Человек и глобус

Текст добавлен: 8 июля 2026, 20:37

Текст книги "Человек и глобус"

Автор книги: Виктор Лаврентьев

Жанр:

Прочая старинная литература

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)

Назад к карточке книги

З и н а. Здравствуй, Тима!

З а д о р о ж н ы й. Иди-ка сюда.

Т и м к а. Сейчас.

Подходит Т и м к а.

Я слушаю, Зинаида Николаевна.

З и н а. Тимоша…

З а д о р о ж н ы й (перебивая). Вопрос обстоит так: или ты немедленно берешь инструмент и проверяешь в родной школе отопительную систему, доводишь ее до нужной кондиции, или учебный год начнется с опозданием. Ясно? С правлением согласовано.

Т и м к а. Да, но…

З а д о р о ж н ы й. Бери инструмент и лети. (Повышая голос.) И нечего из меня жилы тянуть. Школа нужна всем, а не мне одному.

Т и м к а. Я понимаю, Яков Наумович.

З а д о р о ж н ы й. Заставляешь директора приходить на поклон.

З и н а. Тима, я зашла по пути. Поможешь?

Т и м к а. Обязательно.

З и н а. Но ты чем-то занят?

Т и м к а. Мои дела не убегут. Я сейчас. (Заходит в дом.)

З а д о р о ж н ы й. Ну, теперь ремонт отопления обеспечен. Ваша миссия окончена.

З и н а. Выходит, я придавала вес вашей просьбе?

З а д о р о ж н ы й. Авторитет, так сказать…

Зина ушла.

Придавала вес! Была бы моя воля, взвилась бы ты, матушка, этакой легкой пушинкой… До чего мне надоела эта музыка.

Из дома выходит Т и м к а с небольшим металлическим ящиком в руке.

Т и м к а. Я посмотрю. Поработаю, сколько смогу.

З а д о р о ж н ы й. Меня это не касается, сколько ты сможешь. Было бы сделано. Ясно?

Тимка уходит.

Неужели, Яков, ушло твое время и будешь ты до собачьей старости торчать в этой школе!

Шум подъехавшей автомашины. С видом смертельно уставшего человека идет Г р е ч к и н. На нем военный китель старого образца с расстегнутым стоячим воротником, галифе, сапоги, в руке полевая сумка.

Если не ошибаюсь, товарищ Гречкин?

Г р е ч к и н. Да. А вы кто?

З а д о р о ж н ы й. Яков Наумович Задорожный. Представитель местного актива. Исполняю обязанности завхоза Заливинской школы-десятилетки. (Рукопожатие.) Устали?

Г р е ч к и н. Вторая бессонная ночь. (Поднимаются на веранду, садятся к столу.) Да-а, вот она – борьба за хлеб! Не желают отгружать зерно – и баста.

З а д о р о ж н ы й. Всегда не так, как у других.

Г р е ч к и н. Совершенно непонятное упрямство. Колхоз крепкий, богатый. Приятно смотреть, как живут, а дисциплины – никакой.

З а д о р о ж н ы й. Точно подметили. Должен вас предупредить, что этот колхоз – орешек неподатливый. Зубки надо иметь повышенной прочности. За всю историю тут только второй председатель.

Г р е ч к и н. Всего второй?

З а д о р о ж н ы й. Диковина? Отсюда и все качество. Первый – Иван Буданцев, умер четыре года назад. А это был такой зубр, каких свет не видывал. Характерец у него был, как говорят, знакомому черту подари – назавтра с приплатой вернет. Ничего просто не делал, а во все вносил революционный дух.

Г р е ч к и н. Так это же очень хорошо.

З а д о р о ж н ы й. Вперед всех хотел добежать до коммунизма. Пер напролом. И смену себе соответствующую подготовил.

Г р е ч к и н. Ушакова?

З а д о р о ж н ы й. Да. Первый секретарь райкома товарищ Якутин доверяет Ушакову, как брату родному. Ну, он и мудрит.

Г р е ч к и н. А что же колхозники?

З а д о р о ж н ы й. За него – горой. Вот вы приехали, сунулись – отгружайте зерно, выполняйте план… И не тут-то было.

Г р е ч к и н. У меня есть график. Это закон.

З а д о р о ж н ы й. Тут свои законы.

Г р е ч к и н. Что значит свои?! Анархию насаждаете?

З а д о р о ж н ы й. Самостоятельность.

Возвращается У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Вы уже приехали, Петр Петрович? Я в магазине замешкалась. Давно поджидаете?

Г р е ч к и н (сухо). Порядочно.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Отдохнуть желаете?

Г р е ч к и н. Разумеется.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Здравствуй, Яков Наумыч.

З а д о р о ж н ы й. Развесила, поди, язык с кумушками, а товарищ Гречкин, наверное, со вчерашнего дня ничего не ел.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Потерпите минуточку. Накормлю и постель приготовлю.

Г р е ч к и н. Первым делом умыться.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Водичка тепленькая есть.

З а д о р о ж н ы й. Услужи как полагается. А я, так и быть, тебе жениха подыщу.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Уж тоже, скажете. До женихов ли мне?

З а д о р о ж н ы й. Не кокетничай. Еще вполне. Только скройся с глаз. Не торчи на виду. Мешаешь.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Ухожу, ухожу. (Заходит в дом.)

З а д о р о ж н ы й. Вот я и говорю – хлеба вы скоро отсюда не получите.

Г р е ч к и н. Как это понять?

З а д о р о ж н ы й. Ушаков занялся аферами. Вместо того чтобы образцово провести уборочную, первым в районе сдать хлеб, распорядился все силы бросить на строительство нового коровника. Хлеб скошен, в поле в валках лежит – знай обмолачивай да сдавай, пока дожди не грянули. А колхозные автомашины посланы в город за цементом, лесом, известью. Ведь надо же додуматься до такого.

Г р е ч к и н. Да. Несколько необычно.

З а д о р о ж н ы й. Новшество изобрел. Чтоб хлеб не погиб, он его в скирды закладывает, а молотить собирается, когда люди от строительства освободятся. Где выполнение первой заповеди? Как это назвать? Саботаж?

Г р е ч к и н. Саботаж.

З а д о р о ж н ы й. Положение катастрофическое. За все впоследствии спросят с вас.

Г р е ч к и н. Вот поэтому-то я и отменил скирдование, а машины использовал по прямому назначению. Отправил зерно.

З а д о р о ж н ы й. Ну и слава богу. Ведь я ночами не спал, как узнал про эту затею. Думаю, кто одернет Ушакова? Даже от души отлегло.

Г р е ч к и н. Ну, что вы, пустяки.

З а д о р о ж н ы й. Нет, не пустяки. Есть порядок – соблюдай. Не нами установлено, не нам и ломать. А интересно, откуда отправили зерно?.. С какого тока?

Г р е ч к и н (махнув рукой). Оттуда. С этих, как их называют, каких-то грив.

З а д о р о ж н ы й (недоверчиво). Журавлиных?

Г р е ч к и н. Вот-вот.

З а д о р о ж н ы й (с еще большим сомнением). Там, где заведует током Геннадий? Такой худощавый, высокий.

Г р е ч к и н. Да, да. Он кочевряжился, но под моим нажимом, как миленький…

З а д о р о ж н ы й (у него от удивления отвисла нижняя челюсть, и он некоторое время ничего не может сказать). Серьезно?

Г р е ч к и н. Вполне.

З а д о р о ж н ы й. Господи! Погнать семенное зерно! (Пошел к воротам.) Мир праху твоему.

Г р е ч к и н. Постойте, товарищ Задорожный. О чем вы говорите?

Задорожный, не обернувшись, уходит. Из дверей выглядывает У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Можно?

Г р е ч к и н. Скажите, этот товарищ, он, случайно, не того?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Кто теперь не того? Один меньше, другой больше.

Г р е ч к и н (смеется). Вот как! Нет, он мужик не глупый. Но немного озлобленный судьбой. Бог с ним. Ну-с, как у вас дела, товарищ колхозный комендант? Никто не звонил?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Всю ночь в конторе была, никто не звонил.

Г р е ч к и н. Ну и прекрасно. Вы, должно быть, сильно устаете? Ночью в конторе чистоту наводите, днем рассыльной бегаете. Трудно?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Оно конечно, трудно.

Г р е ч к и н (осматривается вокруг). Еще на своей усадьбе работать приходится?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Без этого не проживешь. Семья… Две девочки после седьмого класса в техникуме учатся. Позавчера уехали. Отдыхали. Им надо и то, и другое. Два сына работают, а что приход – то расход.

Г р е ч к и н. Известно.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Младшему, Тимке, в армии бы служить, да несчастье сотворил. В школе опыты изучали. Склянка возьми и лопни. Осколочками правый глаз повредил. Следов не осталось, а половину им не видит.

Г р е ч к и н. Печально.

У л ь я н а И г н а т о в н а. А как же. Про себя, про свои годы думать некогда. Снуешь, как челнок, с утра до ночи, а все как бы впустую. Вот кабы усадьба моей была…

Г р е ч к и н. Чья же она?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Снохи, Дарьи… А из нее хозяйка… Живу с оглядкой на нее. Лишнего не скажи, лишнего не сделай.

Слышен шум подъехавшей машины, хлопанье дверцы.

«Победа». Должно быть, Егор Трофимович.

Г р е ч к и н (принимает строгий вид). Прекрасно.

Во двор входит усталый после долгой поездки и бессонной ночи У ш а к о в.

У ш а к о в (внимательно посмотрев на Гречкина). Игнатовна, дай, пожалуйста, напиться.

Ульяна Игнатовна молча уходит. Ушаков поднимается по ступенькам, садится к столу.

Г р е ч к и н. Вы где обучались приличиям?

Ушаков молча смотрит на Гречкина.

У л ь я н а И г н а т о в н а (приносит стакан и ковшик с квасом). Недоглядела. Перекис квасок.

У ш а к о в. Ничего. (Пьет.) Хоть куда. Спасибо. Отчего сама кислая?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Приспеет – скажу. (Уходит.)

Г р е ч к и н. Я спрашиваю, где вы обучались приличиям?

У ш а к о в (спокойно). Здесь, в Заливине.

Г р е ч к и н. После завтрака и отдыха я намерен сообщить райкому партии о злостном саботаже, который вы проводите.

У ш а к о в. Завтрак у вас будет, а отдыха – нет. (Сдерживая гнев.) Вам для чего партия власть дала? Помогать или вредить? Я вернул отправленные вами машины.

Г р е ч к и н. Так… Вернули?.. А я снова их отправлю. Я научу вас уважать дисциплину.

У ш а к о в. За вынужденный пробег машин с вас взыщу.

Г р е ч к и н. Шантаж?

У ш а к о в. Карантин.

Г р е ч к и н. Нахраписто действуете.

У ш а к о в. Как умею. После завтрака зайдете в контору, оплатите убытки по таксе. Потом извинитесь перед бригадиром, перед колхозниками и шоферами, а затем уезжайте. Явитесь в райком и объявите, что Ушаков выставил вас из колхоза. И объясните за что. Впрочем, я сам позвоню.

Г р е ч к и н. Полегче, полегче. Я не из пугливых. Вам мои полномочия известны.

У ш а к о в. Нечего за спину партии и государства прятаться. Один дурак накуролесит, а валят на партию, на советскую власть. Не туда заехал, товарищ Гречкин. С голоду подыхай, а семена сберегай, – гласит народная мудрость. Если у тебя нет царя в голове, так пусть все это и видят.

Г р е ч к и н. Мне не было известно, что на току лежали семена.

У ш а к о в. Лжете. Заведующий вам объяснял.

Г р е ч к и н. А что из его слов можно было понять?

У ш а к о в. Умному одного слова достаточно. (Пауза.) Хотите оставаться – оставайтесь, проедайте государственные деньги, но никто ваших распоряжений выполнять не будет. Гарантирую.

Входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Что ты, Егор Трофимыч, на человека напустился. Он постарше тебя. Вон у него седины сколько.

У ш а к о в. Седина по разным причинам бывает.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Извини, коль невпопад сказала. (Уходит в дом.)

Г р е ч к и н. Если допустил какую-то ошибку, не разобрался в обстановке, то это не дает вам права шантажировать меня, угрожать…

У ш а к о в. Когда вижу угрозу хозяйству – забываю благовоспитанность дипломатов. Ты руку протянул к основе – к семенам. Хорош я буду, если начну гадать – кто ты да что ты. Мне надо в чувство тебя привести. Тут не до тонкостей. (Пауза.) Кто ты по профессии?

Г р е ч к и н. Юрист. Четверть века прослужил в судебных учреждениях. Теперь юрисконсульт крупного завода.

У ш а к о в. Значит, юрист? (Пауза.) Конечно, возвращаться тебе, не выполнив задачу, – прямо позорно. Ладно, оставайся. Числись уполномоченным. Но в наши дела больше носа не суй. Акт составлен. Расчет убытка определен. В случае чего – взыщем. И никакие юридические увертки не помогут. Писать на меня кляузы, доносы – это пожалуйста, а к хозяйству – ни шагу.

Г р е ч к и н. Для чего же мне оставаться?

У ш а к о в. Найдем подходящую работу. (Пауза.) Запиши себе на всякий случай.

Г р е ч к и н (достает блокнот). Говорите.

У ш а к о в. У Ольги Рюминой трое детей. Отец уехал и скрывается. Надо проучить подлеца.

Г р е ч к и н (записывает). Пустяковое дело, только волокитное.

У ш а к о в. Предъяви иск промкомбинату. Еще в прошлом году выручили его, отпустили кирпич с нашего завода. Тянут с оплатой.

Неслышно входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

Г р е ч к и н. Проще простого. И все?

У ш а к о в. Для начала довольно.

Г р е ч к и н. Что ж, позавтракаем, займусь. (Пауза.) Кому надо, окажу юридическую помощь.

У ш а к о в. Крой. Покажи, на что способен.

Г р е ч к и н. Но на этом наше знакомство не закончится. Когда-нибудь с вас спросят за ваши поступки.

У ш а к о в. Спрашивальщиков у нас еще хватает. Работать, воз тащить – надо силы вкладывать, а спрашивать чего легче. Вот и ты приехал сюда не работать, а командовать. За постромку не хватаешься. Потеть неохота?

Г р е ч к и н. Каждый имеет свои точно обозначенные функции. У меня своя постромка.

У ш а к о в. Эк тебя господь вразумил! (Усмехнулся.) Своя! До понимания «наша» не дошел?

Г р е ч к и н. Я послан для общего блага.

У ш а к о в. Ну да, ну да, громко звучит. За общее, мировое, космическое пострадать готов. А за лишний коровий хвост – не хочешь? Непривлекательная штука? Ты, обитатель космоса, хочешь каждый день на тарелке бифштекс иметь? Тогда отойди в сторону да смотри, как это делается. Впрочем, можешь лозунги выкрикивать. Тоже работа. После докажешь – что помогал.

У л ь я н а И г н а т о в н а (Гречкину). Умывальник полный. Стол в комнате накрыла, чтоб солнце не мешало.

Г р е ч к и н. Глубоко тронут. (Зашел в дом.)

У ш а к о в. Не вовремя, не к месту голос подаешь.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Сердце велело заступиться.

У ш а к о в. До чего добрая душа. Он твоего Геннадия на преступление толкнул. Ладно, удалось дело поправить. А ты обедню мне портишь.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Тебе ли о Геннадии заботиться? Сам-то что с ним делаешь? Про стыд поминать не стану. Нет его у тебя. Развяжи нашу маету. Или прогони жену и забирай Дарью к себе, или не знаю уж как. Рушится семья.

У ш а к о в. Постой, дай сообразить. Ничего не пойму.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Тихий у меня Геннадий, привязчивый, обидеть ее не может. По неделям домой не заглядывает. А заглянет, ночевать не остается. Отстань, у тебя у самого дети. Отойди.

У ш а к о в (после паузы). Ты ответь – для чего все это сочинила? Какую выгоду ищешь? Чего тебе не хватает?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Счастья. Поди, заслужила?

У ш а к о в (подумав). Прежде думал – заслужила…

У л ь я н а И г н а т о в н а. Конечно, у кого власть, у того и правда. Только моя-то правда святая, материнская.

У ш а к о в. Дарье Степановне так же выговариваете?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Что попусту время тратить? Давно ли вместе с тобой в район ездила. Вернулась, чуть ветром не качает, а теперь по утрам глаза краснехоньки. Называется, замужем.

У ш а к о в. Отчего она плачет? Вы ее расспросили, успокоили?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Это за то, что она моему сыну жизнь губит?

У ш а к о в. Губит? Выходит, дело далеко зашло?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Дальше некуда. Как бы самое страшное не случилось.

У ш а к о в (внимательно рассматривая ее). Чем тебе помочь – ума не приложу. Обидеть напраслиной человека легко. В одном ты права – люблю я Дарью Степановну.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Еще бы стал отпираться. Только кончай скорее. Так или так. Нет у меня больше терпенья. Живая я еще, живая.

Ушаков молча уходит. Осторожно входит Г р е ч к и н.

Г р е ч к и н. Да, трудно материнскому сердцу. Давно у вас эта история тянется?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Какая история?

Г р е ч к и н. Неурядица семейная.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Хоть и подслушивал, да не так понял. Все у нас по-хорошему. Не хуже, чем у людей.

Г р е ч к и н. Не настаиваю. Вы мне посочувствовали, захотелось ответить тем же. Значит, давно?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Липкий ты какой. Ну чего пристал?

Г р е ч к и н. Плохо притворяешься, тетушка. Насколько я понимаю, вам хочется выжить из дома сноху, которой сей дом принадлежит. А самим вкупе с сыном вступить в полное и нераздельное владение. Так? Ну чего тут скрывать? Чего в жизни не бывает? Так?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Выходит, так. (Пауза.) До старости мыкалась по землянкам да по баракам, то в одной комнатушке вся семья грудилась. Наконец было вздохнули. Пристроились. У меня детей целая лесенка. (Пауза.) Что мне может Ушаков сделать?

Г р е ч к и н. Он, конечно, усердно опекает вашу сноху?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Во всем. Баба-то хоть куда. Если бы не он, разве бы я столько терпела. А то – председатель. Расправится – и защитников не найдешь.

Г р е ч к и н. Зато непорочным выглядит.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Это он умеет.

Г р е ч к и н. Дело поправимое.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Заявление написать? Или построже припугнуть? Или жене глаза открыть?

Г р е ч к и н. Надо подумать. (Пауза.) Толково написать, точно выбрать адрес… Все, что вы говорите, – это правда?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Если что не так, то самую малость. Дарья на ногу не даст наступить. Сама может крик поднять.

Г р е ч к и н. Если побольнее самолюбие затронуть, то конечно.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Ей драку затеять – раз плюнуть. С чего приступить, не знаю. Поможете написать заявление?

Г р е ч к и н. Для вас можно другой ход найти.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Ты – юрист, тебе виднее. Но чтоб, если чего случится, если Дарья разойдется с Геннадием, чтоб дом за мной остался. Тебе тоже выгода будет.

Г р е ч к и н (зевнул). Выгода не очень большая, Ульяна Игнатовна.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Он тебя как мальчишку шпынял. Неужто простишь? Если его таким делом шарахнуть. Ого! Надают по загривку, успевай поворачиваться.

Г р е ч к и н. Так-то так. А если обернется как-нибудь по-иному? Доказательства слабоваты.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Вали на меня. С меня спрос не велик. За семью борюсь. Сына оберегаю.

Г р е ч к и н. Откуда здесь можно позвонить в город?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Лучше с почты. В конторе ушей много.

Г р е ч к и н. Ну и сообразительная вы, Ульяна Игнатовна.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Поживи с мое – станешь таким.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Проходная комната в доме Даши Грачевой служит чем-то вроде гостиной и одновременно столовой. Одна дверь на кухню, вторая – в смежную комнату. Посредине круглый стол, над ним лампа с красным шелковым абажуром. Стулья, комод с зеркалом. Стены без всяких украшений. Окно закрыто тюлевой занавеской. За столом Г р е ч к и н и У л ь я н а И г н а т о в н а.

Г р е ч к и н (закончив писать). Ну-с. Готово. Действуйте.

У л ь я н а И г н а т о в н а (читает, недоуменно). Расписка. «Отказываюсь от всех своих прав на принадлежащий мне дом в пользу моего мужа Геннадия Прохорова». А что же я?

Г р е ч к и н. Надеюсь, сын вас не выгонит?

У л ь я н а И г н а т о в н а (задумавшись). Вроде не должен.

Г р е ч к и н. Предложите ей подписать. Подпишет – ваше счастье. В случае чего – припугните…

У л ь я н а И г н а т о в н а (прочитав, со вздохом). Хитришь ты, мужик.

Г р е ч к и н. Делайте, что я говорю.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Я надеялась, что ты сам, как представитель, прикрикнешь, пригрозишь.

Г р е ч к и н. Найдутся другие люди для этого.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Значит, меня вперед толкаешь?

Г р е ч к и н. Дом нужен вам или мне?

У л ь я н а И г н а т о в н а (прослезилась). Ох, трудно найти защиту.

Со двора доносится голос Тимки: «Мама!»

(Засуетилась.) Только вы уж никому не проговоритесь.

Г р е ч к и н. Разумеется.

Ульяна Игнатовна прячет бумагу в карман передника, уходит. Слышны голоса Тимки и Лизы. Входит Т и м к а.

Т и м к а (буркнув). Добрый вечер. (Роется в ящике комода.) Лиза, проходи сюда. Черт! Где тут найдешь полотенце?

Входит Л и з а, вытянув перед собой вымытые руки.

Л и з а (Гречкину). Здравствуйте.

Г р е ч к и н. Здравствуйте, красавица.

Входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Не нашел?

Т и м к а. Набили доверху всяких тряпок, попробуй найди.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Мамай. Все перевернул.

Тимка с обиженным видом отходит. Ульяна Игнатовна в одно мгновение вытаскивает из комода полотенце и подает Лизе.

Вытри чистеньким. (Гречкину.) Две яблоньки посадили. (Показывает на Лизу.) Вот она, мастерица. Что ни посадит, все растет.

Л и з а (смущенно). Сглазите.

Г р е ч к и н. Это сложно? Как это делается?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Посмотрите, объяснять я не горазда. Первые яблоньки прутики были, боязно было трогать, а теперь разрослись, распушились. Загляденье. Может быть, ты, Лизонька, сама покажешь и объяснишь?

Л и з а. Чего тут особенного, обычное дело.

Г р е ч к и н. Удивительно. Сад в Сибири – обычное дело. Интересно взглянуть. Покажите. (Выходит из комнаты.)

Ульяна Игнатовна спешит за Гречкиным.

Т и м к а. Иди, похвастайся знаниями, красавица.

Л и з а. А нет, что ли?

Т и м к а. Да по нему любая выдра красотка.

Л и з а. Грубиян.

Т и м к а (изображая возможный рассказ Лизы). «Когда я еще училась в пятом классе, то страшно увлекалась биологией. Особенно размножением. В свободное от занятий время, под руководством любимой учительницы мы, члены клуба любителей природы, собирали гербарии; разводили миленьких головастиков, прилежно сеяли манную крупу, ожидая готовую кашу, а общими усилиями вырастили тыкву, которую никто не смог поднять. И она погибла на грядке. Мы все долго рыдали. С тех пор я завела дневник, чтобы можно было плакать над его страницами. От слез каждый листок разбух, и дневник стал похож на подушку. Теперь я на ней сплю… Да, еще забыла. В нашем аквариуме резвился карась, но его выловила кошка, а я стала садоводом».

Л и з а. Ты перестанешь резвиться? Я уйду.

Т и м к а. Оратор смолк. Толпа взревела.

Л и з а. Босяк.

Т и м к а. Тяпя-ляпа. (Пауза.) О чем ты думала, когда мы садили яблони?

Л и з а. Да ни о чем. Просто загадала.

Т и м к а. Ты что, суеверная? Это старушки загадывают: вёдро или ненастье, бычок или телочка?

Л и з а. Я не о том.

Т и м к а. А о чем же?

Л и з а. Какое тебе дело. Может быть, о жизни вообще. О тех, кто станет плоды снимать с наших яблонь, когда они вырастут.

Т и м к а. Смотри-ка. Оказывается, и ты иногда способна шевелить извилинами.

Л и з а. Поменьше шевели языком. Райку боишься тронуть, так на других упражняешься.

Т и м к а. Ты – это ты. Райка – это Райка. Вот ты знаешь или нет, что элемент германий превращает свет в электричество? На маленький кристаллик падает солнечный луч, и пожалуйста, рождается ток.

Л и з а. Физику я никогда не любила. Что знала, забыла.

Т и м к а. Эх ты… мастерица… Значит, вылетишь даже из садовников. Германий извлекается из каменного угля. Там, где когда-то спрессовались деревья, всякие папоротники, араукарии. Они зеленели, были покрыты листвой, росли, цвели. Значит, германий был в деревьях, в их листве. Значит, и теперь с помощью этого волшебного элемента растения улавливают солнечный свет и превращают его… во что?

Л и з а. Ты читал, ты и отвечай.

Т и м к а. В биотоки?

Л и з а. Может быть.

Т и м к а. В энергию роста!

Л и з а. Возможно.

Т и м к а. Послал бог приятеля. Ты думай и отвечай конкретно. Вникай.

Л и з а. Кому нужно, те пусть и вникают.

Т и м к а. Тебе некогда? Желания нет?

Л и з а. Когда это открыли?

Т и м к а. Еще, кажется, не открыли. Читать не приходилось.

Л и з а (дает ему в бок тумака). Зазнайка!

Т и м к а (охнув). До чего нежная ручка. Кулак как аргумент в научных разговорах не применяется.

Л и з а (готова заплакать). Тебе всегда хочется унизить меня, чтобы я походила на глупую. Никто этого не знает, а ты от меня требуешь.

Т и м к а. Опять ручьи распустила? Тоже мне деятель плодового хозяйства.

Л и з а. Я рядовая. Понимаешь, рядовая. Была и буду. Запомни.

Т и м к а. Раз ты выбрала себе долю садовода, тебе надо знать про германий. Когда он подешевеет, попробуй как-нибудь применить его на яблонях. Вдруг яблоко вырастет с арбуз. Яблочко, а целая семья за один присест не сможет управиться.

Л и з а. У меня свои мечты. Хватит. (Вышла из комнаты.)

Т и м к а. Куда ты? Постой, Лиза! (Бежит за Лизой.)

Входит Д а ш а.

Д а ш а. Опять обидел?

Т и м к а. Долго ли нам? (Выбегает.)

Даша, задумавшись, стоит посреди комнаты. Затем подходит к комоду и вынимает чистую рубашку для мужа. Входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Чего рано вернулась?

Д а ш а. Гена придет. Пусть вымоется, рубашку переменит. Слыхали, как он опростоволосился? Вот уж никак не ожидала. Перед кем дрогнул. Ушаков его пропесочит, да я еще добавлю.

У л ь я н а И г н а т о в н а. То одна им помыкала, теперь вдвоем приметесь. Куда лучше. Совсем затюкать хотите?

Д а ш а (у нее опустились руки). Я? Помыкала? Я никому не дам его обидеть.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Пой, пой. Ты мне ответь прямо – будешь с ним по-хорошему жить или нет? (Прислушалась.) Ладно. Однако сам он появился.

Голос Геннадия: «Кто есть живой?» Входит оживленный, радостный Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Что, как мыши, притихли?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Слышим, хозяин идет.

Г е н н а д и й. Мама, готовь ужин. Побольше, повкуснее.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Как на поле ни кормят, а о домашнем скучаешь? (Уходит.)

Г е н н а д и й. Дашенька! Дашутка! (Крепко обняв, поцеловал.) Родная моя. Как жизнь идет?

Д а ш а (лаская мужа). Ничего, хорошо. На кого ты стал похож.

Г е н н а д и й. На несчастного барбоса, за которым гнался еж.

Д а ш а. Сильно попало от Ушакова?

Г е н н а д и й (глубоко вздохнул). Пилил на всякий манер. И маховой, и поперечной, и лобзиком.

Д а ш а. Как тебя угораздило?

Г е н н а д и й. Что мне оставалось делать? Круглые сутки пристает этот уполномоченный. Кричит, угрожает. Я сопротивляюсь. Посылаю одну записку Ушакову, вторую. Как поступить? Ответа нет.

Д а ш а. Он же в райком уезжал.

Г е н н а д и й. Откуда мне знать?.. Ну, я и продолжаю держаться. Вторые сутки идут. Уполномоченный одно твердит – грузи да грузи. Каюсь. Остервенел. Ну, говорю, черт с тобой, распоряжайся. Вот и все…

Д а ш а (целуя). Горе ты мое. Ступай, приведи себя в порядок.

Г е н н а д и й. Маленькая моя. (Тихо.) Вот если бы еще появился у нас парнишка или девчонка…

Д а ш а. Опять заговорил?

Г е н н а д и й. Ты же знаешь, как я хочу… (Вздохнул.) Ну ладно. Я сейчас, мигом. (Уходит.)

Входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

Д а ш а. На него и сердиться-то нельзя.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Любишь?

Д а ш а. Шибко.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Тем лучше. Разговор будет короткий. Подпиши бумагу.

Д а ш а (берет, читает). Зачем это? Разве мы чужие? Разве я когда-нибудь делила на мое – ваше? Кто это писал? Чья рука?

У л ь я н а И г н а т о в н а. Человека.

Д а ш а. Человека?! (Торопливо достает из кармана авторучку, подписывает.) Возьмите.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Дашенька, ты не сердись. В семье всякое бывает. Сегодня любовь, а завтра кровь… (Входит Гречкин. Тихо.) Подписала. Возьмете?

Г р е ч к и н. Отлично. (Берет документ, прячет.)

Ульяна Игнатовна уходит.

Добрый вечер.

Д а ш а (обернулась, подходит к Гречкину, сдерживая гнев). Вы знаете, как делают мартышек, товарищ Гречкин?

Г р е ч к и н. Поверьте, я выполнил просьбу вашей свекрови, больше ничего. Она хотела нанести вам гораздо сильнее удар. Я отговорил.

Д а ш а. Чего она еще хотела?

Г р е ч к и н. Прошу вас, увольте. Можете взять свою расписку.

Д а ш а. Нет уж. Делайте вместе со свекровью все, что хотите.

Входят Г е н н а д и й и Т и м к а.

Г е н н а д и й. Вот, всей семьей и проведем вечер. А! Товарищ Гречкин, очень приятно. Я уже свое получил. Взгрели. А вы?

Г р е ч к и н. Что я? Я был прав.

Г е н н а д и й. Это как же? Вы же брали на себя всю ответственность? Выходит, один я виноват?

Г р е ч к и н. Не совсем так. Я имею инструкции, указания. Кто их давал, тем и отвечать.

Г е н н а д и й. Ловко. Вам дали, вы выполнили, дядя пусть отвечает?

Д а ш а. Оставь его.

Г р е ч к и н. Прошу прощения. У меня дела. (Уходит.)

Г е н н а д и й. Как с гуся вода. А я в дураках. А, черт с ним. (Даше.) Меня торопила, гнала, а сама не переоделась?

Д а ш а. Совсем забыла, мне еще в контору надо.

Г е н н а д и й. Вот тебе на!

Д а ш а. Не сердись. (Тимке.) Помирился с Лизой, рыжик? (По привычке хочет растрепать ему прическу. Тимка останавливает ее руку.)

Т и м к а. Нам долго ли? Не так, как у семейных.

Д а ш а (целует Геннадия). Отдыхай. Я не скоро вернусь.

Г е н н а д и й. Сколько дней не виделись. Поужинаем вместе.

Д а ш а. Не могу я. Разговор с Федосом. Он, поди, уже в конторе. Сам знаешь, сколько у меня забот. Пока. (Не оглядываясь, ушла.)

Молчание.

Т и м к а. Разговор с Федосом. Попробуй не поверь.

Г е н н а д и й. Затеяли стройку. Теперь хлебают.

Т и м к а. Для чего живет человек?

Г е н н а д и й. Вообще, что ли?

Т и м к а. Ну да.

Г е н н а д и й. Мало ли для чего. У каждого свое.

Т и м к а. Ты брось увиливать. Ты что, слепой?

Г е н н а д и й. Тебя опять стало заносить? Школу кончал – философствовал, теперь – снова? (Пауза.) Егор Трофимыч знает. Его спроси.

Т и м к а. А ты лапоть? (Пауза.) Что мне делать?

Г е н н а д и й. Живи.

Т и м к а. А как? Как?

Г е н н а д и й. Так, чтобы потом, под старость, тебе не казалось, что жизнь обманула, чтобы не думалось: «Э-эх, вот кабы я в молодости шагнул не в ту, а в эту сторону». Да… И жену выбирай. Нет, не выбирай. Просто люби. Люби, и все.

Т и м к а. А если… если… она обманывает? Тогда как? Не слышишь, что ли?

Г е н н а д и й. Кто говорит?

Т и м к а. Я.

Геннадий молча подходит к брату, берет двумя руками за шею, рывком валит его навзничь и, придавив ему грудь коленом, душит.

Г е н н а д и й. Ты… ты…

Тимка, раскинув руки, не делает даже попытки защищаться. Геннадий оставляет его, шатаясь отходит, садится к столу.

Еще раз… убью…

Т и м к а (медленно встает, прислоняется к стене, молча смотрит на брата. Хрипло, через силу). Ты знал? Догадывался?

Г е н н а д и й. Она… у меня… одна. Одна. Я вас всех вырастил… Поставил на ноги. Жил для вас. Никому не дам ее тронуть. (Подходит к Тимке.) Своими глазами видел?

Т и м к а. Нет.

Г е н н а д и й. Кто видел? Кто говорит? Назови. Ну?

Из кухни доносится голос матери: «Гена, Тимка, идите ужинать».

Т и м к а. Не скажу.

Г е н н а д и й. Сам хочешь заткнуть глотки?

Т и м к а. Хочу.

Г е н н а д и й. Забудь.

Т и м к а. Ты прости меня.

Входит У л ь я н а И г н а т о в н а.

У л ь я н а И г н а т о в н а. Долго вас ждать?

Г е н н а д и й (стоит неподвижно). Идем.

Молчание.