Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)
Л ю д м и л а. Воскрес?
М и х а и л. И это ведь на земле. На какой земле? Мне доверяют! Это же люди!
Е л е н а (крестится). Слава богу!
М и х а и л (обнимая за плечи Любочку и Ольгу). У них миллион дел и миллион всяких прорех, но они уже видят новые университеты, видят всех грамотными, образованными…
Входит Н а д е ж д а в бекеше и круглой каракулевой шапке, за ней – закутанный сын С е р г е й.
Н а д е ж д а. Ждали? Калитка настежь. Здравствуйте! Не узнаете?
Е л е н а. Наденька! (Бросается к ней.)
Н а д е ж д а. Здравствуй, мамочка. Родная моя! Вот я и вернулась, живая и здоровая. Успокойся. Здравствуй, Оля. (Сергею.) Вот твоя бабушка. (Людмиле.) Ты, кажется, совсем не изменилась.
Л ю д м и л а. Ни чуточки. Какая была. Наивная девочка.
Н а д е ж д а. Миша, ну а ты как? Это твоя дочь?
М и х а и л. Она. Так все неожиданно.
Входит Е в г р а ф П л а х и н с чемоданами.
Н а д е ж д а. Поставьте пока здесь.
Е в г р а ф. Слушаюсь, Надежда Михеевна.
Н а д е ж д а. Вы меня знаете?
Е в г р а ф. Евграф я, Плахин. Не узнали? Не в обиде. Каждому свое. С благополучным прибытием в отцовский дом! Наше начальство давно ждет товарища Кряжеву. А что это вы – никто не догадался. Невдомек, что землячка. Далеко пошли. Талант, ум, характер.
Н а д е ж д а. Сейчас отвезете меня в губисполком.
Е в г р а ф. Слушаюсь! Кто-то ездит. Кому-то возить надо. Вожу. Доволен.
Входит М и х е й.
Н а д е ж д а. Сережа, это твой дедушка.
С е р е ж а (подходит к Михею). Здравствуй, дедушка!
М и х е й. Здравствуй. А где отец?
С е р г е й. Его… его белые убили.
Е л е н а. И этот сирота.
М и х е й (тихо). Постой, внучек, постой. (Подходит к Надежде, обнимает ее, говорит едва слышно.) Спасибо тебе. (Обводит взглядом остальных.) Значит? Начнем сызнова? Начнем.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ЧЕТВЕРТОГО ДЕЙСТВИЯ И ЭПИЛОГА:
Н а д е ж д а.
А н т о н.
Л ю б о в ь.
М и х е й Ф е д о р о в и ч.
Е л е н а И в а н о в н а.
Л ю д м и л а.
С к в о р ц о в.
С е р г е й.
К л а в а – дочь Антона, 20 лет.
Г л а д ы ш е в С т е п а н П е т р о в и ч.
Т е х н и ч е с к и й с е к р е т а р ь п а р т к о м а.
П л а х и н Е в г р а ф.
Р а б о ч и е, с о т р у д н и к и ГПУ.
Время действия 1932 год.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Кабинет секретаря парткома строительства на втором этаже здания будущего заводоуправления. Прямо – застекленная дверь на балкон, за которой видны возводимые корпуса. Справа – окна. Слева – входная дверь. Облокотившись на стол, сидит и плачет К л а в а. Н а д е ж д а заканчивает разговор по телефону.
Н а д е ж д а. Было! Было трудно. А теперь нехватки леса не должны испытывать. Оглянись! Нажмите на транспортный цех. Пока вы мечете молнии, другие увезут и свое и ваше прихватят… Это другое дело. Желаю успеха. (Кладет трубку. Ласково опускает руку на плечо Клавы.) Рассказывай, товарищ десятник: какое горе случилось?
Клава всхлипывает.
Не могу я держать дверь закрытой. (Пауза.) Что пишет мама?
К л а в а (поднимает голову). Учится хорошо. Описывает, какая Москва.
Н а д е ж д а. На что-нибудь жалуется?
К л а в а. Что вы! Конечно нет.
Н а д е ж д а. Да, Ольга почти никогда не плакала. А ты…
К л а в а. Замучилась я с Михеем Федоровичем. Подступиться к нему трудно. Загордился. Твердит одно: «Учись, Клавдея, как старые мастера работают. Навек делаем. По пустякам не мешай». (Встает.) Для него надо авторитетного десятника, а я что? Выскочила из техникума, да и знает он меня с пеленок. Надо поскорей приступать к работе, накрывать прокатный цех, а его бригада выпивку затеяла. Я ему выговор и влепила.
Н а д е ж д а. Что же плачешь? Старика жалко? (Берет трубку.) Постройком?.. Здравствуй, товарищ Дятлов! Говорит Кряжева… Постой, постой, не спеши докладывать… На участке десятника Зориной бригада кровельщиков устроила пьянку. Разберись. Особенно придирчиво и тщательно выясни, в какой степени виноват бригадир Михей Кряжев… По-твоему, ударник – уже святой во всех отношениях человек? Жизнь не схема. Есть одна безошибочная схема: где ротозейство, слепая доверчивость – там простор для врагов… Да-да, запомни. (Кладет трубку). Иди работай.
К л а в а. Может быть, не надо было выговора… Но я не могла.
Н а д е ж д а. Тебя просят идти работать, а не посылают писать объяснения. Иди.
К л а в а. Возьмусь я за этих мастеров.
Н а д е ж д а. Покрепче, покрепче! Медленно работают. Вот-вот нагрянет зима, а еще нет кровли над механическим, прокатным. Под открытым небом станем морозить людей? Среди станков костры разжигать?
К л а в а. Что от нас зависит, мы сделаем, товарищ Кряжева. Я вам обещаю. (Ушла.)
Надежда нажимает кнопку. В дверях с е к р е т а р ь, исполнительная, немногословная девушка. В руках у нее большой сверток, перевязанный шпагатом.
Н а д е ж д а. Не забудьте заказать для меня разговор с Москвой.
С е к р е т а р ь. Уже заказан. (Кладет на стол сверток.)
Н а д е ж д а. Что это?
С е к р е т а р ь. Внизу вахтеру передал какой-то гражданин. Для вас. Приложена записка.
Н а д е ж д а. Спасибо. (Перекладывает сверток подальше.)
Секретарь ушла. Входит А н т о н.
А н т о н. Любуешься? А что? Картина.
Н а д е ж д а. Здравствуй, Антон. Любуюсь.
А н т о н. Хороним помаленьку глухомань. Сейчас разговаривал с одним дядей. Грабарь. Борода. Неделю назад чугунку впервые увидел. А в глазах уже не удивление, а нетерпение: поскорей бы завод построить и посмотреть, как это получится! К чему его большевики тянут? (Подражает.) «Уж до того дивно! Бают, будто железо-то вроде как рекой будет течь. А?»
Н а д е ж д а (улыбаясь). А диво-то в нем самом заключается. Не заметит, как станет заправским строителем, а может быть, и металлургом. Ты меня предупреждал по телефону, что приедешь для неприятного разговора.
А н т о н. А что? Так и есть. В горком поступила на тебя жалоба. О непартийном отношении к авторам проекта социалистического города. Строговато с ними обошлась.
Н а д е ж д а. Строители замков сквозного ветра вопят о несправедливости? Так? Я не стану жаловаться, что из-за этих легковесных товарищей задержалось начало широкого строительства жилищ. Я просто буду драться. Выбирай сразу, за кого ты. За них – и тебе достанется.
А н т о н. Они тоже рвутся в бой. У них вот такие толстенные портфели. Грозят утопить тебя в океане бумаг.
Н а д е ж д а. Как бы их океан не оказался лужей.
А н т о н. А что? Картина. Я пробовал разобраться, но эти проблемы архитектуры… с одной стороны, правильно, но и с другой – неопровержимо.
Н а д е ж д а. Погоди, Антон, не до шуток.
А н т о н. В самом деле – как ни верти, ясности не видно. Давай посмотрим ваш проект.
Н а д е ж д а (снимает трубку). Тридцать пять… Любаша, зайди ко мне. Захвати проекты. (Кладет трубку.) Есть ясность. Три года прошло, как товарищ Серго напутствовал нас, партработников строек, а я как сейчас слышу его слова. Он говорил: стройте и мечтайте. Мелких дел нет, все в жизни важное. Но пусть необычайно тяжелое, напряженное до пределов сегодня никогда не заслоняет от вас завтрашний день. (Подходит к окну.) Через десять лет на заводе будет занято пятьдесят тысяч человек. В городе будет не меньше чем полмиллиона жителей. Хорошая, большая, трудовая семья. А в ней десятки тысяч маленьких семей. В том числе и твоего нового знакомого – этого грабаря. Нам ли забывать об этом? Неужели заботы о выполнении планов, нехватка одежды, продуктов, подвохи поставщиков, удары вредителей заслонят от нас завтра? Завод нам нужен не ради металла и машин, а ради счастья людей. (Подходит к столу и кладет на него подрамник.) Вот эту казарму с отталкивающими, гладкими, точно тюремными, стенами, слепыми окнами мне выдают за образец жилого дома эпохи социализма. Внутри – длинные, как Владимирка, коридоры, а по бокам – клетушки, вроде камер-одиночек. Оказывается, квартиры не нужны. Семья отменяется. Не веришь? Читай. (Дает толстую папку.) Это не архитектура, а диверсия против наших замыслов. Обещаю тебе одно: пока я здесь, пока мне доверяет Цека, я не позволю строить казармы, опошлять чувства людей.
А н т о н. Посмей, когда тут написано: «Мы решительно применим отделение детей от родителей в особые воспитательные помещения». А?
Входит Л ю б о в ь, неся несколько подрамников.
Н а д е ж д а (Антону). Один из авторов нашего проекта.
А н т о н. Здравствуй, товарищ инженер. Знакома? Читала?
Л ю б о в ь. Упивалась. Сердце от восторга замирало. Какие горизонты! Глупый мой Андрейка. Шлет каждый день письма с Магнитки, тоскует, мечтает о дне, когда мы будем вместе. А я ему сегодня напишу: «Любовь – буржуазный предрассудок, брак – мещанство. Я отказываюсь от кабалы, от цепей замужества. Будь свободен. Я смело ухожу в грядущее. Ожидаю ребенка, но не могу догадаться, кто его отец». Подействует?
А н т о н. Воздержись. Убьешь. Парень-то он хороший.
Н а д е ж д а. Не шути с человеческим сердцем.
Л ю б о в ь. А почему вот этим деятелям позволено?
А н т о н. Стоп! Поверь, Любаша, если бы партия слушала всяких балаболок, наше дело погибло бы в самом зародыше. Мы вот решили заставить смелых и дерзких товарищей показать проект рабочим. Так, Надежда Михеевна?
Н а д е ж д а. Согласна. Если ужасно передовые «строители» нового мира, представление о котором высосано им пальца, останутся живыми после обсуждения, они поймут, чего хотят люди.
А н т о н (Любови). Показывай. (Рассматривает проекты.) А что? Неплохо. Уюта, уюта побольше надо. Не роскоши, а удобства, красоты, солнца. А вокруг домов – зелени. Чтобы настоящий город-сад получился.
Л ю б о в ь. Если бы нам поручили раньше!
А н т о н. Если бы мы всю жизнь строили заводы и города, строили социализм. Опыт – горьковатая штука. Другим, оглядываясь на нас, легче будет. Тяните, ребятушки. Покрепче зубы стискивайте. Обидно ведь будет, если лет через двадцать – тридцать какой-нибудь потомок посмотрит на твой дом и пробурчит: «И какие только идиоты его возводили?» А? Одобряю. Действуйте. Горком будет «за». А что? Поднимем драку – до Москвы шум долетит. Но поторапливайтесь, ребятушки. Затянем дело – бить нас будут без скидок, никакие заслуги в расчет не примут.
Л ю б о в ь. У меня их еще нет. Не обидно.
Н а д е ж д а. Люблю уговариваться на берегу.
Идут с Антоном к двери.
До твоего прихода у меня была интересная беседа. (Любе.) Обожди меня. (Уходит.)
Одетая с претензией на моду, входит Л ю д м и л а. В руке корзинка.
Л ю д м и л а. Уроды несчастные! (С силой ставит корзинку на пол.) Куда мне деться, чтоб не видеть ваши постные фигуры? До каких пор я буду с корзинкой таскаться, родню кормить? Мать из-за вас, чертей, скоро в щепку превратится. Ешьте! Да иногда домой хоть на минуту заглядывайте.
Л ю б о в ь. Я же просила… Мы здесь не голодаем.
Л ю д м и л а. Попробуй убеди старуху. Разрывайся как хочешь. Матери не откажешь, а им не угодно. В газете – чистая кофточка для Надежды. Мать ей велела переодеть да спросить, не прислать ли белье.
Л ю б о в ь. Вы сами спросите у нее.
Л ю д м и л а. Сестрица отвечать не желает. Прошла мимо, будто и не слыхала меня. А мне плевать.
Л ю б о в ь. Беззаботная вы.
Л ю д м и л а. Есть маленько. Для меня, девушка, вчерашнего дня нет. Прожила и забыла. А что завтра судьба пошлет – посмотрим. (Любуясь собой.) Зато смотри. Бабоньке за сорок, а какова? Хороша? Недаром говорят: «В сорок пять – баба ягодка опять». Как начала кассиршей в столовой работать, отбою нет от женихов.
Л ю б о в ь. За чем дело стало?
Л ю д м и л а. Хватит. Мужик по природе подлая штучка. Безответственная. Скажи другое: что за жизнь пошла? Не думала, не гадала, а закрутило, как собаку в колесо. И визжишь, а тоже что-то делаешь. Служу, зарплату получаю.
Л ю б о в ь. А не думаете о том, что скажете Павлику, когда он вырастет и спросит: «Где мой отец?»
Л ю д м и л а. К чему припомнила? Я перед сыном чиста. Не ему меня судить. Нет отца? Что тут преступного? Не одна я такая. Для Павла отец умер. Был военный, погиб в бою – и конец. Пусть гордится.
Л ю б о в ь. Не поверит.
Л ю д м и л а. Матери? Если вы ему в уши жужжать не будете, он и спрашивать не станет.
Л ю б о в ь. Почему вы не отвечали на письма Скворцова?
Л ю д м и л а. Нашла интересный разговор… Не отвечала – и конец. Тебя-то что заботит?
Л ю б о в ь. Нехорошо, нечестно вы поступили с Алексеем Семеновичем.
Л ю д м и л а. Думай так, если нравится.
Входит Н а д е ж д а.
Н а д е ж д а. Забери, унеси обратно. Скажи маме, что это все лишнее.
Л ю д м и л а. Да пропадайте вы обе! Мне-то что! (Берет корзину и уходит.)
Л ю б о в ь. Вы ее не любите?
Н а д е ж д а. Ее поступки… Антон от своего мнения не отказывается. Проектируйте. Мы построим город по законам настоящей, а не надуманной красоты. Об этом сегодня сообщу в Москву.
Л ю б о в ь (вспоминая). Исчезнут кривые и грязные улицы. Красивые, красивые здания встанут над рекой…
Н а д е ж д а. Откуда это?
Л ю б о в ь. Я еще девочкой мечтала…
Раскрывается дверь. На пороге М и х е й.
М и х е й. Распорядись, чтоб немедля оформили расчет.
Н а д е ж д а. Кому?
М и х е й. Султану турецкому! Мне, Михею Кряжеву. Сколько можно издеваться над человеком?
Л ю б о в ь. Что случилось, дедушка?
М и х е й. Молчи! (Надежде.) Коль ты партийное начальство, так имеешь ли право допускать непорядок? Клавка Зорина учит Михея Кряжева! Выросла чуть ли не на моих руках – и выговор мне закатила. А? Это политика?
Н а д е ж д а. Клава – техник по образованию, десятник по должности.
М и х е й. Названия не мудро давать. Сметку ей кто займет? Какую артель сколотил! Гвардия! Потомственные почетные кровельщики. Моложе сорока годов нет. Любой в пригоршне воду вскипятит и чаем напоит. Одно слово – художники! А она командует.
Н а д е ж д а. За что выговор?
М и х е й (покоряясь). Сама знаешь, крышу прокатного должны начинать. В жизни такой махины не видели. Разве во сне. А десятники бестолковые, не знают, с чего полагается приступать, чтоб и люди не робели и руки сами к делу тянулись. Не морщись, коротко рассказывать не умею. Это вы пальцами объясняетесь.
Н а д е ж д а. Дальше.
М и х е й. Значит, мы сами купили то-се, уселись в кружок и только собрались за початие, как полагается по чину, вонзить…
Л ю б о в ь. На площадке?
М и х е й. А где еще! Откуда ни возьмись – Клавка. Был бы мужик, сел бы с нами за компанию. А эта раскричалась, а мне – бац, выговор. Мне! Я их сроду не имел. Отмени! Немедля отмени!
Л ю б о в ь. Позор, стыд!
Н а д е ж д а. Завтра напечатаем про твою артель в газете. Довольно быть мастеровщиной. Золотые руки. Привыкли в одиночку чудеса творить.
М и х е й. Мы же вроде как артисты. Художники. Вразумей. Нас уже на свете не будет, а крыши останутся. Красить в срок не забудете, так века простоят. Работаем – комар носу не подточит, а где уважение? Пусть рассчитывают. К Андрюшке на Магнитку поеду. Везде сгожусь.
Л ю б о в ь. Я сама напишу заметку.
М и х е й (забегал по кабинету). И ты заодно? Все враз, значит? Опостылело мне такое дело. (Замер у окна и вдруг дико кричит.) Эй! Чего стоите? Горим! Под сердце бьют! (Убегает.)
Л ю б о в ь. На лесном складе. (Убегает.)
Завыли тревожные гудки. За стеклами возникает зарево пожара.
Н а д е ж д а (по телефону). Говорит Кряжева… Соедините с Коршуновым… Коршунов? Что горит?.. Пиломатериалы?.. Без леса мы погибли. Надо угонять груженые платформы, растаскивать штабеля… Хорошо. Беру на себя… Девушка, соединяйте по очереди начальников участков… Кто?.. Егоров?.. Выдели людей на спасение леса… Уже? Молодец!.. Задержать. Расставь коммунистов. Смотреть в оба. Все может быть… Хлопотов?.. Что? Никакой паники. Нет, нет, нельзя оголять участок. Половину людей – на помощь, остальные пусть работают на местах. Поручи заместителю. Монтажников вперед.
Вбегает м о л о д о й р а б о ч и й.
М о л о д о й р а б о ч и й. Товарищ секретарь, поймали одного. Возле силовой станции. Видно, тоже хотел напакостить. Разозлился народ – разорвут.
Надежда и рабочий выходят. Через открытую дверь доносится шум, голоса: «Убить гада!», «Не трогай!», «Чего жалеть!», «Расходитесь, товарищи!», «Разберутся с ним!» С лицом, перекошенным от страха и злобы, в кабинет врывается Е в г р а ф.
Н а д е ж д а (в дверях). Назад, товарищи! Преступник принадлежит закону.
Н е с к о л ь к о р а б о ч и х останавливаются в дверях.
(Подходит к Евграфу.) Ну, извозчик Плахин! Повернись, когда говорят.
Е в г р а ф (наглея). Прошу поделикатнее… Старые знакомые.
С т а р ы й р а б о ч и й. Да что с ним… Допусти поговорить. Дай я ему разок смажу…
Ж е н щ и н а. Казни для них нет.
Н а д е ж д а. Тихо, товарищи! (Евграфу.) Зачем оказался в цехе? Почему прятался?
Е в г р а ф. С детства огня боюсь.
Н а д е ж д а. Кто поджег лесной склад?
Е в г р а ф. Ищите. Никого не знаю.
Н а д е ж д а. Скажешь.
Входят д в о е из ГПУ.
С о т р у д н и к. Товарищи, освободите проход. (Евграфу.) Иди.
Евграф, едва передвигая ноги, идет к двери. За дверью слышны голоса: «Пропустите!», «Посторонитесь, товарищи!» Стоящие у дверей рабочие расступаются, входят в кабинет. Опираясь на К л а в у и ж е н щ и н у в б е л о м х а л а т е, входит Л ю б о в ь. У нее забинтована голова.
Л ю б о в ь. Где он?
Е в г р а ф (отступая). А-а!
Л ю б о в ь. Воешь? Страшно?.. Не удалось, выродок? (Сотруднику.) Это он… он хотел… я помешала. (Евграфу.) Не убил и не убьешь. (Теряет сознание.)
Ее укладывают на диван. Евграфа уводят.
Н а д е ж д а. Товарищи, по местам!
Рабочие уходят.
Любаша! Любаша! Крепись, маленькая. Ты будешь жить, будешь!
Входит А н т о н.
А н т о н. В силовой найдена взрывчатка. Я сам отвезу Любу в больницу. (Подхватывает Любовь на руки.)
Н а д е ж д а. Попроси, потребуй. Ради меня, Антон…
Антон уходит, с ним Клава. Затемнение. На стеклах отражается багровое пламя пожара. Вспыхивает свет. Надежда снимает пальто, смотрит в окно. Вбегает м о л о д о й р а б о ч и й.
М о л о д о й р а б о ч и й. Товарищ Кряжева! (Подает обрывок плаката.) Здесь около трехсот подписей. Комсомольцы клянутся до пуска завода не уходить с площадки. В общем, понимаете… и пусть профсоюзники не мешают. Нам не надо никаких сверхурочных. Это наш закон, наш ответ.
Н а д е ж д а. Одну минуту. (По телефону.) Лесной… Кто? Говоришь, отстояли? Не рано радуешься?.. Нет? Ну, хорошо. (Рабочему.) Спасибо.
М о л о д о й р а б о ч и й. Вы скажите товарищам. На пожар нас не пустили, так они собрались здесь, ждут. (Уходит.)
Н а д е ж д а (на балконе, в наступившей тишине). Товарищи, сейчас сообщили, что пожар почти ликвидирован. Опасность прошла. Опасность осталась. Люто не хотят враги, чтоб мы строили, а мы будем, должны. И построим не один завод – десятки. Всколыхнем всю Сибирь, обновим ее, украсим. Миллионами рабочих рук обласкаем ее, суровую, и обернется она, родная, доброй, приветливой на заглядение для честных людей, могучей, непобедимой для врагов. Долго нам придется одной рукой возводить будущее, второй сжимать оружие. Но мы пройдем через все испытания и победим. Порукой тому вы, молодежь, ваши горячие сердца, ваша преданность делу партии. За работу, друзья. Народ никому не пересилить! (Возвращается в кабинет.)
С е к р е т а р ь (в дверях). Москва по телефону разыскивает товарища Коршунова.
Н а д е ж д а. Он поручил переговорить мне. Пусть соединят на мой телефон. Жду. (Садится за стол. Машинально пододвигает к себе сверток. Читает записку.) «Нам крайне необходимо встретиться. В залог моих лучших намерений, доказательством глубокого уважения к Вам посылаю найденную много лет назад рукопись, которую прятал мой сын. Г л а д ы ш е в». Гладышев? (Торопливо разрезает шпагат, реет обертку, находит записку Петра.) «Товарищ! Кто бы ты ни был, сохрани эти бумаги до лучших, светлых времен. Это история жизни человека, желавшего тебе счастья». (Бережно складывает записку. Перебирает пожелтевшие листы рукописи. Пробегает взглядом раскрытые наугад страницы.) Дмитрий Иванович… Дядя Дима… Петр.
С е к р е т а р ь (в дверях). Москва.
Н а д е ж д а (встает, снимает трубку). Здравствуйте, товарищ Орджоникидзе. Начальник строительства находится на месте происшествия. Докладывает Кряжева.
З а н а в е с.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Большая комната в доме Кряжевых, где когда-то праздновалась серебряная свадьба. Две двери – входная из передней и к старикам. Справа – два окна. Посредине комнаты стоит одетая К л а в а. Волнуясь, она никак не может решить, оставаться ей или уйти. Входит С е р г е й. Взрослый, он внешностью очень напоминает своего отца.
К л а в а. Что?
С е р г е й. Плох старик. (Пауза.) На пожаре не поберегся. Помогал растаскивать лес. Поработал больше, чем мог, – вот сердце и сдало. Домой приплелся и упал. Очнулся – зовет, требует к себе Любашу. Бабушка сказала, что она в больнице. Ему стало еще хуже. Потом проговорился, что с тобой у него вышла неприятность.
К л а в а. Что я наделала! Сережа, посоветуй: как мне быть?
С е р г е й. Не знаю. Не подозревал, что в тебе столько сухой, черствой деловитости.
К л а в а. Ах! Какая черствость? Накричала, а вот… Может быть, мне пойти к нему, поговорить?
С е р г е й. Некоторые товарищи пытались навестить – никого не захотел видеть. «Я, говорит, не святые мощи».
Клава проходит и садится на стул в углу комнаты. Тихо входит М и х е й, за ним Е л е н а И в а н о в н а.
Е л е н а. Не ходи ты, ради бога! Лежи. Сережа, объясни ты ему закон.
С е р г е й. Какой, бабушка?
Е л е н а. Ведь есть такой, где сказано, что человек может болеть? Пусть соблюдает.
М и х е й (не обращает внимания, останавливается возле окна, чуть слыхано говорит). Эх, внучка, внучка…
Е л е н а. Не терзай ты себя. Нельзя тебе беспокоиться. Ведь сказали же, что выживет внучка… Вот если следы на всю жизнь останутся, красоту потеряет… разлюбит ее Андрей.
М и х е й. Перестань… Любовь… Красота… А ты у меня что, раскрасавица была? Совесть у тебя, значит… ну, и… Что главное надо: протянул руку – и самый верный друг всегда рядом. Дурак, кто такую красоту не видит. И не говори про Андрейку. На его месте… значит. И не ходи за мной следом. На ногах я. На ногах.
Е л е н а. Раз кричать начал, скоро поправишься. (Завидев Клаву.) Чего в уголке притаилась? (Михею.) Нашел чем заниматься на работе! В такое-то время… Молодые себя не жалеют, а ты…
М и х е й. Что я?
Е л е н а. Не затей вы свою выпивку, глядишь, и никакого бы пожара не случилось.
М и х е й. Ты чего выдумываешь? Совсем в другом месте, чуть не за версту от нас, началось. Ты вначале перекрестись, такие слова говорить.
Е л е н а. Пусть за версту, а ты должен смотреть.
Михей издает какой-то рыкающий звук.
С девушкой вздумал спорить. Плохому она тебя учит? Не было меня там – я бы с тебя не так спросила. В огонь полез неспроста. Стыд взял. А теперь болей. Я вот посмотрю да сама пойду строить. И старухина помощь сгодится.
М и х е й (обретя дар речи). Во-во! Давно пора. Ступай, ступай, матушка! На крышу попросись. Повыше залезь, чтоб все видели… У меня всю душу сверлит – так бей, бей. Лупцуй до конца. (Клаве.) Ты-то мне и нужна.
С е р г е й. Бабушка, пойдем ко мне. Я хочу с тобой посоветоваться.
М и х е й (Сергею). Чего улыбаешься! Я и при всех могу разговаривать. (Клаве.) Иди поближе… В общем… значит… А что дальше?
К л а в а. Поскорей бы накрыть прокатный цех. Сегодня кровельщики решили создать ночные смены. Установили прожектора. Круглые сутки будем работать.
М и х е й. А ты так и останешься десятником?
К л а в а. Недолго. Хочу дальше учиться.
С е р г е й. Клава, как и я, будет инженером.
М и х е й. Тебя не спрашивают. (Клаве.) Я тебе вот что скажу, а ты слушай да запоминай. Пригодится. Что такое десятник? Усы – во! Голосище – во! Взглядом на три аршина сквозь землю видит. Это начальник над такими, как я.
К л а в а. Где же я усы возьму? А без них нельзя?
М и х е й. Эх, птица! (Сергею.) Тебе бы такую жену. Попробуй возьми ее. Не удержишь. Выпустишь… (Невольно понижая голос.) Вот Любаша о себе даже не думала. Схватилась насмерть, а не допустила. Значит? Можно и без усов… Молчи. Сам приду, скажу: «Возьми и ставь, куда хочешь. Что было – не повторю». Допустишь до дела? Что ответишь?
К л а в а. Михей Федорович!
Е л е н а. Был у меня один знакомый лет десять назад, говорил: «Лучше на себя руки наложу, а под началом у женщин ходить не стану».
М и х е й. Тебе и это прощу. А мой знакомый так говорил: «Увидишь правду – кланяйся до земли. Услышишь правду – онемей. Пустословия она боится, а мудрые слова враз на ум не приходят». Так-то. (Уходит.)
Е л е н а. Михей, Михей… Вот забота-то! (Уходит.)
С е р г е й. Рассказывают, что дедушка когда-то тросточкой твой рост измерял…
К л а в а. Помню… (Показывает.) Подойдет, приставит тросточку: «Растешь, Клавдея. Скоро меня обгонишь…» Подожди, Сережа, помолчи… Он говорил, а мне, мне хотелось… поцеловать его руки. Сколько он за свою жизнь перенес всякого, сколько трудился! (Обнимает Сергея за плечи.) Пойми, что значат его слова: Михей Федорович признал меня… Это счастье, Сережа, счастье. (Порывисто прижимается к его лицу.)
С е р г е й (замер.) Что это, Клавушка? Это так хорошо.. Это – правда?
Клава выскальзывает за дверь.
Она… поцеловала.
Сергей стоит, вглядываясь в пространство. За окнами блеснул свет фар. Входит Н а д е ж д а, за ней – А н т о н, который точно что-то забыл и намерен вот-вот выйти обратно.
Н а д е ж д а. Как самочувствие дедушки?
С е р г е й (медлит с ответом). Лучше, да, да!
Н а д е ж д а. Что с тобой, сынок?
С е р г е й. Мама, извини. Извините, дядя Антон. Я мигом вернусь. (Целует мать и выбегает из комнаты.)
Н а д е ж д а. С чего такие нежности? Однако… Для меня ли был этот поцелуй?
А н т о н. Ты не заметила, кто это из дверей прошмыгнул в палисадник?
Н а д е ж д а. Не обратила внимания.
А н т о н. Очень знакомая фигура. Удивительно походит на мою дочь.
Н а д е ж д а. Полно, Антон!
А н т о н. А что?
Н а д е ж д а. Однако…
М и х е й (в дверях). Клавдея! Ушла… А! Проведать явились?
Н а д е ж д а. Врач велел тебе лежать. Почему не слушаешься?
А н т о н. Сдаваться не хочет. Верно, Михей Федорович?
М и х е й. Время не пришло… Что на площадке?
Н а д е ж д а. Шестого ноября мы должны и пошлем телеграмму в Цека о пуске первой очереди… Антон весь город поднял на помощь.
М и х е й. Он может. Слесарем начинал.
А н т о н. Кровельщики – тоже народ способный. Не верю я рассказам, будто вчера один хороший мастер расчет просил. Всю жизнь мечтал строить на века, а вдруг решил отступить. Дай, думаю, поеду, посмотрю на человека. Что с ним произошло? Откуда такие мысли? Почему он вздумал из самой первой шеренги вильнуть в сторону? Не должно быть такого. (Прислушивается.) Я так думаю, что всех-то Кряжевых, весь мастеровой люд на земле, и не сосчитать. Обличием разные, а характер один. С кровью их не оторвешь от любимого дела… А вот…
М и х е й. Вот-вот… (Хотел было забегать по комнате.) У кого мне еще прощения просить? У кого?
Н а д е ж д а. Просил?
М и х е й. А ты что? Прикажешь на печи отсиживаться? Нет. Не утолкаешь. Меня не скоро с ног сшибешь. Я на работу пойду.
А н т о н. А что? Я так и говорил – ошибка получилась. Недоразумение. Михей Кряжев не отступал и не отступит. (Надежде.) Идут?
Н а д е ж д а (подходит к окну, всматривается). Должно быть, кожевники или пристанские.
Доносятся далекие звуки духового оркестра.
А н т о н. На работу же пока, Михей Федорович, не ходи. Побереги себя. Отдыхай. Впереди дел хватит. Да еще какие дела-то будут! Этот гигант малюточкой покажется по сравнению с тем, что начнем строить. Там потребуется развернуться пошире, поразмашистее. По-нашенски! А что? Отдыхай. (Надежде.) Пойду встречу. (Уходит.)
Музыка слышна громче и громче. Совсем близко она обрывается. Молодые голоса запевают:
«Мы дети тех, кто выступал
На белые отряды,
Кто паровозы оставлял,
Идя на баррикады…»
Песня удаляется.
Входит Е л е н а И в а н о в н а.
Е л е н а. По какому случаю распелись?
Н а д е ж д а. Комсомольцы-кожевники идут помогать. Завтра с утра студенты выходят на площадку. Проследи за Сергеем, чтобы он не вздумал в ботиночках щеголять, пусть наденет сапоги, ватник. Обо мне же, прошу, не беспокойся.
Е л е н а. Не нравится – не надо. А Сергея направь на кровлю, пусть за своего деда работает.
Михей молча уходит.
Н а д е ж д а. Не трогай его.
Е л е н а. Давно такого не переживала. А на душе у меня, грешницы, тяжести нет. Нет. Простит меня Любаша, что я, пока она там, в больнице, про радость могу говорить. Есть она. Скворцов приехал. Слышишь? Заходил он. Павлик в это время в школе был. Умный Алеша, не хочет сына пока волновать. Пришла Людмила с работы – я ей сказала. Она даже пошатнулась. Осталось мне с ними разобраться, перешагнуть последнее, а там могу спокойно… доживать. Я свое сделала.
Н а д е ж д а. Нет, мама, до конца далеко. Многое у нас впереди, а хорошее – без края.
Входит Л ю д м и л а.
Л ю д м и л а (сестре). Отец сказал, что ты дома. Прогну – убеди Скворцова, пусть он оставит меня и сына в покое. Зачем он приехал? Кто его звал? Мы с ним чужие.
Е л е н а. Нашел его Антон. Звала я. Письмо под мою подсказку Любочка сочиняла. Не хочешь, а будет у Павлика отец. (Надежде.) Уезжай. Там тебя много народу ждет.
Н а д е ж д а. Я тоже поджидаю гостя. (Людмиле.) Сломай себя.
Е л е н а. От правды никуда не уйдешь.
Л ю д м и л а. Ха! Судьи! Оставьте меня в покое. Я сама могу распоряжаться собой. Негодна я? Что же раньше молчали? Отреклись бы. Выгнали бы.
Н а д е ж д а. Материнство спасло тебя от этого. Сын.
Л ю д м и л а. Вот как? (Садится, плачет.)
Н а д е ж д а. Больно глядеть на тебя. Как бессмысленно, впустую потратила ты силы! Прежняя жизнь более жестоко обошлась с Михаилом. Но он все же сберег любовь к труду, к призванию. Запоздалое его счастье, но счастье. Разве тебе не хотели помочь? Расплачивайся.
Е л е н а. У Алеши душа – как ручеек прозрачный. Да тебе ли это видеть? И простит, и забудет.
Л ю д м и л а. Но что, что я ему скажу?
Е л е н а. Как сына обманывала, как живого отца похоронила. Вспомни, как парнишка пришел из школы и спрашивал, почему у него нет папы. Как ты тогда корчилась да изворачивалась, а правды так и не сказала. Теперь скажешь.
Л ю д м и л а. Разве Алексей поймет, что было четверть века назад?
Е л е н а. Не прибавляй. Десять лет.
Л ю д м и л а. Нет, надо начинать с того дня, когда Надежда ушла с Петром, когда умерла Верочка, а я осталась. И… и… решила жить по-своему. (Пауза.) Ведь я любила Алексея. Правда, мама. Не смотрел бы он на меня как на святую, проще было бы.
Е л е н а (прислушивается). Испугалась любви. Да только та и хороша, что дорого достается. А легко приходит – легко и уходит.
