Текст книги "Вор из Маравеля (СИ)"

Автор книги: Эхо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 46 страниц)

Эхо
Вор из Маравеля

Глава 1. Воришка с овощного рынка

Кусочек хлеба, скупо оторванный от батона, ещё более скупо был низведён до состояния едва ощутимой крошки, а затем вымочен каплей растопленного сала из скользкой от него же бутылочки с мутноватым тёмным стеклом. Не ахти какая приманка, но другой не было. Верная рука тут же зашвырнула угощение вперёд и вниз – в голубую морскую воду, сквозь которую в ясный день смутно проглядывало песчаное дно, усеянное подгнившим деревянным мусором. Следом полетел крючок, за которым мгновением позже в воду влетел поплавок из символически покрашенной пробки. Лишь после этих нехитрых приготовлений на этом кусочке набережной установилась некоторая тишина, нарушаемая лишь извечным шумом снующих по своим делам людей.

Ухо, привыкшее слушать, а главное – слышать, по привычке ловило обрывки разговоров. Вот старый капитан с торговца ругается с не менее старым продавцом канатов. Картина знакомая, ибо команду себе капитан набрал откровенно паршивую. Как это связано? Очень просто – плохая команда плохо обращается с оснасткой судна, из-за чего половину канатов они портят, а вторую половину безбожно теряют. Впрочем, теряют они её, очевидно, только для глаз квартирмейстера и капитана. А потом она, не смейте сомневаться, неожиданно обнаруживается на складах у торговца канатами, у которого для страждущих всегда открыта дверь с чёрного хода – Наво был в этом уверен, как в себе. По той простой причине, что сам ею пользовался. Ему не составило труда умыкнуть парочку канатов и сдать их по сильно заниженной цене. Всё одно – монетка в карман. Тем не менее, спор этот шёл уже пятую минуту и грозил перерасти в потасовку, ибо двое никак не могли договориться о цене.

– Эй, – тычок под рёбра вывел Наво из созерцания спора. Кто-то из великих сказал, что можно бесконечно смотреть на несколько вещей… Он, правда, забыл уже, что это за вещи, но одна из них – это, несомненно, спор двух людей друг с другом. Честно, любовался бы этим вечность, да только отвлекают ведь. – Ты чего сегодня, перегрелся? У тебя клюёт уже почти минуту, а ты нос непонятно куда завернул!

– Да нет, просто заслушался. Такие слова, которые слетают с языков этих двоих, надо запоминать, записывать, а потом учить всех желающих за малую деньгу. Вот это было бы дело! – вылавливая мелкую рыбёшку и бросая её в видавшее виды ведро, аж загорелся он идеей, на что его друг, Тито, скептически хмыкнул, приподняв левую бровь чуть выше правой. И как у него так получается? Сколько бы Наво не старался, никогда не получалось вот так владеть своим лицом.

– Я так думаю, что занимался бы ты своим делом недолго. Упекли бы тебя за «порчу морального облика города», и доказывал бы потом за свой гениальный план уже не мне, а начальнику стражи, – Тито никогда не верил в его планы «лёгкого обогащения».

Наво моргнул и скосился на лицо друга, выискивая на нём что-то, известное лишь ему одному. Это сейчас укол был, подначка? Но нет, Тито был спокоен как удав, греющийся на валуне. Значит снова показалось. Дурацкая его привычка постоянно думать, что собеседник пытается ударить его словом, хотя зачастую всё это было ерундой, которую любой другой человек пропустил бы мимо ушей. Но не Наво. Но это ладно, к своим тараканам он уже привык. А Тито… Тито прав. Чаще всего такие планы заканчивались либо тумаками, либо разговорами с серьёзными людьми, которым очень не нравился ловкий малый, влезший туда, где и взрослым-то тесно. Может быть, просто хотелось одобрения и поддержки?

Мысль показалась ему какой-то неловкой и Наво тут же погнал её от себя прочь, с усердием пялясь на поплавок из пробки. Спокойные дни для того и нужны, чтобы спокойно проживать их, отдыхая от… всякого. Даже от самого себя. Вот и сейчас. Мягкий солнечный свет, лёгкий морской бриз и ласкающий уши шум воды, перемежаемый скрипом старого дерева и гулом людской массы. Красота же! Вот только красота она ровно до тех пор, пока не поживёшь здесь недельку. Всего неделя, и красота начинает облезать, как плохая краска под Солнцем.

Маравель номинально считался торговым городом. На горизонте то и дело возникали флаги торговых компаний различных островов. Возникали и… пропадали, уходя мимо. Проблема Маравеля была в том, что этот город и этот остров никому не сдались даже с дешёвыми складами и удобным расположением на пересечении торговых маршрутов. Нет, кто-то им пользовался, за счёт чего он и сводил концы с концами, но основная масса торговцев предпочитала не марать руки. Потому как таких вот пересечений в архипелаге было много. Слишком много. И были места куда как более интересные, чем какой-то там островок с парой тысяч нищих людей.

Острова их архипелага располагались достаточно кучно, из-за чего остановка на Маравеле казалась не хорошей идеей, а тратой времени. А время, как известно, деньги, которые ни один торговец задаром терять не хочет. Ничего путного здесь не продашь – у местных едва ли найдутся деньги на покупку хорошей выпивки или доброго сахара. Здесь охотнее всего купят обычные овощи, которые не везде вырастишь, ведь большая часть островков была покрыта либо песком, либо выступающими скалами. Пахотные земли были лишь на самых больших островах, к числу которых их остров не относился.

Ремонт, отдых, стоянка – всё это тоже могло бы быть, если бы… если бы было. Ни один хороший корабел не поедет сюда, а плохие в деле не держатся и месяца, ибо давший течь корабль – это клеймо даже в такой дыре, как эта. Даже если за спиной сотня отлично выполненных заказов, один угробленный корабль ляжет несмываемой чёрной меткой. Никто не хочет стать тем самым «сотым клиентом», испытывая свою удачу.

Но для Наво всё это было абсолютно несущественно. Он не собирался ни торговать, ни производить, ни даже наниматься к кому-то на корабль, а то и вообще корабелом. Какой из него корабел? А торговец? Хотя последнее ещё куда ни шло, ведь плутовство что для него, что для торговцев было архиважнейшим качеством. Считай, смежные профессии!

– Ты сегодня снова на рынок идёшь? – как бы невзначай поинтересовался Тито, не отрывая глаз от воды. Вопрос был задан без особых эмоций, но в глубине Наво чувствовал напряжение. Друг не одобрял его промысла. Более того, опасался, что рано или поздно ему отрубят руки за его выкрутасы. Всё же у стражников есть предел терпения, который явно подходил к концу несмотря на всю соломку, что обычно стелил юноша в местах вероятного падения.

– Да, иду, – невозмутимо кивнул Наво, выдёргивая поплавок из воды и снимая с крючка бьющуюся на нём рыбёшку. Так, глядишь, на пару дней и насобирает себе еды. Где приготовить – найдётся. Да хоть в бухте, что недалеко отсюда. Её ещё «Мусорной» зовут из-за того, что прибоем туда заносит целую кучу мусора. Всякого дерева там навалом – бери и жги. Практически неиссякаемый источник топлива. И даже, если бы кто-то задался целью и собрал всё, то ему бы и на лачугу хватило! – Ты и сам знаешь, что…

– А ещё я знаю, – перебил Тито, чьи пальцы сжались на удочке, – что ты уже давно ходишь по лезвию ножа, Наво. И недалёк день, когда тебя на этот нож просто уронят вперёд лицом. Ты разве не видишь, что на тебя уже косятся? Стража идёт мимо и присматривается к тебе! Тебя стараются держать на виду. Да ты даже в кабак зайти не можешь, из-за чего нам с тобой и приходится ловить эту поганую рыбёшку! Она на вкус, как старая подошва!

– Всё-всё! Чего ты так завёлся-то? – Наво попытался сбить напор друга обезоруживающей улыбкой, но нарвался лишь на тяжёлый взгляд. – Ладно, слушай. Э… Мне уже поздно меняться!

– Тебе не так много лет, чтобы говорить такие громкие слова, Наво, – тут же парировал его выпад Тито, не моргнув глазом.

– Ну тогда… Ну, хотя бы эта рыба! – Наво схватил за хвост одну из тех несчастных, что попались ему, и помахал ею перед лицом друга, на что тот слегка брезгливо отодвинулся. Ну, да. Рыбка и правда выглядела так себе. Мелкая, пучеглазая, противно пахнущая. Такую даже коты лишний раз в пасть не брали. Только если совсем с едой туго. – Я уверен, если её правильно приготовить, то она засияет новыми красками!

Тито скептически осмотрел качающуюся в руке Наво рыбёшку, явно примерил на неё все известные ему способы готовки, скривился, а затем медленно и с тяжёлым вздохом перевёл свой взгляд обратно, как бы говоря: «Даже если ты пожаришь эту подошву с лучшими приправами, она не перестанет от этого быть подошвой».

– Ну, тебе не угодишь! – патетично воскликнул Наво, бросив рыбку обратно в ведро. Да, подошва. Да, вонючая. Но его и правда не пускали уже в кабак, из-за чего вопрос пропитания вставал особенно остро. И даже от такой еды отказываться было грех.

– Ты мне вот что скажи, повар, – не обратил никакого внимания на его шутовство товарищ. – Если тебя не пускают ни в одну приличную лавку, ни в один кабак, то зачем ты вообще ходишь на овощной рынок? Эти деньги… Тебе их даже потратить негде. Зачем всё это, если ты рискуешь остаться без головы?

– Потому что я верю, что отсюда можно уехать, – пожал плечами Наво, кинув взгляд на замершего Тито. – Или ты и правда думал, что я буду торчать в этой дыре всю жизнь? Ха! Зарабатывать на жизнь ловлей рыбы или… или чем тут ещё можно заработать? Да ничем, Тито! Это дыра! Это забытая Богом дыра, в которой торговец появляется лишь раз в месяц! В следующий раз он приедет через неделю, и я собираюсь уехать отсюда – через неделю!

– Значит, мы никогда больше не увидимся? – весь запал Тито вдруг куда-то испарился. Понял, наверное, весь смысл происходящего, что раньше ускользал от него. В его голове почему-то не помещалось, что отсюда можно уехать, а Наво… Если Наво поймают, убьют, но если он здесь останется, то, считай, тоже умер. Просто иначе, не телом, а душой.

***

Тито был прав – его знали, к нему приглядывались, за ним следили. От этого не убежать, если, конечно, продолжать оставаться собой! Наво шёл на рынок, основательно подготовившись. По рынку всегда шныряло множество парней и девчонок его возраста – многим приходилось начинать заботиться о себе с раннего возраста. И что же сделал он? Во-первых, вымазал свою кожу плохой краской, сделав её ещё темнее. В здешних местах все достаточно смуглые. Кто-то светлее, кто-то темнее. Удивить кого-то достаточно тёмной кожей здесь было очень сложно. Во-вторых, нашёл более или менее приличные лохмотья, обвязав их вокруг себя в несколько слоёв и создав эффект тучности. Особо постарался он над животом, сделав его достаточно объёмным. В дополнение к этому напихав за щеки тщательно отмытые тряпки и намазав лицо грязью, он стал походить на достаточно пухлого паренька с тёмной кожей. Мало ли, откуда такой приехал?

Самое важное – он перестал быть собой!

Взгляд идущих мимо него стражников лишь слегка мазнул по нему. Видимо, увидели необычную для себя картину, но не нашли для себя ничего интересного, тут же продолжив болтать о своём. Да, жёлтые мундиры здесь не обладали даже зачаточным подобием дисциплины, о котором рассказывают торговцы, бывавшие на больших и богатых островах. Там, говорят, они ходят исключительно маршем и смотреть умеют во все стороны сразу. Наво на такое лишь посмеивался, не веря в то, что существуют люди, способные не болтать языком во время службы, а исправно нести её. Да кому это вообще надо?

Проводив их взглядом с приоткрытым ртом… Тоже, к слову, способ внести отличия в привычный образ. Он всегда держит рот закрытым, что выгодно выделяет его на фоне других, стоящих нараспашку. Так вот, проводив их взглядом, Наво двинулся дальше. Ему уже слышался шум рынка – кричали старухи друг на друга, нахваливая свой товар и обмазывая словесным дерьмом товар конкуренток. Вторя им, кричали женщины, пришедшие на рынок покупать. Вот только эти словесным дерьмом обмазывали весь товар, чей бы он ни был. Естественно, чтобы заплатить поменьше. Шумно. Очень шумно! Но не для него. Во всём этом шуме он отчётливо слышал один прекрасный звук – звон монет. Хотя, быть может, ему просто мерещилось?! Но он знал, что монеты есть. И он знал, что если он возьмёт их в свои руки, то они обязательно споют ему свою песнь. Но для этого их нужно взять.

И вот он – овощной рынок. Единственное место на всём Маравеле, где можно купить себе еды и сварить осточертевшую всем и каждому кашу из овощей. Приправы стоили дорого, соль – ещё дороже. Её ещё попробуй выпарить из океана – семь потов сойдёт! Чем огонь жечь, если уголь… Наво не знал, на каком из островов добывают сей товар, но был свято уверен, что на ЭТОМ острове его точно нет. Приправы-то хоть вырастить можно, пусть они и растут не везде. Плодородная почва – тоже вещь нечастая у них.

Множество лавок, продающих один и тот же товар. Самое смешное во всём этом было то, что все эти торговки и торговцы имеют зачастую одного общего поставщика. И Наво даже мог назвать его, описать его корабль, ведь это именно тот корабль, на котором он собирается отсюда уезжать. А продавали порознь лишь по той причине, что ни у кого из них не было денег, чтобы выкупить весь трюм. Поэтому товар раскупали малыми партиями и продавали на рынке. Это мог бы делать и сам торговец, но Наво доподлинно знал, что тот даже на пристань не спускается со своего корабля, предпочитая отсиживаться в каюте. И парень его понимал – мало кому захочется рисковать, спускаясь на нищий остров. Забьют насмерть и корабль отберут. Поэтому торговец швартовался лишь на краткое время, продавал свой товар и тут же уходил за горизонт – к местам более благословенным.

Проходя мимо спорящей с торговцем дамы, Наво привычным движением подхватил из её корзинки худенький кошелёк, ловким движением забросив его через прорезь в тару, спрятанную в тряпках на пузе. Он не частил, предпочитая выбирать цели, стоящие на расстоянии друг от друга. Даже если рядом стояли две женщины, в толщине кошельков которых он был уверен, как в рассвете утром, брал он лишь у одной, предпочтя обойти вторую стороной.

Очередной кошелёк был срезан с пояска активно жестикулирующей тётки, размахивающей руками. И он уже почти положил его в тару, но тут услышал знакомый до боли свист. Зараза! Сморщившись, будто съел жгучий овощ целиком вместе с кожурой, он обернулся резким движением на звук и заметил бегущих в его сторону стражником, свистящих в свои свистки и показывающих на него обнажёнными мечами. А дело-то резко запахло дурно! Как они его узнали?! Откуда?!

Не став останавливаться, чтобы задать этот волнующий его вопрос, он опрометью ринулся прочь с рынка, на ходу теряя повязанные на конечности тряпки, имитирующие лишний вес. Да и бегущий с его скоростью пухляш – это явно вызывающий немало вопросов пухляш. А ему сейчас надо затаиться. Если он сейчас скроется, то вместе с накопленным награбленного хватит на билет отсюда. Мелькнула мысль о Тито… Прости, друг, но своя шкура ближе к телу. Да и не рвёшься ты никуда, а мне здесь – душно!

Ругнувшись, Наво влетел в узкий переулок, налетев плечом на стену, но тут же отпружинив от неё, полетел дальше. За спиной слышались крики и топот сапог. Надо бы ускоряться, иначе жёлтые его нагонят и тогда сбудутся все мрачные предсказания Тито насчёт его персоны. Обнажённые мечи явно говорят о том. Он влетел в помещение, до смерти перепугав какую-то старушку, но даже не остановился, а бодро юркнул по лестнице наверх. Затем – в окно, на деревянный козырёк, нависающий над входной дверью. А с него – прыжком на другой, с противоположной стороны улицы. И вот здесь Наво чуть не опозорился – нога предательски дрогнула, и он чуть не сорвался прямо на дорогу, в руки возбуждённо голосящим людям, тычущим в его стороны пальцами. Он бы даже покривлялся им, да только жёлтые уже тоже тычут в его сторону, но совсем не пальцами.

С козырька на плоскую крышу, оттуда на другую, а следом по лестнице на третью. Его путь походил на движение утлой лодчонки по бушующим волнам. То вверх, то вниз, то вправо, то влево. И снова – вниз! Он едва успел нырнуть за какую-то кучу мусора, когда мимо пронеслись стражники.

– Да быстрее же, я видел его, он туда побежал! – закричал кто-то, и Наво мог лишь пожелать удачи этому знатоку воровских повадок. Негромко про себя хмыкнув, воришка осторожно выглянул из-за кучи и аккуратно побежал прочь. Орущий стражник невольно привлекал внимание остальных, из-за чего они, словно стая шакалья, стягивались в одну точку, освобождая другие. Тут главное не нарваться на больно умного одиночку, решившего попытать удачи, или просто опоздавшего, что долго штаны натягивал. Но, к счастью, таких не нашлось.

В одну из своих лёжек он ввалился, тяжело дыша как… как… Как будто и правда весил под сотню с лишним! Ему было тяжело найти достаточно явное сравнение, но однажды он видел такого себе тучного мужика, которому тяжело давались движения. И вот пыхтел он ровно так же! И тут Наво застонал – он всё понял, из-за чего обессиленно стукнулся лбом об закрытую дверь. Какой же он идиот! Толстые люди! Да они тут на грани голода сидят, все тощие или, в лучшем случае, стройные, а он вырядился толстяком! И при этом к острову не причалил ни один корабль, а об этом событии знает каждый на острове, так как это единственное значимое событие. Видимо, стражники, что видели его, растрепали другим, а те сложили одно с отсутствием другого. Вот и ответ. Ни одного корабля, прибывшего на остров, где все друг друга знают в лицо. И тут толстяк, которого видят впервые. И-ди-от.

Позади что-то щёлкнуло. Наво замер, боясь дышать.

– Лучше не дёргайся, парень, – в голосе говорящего было напряжение, но такое… лёгкое. Как у охотника, что уже подстрелил дичь и теперь собирался её добить ножом. – Можешь медленно обернуться, руки держи на виду.

Наво подчинился, медленно оборачиваясь и поднимая руки. Посреди его лачуги как будто из ниоткуда выросло двое жёлтых с направленными на него пистолями. Пистоли! Было бы смешно, если бы не так грустно. Дорогущее оружие, созданное для боёв, а не для отлова городской шпаны. Да один выстрел стоит дороже, чем всё то, что он украл! Порох – игрушка для богатых, как и свинец. Ну или что там у них? Не камни же? Хотя с этих станется.

– И… и не жалко вам? – он с нервной улыбкой кивнул на направленные ему в лицо пистоли, поднимая руки ещё выше. – Такие дорогие игрушки… Может быть, договоримся? Я отдам вам… Конкретно вам!.. Всё, что украл, до единой монетки. И ещё немного сверху, до круглой суммы на двоих. А вы, значит, скажете, что никого не видели… Это же честно! Да ладно вам, мы же так не раз делали!

– Всё так, Наво, но ты кое-чего не знаешь, – заговорил второй стражник, ствол в руке которого даже не дрогнул, не поддавшись денежным посулам. – В город прибыл Командор. И он знает о том, что ты сделал. Он знает о том, что ты делал. Как воровал, как давал взятки. Всё. Ему доложили почти сразу же. И он очень хочет твоей крови. В его глазах ты опозорил весь гарнизон.

Воришка закрыл глаза, выругавшись про себя самым грязным образом, какой только знал. Командор фигурой был одиозной. Про него он знал не так уж и много личной информации, но общей хватало за глаза. Исполнительный до зубовного скрежета служака, искренне ненавидящий городское дно с его… нюансами. Воры, убийцы, грабители – все они в его глазах заслуживают смерти на месте, без суда и следствия. Говорят даже, что с частью пойманных он так и поступил. А если Командор… Кстати, имени его он не знает. Да и все его именно так и зовут. Если Командор в курсе о нём, то… Ну, остаётся только помолиться.

– Может быть, вы дадите мне хотя бы немного времени, чтобы отдать последнюю почесть моей матери? – сделал он вялую попытку, но стражники только головами покачали осуждающе.

– Кому ты водоросли на уши вешаешь? Все на этом острове знают, что ты круглый сирота, Наво. Нет у тебя матери. А если и была, то ты давно забыл и её имя, и последнее пристанище.

– Неправда! – не сдержался парень, но тут же умолк под насмешливыми взглядами, чувствуя во рту необъяснимую для себя горечь. Почему-то именно сейчас ему хотелось, чтобы эти их слова действительно были неправдой. Может быть, потому что он без пяти мгновений труп? Командор явно не станет с ним церемониться. Так почему бы и не захотеть знать имя своей матери, стоя перед уже вырытой могилой?

– Правда, и ты это знаешь. А теперь бросай свою приблуду и становись на колени. Командор уже заждался, – ехидно проговорил стражник, позвякивая снятыми с пояса кандалами. А у Наво не осталось сил даже шутить.

***

Форт давил. Они покинули город и медленно шли по натоптанной дорожке на возвышенность, ибо укрепление стояло на самом высоком месте. И даже такой пропащий человек как Наво понимал, в чём тут дело. «Высоко сижу – далеко гляжу» – вот и весь высокий полёт мысли. Как уже говорилось, шли они медленно. Причиной был Наво, а точнее кандалы на нём. На ногах, на руках. Цепочка от последних тянется к руке идущего впереди стражнике. Так ещё и руки и с ногами тоже соединены цепочкой. Даже если захочет – руки поднять выше пояса не сможет. А короткая цепь в ногах не позволит сделать шаг шире положенного.

Но как же давит… Наво поднял голову и всмотрелся в нависающие над островом стены из каменных блоков. Он знать не знал, из чего его сложили. Но в лучах Солнца эта громадина казалась сложенной из костей. Глупость, конечно. На всём острове костей не наберётся даже на более или менее приличную хибару, а тут – крепость. Впрочем, есть же ещё кладбища… Мысли тут же обрадованно скользнули к расчётам того, сколько понадобится людей, а точнее – их костей, чтобы сложить такую крепость. Параллельно этому глаза внимательно шли вдоль кладки, подсчитывая камни и суммируя их. И стоят-то как неровно… В глубине естества поселилось назойливое желание перестроить, чтобы камень к камню, и плевать, что руки растут из известного на весь белый свет места! То есть не из плеч. Каменщиком его назовёт только пьяный в зюзю. И то не факт.

Впереди показались ворота. Стражники, стоящие по обе стороны от въезда, отчаянно напускали из себя вид самых дисциплинированных на свете вояк. Усердно тянулись, вытягивали шеи и оттягивали плечи, выпячивая грудь. При всём желании, они не выглядели настолько бравыми, какими пытались казаться. Больше всего они походили на шутов, важно надувающих щёки и ждущих оваций. И Наво едва-едва сдержался чтобы самым отвратным образом не заржать в голос. Что это с ним? Обычно он не плещет вот так эмоциями, словно переполненное ведро. А вообще – плевать. Скоро помирать, так отчего бы и не потешиться?

– Стой! Кто идёт? – выполняя какой-то свой придурковатый ритуал вдруг ожил стражник у ворот. Наво только глаза закатил. Он что, ослеп? Не видит двух своих приятелей в жёлтых мундирах? Не видит узника с кандалами, которых нет только на ушах? Кстати, явное упущение! А вдруг он с помощью них улетит? Недоработочка!

– Патрульный Марко, со мной патрульный Нело и пойманный на горячем вор по имени Наво. Ведём его в крепость, в темницу, – уточнил зачем-то стражник, а вору отчаянно захотелось переспросить, водят ли у них воров на ужин в казарму.

– Проходите! – милостиво кивнул стражник, став в момент похожим на обожравшегося рыбой кота. Того и гляди, лопнет от собственной важности. Проходя мимо, Наво не преминул возможностью сбить с придурка налёт спеси и прицельно плюнул ему на сапог. Однако, стоит отдать должное – стражник даже не дёрнулся и не повернул головы. Лишь только на шее вздулись от напряжения вены, пальцы сжались до бела на поддерживаемой рукой гарде клинка. Вору оставалось только уважительно покачать головой. Силён нынче шут пошёл! Или это всё влияние Командора? А вот, кстати, и он…

От этого человека так и разило обжигающим чувством опасности. Он стоял посреди двора спиной к воротам и активно жестикулировал. Наво понимал едва ли пятую часть всех отданных приказов… Да что там – слов! Этот скальной наружности мужик с проседью на висках сыпал такими словами, от которых у юноши закружилась голова. Как будто на другом языке говорит. В опровержение тому звучали знакомые предлоги и междометия.

Чем ближе они подходили, тем больше он подавлял. Минимум на две головы выше Наво. Сам-то вор и так был не слишком высок. Чуть выше среднего, как он любил говорить. Но этот возвышался над всеми горой, давя взглядом и подавляя волей. А ручищи… да это же кузнечные молоты, а не ручищи! Схватит такой вот лапищей за шею – и всё! Удавит ведь, как цыплёнка!

– Командор! Разрешите доложить?! – стражник, назвавшийся Марко, остановился в пяти шагах от стоящего в окружении офицеров Командора и вытянулся в струнку. Его приятель Нело тоже не преминул возможностью показать свою бравую подноготную. И откуда что взялось?..

Командор резво развернулся и окинул взглядом процессию, тут же впиваясь неприятным, звериным взглядом в лицо невольно сжавшегося Наво. Он, конечно, ни разу не видел, но моряки, с которыми ему улыбалась удача общаться, рассказывали ему про волков. Говорили, будто зверь взглядом проверяет своего соперника. Отведёшь взгляд – ты жертва, а не соперник. Ответишь взглядом – ты бросил вызов. Зверь, если уж выбрал тебя целью, не отступится. И лишь от твоего поведения зависит как именно ты помрёшь. Жертвой или соперником жуткому зверю. Так вот именно такого зверя напомнил ему Командор, впившийся в его глаза своим взглядом.

Наво, чувствуя, как лицо багровеет и теплеет от стыда, опустил глаза. Здесь и сейчас он не мог себя контролировать, не мог заставить себя смотреть в глаза этого человека с вызовом. Да какой к чёрту вызов?! Кто он, Наво, и кто этот зверь, натянувший на себя человеческую шкурку, через которую при любом неосторожном движении выглядывают клыки! Это кто угодно, только не человек!

– Отребье – оно и есть отребье, – низким голосом, будто из бочки, прокомментировал Командор и подошёл ближе. Марко, повинуясь жесту, тут же отошёл в сторону. – Поднять голову. Я сказал – поднять! – Наво подчинился лишь со второго раза, силой заставив себя смотреть. Но смотреть в глаза было всё ещё тяжело. Тогда он начал считать. Мундир… Или у тех, кто служит на кораблях, их правильнее называть кителями? Он насчитал тут же десять латунных пуговиц с отчеканенными на них Солнцем над волнами. Известный на весь архипелаг религиозный символ. А он и не думал, что Командор такой набожный. Вот только неизвестный портной расположил третью сверху пуговицу правого ряда криво. Зоркий глаз вора тут же заметил, что прорезь расположена как бы под углом, а не ровно, как остальные.

– И как же такое отребье зовут? – вдруг спросил Командор, на что вор тут же ответил, назвав своё имя. – Молчать! – взявшийся откуда-то в руке этого зверя стек стеганул Наво по лицу, мотнув его голову в сторону и выбив слезу из глаз. Да какой он набожный?! В нём же ничего святого! Сам же спросил! – Отвечать будешь, когда я разрешу, отброс.

– Понял, – тут же буркнул Наво, на что его щёку вновь ужалила злая чёрная змея из обработанной кожи неизвестного ему животного. Вор тут же зашипел, чувствуя, что ему содрало кожу на щеке.

– Очень в этом сомневаюсь. Пока что мне видится, что ты не только отброс, но ещё и тупая овца вдобавок. Непонятливый, – Командор похлопал стеком себя по ладони, но ожидаемой реакции не дождался. Наво, усвоивший урок со второго раза, молчал как рыба, сжав челюсти. Было обидно. До одури обидно! Хотелось ответить, с матерком, в лучших традициях улицы, наполненной жадными до чужого добра беспризорниками, каких хватало в Маравеле.

– Что же, похоже, что даже у такого тупого скота существует некое подобие обучаемости, – недовольный молчанием, Командор оскалился. – Но ничего. В петле ты быстро…

– Командор, – вдруг подал голос один из стоящих рядом. Наво без особого удивления опознал в нём чиновника, имени которого не знал. Говорят, единственный на весь форт образованный человек. А может, и на весь остров, не считая звероватого флотоводца. – Осмелюсь напомнить, что Закон предписывает доставлять преступников на суд, а не казнить их прямо во дворе, а то и на улице. Порядок следует соблюдать во всём.

Голос его был, в пику Командору, высок и в то же время эмоционально сух, как песок, по которому они сюда тащились. И ощущение от его слов было таким же. Сухим, скрипучим.

– Он пойман прямо во время кражи, господин интендант, – чуть ли не зарычал сузивший глаза Командор. – Какой ещё суд Вам требуется, как не возмущение честных граждан, пострадавших от рук этого вора?! Честь гарнизона попрана!

– Обычный суд обычного судьи, не более, – интендант, вцепившийся в бумажки как мать в ребёнка, и бровью не повёл в ответ на рычание. Ну, конечно. Ему-то чего бояться? Это обычному солдату впору прудить в сапоги, а чиновник тут второй после Бога. Наво в своих мыслях пытался расставить этих двоих по ранжиру, но всё время путался в вертикалях власти. Фактически, один властвует на земле, а второй на море. И выходит так, что в данном случае главный интендант, вот и бесится Командор. У юноши даже на душе посветлело от этих мыслей. А затем сразу же посерело. Какая разница, если всё равно – петля?

– За мной. Нужно заполнить бумаги, – качнул он головой в сторону крепости и двинулся туда бодрым шагом, заложив руки за спину. К слову, они с Наво были почти одного роста. Разве что чиновник был явно старше его раза в два или поболее, что было видно по лицу, которое начали покрывать морщины.

Дальнейший путь описывать нет смысла. Он был короток, а описывать все встреченные ими двери, караулы, бочки и ящики смысла нет никакого. Достаточно просто назвать их. Вот они – все одинаковые. Только от одних несёт солониной, а от других вообще ничем. То ли пустые, то ли с водой, а может и ещё с чем. Непонятно только, почему все эти ящики и бочки раскиданы по пути? Нет, они стояли у стеночки, но всё равно. Ему казалось, что прибытие Командора заставит их навестит идеальный порядок. Интендант, видимо, заметил его взгляд.

– В крепости проводится обширный ремонт. Нет смысла убирать всё на склад только из-за прибытия столь важной фигуры, как Командор Велардо.

– Э… Значит, его зовут Велардо? – тут же уцепился за сказанное Наво. И зачем ему это знать, право слово? Но хоть что-то. Хоть какая-то трещинка в непробиваемой шкуре зверя в кителе!

– Да, хотя вам, молодой человек, знать это, в общем-то, и незачем. Советую забыть, ибо неосторожно сказанное в присутствии Командора может стоить Вам многих… печалей, я бы сказал. Вам предстоит провести ещё некоторое время вместе, и я бы не советовал Вам злить Его Благородие.

– Думаю, уважаемый интендант, приму Ваш совет и не буду действовать на нервы… э… Его Благородию! – попробовал скопировать он интонации чиновника, немного только тормознув на обращении к Командору. Этот-то благородный?! Да в нём благородия не больше, чем в хищном коте-людоеде, что нападает на людей, прыгая на них с пальм! Это же чудовище!