332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Жанна Володина » Вернуть мужа. Стратегия и Тактика (СИ) » Текст книги (страница 9)
Вернуть мужа. Стратегия и Тактика (СИ)
  • Текст добавлен: 16 декабря 2020, 20:00

Текст книги "Вернуть мужа. Стратегия и Тактика (СИ)"


Автор книги: Жанна Володина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Глава 11. Настоящее. Вторник, ночь.

– А где я могу найти кого-нибудь нормального?

– Нигде, – ответил Кот, -

нормальных не бывает.

Ведь все такие разные и непохожие.

И это, по-моему, нормально.

Льюис Кэрролл "Алиса в Стране Чудес"

Умные мысли часто преследуют меня.

Но я быстрее.

Мудрая мысли из Интернета

Ни одна из моих близких подруг, ни школьных, ни приобретенных уже во взрослой жизни, ни родная сестра по отцу – никто не хотел даже теоретически верить в измену Максима. По хоровым репликам и отдельным женским ариям было совершенно понятно: я что-то перепутала, как всегда поторопилась с выводами, или, по версии Мышильды, не дружу с головой.

С головой я, может, и не дружу, но с ними-то... Я надулась на всех, залезла с ногами на диван и стала мстительно думать о том, что Мышильда никогда не узнает о моей встрече (даже встречах!) с Кириллом Ермаком и что помогать им в роли свахи я не буду.

– Ладно, подруга! – подсев ко мне и обняв меня за плечи, согласилась Сашка. – Наши представления о тебе и Максе с твоей правдой не стыкуются. Уж прости, но как-то так...

– Я чувствую вашу печаль как свою! – горячо уверила меня склонная к экзальтации Мила.

– Конечно, не хочется даже думать о том, что вы можете оказаться правы, – подхватила Анна.

– Бред. Нелепица. Ерунда. Недоразумение, – отчеканила Лера, будто ей дали задание подобрать как можно больше синонимов.

– Чушь, чепуха, галиматья, ахинея, вздор, путаница, – ехидно подхватила я. Это мой хлеб – умение подбирать нужные слова. – А есть еще квипрокво. Но оно больше театральное...

– Тебе виднее, – аккуратно, с примирительной интонацией кивнула Лерка. – Квипрокво так квипрокво.

– Варька! Не обижайся, пожалуйста. Нам просто верить не хочется в то, что ты говоришь. Вы же на наших глазах, – это уже Сашка.

– Думаешь, мне хочется? – перебиваю я ее, приказав себе не тащить подруг за собой в свое Зазеркалье. Чтобы чувствовать то же, что и я, надо пережить это самому. Да и переживает каждый по-своему.

Мышильда права в одном: наши с Максимом отношения всегда были для нее предметом восхищения и белой зависти. Помню, как в преддверии новогоднего праздника, лет десять назад, я наткнулась на записочку, которую, как шпаргалку, Машка заготовила к тому моменту, когда на каждый удар курантов надо загадывать отдельное желание. Она взяла за привычку репетировать это загадывание, чтобы в ответственный момент не сбиться и все успеть. Так вот, на листочке в клеточку двенадцатилетняя сестра под номерами 10, 11, 12 написала одно и то же желание: "Хочу такого же жениха, как Максим Быстров у Вари". На мой вопрос: "Какого такого же?". Я получила четкий ответ: "Безумно влюбленного".

Не скрою, ответ меня удивил. Безумство – мой конек. Спокойный, уравновешенный, хладнокровный Максим, на мой взгляд, таким недугом никогда не страдал. Нам тогда было по девятнадцать лет. Мы учились на втором курсе: я – на факультете журналистики, он – на юридическом. И ждали своего двадцатилетия. Это возраст, на котором мы, после долгой борьбы с моими и его родителями, остановились, доказывая им, что готовы к свадьбе и счастливой долгой семейной жизни.

Аукцион начался с лота "восемнадцать лет", но наши отцы, синхронно демонстрируя прокурорские замашки, постоянно увеличивали срок нашего ожидания. А ждать мы не могли. Уже четыре года, как мы считались парой. Было все: и объяснение, и первый поцелуй, и предложение руки и сердца. Смысла ждать мы не видели и боролись за свое счастье со взрослыми всеми доступными нам способами. Как ни странно, нас поддержали Рита и мать Максима, которые, по моему скромному разумению, не должны были встать на сторону адвокатов и присяжных, но встали.

– Кваквапро? – удивилась незнакомому слову сестра и глупо захихикала. Да. Генетика – страшная наука. Это общая узнаваемая черта сестер Дымовых: нелепое веселье в минуты волнения.

Мышильдина оговорка развеселила всех. От легкого смеха мы перешли к смеховой истерике. Сидя на диване и обнявшись, мы с Сашкой плакали на плече друг у друга.

Неожиданный стук в дверь напугал нас, и мы резко перестали смеяться. Я замерла, по-прежнему прильнув к Сашке. Страх, что это может быть Максим. Сумасшедшая радость от того, что это может быть Максим. Странная неловкость от того, что это может быть Максим.

Это были дядюшка Ау и его Зина Великая.

– Может, помощь какая нужна? – по-деловому спросила Зина, бочком занося свое необъятное тело в дом. За ней чинно и осторожно зашел сторож.

– Нет, спасибо, – растерянно ответила я, удивившись их приходу и одновременно ощутив досаду: это не Максим.

– Может, прикупить чего требуется? – поинтересовался Семен, стоя в полупоклоне. Сцена стала напоминать мне прием крепостных барыней-помещицей.

Я в недоумении переводила взгляд с Зины на Семена и не знала, что им сказать еще. Что за странная настойчивость?

Сашка вскочила с дивана и, аккуратно, но настойчиво выводя парочку на крыльцо, стала о чем-то просить.

– Сейчас все будет! – торжественно объявила она, вернувшись.

Всем оказались еще три бутылки шампанского и две белого сухого вина, которые минут через тридцать привез Семен.

– Девочки! – ловко открыв и разлив по "разнобою" шампанское, провозгласила Сашка. – Пьем за Варьку, ее счастье, и за то, чтобы все было хорошо!

После еще двух бокалов показалось, что все может быть хорошо только при условии полного и окончательного опустошения всех пяти бутылок и второй дополнительной покупки.

Семен был вызван мною, несмотря на то, что перевалило за полночь. Сторож кооператива уверил пятерых женщин, обеспокоенных запретом на продажу алкоголя после одиннадцати, что у него "есть связи" в буфете железнодорожной станции. Еще через полчаса мы смогли убедиться в крепости этих самых связей: Семен вернулся с двумя бутылками вина, оказавшегося "Кагором", и вафельным тортом "Север".

– Каг-ик-ор? – спросила я у одного из трех сторожей, того, который был ближе всех ко мне. – Это же крепленое вино. Его не-ик-льзя ме-ик-шать с...

– Почему нельзя? – серьезно спросила Сашка, внимательно разглядывая этикетку. – Написано "освященное". Значит, можно.

Анна и Мила синхронно закивали, подтверждая сказанное Сашкой. "Освященность" вина была воспринята нами с благоговением и благодарностью к тому неизвестному нам служителю божьему, который совершил данное таинство. Мне стало очень любопытно, как именно освящают вино? Еще в бочках или уже в бутылках? Представила себе священника в рясе, с большим крестом на шее. Он машет кадилом, что-то поет, а работники ликеро-водочного завода, сняв головные уборы, смиренно стоят, очи долу опустив.

Мы осторожно чокались бокалами, почему-то шепотом произносили "Ура!" и пили кагор, заедая его вафельным тортом. Последнее воспоминание перед тем, как я заснула: Сашка ведет меня на второй этаж, в мою комнату, и приговаривает:

– Вот сейчас поспим – и все будет хорошо!

Я хотела ей ответить, что все "уже хорошо", но забыла, как произносится слово "всё". Я несколько раз произнесла "ф-ф-ф-", потом решила поделиться своим открытием уже утром, когда высплюсь.

– Я всех уложу! – поклялась Сашка, укрывая меня одеялом. – Спи спокойно!

Последние слова "спи спокойно" напомнили мне мой первоначальный план ухода из жизни, попытку написать некролог по совету Михаила Ароновича и жесткие слова мужа: "Ничего не закончилось, пока я этого не сказал!"

– Фигушки тебе! – хотела заявить я, но "фигушки" тоже не получились. Ладно, с артикуляцией разберемся завтра. Надо выспаться – и все вернется. Засыпая, я уже ощущала приближение головной боли и спряталась от нее во сне. Долгом, тревожном сне. Какая-то мысль беспокоила меня и не давала окончательно отпустить реальность. А! Обещание старому другу и врачу. Вспомнить как можно больше счастливых моментов нашей жизни с Максимом. Да вся она – сплошное счастье... до этой пятницы.

Пятнадцать лет назад (продолжение)

Максим и Вовка впервые в жизни поссорились. Из-за меня. Так сказала Сашка, когда пришла ко мне в гости. Домашний арест действовал уже неделю. В школу меня отвозил отец, забирала Рита. Вовка же получил свободу "под честное слово", так как сумел договориться со своим отцом, но не смог с моим. Из дома его выпускали, но ко мне не пускали. Виделись мы только в школе. Но последние три дня я сидела дома. У меня заболело горло. То ли от того, что я простыла, то ли от того, что я его надорвала, когда мы с папой орали друг на друга: он запретил мне по вечерам уходить из дома и не отпустил жить к бабушке. Рита развела нас, злых и возбужденных, по разным комнатам. Мне принесла горячего молока с медом, а ему рюмку коньяка.

Я начала приспосабливаться к ситуации. Даже изъятие отцом телефона не бесило меня так, как запрет на встречу с друзьями.

– Иди, скажи ему, что Лерка и Сашка ни при чем, – отправляла я Риту гонцом к отцу.

– Обойдешься без общения недельку. Это наказание, – приносила ответ Рита.

Отец уехал в очередную командировку, и я измором взяла Риту – мне разрешили свидание с Сашкой в обмен на обещание есть на обед суп.

– Поссорились? – переспросила я. – Из-за меня? Или из-за того, что только их, Макса с Игорем, наказали? А нас с Вовкой нет?

– Ты так думаешь? – недоверчиво спросила Сашка. – Да он вас спас! Сигареты только у Игорехи и Макса в руках были. А он не курил с вами, между прочим.

– Не курил, – покраснев, сказала я и согласилась. – Да. Максим нас спас. Его сильно наказали?

– Макса? – весело спросила Сашка. – Думаю, нет. У него отец классный, мне б такого. Скорее всего, Макс ему все рассказал, как было, а тот поверил.

Сердечко мое учащенно билось от осознания потрясающего факта: Максим дрался из-за меня. С лучшим другом. Я все-таки ему нравлюсь!

– А мать у него есть? – мне было интересно все, что касалось Максима и его семьи.

– Есть, – ответила Сашка. – Но в школу только отец ходит. Макс говорит, что тот по нему дежурный. Ну, за школу отвечает.

– Да, – печально согласилась я. – Повезло ему, что отец такой... Мой тоже отвечает, вернее, я перед ним. А с чего ты решила, что поссорились?

– Я не решила. Я видела, – заявила Сашка, беря в руки и разглядывая наши с Мышильдой игрушки. Выбрала Барби в платье принцессы и уселась ее причесывать.

– Макс назвал Вовку "идиотом", что-то там про "подставил Варьку". Вовка ему врезал. Макс ответил. Теперь на экскурсию не едут оба.

Точно! У нас же экскурсия в загородную стеклодувную мастерскую.

– Мы с Леркой решили тоже не ехать. Ты на больничном. Вовка с Максом не едут, а Игорь на соревнованиях опять.

– Телефон с собой? – заговорщески спрашиваю я.

– Держи! – Сашка протягиваем мне свой мобильный.

– "Я без телефона. Болею. Пиши на Машкин", – я скинула Вовке номер телефона сестры. Та получила его в подарок, став первоклассницей.

С этого дня, проявляя чудеса изобретательности, я переписывалась с Вовкой по Мышильдиному телефону.

Снятие домашнего ареста совпало с выходом с больничного. Шла в школу, надеясь на то, что Максим вот-вот со мной поговорит, и тогда я скажу ему о своих чувствах. А что? Девушке тоже можно быть первой. Надо только смелости набраться. Я же получила неопровержимые доказательства особого к себе отношения.

В школе меня встретили мои друзья, радостно, тепло. И ничего. Ничего особенного в моих отношениях с Максимом не появилось. Не было взглядов, прикосновений, намеков. И я стушевалась. В четырнадцать лет мне не хватило смелости признаться самой. И я снова стала ждать.

Глава 12. Настоящее. Среда, полдень.

«Все пройдет!» – сказал Разум.

"Все раны исчезнут!" – прошептало Сердце.

"Начнем жить заново!" – улыбнулась Душа.

"Ну-ну", – усмехнулась Память.

Мудрая мысль из Интернета

Человеку обязательно отдохнуть надо.

Человек всё-таки не курица.

Курица – та может действительно в отпусках не нуждается.

А человеку без отпуска немыслимо.

Михаил Зощенко "Чудный отдых"

– Варя! Как ты себя чувствуешь? – беспокойство в Сашкином голосе ощущается, но не трогает. Меня вообще ничего не трогает из-за чудовищной головной боли. Сильной, давящей, тошнотворной. Еле-еле открываю глаза. Бледная, какая-то помятая Сашка сидит на моей постели и гладит меня по плечу.

– Уйди! – стону я, натягивая на голову одеяло.

– Я тебе таблетку принесла, – сообщает мне Сашка и тянет одеяло с головы. – Надо выпить, Лерка велела.

Лерка – врач-педиатр. Надо слушаться, но сил нет. Нет их и у Сашки, которая, устав со мной бороться, ложится рядом.

Лерка находит нас, стонущих и лежащих в позе эмбриона спиной друг к другу.

– Надо умыться и выпить лекарство, – ласково говорит она нам. Вот как она может быть такой невероятно свежей после вчерашнего?

– Ты не пила? – обвиняюще спрашиваю, точнее констатирую я.

– Пила. Пару глотков, – отвечает, улыбаясь, подруга. – Я с алкоголем не дружу, вы знаете.

– А мы, блин, свои в доску, – огрызается Сашка, ее тоже раздражает Леркина красота и свежесть. Вру. Только свежесть. К красоте мы давно привыкли.

– Выпейте, станет легче, – уговаривает Лерка. – Алкоголички вы мои.

Чтобы привести нас в чувство, понадобился почти час. Мила и Анна уехали "болеть" домой на такси. Умывшиеся, почти избавившиеся от головной боли, мы сидим на веранде, греясь в нежных лучах августовского солнца, и пьем зеленый час с лимоном. Мысль о еде вызывает отвращение.

– Вот дуры-то! – стенает Сашка. – И чего напились?

– Ну, вчера казалось, что это хорошая мысль, что есть повод, – мямлю я, с наслаждением отхлебывая горячую жидкость.

– Кстати, о поводе, – оживляется Сашка, гораздо быстрее меня пришедшая в форму. – Что ты теперь будешь делать? Твои же тараканы так быстро не успокоятся.

Да дались вам всем мои тараканы! Вот они, живы-здоровы! Сидят себе тихонечко по углам, маются головной болью. Головы обмотаны горячими мокрыми полотенцами, как у нас с Сашкой. Все шесть лапок в тазике с горячей водой.

– Ты же что-то задумала?! – подозревает меня Лерка.

Ничего такого мы с тараканами не задумали. Нам бы не сдохнуть, и то хорошо.

– Как тебя оставить? – волнуется Сашка. – Лерке на работу во вторую, ей ехать надо. У меня отпуск с этого понедельника, но надо Ваньку проведать. Он у моих в гостях.

– А Мышильда где? – оживляюсь я, начиная волноваться.

– О! Эта дрыхнет. Не смогли поднять, – сообщает Лерка. – Пусть спит, молодая еще, неопытная.

– Можно подумать, мы гуру винопития, – ворчу я, тихо смеясь. Так тепло мне от того, что день солнечный, что девчонки со мной, что Мышильда рядом, хоть и спит беспробудно. И кажется, что всегда будет так спокойно, хорошо. Что время остановилось и дало мне передышку. Отдых. Отпуск от проблем и бед.

Да. Мне надо отдохнуть. А если куда-нибудь поехать? Видимо, последнее я произношу вслух, потому что Сашка оживляется и как-то огорчается одновременно:

– Одной? – спрашивает она. – Без...

– Без! – отрезаю я, ставя пустую чашку на стол. – Могу с тобой, с Мышильдой. Могу с Анной или Милой. Они все равно свободные художники. Но лучше одна. Мне отдохнуть надо от мыслей, от решений. Они меня дерут на части.

Через час, оставив попытку разбудить Мышильду, девчонки уезжают в город, взяв с меня слово: во-первых, никуда не уезжать с дачи, во-вторых, все время быть с телефоном, в-третьих, ничего не решать и дождаться их в завтрашнему вечеру. Обещаю все и сразу. Сейчас мне хочется забраться в постель с книгой и отключиться от внешнего мира.

Беру с этажерки первую попавшуюся книгу. Это сборник современной поэзии о любви. Ложусь на диван, задираю босые ноги к потолку. Решаю погадать на ситуацию: задаю себе вопрос "Что теперь делать?" и загадываю страницу. И это оказывается Вероника Тушнова:

Надо верными оставаться,

До могилы любовь неся,

Надо вовремя расставаться,

Если верными быть нельзя.

Ко мне приползает сестра, ложится рядом. Мы крепко обнимаемся.

Пусть вовек такого не будет,

Но кто знает, что суждено?

Так не будет, но все мы люди...

Все равно – запомни одно:

Мышильда забирает у меня из рук книжку и тихим полудетским шепотом дочитывает стихотворение вслух:

Я не буду тобою брошена,

Лгать не станешь мне, как врагу.

Мы расстанемся как положено,-

Я сама тебе помогу.

Мы долго молчим. Машка листает странички, перечитывая давно знакомое.

– Зачем такое выбрала! – ругает она меня, ворча, как заботливая няня.

– Я не выбирала, я загадала, – огорченно отвечаю я.

– Глупости это! – тут же спорит сестра. – Если по медицинскому справочнику гадать, что получится? Тебе почти тридцать, а ты в глупости веришь. Ты внушаемая!

Да. Внушаемая. Надо выполнить задание Михаила Ароновича – и я свободна! Я, наконец, решаюсь погрузиться в то, что когда-то приносило мне радость, а теперь царапало острым скребком. Таким, какой был у Мышильды, специальным, предназначенным для соскабливания краски с холста. Чтобы перерисовать, надо соскоблить.

Четырнадцать лет назад

После волнительных событий на заброшенной фабрике что-то неуловимо изменилось в моих отношениях с Максимом. Я сотни раз прокручивала в памяти, как он держал меня за руку, как мы считали синичек и как... он не пошел меня провожать один, а организовал общие проводы девочек мальчиками.

Я стала ловить на себе его задумчивый взгляд, который я расшифровать не могла. Он не делал никаких попыток сблизиться, но я что-то ощущала. Мы по-прежнему гуляли нашей веселой большой компанией, если позволяло время. Все-таки месяц до экзаменов остался, девятый класс. Вовка, как всегда, был вхож в бабушкин дом. И мы все свободное время проводили вместе. Добираясь от школы до дома бабы Лизы в сопровождении Вовки (это ж другой конец нашего большого города!), я мечтала, чтобы на месте Вовки был Максим. Мы пересаживались с троллейбуса на автобус, Вовка пропихивал меня к окну и садился рядом. Его врожденный оптимизм и легкий характер делали свое дело: обычно я так громко смеялась над его шутками, что нам делали замечания другие пассажиры. Иногда, глядя в окно, я представляла себе, о чем бы мы разговаривали с Максимом, но ничего не могла придумать.

Утром я ехала в школу одна. Это время я тратила или на чтение, или на мысли о ней, моей великой любви. Я нарекла ее великой, потому что знала, что не разлюблю, что он – единственный и что я, несмотря ни на что, счастлива. Потому что он есть. Просто есть. Наверное, нам просто надо подрасти. Наверное, мы еще недостаточно взрослые, как говорила мне бабушка в минуты моего острого отчаяния и ощущения безнадежности, когда я страдала по всем законам жанра: лежала лицом вниз и отказывалась есть. Честно говоря, такое бывало редко и хватало меня ненадолго. Никогда не понимала подобных сцен в любовной литературе. Куда ж энергию девать, когда лежать не хочется?

В этот самый обычный майский день произошло чудо. Как у Шварца, самое обыкновенное.

После уроков мы лениво сидели в парке на лавочке и не торопились расходиться. Как придешь домой, сразу уроки придется делать. Погода баловала. Мы сняли куртки и плащи и ждали Сашку. Она прибежала из школы в парк возбужденная, радостно защебетала:

– Возвращаемся. Будет майский бал. Приглашают суворовцы. Зоя Львовна сказала, что от нашего класса пять пар и еще пять девочек-одиночек, без пары, это для суворовцев. Так что есть возможность выбрать пару.

Каждый год Суворовское училище, находящееся недалеко от нашей школы, устраивало весенний бал. О! Мы впервые примем в нем участие как старшеклассники.

Мы с девчонками отбежали на другую лавочку и стали шептаться, гадая, что для нас лучше, пойти на бал со своими кавалерами или заявиться на "свободную принцессу".

– Тебя суворовцам отдавать нельзя! – строго сказала Сашка Лерке. – Передерутся до губвахты.

– Да, – тут же согласилась я. Такую красоту надо охранять. Для всеобщего спокойствия.

– А как выбирать? – замирая от предвкушения, поинтересовалась я. – И кто выбирает? Дама или кавалер?

– В прошлом году сначала опрос был у старшаков, а потом как-то те, кто не сговорился, договаривались.

Я тут же размечталась, думаю, понятно о чем, вернее, о ком. К нашей лавке подскочил Вовка и, схватив меня за руку, начал паясничать:

– Не откажите, о прекрасная Варвара, свет очей моих, стать моей спутницей!

Я растерялась. Смотрела на его кудрявую склоненную голову и молчала. Игорь предложил:

– Давайте вместе со всеми сначала в опросе поучаствуем, а потом посмотрим, что получится. Вдруг какие совпадения обнаружатся, – хитро улыбнулся Игорь, словно знал какую-то тайну. Надеюсь, не мою.

Мы вернулись в школу и, получив от Зои Львовны одинаковые листочки, уселись за парты. Кроме нас было еще человек десять одноклассников, в основном, одноклассниц. То, что казалось веселой шуткой, вдруг оказалось серьезным и страшным делом. Как же сейчас честно написать, с кем я хочу пойти на бал?

Наконец, решившись, я дрожащей левой рукой вывела "Максим Быстров".

– Александра, – обратилась к Сашке классная руководительница. – Посмотри, пожалуйста,

есть ли совпадения. Мне отойти надо на пару минут. Может, как люди взрослые, вы уж сами до конца разберетесь? Я приду – все пары готовы?

– Справимся! – энергично заверила ее Сашка.

Она с важным видом уселась за стол учителя, позвав Лерку себе помогать. Я сидела за партой, изо всех сил изображая полное равнодушие к происходящему и в сотый раз разглядывая на стенах портреты великих писателей прошлого. Гоголь усмехался, Тургенев меня жалел, а вот Толстой смотрел сурово, строго и что-то подозревал. Сосредоточилась на Чехове. Его умные глаза поблескивали мягким юмором через стеклышки пенсне. Еще немного – и он мне подмигнет.

Но подмигнула мне Лерка, когда Сашка, взяв два верхних листочка, хмыкнула и положила их рядом:

– Та-а-ак, – важно протянула Сашка, выпендриваясь перед нам. – Одна пара есть: Дымова и... (Зараза! Чего медлит?) Быстров!

Господи! Он написал мое имя! Сам! Мое! Остальное я плохо помню. Покраснев, я продолжала играть в гляделки с Чеховым. Сашка с Леркой раскладывали листочки. По-моему, определилось еще две пары. А у моих друзей совпадений не было.

– А вы кого написали? Не наших разве? – прошептала я Лерке на ухо, когда девчонки подсели ко мне.

– Наших, – как-то странно на меня глядя, ответила Лерка, тоже шепотом.

Сашка выглядела растерянной, что с ней бывало чрезвычайно редко:

– Ладно! – медленно протянула она. – Теперь давайте без экстрима. Я с Вовкой. Лерка с Игорем. Или наоборот.

– Можно и наоборот. Можно без наоборотов, – вяло пошутил чем-то огорченный Игорь. Мы вышли из школы и снова оказались на скамейке в парке. Оглушенная, раздавленная счастьем, я никак не могла вернуть природный цвет лица. Оно пылало, как у больного лихорадкой. Встретилась взглядом с Вовкой. Он грустно улыбнулся мне, но ничего не сказал.

Максим сел рядом со мной на скамейку:

– Я провожу? – вдруг спросил он. И я охнула от восторга и неожиданности.

Я впервые ехала домой с Максимом, представляя себе, что этот троллейбус и не троллейбус вовсе. А например, свадебный лимузин. Мы оба молчали. Но я бы выдавила из себя звуки речи, только ошпарившись кипятком.

Это было так прекрасно. Молчать с Максимом. Он смотрел на меня не отрываясь. Когда мы пересели в автобус, Максим взял меня за руку и больше не отпускал. Совсем. Потом он стал поглаживать мою ладошку большим пальцем, вызывая рой мурашек. Мурашки носились по моему телу, вызывая истерику счастья. Я захихикала, а он посмотрел на меня так, словно я сказала что-то необычайно важное и умное.

У бабушкиного подъезда Максим остановился.

– Зайдешь? Бабушка любит гостей, – пропищала я, страшно боясь, что он вот сейчас уже уйдет.

Он ничего не ответил, но отрицательно покачал головой. Поднял мою левую ладошку к лицу (рук мы не расцепили и выйдя из автобуса) и прижал к своим мягким губам.

Когда на следующий день, не спавшая всю ночь и плохо соображающая, заново родившаяся, Варвара Дымова пришла в школу и спросила подруг, кого же они написали, то услышала:

– Неважно, какая разница...

– А парни кого? – не унималась я, ощущая прилив любопытства.

Лерка с Сашкой удивленно уставились на меня, но ничего не ответили.

– Да я никому не скажу, – клялась я.

– Неважно, – растерянно повторилась Сашка и с недоумением посмотрела на Лерку.

– Да уж, – глубокомысленно подтвердила Лерка ее недоумение.

– Издеваетесь? – совершенно не обидевшись, спросила я.

– Мы? Нет! – заверили они таким тоном, словно издеваюсь над ними я.

– Мы с Максимом, возможно, пара, – прошептала я.

– Мы поняли, – прошептали они в ответ.

– Вот было бы здорово, если бы у нас по-настоящему получилось три пары. Не для бала, а по жизни, – размечталась я.

– Не понимает, – констатировала Лерка.

– Абсолютно, – согласилась Сашка.

– Чего я не понимаю? – обиделась я на подруг.

Сашка хотела что-то сказать, но Лерка дернула ее за рукав и закатила глаза. Сашка вздохнула и промолчала.

К нам подошел Максим, взял меня за руку и повел к окну. Мы смотрели на школьный двор и крепко держались за руки.

– Провожу? – одними губами спросил Максим.

Я закивала энергично, как мопсик на передней панели папиной машины.

Настоящее. Среда, день.

Мышильда толкнула меня, почти заснувшую, в бок.

– Больно! – завопила я, толкая ее в ответ.

– Смотри, как гадать надо! – поучала меня сестра, хлопая по странице сборника. – Надо было выбирать Рождественского:

За тобой

через года

иду,

не колеблясь.

Если ты -

провода,

я -

троллейбус.

Ухвачусь за провода

руками долгими,

буду жить

всегда-всегда

твоими токами.

Слышу я:

«Откажись!

Пойми

разумом:

неужели это жизнь -

быть привязанным?!

Неужели в этом есть

своя логика?!

Ой, гляди -

надоест!

Будет плохо».

Ладно!

Пусть своё

гнут -

врут расцвеченно.

С ними я

на пять минут,

с тобой -

вечно!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю