – Хватит карандашного наброска. Что-то среднее между лицом и змеиной мордой, – протянул он девушке пергамент.
Поняв, что сопротивление бессмысленно, Оливия пожала плечами и взяла карандаш. Ее движения напоминали Тому движения Миранды, только если райвенкловка касалась пергамента мягко, то Оливия – твердо и сухо. Через десять минут на него смотрел набросок лица, напоминающего превращенную змеиную морду – с узким плоским носом и змеиными глазами. Глядя на него, Том почувствовал ужас: лицо было невероятно похоже на его ночные кошмары.
– Так пойдет? – Оливия бросила на него задорный взгляд карих глаз.
– Да, огромное спасибо. – Девушка нетерпеливо смотрела, как он складывает рисунок в сумку. Том едва не усмехнулся: он не сомневался, что Оливии хочется поскорее оставить его. Как в сущности и всем на свете.
– Хорошего вечера, Том! – Лив легко развернулась и, несмотря на высокие каблуки, побежала в сторону своего кружка. Глядя, как мелькают ножки Оливии, Том не выдержал и подарил ей улыбку. Свою последнюю искреннюю улыбку. Развернувшись, он пошел в гобеленовую комнату: ту самую, где когда-то с ужасом думал о наказании за гибель Миртл.
Несколько мгновений в коленях стояла легкая дрожь. Затем, взглянув на покрытые темной водой окна, Том открыл портфель, и, достав соль, рассыпал ее на полу в форме египетского креста. Вынув из коробочки кусок мела, начертил четыре цифры: объем своей магической массы, значения своей души, отделяемого Ка и компонента Ка, равного объему магической массы будущего двойника. По бокам креста Том установил четыре свечи. По правую руку он положил очки Миртл, а по левую – дневник с рисунком Оливии и цветок лотоса. Приготовленный крест напоминал египетские саркофаги, и Том, преодолевая ужас, лег на него и вытянул руки. Затем, зажмурившись, проколол иглой вену и приложил руку на дневник.
Свечи вспыхнули черным светом. Испуганный Риддл стал читать заклинание на египетском языке. Темная венозная кровь капала на глянцевые страницы. На миг Тому почудилось, что он видит, как чудовище с головой осла заключило в объятие тонкую босую девушку и указало на саркофаг**. Подгоняемый ужасом, Том продолжал читать заклинание, пока, наконец, очки не засветились зеленым светом. Тело пронзила боль, словно лучи, исходящие от очков Миртл, жгли его насквозь.
– Secessio! – крикнул он, подбросив дневник и направив на него палочку. Свет погас, и Том провалился в темноту.
*
Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, которые отбрасывали длинные тени сквозь зеленоватый сумрак. Он, без сомнения, находился в Тайной комнате, только вместо статуи Слизерина стояло огромное зеркало. В зеркале тотчас появилось отражение уродливого младенца со змееподобным лицом. Некоторое время чудовище росло, пока, наконец, не превратилось в копию Тома. Контуры его фигуры были расплывчаты, словно Том видел его сквозь мутноватое стекло.
– Позволь представиться, – холодно сказал двойник. – Лорд Волдеморт собственной персоной.
– Я – Лорд Волдеморт, – устало ответил Том. Это, видимо, был очередной кошмар, но парень решил досмотреть его до конца.
– Не совсем, – плотоядно улыбнулся двойник. – В тебе была частица Лорда Волдеморта – та, что хотела могущества, власти и славы. Ты дал ей жизнь, и теперь я сильнее тебя. Неужели ты еще не понял, – он сладко улыбнулся, – что я убивал всех, кто был тебе дорог?
– Но… Зачем? – прошептал Том.
– Затем, чтобы ты стал мной. Ничтожное животное… Сrucio!
Том упал, разрываемый болью. Все его тело словно жгли паяльные лампы. Каждая частица его тела взрывалась болью, каждая клеточка горела огнём, а агония эхом боли отдавала по всему телу с удвоенной силой.
– Том! ТОМ!
Веки открылись, и он увидел перед собой лицо мадам Эльвиры. Испуганная медсестра стрясла его за плечи. Позади нее стоял профессор Слагхорн, который был пугающе бледен. Том посмотрел на левую руку и заметил, что она покрыта мелкими, как сетка, ранами.
– Я… Умер? – прошептал Риддл.
– О, нет, все в порядке, – успокоила его медсестра. Она отвинтила крышку от баночки с бальзамом и принялась осторожно наносить его на руку Тома. Парень старался держать себя в руках, хотя при каждом прикосновении его тело отзывалось болью, простреливающей его насквозь, притом, что и сам бальзам нестерпимо горел на коже.
– Я хотел провести эксперимент, – осторожно сказал слизеринец.
– Да, такое бывает, – подтвердил декан Слизерина. – Том, вы слишком одержимы наукой. По счастью, на ваши крики прибежала мисс Вэйделл. Они с подругами показали нам Вас, лежащего без сознания в крови и дыму.
– Мистер Риддл слишком слаб, – сказала мадам Эльвира. – Все объяснения он даст позже.
Медсестра и мастер зелий вышли из комнаты. Парень пощупал карман и достал дневник. Кремовые страницы были пусты. Преодолевая боль, он взял правой рукой перо и написал корявым почерком:
Меня зовут Том Риддл.
Чернила пропали, и через минуту из страницы сама собой вытекла надпись:
Привет, Том Риддл. Меня зовут Лорд Волдеморт. Как к тебе попал мой дневник?
С минуту парень с восторгом смотрел на такое чудо, а затем улыбнулся: Лорд Волдеморт в самом деле существовал.
Примечания:
* В главе использован фрагмент выступления Й. Геббельса 9 января 1944 года.
** В светлых египетских мистериях Исида воскрешала своего мужа Осириса, убитого его братом – Сетом. В темных мистериях Исида отдавалась Сету возле саркофага Осириса.
========== Глава 39. Вальпургиева ночь ==========
Следующий раз Том проснулся ближе к вечеру. Открыв глаза, он с тревогой подумал, что проспал не меньше суток. Моросил дождь, и темное окно было беспорядочно расчерчено дождевыми узорами. Парень расслабился и попытался зевнуть, но тело продёрнула боль. Только сейчас он заметил ее причину: на его левую руку был наложен жгут.
– Черт возьми… – прошептал с отвращением Том. С минуту в голове вертелась ужасная мысль о том, какую именно часть он отделил от себя. Поводив правой рукой, он обнаружил, что черная кожаная тетрадь лежала рядом с ним. Парень хотел было взять ее, но не успел: в дверном проеме показалось лицо мадам Эльвиры.
– Как вы себя чувствуете, Том? – заботливо спросила медсестра.
– Спасибо, лучше, – вздохнул Риддл. – Я так долго спал…
– О, это совершенно естественно, – остановила его рукой мадам Эльвира. – Такое ощущение, что вы потеряли много крови. Сейчас вас навестит профессор Дамблдор.
– Дамблдор? – Риддл почувствовал, как холодеет на сердце. – При всем моем уважении к нему, какие у него познания в медицине?
– Немалые, – неожиданно сказала медсестра. – Но не в этом дело. У него колоссальный опыт борьбы с темными силами, – мадам Эльвира поправила бинт. – Если профессор Дамблдор даст положительный ответ, выпишу вас к утру.
Том тяжело вздохнул. Он устал от потрясений и предпочёл бы избежать любого общения, а все выяснения забросить куда подальше. Как бы то ни было, в голосе мадам Эльвиры слышалась непререкаемость, и Риддл подумал, что лучше делать всё, как она скажет. Медсестра поставила на тумбочку маленький поднос, на котором стояли стакан тыквенного сока, груша и пара шоколадных бобов – почти королевский ужин по нынешним временам.
– Здравствуйте, мистер Риддл, – вошедший мгновение спустя профессор трансфигурации говорил тоном психиатра, приветствующего пациента. – Что вы пишете? – Дамблдор сел на стул у кровати Тома.
– Ничего, – быстро сказал Том, отложив дневник. Дамблдор поднял бровь. – Это всего лишь домашняя работа, – солгал Риддл, чувствуя, что его оправдания звучат скудно, но пока он был ещё слишком слаб, чтобы придумать что-то более убедительное. Профессор трансфигурации продолжал подозрительно смотреть на него, но развивать эту тему не стал.
– Если мне не изменяет память, нечто подобное с вами было и прежде, – сказал Дамблдор.
– Нет, – ответил было Том, но хорошенько подумав, изменил ответ. – То есть, да. Если помните, год назад я потерял сознание. В тот день мне казалось, что я болею гриппом.
Профессор трансфигурации принял это к сведению с таким видом, словно он хотел услышать что угодно, но только не это.
– Не снятся ли вам какие-нибудь необычные сны?
– Нет, – быстро ответил Том.
– Хорошо, – Дамблдор окинул пациента внимательным взглядом и что-то пометил карандашом в магловском блокноте. Риддл с опаской посмотрел на морщинистую руку декана Гриффиндора. Шум дождя за окном становился все отчетливее.
– Я не могу заходить в гостиную Слизерина, – прищурился Дамблдор. – Однако профессор Слагхорн рассказал мне, что мисс Вейделл нашла на месте пожара несколько свечей и остатки соли. Буду благодарен, если Вы объясните, Том, что происходило в комнате.
– Я сам не очень понимаю, сэр, – замялся Риддл. – Я пытался воспроизвести египетский обряд поклонения Сету… Я поставил эксперимент, но не совсем понял текст папируса.
– Вы не поняли египетские иероглифы? Не смешите меня, Том. Не у каждого специалиста по древнеегипетскому языку ваши познания.
Парень осмотрелся, точно ища поддержки. Холодный голос внутри шептал, чтобы он не вздумал показать слабину. Тому казалось, будто он исходил от лежавшего под подушкой дневника, но сейчас ему было все равно. Не имея сил смотреть Дамблдору в глаза, парень взглянул на тусклый огонек свечи.
– Знаете, Том, ваши увертки и уловки говорят сами за себя, – поправил профессор очки. – Все симптомы ваших странных припадков мне совершенно ясны. Это обычное состояние человека, изучающего темные искусства.
– Только в рамках расширенного курса защиты, – пробормотал Риддл.
– Меня давно волновал один момент. Фамилия Риддл неизвестна в волшебном мире, в то время как Ваш магический потенциал трудно назвать обычным. Ваши способности не характерны для обыкновенного, да нет… даже просто талантливого… ребенка. Однако некоторое время назад я прочитал эту заметку, – Дамблдор достал из кармана газету и протянул ее слизеринцу.
Лицо Тома побледнело. Это была статья, которую дала ему в поезде Друэлла – об убийстве Риддлов Морфином Гонтом. Тонкий голосок шепнул, что Дамблдор мог бы помочь ему сейчас, однако эти слова тут же заглушил другой голос, посоветовавший скорее закрыть сознание.
– Любопытно, – процедил Риддл, отложив газету. От волнения его глаза, как в детстве, стали напоминать огромные блюдца, где синий свет удивительно сочетался с карим.
– Если вы – сын пропавшей Меропы Гонт и Тома Риддла, значит, вы – прямой потомок Салазара Слизерина, – кивнул профессор. – Я поговорил с Призраком Миртл, мисс Натали Адамс и мисс Лайзой Беттс. Все трое уверили меня, что перед оцепенением или смертью видели огромные желтые шары.
Том заметил, что обычно доброжелательные глаза Дамблдора метнули в него яростный взгляд. Но такой ярости Тому ещё видеть не приходилось, – ни во втором классе, когда налетели дементоры, ни в четвертом, когда люди Гриндевальда напали на школу, ни даже в пятом, когда погибла Миртл Сприфингтон.
– Я бы хотел получить от вас внятные объяснения, – холодно продолжал Дамблдор, – когда вы узнали о своем родстве со Слизерином, когда начали изучать темные искусства. Думаю, я не сильно ошибусь, если спрошу вас, где находится Тайная комната. Только, – предупредительно поднял замдиректора руку, – не ревите, как тогда у зеркала.
– Боюсь, что не смогу помочь вам, сэр, – сказал Риддл, хотя все его тело тряслось от омерзения при одном воспоминании о том случае. – Что касается последнего происшествия, то я признаю свою… ошибку.
– Что же… – кивнул Дамблдор. – Газетных статей, ваших познаний в египетском языке и даже вчерашнего случая недостаточно, чтобы обвинить вас в пристрастии к темной магии. Все, что я могу, – это снять пятьдесят баллов со Слизерина. Однако, если до меня дойдут слухи, что Вы занимаетесь темной магией – поверьте, Том, я найду доказательства, чтобы привлечь вас к ответу. Несмотря на то, что вы талантливы и умны.
Профессор развернулся и, не пожелав Риддлу спокойной ночи, вышел из палаты. Том с яростью посмотрел на удалявшуюся фигуру. Всякий раз после беседы с Дамблдором он чувствовал свое бессилие. Еще омерзительнее было осознавать, что если декан Гриффиндора пожелает его обвинить, ни Диппет, ни Слагхорн не скажут ни слова в его защиту. На соседнем столике возле окна стоял ручной фонарь, и Том взмахом палочки вызвал его к себе. Серебристо-голубой свет озарил кремовые страницы дневника, создав мягкое световое облако. Подумав с минуту, парень написал:
До сих пор не могу понять, кто мы друг для друга.
Лощеная страница стала чистой. Затем из нее как бы сама собой вытекла фраза:
Я – частица тебя, замурованная в эти страницы. Твой дух и твоя кровь. Впрочем, возможно я – подлинный Том, а ты – самозванец, занимающий мое место. Посуди сам: если ты умрешь, подлинным Риддлом останусь я.
Том вздрогнул. Из-за слов дневника на сердце появился неприятный холодок: что, если он создал не свою копию, а некий образ, который будет жить другой, отличной от него, жизнью? Том написал:
В таком случае можешь пояснить, почему я решил создать тебя в этом дневнике?
Через мгновение чернила перетекли в ответ:
Этот дневник ты купил в лавке Клэр Горнолл (замечу, омерзительной особы) после того, как прогулялся по старинному кладбищу. Ты не просто хотел стать бессмертным – ты хотел посмеяться над смертью, не так ли? Тебе нужно было доказать, что ты не такой, как маглы, покоящиеся на том кладбище.
Том задрожал: дневник слишком точно передавал его тайные страхи. Наморщив лоб, он зацарапал:
Если ты не самозванец, можешь ли ты сказать, какое самое счастливое воспоминание Лорда Волдеморта?
Дневник на мгновение задумался, а затем начал беспорядочно писать:
Боюсь, моих слов будет недостаточно. Я могу показать его, только позволь ввести тебя в мою память.
Подумав с минуту, парень вывел «ОК». Страницы зашелестели и открылись на записи «26 августа». На странице получилось что-то вроде маленького экрана, и дневник, засияв зеленым светом, увлек в него изумленного Тома.
Он оказался в заброшенном переулке. Кое-где валялись битые кирпичи и алебастр. Вся сцена была окутана странным зеленоватым светом, словно Том смотрел на нее сквозь салатовое стекло. Рядом с битыми кирпичами стоял он, Том Риддл, только помолодевший на четыре года. На земле валялся долговязый верзила, в котором без труда угадывался Патрик.
– Я хочу, чтобы ты это запомнил, пес, – презрительно сплюнул Том, скривив губы в усмешке. – Я хочу, чтобы воспоминания об этом преследовали тебя, изводили тебя, как меня изводили воспоминания о твоих побоях.
Невдалеке завыла сирена противовоздушной обороны.
– Настанет день, когда такие маглы, как ты, будут знать свое место, – сказал Том. – Но я же не могу допустить, чтобы ты втравил меня в неприятности, правда? Avada Kedavra!
Зеленый луч осветил верзилу. В глазах Патрика мелькнуло ощущение ужаса, затем они стали оловянными. Двойник Тома расхохотался, и сцена исчезла в зеленоватом свете.
Потрясенный Риддл осмотрелся. Вокруг стояли пустые кровати, освещенные тусклым светом ночника. Некоторое время он озирался по сторонам, а затем, почувствовав страх, вывел:
Вот ты и прокололся. Я ждал, что ты покажешь мне первый поход в Запретную секцию.
Дневник проглотил чернила и тотчас послушно написал:
Я не спорю, что это хорошее воспоминание. Но назвать его самым счастливым, прости, не могу. Подлинное счастье – это месть и чувство справедливости.
Укусив кончик пера, Риддл поставил кляксу, и затем написал:
Око за око, зуб за зуб?
Дневник думал не больше минуты:
Это хорошо, но мало. Правильный принцип – три ока за око, три зуба за зуб. Разве не это девиз Лорда Волдеморта?
Поправив фонарь, Том провел ладонью по влажному лбу. Затем, схватив с яростью дневник, написал:
Ты передергиваешь мои слова и мысли.
Дневник зашелестел страницами, и затем выплюнул ответ.
Как трогательно, что ты стал заботиться о других! Расскажи об этом профессору Дамблдору – возможно, он признает тебя правильным Томом. Даже, глядишь, назовет любимым учеником: он всегда восхищался твоим талантом.
Глаза Риддла расширились: вместо чернил дневник отвечал кровью. Некоторое время он тупо смотрел на глянцевые страницы, а затем, выйдя из оцепенения, отбросил тетрадь в конец кровати.
*
Весной сорок четвертого года Европа, казалось, была пропитана запахом дыма. При отступлении маги Ордена СС заставляли пленных выкапывать трупы расстрелянных и сжигать их, обливая бензином. Маглы поговаривали, что немцы хотят скрыть следы преступлений. Однако весь Хогвартс был уверен, что за этим стоят темные обряды.
В воскресенье, тридцатого апреля, должен был состояться квиддичный матч Гриффиндора со Слизерином. Наступала Вальпургиева ночь, и будущие победители обещали устроить праздник. Гриффиндорцы – фейерверк и костюмированный бал; слизеринцы – гуляние факультета в холле. Хотя у слизеринцев был новый капитан, мало кто верил, что их команда повторит триумф сорок первого года. Это особенно бесило Лестрейнджа, который после завтрака не преминул высказать префекту все, что думал.
– Послушай, Рэй, – Риддл устало посмотрел на прозрачное небо, – все решают игроки, то есть вы. А мне и Деррик, и Роули говорили, что Крокетт лучший капитан.
– Ты хоть метлу не поднимаешь, но слушаются тебя все, – вздохнул Лестрейндж.
