Текст книги "Тёмный лорд (СИ)"
Автор книги: Korell
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 44 страниц)
– Я вижу, мистер Дамблдор прав, – улыбнулся Дуйзинг. – Что же сходите к мисс Литтлтон, – похлопал он Тома по плечу. – А я утолю табачный голод.
Поздний осенний рассвет только начинался, и у входа в палату тускло горели свечи. Миранда лежала в пижаме из синих и бронзовых полосок и отрешенно смотрела вверх. На лице еще застыли следы недавнего страдания.
– Миранда! – Том подбежал к ней и сел на кровать. Девочка радостно обняла его шею холодными руками. – Профессор Дуйзинг сказал, что все будет хорошо.
– Мистер Риддл! – парень вздрогнул, заметив мадам Эльвиру. – Кто Вам разрешил беспокоить мисс Литтлтон? – с негодованием воскликнула она.
– Профессор Дуйзинг, мэм, – спокойно заметил Том.
– Немедленно вон отсюда! А Вам, дорогая моя, можно пить только воду! – всплеснула она руками.
Том осторожно пошел к двери. Миранда была жива. А в январе… Какая разница, что будет в январе? Темнота за окном сменилась серыми просветами, и Том, несмотря на бессонную ночь, стал легко спускаться на завтрак.
*
Миранду выписали в день визита Молотова в Германию. С утра в школе царило приподнятое настроение: британская авиация впервые бомбила Берлин. Молотов и Гитлер, правда, обменялись рукопожатием, не предвещавшим ничего хорошего: вступление СССР в войну на стороне Рейха казалось решенным. И все же их беседа в бомбоубежище вселяла надежды. Читая о налете, Том и Миранда весело смеялись в больничной палате, за что получили нагоняй от мадам Эльвиры.
В конце ноября осенние тучи превратились в снежные бури. Непогода, впрочем, не остановила бомбардировки. Первого декабря бомбы упали в десяти милях от Хогсмида, что вызвало в школе сильный переполох. Летчики-маглы разбирались в этом слабо, но цели отбирали члены Ордена СС. Опасаясь вторжения, Том возобновил занятия темной магией. Не проходило и трех дней, чтобы он не посещал Запретную секцию, пробуя все более сложные заклинания.
Утро одиннадцатого декабря ничем не отличалось от предыдущих. Начинался поздний рассвет, и волшебный потолок показывал бесконечную сухую метель. Том, как обычно, легко зевал от недосыпа и с радостью читал о победах в Греции. Его отвлек голос Араминты.
– Представляешь, – мурчала она, как кошка, – если заставить расчищать дорожки кретина из Гриффиндора…
– Того, что хлебнул в детстве костероста? – расхохотался Лестрейндж.
– Потом лохматого можно будет запрячь в сани и покататься, – мечтательно добавила Эмилия Гринграсс.
– А лохматому понравится, – заметил Рэндальф, давясь от смеха. – Он попросит еще что-нибудь расчистить!
Риддл посмотрел на гриффиндорский стол, где Хагрид, что-то рассказывая, размахивал руками. Том не сдержал улыбку. При виде великана в нем просыпалось детское желание шутить и делать какие-нибудь каверзы.
– Про зверушек рассказывает, – многозначительно подытожил Том.
Слизеринцы грохнули. Бледные щечки Эмилии порозовели от смеха. Никто и не заметил, как мимо стола пробежал взволнованный карлик Мур.
– Вы наладили подвоз? – раздался дребезжащий голос Диппета.
– Подвоз наладим через пару дней, – пискнул завхоз. – Дела хуже. Боюсь, из-за заносов и бомбежек мы не сможем отправить Хогвартс-экспресс.
В зале повисла тишина. Большинство учеников знали, что останутся на каникулах в Хогвартсе. И все-таки это был первый случай, когда красный паровоз не мог выйти из депо.
– Тогда все останутся на каникулах в школе, – вздохнул Диппет. – Мы усилим затемнение, Альбус? – обратился он к Дамблдору.
– Нет, Армандо! – воскликнул Дамблдор. Его массивное тело поднялось из-за стола. – Мы устроим Рождественский бал в честь сорок первого года!
Учителя смотрели на Дамблдора со смесью страха и восхищения. Это был первый случай, когда профессор не согласился с Диппетом.
– Каждый ваш наряд, каждая улыбка – это победа над Гриндевальдом. Темные силы хотят лишить вас радости, и я уверен, что вы не позволите им сделать это, – обратился Дамблдор залу.
Том задумчиво помассировал лоб. Он понимал, что Дамблдор хотел отвлечь учеников от мыслей о вторжении Вермахта. Однако радостная улыбка профессора трансфигурации всегда вызывала у него настороженное отношение.
– Неужели ты пригласишь свою криво… синицу? – спросил Лестрейндж, нагнав Тома на движущейся лестнице.
– Тебя это волнует, Рэй? – Риддл впился в него колючим взглядом.
– Том, подумай, мы можем пригласить таких девчонок, что все сдохнут от зависти. – Они вышли в коридор, и Лестрейндж покосился на подоконник, возле которого стояли Эмилия Гринграсс и Мари Аркон. Поскольку Эмилия прекрасно владела французским, девочки стали настоящими подругами.
– В общем, – побормотал Лестренйдж, – Эмили тебе, Мари мне. Идет? – Он посмотрел на приятеля с затаенной надеждой, словно ожидая, что тот решит сложный для него вопрос с приглашением француженки.
– Тебе не дают покоя Гринграсс с Аркон? – рассмеялся Том.
– Том… если ты пригласишь кривоножку… – захныкал Лестрендж. – Я… Наложу на тебя заклятие!
– Ты хорошо выспался, Рэй? – Том хлопнул приятеля по плечу, от чего тот присел. – Ладно, у меня урок по рунам. – Эмилия бросила на него призывный взгляд и кокетливо отбросила волосы, но Том усмехнулся. В ту же минуту он почувствовал толчок: прямо в него влетело худенькое тело Оливии Хорнби.
– Том, прости… – пробормотала она. – Я бежала за подругами, и…
– Все в порядке, – ответил Том. В Оливии было так много детской непосредственности, что на нее было невозможно сердиться.
– Конечно, – залепетала первоклассница. – Ой, Том, пригласишь меня на бал? – От восторга девочка подпрыгнула и легко развернулась в повороте.
– Ммм… – Том опешил от такой наглости. – Мне кажется, мисс Хорнби, у вас слишком ранняя страсть к светским развлечениям, – покровительственно потрепал он локоны Оливии. Девочка насупилась, но Риддл, развернувшись, зашагал по коридору.
*
Замок прихорашивался к Рождеству. Нетающие сосульки свисали с перил мраморной лестницы. Вместо обычных елок в Большом зале стояли голубые, а главным рождественским деревом стала сосна. Все это хвойное великолепие было увешано светящимися желудями, хрустальными шишками, ухающими совами из золота и другими волшебными игрушками. На уроках, в гостиной и библиотеке говорили только о предстоящем бале. Не добившись успеха у француженки, Лестрейндж пригласил Араминту; Друэллу позвал Альфард Блэк. Гриффиндорку Августу Энслер пригласил пятикурсник Аластор Лонгботтом, что вызвало завистливые взгляды однокурсниц.
В последний день перед каникулами разыгралась сильная метель. Том быстро выполнил задания профессора Мэррифот и стал задумчиво смотреть, как колючие снежинки заметают базальтовый парапет Северной башни. Через несколько дней ему исполнится четырнадцать… Куда оно уходит, безжалостное время? Том рассеянно посмотрел на свою витиеватую нашивку со змеей и тут же услыхал ехидный голос Мальсибера:
– С кем идешь на бал, грязнокровка?
– А с кем идешь ты, Мальси? – усмехнулся Том: он знал, что Нортон вчера получил уклончивый ответ от Эмилии. – С Крэббом?
Рэндальф и Араминта прыснули. Нортон с ненавистью зашипел.
– Знаешь, Мальси, гомосятина вещь серьезная, – заметил Том, игриво покрутив рукой. – Вы уж там разберитесь, кто кого…
– Заткнись, грязнокровка! – плаксиво пролепетал Нортон. Профессор Мэррифот сняла с него десять балов. Довольный Том посмотрел на большого филина, решив пригласить Миранду.
После урока Риддл, получив двадцать баллов от профессора Мэррифот, застегнул плащ и спустился во двор. Деревья спали в серебристом инее. Маленький мостик был заметен снегом. Внизу на гранитных глыбах ветер разносил поземку. Обернувшись, Том заметил Миранду и Джулию, кутавшихся в сине-бронзовые шарфы.
– Привет, – улыбнулся Том. – Готовитесь к балу?
– Конечно… – Райвенкловка улыбалась другу сквозь огромные стекла.
– Я тут подумал… Может, мы пойдем на… – выпалил Том. Миранда, однако, опередила его на полуслове.
– Ой, Том, мне так неудобно, но меня пригласил Артур Джеймстон с четвертого курса, – смущенно сказала она.
– Даже так? – Мальчик поднял глаза. – Что же, приятного вечера. – Развернувшись, он пошел по обледеневшему мосту.
«Она такая же, как все, Волдеморт, – прошептал в голове насмешливый голос. – Вот плата за твои переживания».
«Неправда, Том…. Она твой лучший друг», – пискнул детский голос.
«Если бы она была другом, она пошла бы с тобой, – хмыкнул первый. – Вместо этого она идет с Джеймстоном. Можно ли вообще считать его человеком, тем более – равным тебе?» – Проходивший мимо профессор Дамблдор посмотрел ему вслед. Том, не заметив его взгляда, плелся в сторону заметенных теплиц.
С утра в Сочельник эльфы вертелись по школе, уговаривая фей включить и выключить огоньки. Слизеринская гостиная, погруженная в обычный салатовый сумрак, готовилась к балу. Сьюзен Пак разрядилась в ярко-желтые цвета. Араминта кружилась у камина, повторяя фигуры вальса. Невдалеке в окружении поклонников стояла Эмилия Гринграсс, капризно осматривавшая мантию цвета морской волны.
– Ты, Томми, точный пастор, – ехидно улыбнулась Эмилия, смерив придирчивым взглядом его прошлогоднюю черно-серебристую мантию с высоким воротником.
– А ты, Гринни, не изменяешь синему и зеленому? – вскинул брови Том. – Знаешь, художники находят эти цвета больше подходящими для пейзажей.
Слизеринка зафырчала, но Том, не обращая внимания, пошел в библиотеку. Войдя в почти пустой зал, он достал книгу об основателях Хогвартса и стал читать о жизни Слизерина. Неожиданно ему бросилась в глаза фраза: «Согласно легенде, ужасом Тайной комнаты сможет управлять только Наследник Слизерина». Что, если это был парселтанг? От предчувствия удачи у Тома закололо в висках.
– Снова читаешь? – мягко спросила Серая Дама, зависнув над стеллажом. – Надеюсь, все хорошо? – Том с удивлением отметил, что призрак, казалось, был обеспокоен его судьбой.
– Устал. Да еще дурацкий бал, – вздохнул Риддл. – Пир во время чумы, – кивнул он в сторону двери, над которой висели омеловые венки.
– Бывший директор Блэк говорил, что танцы хороши для раскрепощения учеников, – заметила Елена.
– Ага, – хмыкнул Том. – Сполдинг и Гринграсс просто умирают от комплексов. А если еще Лукрецию к ним добавить, будут три грации.
– Ладно, удачи, – улыбнулась Серая Дама. – Я прилечу на бал через часок.
Том вышел в коридор, где уже чувствовался запах праздника. Мраморные перила припорошил наколдованный иней. Риддл не спеша пошел вниз, улавливая источаемые сосновыми ветками запах смолы и иголок.
– О, Том, вот Вы где! – заметила пробегавшая профессор Мэррифот. – Не забыли, что Вы, как один из лучших учеников, открываете бал?
– Первый раз слышу, мэм… – пробормотал Том. Рука мальчика нащупала перила.
– В самом деле? – преподаватель защиты от темных искусств изумленно осмотрела ученика. – Значит, Альбус забыл сказать об этом.
– Да, мэм… – В голове мутилось, и Том, послав порцию ругательств в адрес бала, побрел по ступенькам.
Стены Большого зала серебрились инеем; с темного, изображавшего бесконечную метель, потолка свисали гирлянды из сосновых веток. Вместо столов горели хрустальные фонарики. Почти на всех учениках были разноцветные мантии, карнавальные маски или очки. Радостная Дженни Сполдинг стояла возле Филиппа Диггори. Оливия Хорнби, которая нашла какого-то старшеклассника, нарядилась в красное бархатное платье. Миранда надела синее платье с большой белой розой. Увидев Тома, она послала ему улыбку, но тот отвернулся. Откуда-то со стороны звучал мотив «Сказок Венского леса». Через пару минут с потолка полетело разноцветное конфетти.
– Объявляю бал открытым! – воскликнул директор Диппет. Его слова утонули в аплодисментах.
– Наш бал откроют лучшие ученики: мистер Оливер Стоун, мистер Джером Вэннинг и мистер Том Риддл, – улыбнулся профессор Дамблдор. – Том вышел в центр с двумя шестикурсниками, чувствуя, как страх сковывает каждую жилу: они, в отличие от него, успели пройти подготовку. – Кавалеры, пригласите дам!
Том растерянно взглянул на толпу и вдруг поймал пристальный взгляд Эмилии. Одна половина его души умоляла пригласить Миранду. Другая, наоборот, утверждала, что ее надо наказать. Том понимал, что девочка снова пытается проверить на нем чары вил, но сейчас ему было все равно. Круто развернувшись, он подошел к Эмилии и подал ей руку. Девочка смерила его насмешливым взглядом, а затем, словно наслаждаясь властью, медленно протянула маленькую ручку в перчатке. Слизеринцы, кроме Мальсибера, зааплодировали. Том шел, боясь одного – как бы у всех на глазах не споткнуться. А счастливая Эмилия, упиваясь всеобщим вниманием, вела его за руку так легко и властно, что Том чувствовал себя укрощенным рысаком, которого всадница с триумфом проводит перед парадным выездом.
– Начинаем! – воскликнул Дамблдор, взмахнув палочкой. У правой стены тотчас выросла сцена – с барабанами, скрипками, виолончелью и волынкой.
– Риддл… Риддл, возьми меня за талию, – прошептала Эмилия. Повинуясь ее словам, Том неумело положил руку. Девочка улыбнулась и легким движением крошечной туфельки откинула трен длинной мантии.
– Музыка! – воскликнул Дамблдор. В тот же миг оркестр сам заиграл:
Друзья, на праздничном балу,
Искусству вечному хвалу
Воздадим, за то, что его пары,
Безоглядно всегда верны…
Том мягко заскользил по полу. На душе было немого страшно, но в целом это оказалось приятно. Хотя Том танцевал первый раз в жизни, у него как будто получалось. Зал аплодировал, и это придавало уверенности.
Оно нас делает добрей,
И благородней, и мудрей…
Сине-зеленая мантия Эмилии мерно кружилась в ритме вальса, а ее маленькие черные лодочки легко отбивали такт. Том с ужасом думал, что ему не дано так скользить по паркету. Преодолевая волнение, он сильнее сжал тонкий стан Эмилии.
Пью за чистых и нежных,
Пью за первый подснежник,
Пью за юные наши года, года, года…
Эмилия мягко погладила его ладонь и вдруг ускорила темп. Том почувствовал, как похолодело внутри: он только сейчас осознал, что все это время был игрушкой в нежных руках своей дамы. Он едва поспевал за такой умелой партнершей, смотря, как завороженный, то на ее сияющие зеленоватые глаза, то на ее длинные белые перчатки, доходящие до острых локтей.
– Не тащи меня, как коня на привязи, – пробормотал с досадой Том.
– А что прикажешь делать, если я его оседлала? – Эмилия пристально посмотрела на кавалера. – Ты знал, что я властная наездница и для усмирения такого норовистого скакуна выберу самые острые шпоры, – оскалила слизеринка маленькие зубки, напоминавшие Тому зубы хищной рыбы. – Я всегда добиваюсь, чего хочу, Томми.
– Прямо всегда, Гринни? – спросил, улыбнувшись, Риддл. Вспоминая, как девочка насмешливо смотрела на него, примеряя мантию, Том поймал себя на мысли, что она и впрямь чувствует себя победительницей.
– Только посмей еще раз назвать меня «Гринни», – звонко рассмеялась Эмилия, сделав резкий поворот, от которого мальчик едва не потерял шаг, – пришпорю и пущу галопом. Чем глубже всадница вонзает шпоры, тем слаще победа, а побеждает сильнейший, Томми, – поправила она черные усыпанные блестками очки.
– Ты говоришь как Гриндевальд, – насмешливо заметил Том, взглянув на волшебный потолок, изображавший снежную бурю. Эмилия посмотрела на него с торжествующей улыбкой и, легко развернувшись, ускорила темп.
Наконец, музыка закончилась. Том, все еще держа мягкую перчатку девочки, оглянулся. Аплодисменты не смолкали. Том хотел улизнуть, однако Эмилия, чувствуя себя полновластной хозяйкой, потащила его на «Сказки Венского леса». Хвоя, витые свечи, сияющий паркет, мантия цвета морской волны поплыли перед глазами, и Том ощущал сладковатое головокружение. Его охватило странное, неизвестное прежде, желание кружить с ней и дальше, погружаясь в волшебный отсвет елочных шаров, в тягучий запах смолы и иголок.
Тому удалось отойти только с окончанием тура вальсов. Оркестр заиграл танго «Брызги шампанского», и старшекурсники с восторгом помчались в круг. Вальбурга Блэк закружилась с Джеромом Вэннингом. Лукреция была в золотистом платье и также танцевала с кем-то из старшеклассников. Раскрасневшийся Том осмотрелся, и с удивлением заметил, что Миранды нигде нет. Не обращая внимания на ее кавалера, кружащегося с Дженни Сполдинг, он отошел за ель.
– Я рад, Том, что Вы подружились с мисс Гринграсс, – раздался сзади голос Дамблдора. – Я давно этого ждал.
– Вы уверены, сэр? – Переспросил Том. На душе снова появилось неприятное чувство, что профессор трансфигурации следит за ним.
– Вы невероятно похожи, – улыбнулся Дамблдор. – Оба целеустремленные и никакой самоиронии, – поправил он складки бежевой мантии. – Не оставляйте мисс Гринграсс надолго одну, – лукаво посмотрел профессор и пошел прочь.
Том посмотрел на голубоватые лапы ели. Среди таинственных огоньков виднелись черные часы с тикающим позолоченным циферблатом. Развернувшись, мальчик быстро пошел мимо главной елки.
– Том, мы потанцуем или как? – воскликнула Араминта, поймав его у входа.
– Пожалуй, «или как», если тебя устроит, – фыркнул Том, глядя на ее розовую мантию и маску цапли. Опять полетело конфетти, и он смахнул его с плеча.
– Конечно, я не Эмили… – капризно проворчала девочка, но Риддл не слушал ее. Он вышел в фойе, где шел, не касаясь пола, наколдованный мокрый снег, и сразу остановился как вкопанный. На мраморной лестнице поджав ноги сидела фигура в синем платье и белых туфлях. Испуганный Том побежал к ней.
– Миранда… – пробормотал он. – Я тут…
– Очень хорошо, – всхлипнула она. – И что дальше, Том? – Ее голос, казалось, приобрел хрипоту.
– Я… Обидел тебя… – сердце сжимало, словно на него давил камень.
– Какой же ты трус, Том, – улыбнулась Миранда сквозь блестевшие на глазах слезы. – В следующий раз наберись смелости и пригласи меня первым.
– Я не приглашал Эмилию, – холодно сказал слизеринец, садясь рядом.
– Не приглашал, – кивнула Миранда. – Зато Гринграсс тебя крепко взнуздала. – Тело девочки затрясли рыдания, и Том укрыл ее своей мантией.
– Все будет хорошо, – прошептал он. – Миранда, поверь… Следующий бал мы откроем вместе.
– Я знаю, – кивнула девочка. – Надеюсь, сорок первый год будет счастливым! – вздохнула она и, взглянув, как феи ярче зажгли мерцающую дорожку, зашлась сухим кашлем. Том со страхом смотрел, как ее грудь сотрясается от хрипов.
========== Глава 24. Гонты и Гриндевальд ==========
– Ситуация ухудшается. Если не будет улучшения к апрелю, я заберу ее в санаторий, – бросил Дуйзинг.
– А учеба? – осторожно поинтересовался профессор Раджан.
– Вам важнее оценки или жизнь мисс Литтлтон? – Доктор поправил очки и окинул его колючим взглядом.
Декан Райвенкло и медсестра продолжали смотреть на врача со смесью страха и изумления. Профессор Дуйзинг медленно пошел в сторону крытого перехода. Риддл побежал за ним.
– Профессор, все плохо? – голос Тома звучал холодно и властно.
– Послушайте, юноша, – Дуйзинг внимательно осмотрел слизеринца. – Моя жена умерла от этой болезни. На моих глазах умирали дети – я не мог им помочь. Но я видел, как неблагоприятный процесс прекращался.
– Вот как… – пробормотал Том. Приступ ярости прошел, и он внимательно слушал профессора, пытаясь найти в его словах какую-то надежду.
– Иногда эта болезнь дает невероятные эффекты, – продолжал Дуйзинг, когда они пошли в сторону Малой галереи. – Вы слышали историю Симонетты Веспуччи*?
– Знаменитой вилы пятнадцатого века? – переспросил Том. Это имя он запомнил еще осенью, когда изучал магию вил, чтобы защищаться от Эмилии.
– Да, одной из самых могущественных вил, – кивнул доктор. – К двадцати годам у нее под каблуком были правители Флоренции. Симонетту считали сказочно красивой, но мало кто знал, – Дуйзинг поправил очки, – что своей красотой она обязана в том числе и чахотке. Именно она подарила ей белую кожу, худобу и чуть опущенное плечо, сводившее с ума художников.
– Хотите сказать, что эта мерзость дает людям красоту? – скривился Том.
– Мой юный друг, – вздохнул Дуйзинг, – хризантемы невероятно красивые цветы. И, тем не менее, это цветы увядания и смерти.
– Ненавижу хризантемы… – прошептал Том. Его лицо перекосила гримаса при воспоминании о том, что эти цветы ставили у гроба Лесли.
– Даже так? – Дуйзинг с интересом посмотрел на коротковатые рукава мантии Тома. – Но вернемся к госпоже Веспуччи. Обладая совершенной магией вил, она не могла победить эту болезнь, хотя пользовалась ее плодами.
– Неужели Симонетта… – Том, смотря на хмурые базальтовые стены, подбирал каждое слово, – не могла остановить смерть?
Длинная галерея закончилась, и они остановились возле трехликой статуи. В маленькой чаше ярко пылало пламя, и его вид на фоне потемневшего мрамора статуи и серого гранита стен придавал уверенности.
– Я не собираюсь обсуждать с Вами темную магию, юноша, – Дуйзинг предостерегающе поднял руку и, кивнув на прощание, пошел по коридору.
Пробежав мимо двух шестикурсников из Хаффлпаффа, Том оказался в галерее. Заляпанные мокрым снегом окна дребезжали под ударами ветра, и мальчик посмотрел на белую пелену метели.
– Том? – Проходивший по коридору профессор Дамблдор внимательно посмотрел на ученика. – Как мисс Литтлтон?
– Лучше, – выдавил из себя Том, чувствуя, что его желудок куда-то проваливается. – Я только что поговорил с профессором Дуйзингом, сэр.
Глаза профессора Дамблдора немного сузились, и он кивнул.
– Я рад. Но Вам, мне кажется, всё же следует сократить время занятий, – сказал он и пошел вперед.
Том с облегчением вздохнул. С начала болезни Миранды Дамблдор стал к нему даже более подозрительным, чем прежде. Он всегда подолгу думал, прежде чем отвечать на вопросы Тома, словно они уже были подозрительными, а когда он смотрел на мальчика, его взгляд становился удивительно внимательным. Том был уверен: Дамблдор догадывается, что он делает не только домашние задания, но учитель никогда не упоминал об этом.
Густые хлопья снега стали падать сильнее, и Том смотрел, как они укрывают школьный двор пушистым покрывалом. Вспоминая Дуйзинга, Том убеждался, что говорить о бессмертии среди волшебников считалось нежелательным. По-видимому, эта тема была связана с темной магией. В голове роились мысли, и Том к своей досаде пока не мог оформить их во что-то определенное.
*
Зима сорок первого года выдалась промозглой и снежной. Мокрые метели шли непрерывно по нескольку суток. Хотя морозы казались слабее прошлогодних, окна были наглухо заметены липким снегом. Из-за погоды налеты Люфтваффе стали реже, хотя все понимали, что это временная передышка.
Постепенно у Тома сформировалось жесткое расписание. С пяти до девяти вечера он делал домашние задания, с девяти до полуночи читал дополнительную литературу или собирал сведения о Тайной комнате, а с полуночи до четырёх или пяти утра изучал чёрную магию. Вскоре Том научился применять некоторые темные заклинания невербальным путем. Перед сном он тихонько накладывал какую-нибудь пакость на Крэбба, заставляя его под общий хохот прыгать на одной ноге или искать пропавший носок.
В субботу первого марта Том рано отправился в библиотеку. Оливия Хорнби готовилась отпраздновать свой день рождения и собирала компанию. Том с улыбкой смотрел на легкое белое платье Оливии и ее коричневые замшевые сапожки – наряд, отдающий провинциальным шиком. Том вручил имениннице пару коробочек шоколадных бобов и поспешил в библиотеку, не обращая внимания на ее восторженные крики. Едва он обложился книгами, как в зал вошла Миранда.
– Опять учишь? – с улыбкой спросила она, присев на край его стола.
– Ну, да, – ответил Том. – Что-то случилось? – спросил он с тревогой.
– Гриндевальд захватил Болгарию, – сказала она, поправив очки.
Том схватил газету. Вокруг Болгарии последние месяцы шла странная игра, но правительство Богдана Филова** все же склонилось на сторону Рейха. Генерал Цвятко Бангеев санкционировал ввод немецких войск, и теперь части Вермахта чеканили шаг вдоль парков Софии.
– Ты удивлена? – спросил Том. – Они также вошли в Румынию и Венгрию.
– Все учителя взволнованы, – пожала плечами Миранда. – Сходим в Хогсмид, Том? – подмигнула девочка и потянула его за руку. Риддл попытался сопротивляться, но затем рассмеялся и под недовольным взглядом мисс Лаймон встал из-за стола.
Захватив плащи, они спустились в вестибюль, а затем вышли из замка. Кружилась легкая метель, и мелкие снежинки медленно плыли с грязно-серого неба на землю. Друзья отправились по заснеженной дорожке в сторону волшебной почты, где редкие филины невесело ухали на жердочках. Затем они добрели к волшебной лавке «Зонко», но она оказалась закрытой.
– Зайдём в «Три Метлы», выпьем чего-нибудь? – предложила Миранда.
Они осторожно зашли в переполненный бар, где собралась шумная толпа посетителей. Том и Миранда заказали две бутылки сливочного пива и поскорее заняли маленький столик в самом углу. Через два столика от них сидела компания в составе профессора Слагхорна, профессора Мэррифот и карлика Мура.
– Силы Гриндевальда невероятно возросли, – холодно кивнула профессор Мэррифот. – Говорят, Сталин просто в ярости от такого шага союзника. Богатые русские испокон веков заказывали палочки у болгар.
– У Гриндевальда, говорят, самая мощная в мире палочка. – Слагхорн осмотрелся по сторонам, словно ожидая подвоха. – С ее помощью он практически непобедим на дуэлях и, возможно, даже станет бессмертным…
– Гораций, не проговоритесь об этом в своем клубе, – перебила его профессор Мэррифот. – Детям незачем знать о таких вещах.
Зельевар поморщился, словно подобная просьба наносила ему оскорбление, и потеребил край серо-зеленого пиджака. Том схватил подругу за руку и вытащил ее на воздух. Метель усилилась, превратившись в сухую крупу, и друзья медленно пошли в сторону замка.
– Как ты думаешь, у Гриндевальда правда есть такая могущественная палочка? – спросил Том, защищаясь рукой от ледяных игл замерзшего дождя.
– Конечно, – Миранда посмотрела с удивлением. – Неужели ты не понял, Том? Гриндевальд победит, и наша борьба с ним бессмысленна.
– Неправда, – глаза слизеринца блеснули синеватым отсветом. – Высадка пока не началась.
– Не началась… – Миранда тоже слегка прикрылась рукой от низкой снежной пелены. – Какая разница, высадится он сейчас, летом или осенью? Мы падем, как пали все остальные страны Европы.
– Мы будем бороться, – как-то необычно жестко сказал Том. Очертания замка становились яснее, и свет в его окошках казался маяком в царстве пурги.
– Ты да, – улыбнулась Миранда. – А я вряд ли. Я скоро умру, Том, – вдруг не по-детски серьезно сказала девочка. – Мне приснилось, что я умерла.
– Глупости. Это только сны. Представляешь… – Том взял комок мокрого снега. – Если бы у нас была такая палочка? Мы бы могли стать бессмертными…
Том задумался. Он попытался себе представить, что такое бессмертие. Наверное, надо сказать секретное заклинание, взмахнуть самой могущественной палочкой, и они с Мирандой поплывут к небу, как две прозрачные тени. Или… На душе похолодело… Пойдут по коридору, как два разваливающихся трупа? Хотя, идти как два трупа, казалось ему лучше, чем лежать в гробу с восковым лицом.
– … и тогда, представь, мне захотелось мороженого, – засмеялась Миранда тихим серебристым смехом. – Ты только представь, Том: было шесть утра…
Она не договорила. Смех перерос в колючий лай, и Миранда задергалась в конвульсиях. Том, не теряя времени, поддерживал ее руками. Девочка кашляла мучительно, пока не выхаркала каплю крови.
– Миранда… Миранда… – тряс ее Том, чувствуя сильные содрогания ее тела.
– Все хорошо, Том… Сейчас… – сухо прокашляла она.
Том потрогал ее щеку и почувствовал сильный жар. Колючая метель засыпала лица, наметая сугробы, и Тому казалось, будто каждая снежинка усиливает жар Миранды. Мимо, закутавшись в черно-желтые шарфы, прошли Филипп Диггори с Эллой Боунс. Глядя на этих двоих, у которых никогда не будет хрипов и кашля, Том ощутил непреодолимое желание наложить на каждого из них пыточное заклятие – такое, от которого оба долго корчились бы от боли.
*
Снежные бури продолжались до середины марта, и только затем сквозь серую пелену туч стало пробиваться солнце. К концу семестра окрестности замка превратились в талое море, подтачивающее сугробы. Походы на травологию стали опасными переходами по деревянным мосткам. Как-то раз Оливия Хорнби с подругами столкнули в воду райвенкловку Миртл Сприфингтон. Подбежавший профессор Бири починил стекла ее очков и снял со Слизерина двадцать баллов.
– Прыщавой синице это даром не пройдет, – фыркала Оливия вечером в гостиной. – Правда, малыш? – погладила она пушистика.
– И что ты ей сделаешь? – спросила второкурсница Генриэтта Вейдел.
– Не успокоюсь, пока не повешу ее очки вот туда, – задорно сказала Оливия, указав тонким пальчиком на стену возле камина. Том чуть не прыснул, представив, как маленькая щуплая Хорнби водружает трофей над камином.
Вечерами Том шел к Миранде: после похода в Хогсмид девочка часто ночевала в лазарете. Она не могла говорить много, но постоянно требовала рассказать что-нибудь о маглах. Том улыбался и пересказывал ей приукрашенные истории, так что вскоре Миранда знала почти наизусть всех драчунов и озорников томовского приюта.
– Это все западный ветер, Том, – пожаловалась Миранда, едва он вошел в больничное крыло. – В мае будет сухо, и мне полегчает. – Она лежала на кровати в сине-бронзовой пижаме и рассеянно смотрела по сторонам.
– Не ехала бы ты на каникулы, – заметил Том, глядя, как за окном лучи заходящего солнца играют в талой воде.
– Не могу, Том, – слабо улыбнулась девочка. – Я так соскучилась по бабушке. Вдруг я увижу ее в последний раз…
– Ну, что это за похоронный панегирик? Дуйзинг не говорил, что все плохо, – сказал Том, пощупав горячую руку Миранды.
– А вот сейчас, Том, ты лжешь, – засмеялась девочка. – Разве ты забыл слова профессора Лариджани? Человек всегда знает свое будущее, только боится признаться себе в этом…
Миранда не договорила. Слезы капали из ее глаз, и Том, подойдя, стал стирать их платком. Он молчал: все было понятно. Она поедет домой, и профессор Дуйзинг заберет ее в санаторий. Ловя ее рассеянный взгляд, Том понимал, что Миранда пытается запомнить эту палату, его самого и стены Хогвартса. Запомнить, чтобы в далеком санатории ей было легче умирать.
– Ты, кстати, слышала про нашего дегенерата? – спросил Том.
– Нет, – Миранда подняла голову.
Том понял, что заинтересовал ее и, улыбнувшись краешками губ, рассказал, как Хагрид попал в переплет. Второгодки из Райвенкло – Сильвия и Мэллори – все-таки скормили лазилю его мышь. Оливия Хорнби нарисовала портрет Принцессы и послала его Хагриду в виде музыкальной открытки с похоронным маршем. Слизеринцы, райвенкловцы и даже некоторые гриффиндорцы от души смеялись, глядя, как великан рыдает на подоконнике.
