Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)
З у е в. Помню.
Ц в е т к о в. …то жизнь и судьба мгновенно изменяется.
Все трое, сопровождаемые офицером, поднимаются по лестнице. Бармин их провожает.
З у е в. Вернитесь за нами.
О ф и ц е р. Есть. (Уходит.)
Б а р м и н (вернувшись). Господи, они же все дистрофики. Видите?
З у е в. Вижу.
Б а р м и н. Нужно питание, питание и питание.
З у е в. Будет. Завтра начнем вывозить самолетом в Москву. Там госпитализируем, подлечим.
Б а р м и н. Была бы еще одна машина…
З у е в. К сожалению…
Б а р м и н. Понимаю. Но и вы поймите, вдруг в своих поисках нужных людей мы где-нибудь опоздаем на час-полчаса…
З у е в (кивнул на железную дверь). Мы могли опоздать на несколько месяцев.
Б а р м и н. Вы правы. Это черт знает что такое. Нашел себе службу по специальности. Впрочем, что для него теперь невозможное?
З у е в. Естественный отбор.
Б а р м и н. Бродяга. Я рад, что они уцелели. Золотые парни. Теперь мозги будут в небывалой цене. К ним приставляйте охрану, а не ко мне.
З у е в. Хорошо. Женщина тоже необходима в Москве?
Б а р м и н. Она настоящий клад.
З у е в (делая пометки в записной книжке). Мне нравится, как вы оцениваете людей.
Б а р м и н. А как это делаете вы?
З у е в. По-всякому. По-разному. Учитывая обстоятельства.
Б а р м и н. Осторожно? С оглядкой?
З у е в. Голова у меня одна.
Б а р м и н. Мы еще не успели с вами толком, по-товарищески поговорить. В самолете мешали посторонние, здесь мы одни, и у нас есть несколько свободных минут. Я выскажу вам то, что считаю необходимым. Во избежание всяких недоразумений в дальнейшем. У вас, как у представителя власти, есть множество способов и будет масса поводов создать между нами трения. Я хочу этого избежать.
З у е в. Вам доверяют на самом верху. Обязан доверять и я.
Б а р м и н. Благодарю. Половина моих забот отпала. Остается еще половина.
З у е в. Ваше доверие ко мне?
Б а р м и н. Да.
З у е в. Сам себя рекомендовать не умею.
Б а р м и н. Ставлю плюс. Нам, я предвижу, придется разбойничать, заниматься ограблением наркоматов, заводов, институтов по всей стране.
З у е в. Если потребуется, готов и на разбой и на грабеж.
Б а р м и н. Еще плюс, склонность к романтике. Создать новую науку, совершенно новую промышленность, да еще в наших условиях, – это, батенька, только легко сказать. Осилить это могут не единицы, не десятки самых редких талантов, а сотни, даже тысячи даровитейших ученых, инженеров.
З у е в. Это невозможно. Тысячи! После стольких призывных фильтраций? Когда число забронированных специалистов сведено к пределу? Нет. Совершенно невозможно! Если вы хотите возложить эту задачу на меня – отказываюсь сразу. Можете не доверять. У меня голова только одна.
Б а р м и н. Еще плюс. И я, и вы – мы будем искать их повсюду…
З у е в (кивнув на железную дверь). До ада мы уже добрались. Рая найти не рассчитываю.
Б а р м и н. Его нет. Но создать хотя бы приблизительную, сносную модель рая – возможность начать исследования – это в наших силах. Если мы прочешем фронт и тыл, пользуясь моим методом. Если, конечно, вы его воспримете.
З у е в. Слушаю.
Б а р м и н. Нужные нам люди, инженеры, ученые – не винтики-шплинтики, не пешки, не затычки. Каждый из них уникален и неповторим. Знайте, я еретик и, простите, не признаю, отвергаю начисто понятие, что нет незаменимых людей. Я исповедую другое. Все люди незаменимы, а талантливые тем более. (Пауза.) Понимаю, что вам сие очень трудно переварить.
З у е в (мучительно растерян). Признаюсь, нелегко… Вообще, трудную задачу вы еще усложняете вот такими… даже не знаю, как это назвать… Самоубийственными взглядами…
Б а р м и н. Хотя у меня тоже только одна голова, но я вовсе не считаю нужным что-либо скрывать, утаивать…
З у е в. Вы же меня совсем не знаете, кроме того, что я ваш подчиненный. Как же вы можете?
Б а р м и н. Очень просто. Подчиненные мне не нужны. Мне нужны единомышленники. Итак?
З у е в. Ваш экзамен меня не оскорбляет и не унижает. Вы правы. Иначе нельзя… Но… Воистину вы вываливаетесь из эпохи. Искать незаменимых…
Б а р м и н. Мы не всегда, как сегодня, будем рядом… Мне надо знать, как вы смотрите на людей, имея право привлекать и отвергать. Казнить и миловать. Способны ли вы, не прячась за чужую спину, решить судьбу икса или игрека, невзирая на анкеты и характеристики, перестрахованные на тысячу процентов. Хотя один незаменимый стоит сотни заменимых. Мы ничего с вами не сделаем, если не соберем вокруг самых умных и деловитых людей. Молодых и старых, зрелых и зеленых, но дерзких, дерзких, которые безбоязненно поднимают руку на любые авторитеты во имя нового, во имя будущего… Я люблю и ценю только таких людей. Так что же?
З у е в. Еще когда я впервые столкнулся с вашим учеником, уже тогда у меня возникло предчувствие, что ничего доброго от знакомства с вами ждать нельзя. Ни субординации, ни житейского здравого смысла, ни самосохранения. (Пауза.) Я вижу, что я должен заново пересмотреть весь свой житейский служебный опыт. Так что пока я освоюсь… Пока…
Б а р м и н. Пока не убьете в себе окончательно патологическое недоверие и подозрительность?
З у е в. Да. Вот именно. Вы же понимаете. Я вас тоже не знаю. А голова одна.
Б а р м и н. Помогу. Но предупреждаю, у них, незаменимых, очень скверные характеры…
З у е в. Знаю. Понял.
Б а р м и н. До тех пор, пока они не увидят, не поймут, что им доверяют, о них заботятся, да просто любят. Но уж после этого они, не оглядываясь, не колеблясь, идут на штурм самого неба. А этим мы и должны заниматься. Я не усложняю задачу, а облегчаю. Поэтому будьте снисходительны к моей неисправимой слабости. Верю в людей, люблю их, горжусь ими. Но сволочей и подлецов, особенно доносчиков и клеветников, – не переношу. Они для меня не существуют. Вот и вся моя программа. Понимаете?
З у е в (пожимая протянутую руку). Принимаю. Хотя предвижу…
Б а р м и н. И я, батенька, предвижу. Но речь идет о том, быть нам всем или не быть, поэтому рассчитываю на некоторые послабления.
З у е в. И я в это начинаю верить.
Б а р м и н. А по сему, как советовал один древний мудрец, научись, человек, быть благочестивым деятелем, научись управлению очами, удерживанию языка, смирению ума, порабощению тела, погублению гнева, чистым помыслам. Предвижу, много придется грешить, но во имя чистых помыслов.
По лестнице спускается о ф и ц е р.
О ф и ц е р. Доставлены по указанию. Обстреливают Невский.
Б а р м и н. Едем дальше?
З у е в. Едем.
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ДЕВЯТЫЙ
Кабинет. За огромным письменным столом – полковник О х о т и н. Входит Б а р м и н. В руке папка для бумаг.
О х о т и н. Здравия желаю.
Б а р м и н. Добрый день.
О х о т и н. Меня предуведомили о вашем посещении. Прошу садиться.
Б а р м и н (усаживаясь в кресло у стола). Полагаю, что вы также информированы о цели моего прихода.
О х о т и н. Разумеется. Мне даны указания. Кадры?
Б а р м и н. Да.
О х о т и н. Понимаю. Бывают, конечно, обстоятельства… Итак, в ком вы нуждаетесь?
Б а р м и н (подает ему папку). Взгляните.
О х о т и н. Посмотрим.
Б а р м и н. Надеюсь на ваше понимание и сочувствие.
О х о т и н. Сочувствие?.. Извините. (Бегло читает.) Профессор, доктор физико-математических наук… Доктор… Доцент кафедры генетики. Этот-то вам зачем? Мне говорили о специалистах определенного профиля.
Б а р м и н. По весьма понятной и простительной некомпетентности. Вы знаете, даже я, кому поручено все это делать, не беру на себя смелость окончательно судить, какие специалисты и в каких отраслях науки нам понадобятся. Еще никто ничего окончательно не знает. Мы только смеем предполагать. А так как время у нас очень ограниченно, то необходимо заранее быть уверенным, что нужный специалист вот тут, рядом, и готов немедленно начать работу. Разве вам не так объяснили неотложность нашей встречи?
О х о т и н. Приблизительно так.
Б а р м и н. Причем, прошу вас учесть, что именно я настоял перед правительством о включении вас в круг тех немногих лиц, которым доверяется важнейшая государственная тайна. Думаю, что нам еще много придется поработать вместе.
О х о т и н. Я, конечно, горжусь доверием, оказанным мне, и постараюсь его оправдать.
Б а р м и н. Пожалуйста.
О х о т и н. Что ж, необходимые меры будут приняты. Эти люди будут у вас. Хотя, откровенно говоря, не понимаю, разве нет других путей для привлечения специалистов?
Б а р м и н. Мне приятно это слышать от вас, но… все, кого мы могли найти сами, привлечены и уже включаются в работу. Но все равно нужных людей еще мало. Мало. Неужели вам не ясно, что речь идет о весьма важном вопросе? Быть нам всем через какое-то время или не быть.
О х о т и н. Гитлер нас тоже пугал, да не вышло. Живем.
Б а р м и н. Но мы еще не знаем, сказал ли он свое последнее слово. Нет ли у него еще чего-то в запасе. И не найдутся ли еще желающие проверить нашу крепость более сильными средствами, чем танковые дивизии или воздушные армады.
О х о т и н (помолчав). Извините. Начнем работать. (Достает из сейфа папку. Садится за стол. Молча листает страницы, делает какие-то пометки в списке, принесенном Барминым.) Сейчас я не готов полностью сообщить вам, где они. Понадобится какое-то время на розыски, на уточнения. Но кое о ком я имею достаточно твердые сведения… Например, профессор, доктор физико-математических наук, о котором вы хлопочете, работает в авиационной промышленности. Вырывать придется с кровью. Следующий… Лучший специалист по металлохимии. Сталь для пушек и танков. Как его вызволить? Понимаете?
Б а р м и н. Понимаю. Задача сложная.
О х о т и н. Почти невыполнимая. Далее, профессор… Так… Работает на режимном объекте. Кто же его отдаст? Стеной встанут. Да… И так далее. Никто не бездельничает…
Б а р м и н. Они нужны. Нужны!
О х о т и н. Посмотрим, кто кого одолеет… Вот, например, биофизик Ракитский Викентий Сергеевич, год рождения тысяча восемьсот восемьдесят второй. Его мы вам доставим быстро…
Б а р м и н. Очень хорошо.
О х о т и н (встает). Положитесь на меня.
Б а р м и н (подавая руку). Буду надеяться.
О х о т и н. Должно быть, хорошо с вами работать. Артельный вы мужик.
Б а р м и н. Куда денешься. Артель крепка атаманом. (Уходит.)
О х о т и н (нажимая кнопку звонка). Капитана Дорохова ко мне.
Входит Д о р о х о в. Замирает по стойке «смирно».
Видели этого человека?
Д о р о х о в. Да.
О х о т и н. Направляетесь на охрану к нему. Без отлучки. Придется – будете ему мамкой и нянькой. Если понадобится – о себе не думайте, прикрывайте собой. Другой службы вам пока не знать.
Д о р о х о в. Надолго?
О х о т и н (помолчав). Время покажет.
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ДЕСЯТЫЙ
Подвал. Первое пристанище атомников. Большая комната, дверь. За дверью еще одно помещение. Возле двери – о ф и ц е р в форме НКВД. В комнате длинный стол, заставленный приборами в готовом и полусобранном состоянии. В углу сложены графитовые блоки – электроды квадратного сечения. Ц в е т к о в и Ч е р д а н ц е в заняты отладкой сложного измерительного прибора.
В стороне – письменный стол, стулья.
В е р н о в а (входит). Алексей Иванович, из-за вашего почерка я не успеваю напечатать. Ну что вы тут накалякали?
Ч е р д а н ц е в. Сейчас посмотрю. (Цветкову.) Мягко говоря – швах.
Ц в е т к о в (устало). Да, швах. (На прибор.) Он мне даже на фронте снился. За эти годы, мне кажется, я его обдумал тысячу раз. В уме конструировал каждую свободную минуту. Это же умница, красавец, а ведет себя как последний негодяй.
Ч е р д а н ц е в. Стоп, сядем. Подумаем.
В е р н о в а. Господа фанатики, сейчас нагрянет Георгий Петрович. Слышите?
Ч е р д а н ц е в. Антошка, не мешайте. Когда невероятно возрастает чувствительность, по-моему, надо изменить и условия опыта. Говорю тебе как старый медик – пойдем от нервной системы человека.
Ц в е т к о в. Заблудимся.
В е р н о в а. Примите в расчет и мои нервы.
Ц в е т к о в. Что такое?
В е р н о в а. Заявка. Почерк. Да тут сам черт не разберет.
Ч е р д а н ц е в (подходит к ней). Тихо. В храме науки кричать не положено. Что?
В е р н о в а. Что это означает?
Ч е р д а н ц е в. Прежде всего, что у меня трясутся руки, что война испортила почерк и что… Мда. Действительно. А как вы думаете, что тут написано? Почти «ворам». Каким ворам?
В е р н о в а. Алеша, мне война ослабила память, но почерк почти сохранился. В следующий раз лучше диктуйте.
Ч е р д а н ц е в. Это я писал ночью, когда вы изволили спать.
В е р н о в а. Будем писать днем.
Ч е р д а н ц е в. Почему-то всегда осеняет в ночной тишине. Что же это такое?
Ц в е т к о в. Скоро вы там?
Ч е р д а н ц е в. Антошка, это же аурум! Все ясно. Русская латынь. (Тихо.) Золото, золотко…
В е р н о в а. Великий шифровальщик. Бог вас простит. Буду знать. И почему вы решили меня называть каким-то Антошкой?
Ч е р д а н ц е в. Потому что вы стали славным дружеским парнем. Отменить?
В е р н о в а. Конечно, стала парнем. Не возражаю.
Входит Б а р м и н.
Б а р м и н (сняв шляпу). Кто чем будет радовать? Здравствуйте. (Подает всем руку.) Есть подарки? Скромность заедает? Вид у всех отличный. Все же в Доме ученых кормят неплохо. Скоро будете гладкими, румяными. Итак?
Вернова уходит.
Ц в е т к о в. Почему-то нейтроны, проходя через графит, ведут себя как праздные гуляки. Кидаются туда-сюда и даже возвращаются обратно. С ума можно сойти.
Б а р м и н. Интересно. Вот это уже интересно. Что-то новое. Грязь?
Ц в е т к о в. Обратно грязь.
Б а р м и н. Но новая. Нейтроны нарушают правила, установленные для них нами. А если плохи наши правила? Не успев их открыть, мы вообразили, что они непогрешимы. Может быть, возвели в догму хилые соображения? Пошлем всякие догмы к черту. Они имеют весьма опасное свойство – правильные, безупречные вчера, они вредны сегодня и страшны завтра.
Ц в е т к о в. Близки стены.
Б а р м и н. Опять стены?
Ч е р д а н ц е в. А что? Отталкиваются и возвращаются обратно.
Ц в е т к о в. Неужели мы как проклятые вечно должны быть в тесноте?
Ч е р д а н ц е в. Неужели нельзя найти более просторное помещение?
Б а р м и н. Замолчите, несчастные! (Пауза.) Эх, молодые люди, неразумные максималисты! Пока нас всего девятнадцать человек. Что же нам требовать, палаццо? При нашей-то военной бедности? Не понимаете вы своего счастья. Через несколько лет на стене этого дома торжественно установят мраморную доску, а на ней огромными золотыми буквами начертают: «В подвале сего здания в одна тысяча девятьсот сорок третьем году кучка энтузиастов положила начало раскрепощению атомной энергии». Двести – триста лет спустя прохожие станут снимать шляпы и шапки. А вы еще жалуетесь на судьбу. Вертопрахи. (Меняя тон.) Будем повторять опыты. Вечер у меня свободный. Посадим рядом теоретиков, химиков, пусть соображают. Виноваты ли стены, приборы или еще что-то. Нейтроны – умницы, честные работяги. Ясно, им не нравится наше обращение. Они протестуют, бунтуют. А чем же мы им не угодили? Чем? Очень интересно.
В дверях появляется З у е в. За ним Г р и ш а н к о в. Ч а с о в о й, козырнув, пропускает их.
З у е в. Разрешите?
Б а р м и н (идет навстречу). Здравствуйте. (Гришанкову.) Нарком-воевода дозором обходит владенья свои?
Г р и ш а н к о в (тихо). Взяты Орел и Белгород. Можно легонько вздохнуть. Вечером прогремит первый салют. Была такая традиция?
Б а р м и н. Петр Первый соображал.
Г р и ш а н к о в. И у нас к месту получится. (Громко.) Позвольте хоть одним глазом взглянуть, за что я должен отвечать перед Политбюро.
Б а р м и н. Прошу. Разрешите представить: Цветков Юрий Семенович, Черданцев Алексей Иванович. Оба вместе – величина намного больше двух.
Г р и ш а н к о в (пожимая руки им). Очень приятно. Очень рад. Георгий Петрович, пожалуйста, обо мне не заботьтесь, время на меня не тратьте. Людям малоученым довольно, стоя на бреге реки, утолять жажду любознательности. Вы займитесь Богданом Артемьевичем.
Б а р м и н. Штиль-то, батенька, какой!
Г р и ш а н к о в (подмигнув). Неискусившемуся в плаванье нельзя искать в пучине бисеров, а надобно блюстись. (Цветкову и Черданцеву.) Просветите, но в самую глубь не затаскивайте.
Отходит с ними в сторону. Бармин и Зуев садятся за письменный стол.
З у е в. Итак, урановых рудников у нас нет и не будет. По понятным соображениям. Создаются безобидные рудники, один – по добыче рассеянных металлов, без которых немыслимо получение сверхпрочных сталей. И это сущая правда. Первый рудник в Урочище. От железной дороги почти триста километров. Вчера первый эшелон военно-строительного батальона и одна авторота со всей техникой отправлены туда. Еще один стройбат снимается с номерной стройки на Урале. Завтра я вылетаю в Свердловск. Там ждет отряд геологов для уточнения контура рудного поля, группа военных инженеров-строителей. Забираю их – и в Урочище. Сразу начнется разбивка площадки. До постройки шоссе и железнодорожной ветки руду самолетами будем доставлять на завод цветной металлургии в Изборске. Там отработаем технологию получения концентрата. Окончательное извлечение урана поручаем электролизному заводу с налаживанием автономного производства. Первые слитки получите самое позднее через год. Устраивает?
Б а р м и н. Вы скромны.
З у е в (кивнув в сторону Гришанкова). Команды исходили от него.
Г р и ш а н к о в. Благодарю, Алексей Иванович. Для первого знакомства хватит. Благодарю, Юрий Семенович. Начинаю кое-что понимать. (Подходит и садится к письменному столу рядом с Барминым. Внимательно посмотрев на Бармина и Зуева, неожиданно начинает тихо смеяться.) Это, простите, похоже на какой-то забавный сон. (Перестает смеяться.) Значит, кроме вот этого (показывает на приборы и груды электропроводов) и теоретических расчетов, больше ничего нет?
Б а р м и н. Пока нет.
Г р и ш а н к о в (Зуеву). Вы об этом знали?
З у е в. Знал. Но я верю. Уж очень что-то необычное.
Г р и ш а н к о в. Ну да, ну да. (Пауза.) Простите, Георгий Петрович, мой смех. За всю жизнь свою в более странную историю я не попадал. Этакое со мной впервые.
Б а р м и н. И со мной. Со всеми.
Г р и ш а н к о в. Мне приходилось многое начинать на пустом месте. Строить заводы, комбинаты, города. Но все же там было и позади и впереди что-то осязаемое, реальное. Какие-то параметры. А что здесь? Предположения о возможности. Не страшновато?
Б а р м и н (искренне). Страшновато.
Г р и ш а н к о в. Вот это уже что-то почти реальное. Понятное. Отрывать с кровью, с мясом силы, десятки миллионов рублей и вкладывать в нечто. Да. (Пауза.) Между прочим, Кремль исстари был музеем. Там есть колокол, который никогда не звонил. Пушка, которая никогда не стреляла. Неужели мы пополним историческую кунсткамеру (пытается показать руками что-то объемное) пирамидой макетных золотых слитков с этикеткой «Потрачено на бомбу, которой никто не видел»? А? Шучу. Ничего, привыкну. Молодые люди верят, а это такие несусветные эфиопы, самого господа бога определят на должность рассыльного. (Пауза.) Доложили?
З у е в. Точно так.
Г р и ш а н к о в (собираясь уходить). Ничего. Сдюжим. Счастливо.
Б а р м и н. Спасибо.
Г р и ш а н к о в. Они правы. Тесновато. Поищем.
Гришанков и Зуев уходят. Молчание. Входит Д о р о х о в, несет чайник и на подносе стаканы, бутерброды.
Д о р о х о в. Георгий Петрович, пора подкрепиться.
Б а р м и н (шутливо). Ах, няня, няня, я страдаю!.. (Обычным тоном.) Давайте, Алексей Иванович, Юрий Семенович, прошу. Голод, конечно, великий стимул в творчестве, но в науке вреден.
Все усаживаются за стол.
А что, если нам взять да всем скопом рассердиться не на приборы, а на графит? По-моему, загадка в графите. Ну-ка, ну-ка, поднатужимся, подумаем.
Входит В е р н о в а с бумагами.
В е р н о в а. Можно?
Б а р м и н. Конечно, Тонечка. (Встает. Цветкову и Черданцеву, которые тоже встали.) Позор, стыд! Забыть единственную женщину! Садитесь, Тонечка. Не молодые люди, а моржи.
В е р н о в а (садясь). Совершенно забыли этикет. Вот вам. Можете садиться.
Б а р м и н. Родион Васильевич, еще один стакан. Берите, Тонечка, самый толстый и вкусный бутерброд. Вам больше всех надо питаться. (Подошедшему Дорохову.) Спасибо. Вы тоже садитесь с нами. Это что?
В е р н о в а. Заявка на недостающее оборудование и материалы…
Б а р м и н. Колесо раскручивается. Сегодня освобождены Орел и Белгород. Тихо. А наше наступление замедлилось. Даже чай не такой вкусный.
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ОДИННАДЦАТЫЙ
Зима 1943 года. Вечер. Большая комната – домашний кабинет Бармина. Но на всей обстановке заметны следы еще не установившегося быта. Голые стены. Часть книг свалена на пол – нет шкафов. Большой письменный стол, весьма подержанный. Громадные, солидные кресла соседствуют с самыми стандартными стульями. Прямо – открытая дверь в столовую. Там виден скромно накрытый для чая стол, видны гости. Слышится музыка, передаваемая по радио. Входят, обнявшись по-дружески, Б а р м и н а и В е р н о в а.
Б а р м и н а. У меня на душе почти спокойно. Столько пришлось пережить за эти годы, столько натерпеться. И вот снова, как когда-то в Ленинграде, собрались гости. Даже звучит музыка. Правда, обстановка не та, что была, и посуды не хватает, и поселили в какое-то захолустье. Но ничего. Я и этому рада. Ничего, все образуется. Посидим?
В е р н о в а. Посидим.
Б а р м и н а. Вы не посчитаете меня за черствую эгоистку?
В е р н о в а. Ну что вы, Кира Федоровна, никак не могу.
Б а р м и н а. Рассуждаю, как сытый, устроенный человек. А вы потеряли все, живете в общежитии…
В е р н о в а. Нет, нет. Я довольна. Я тоже спокойна. У меня не оставалось никаких надежд. Исчезла способность даже мечтать. Хотя бы про еду. Нет, я теперь счастливая. Постарела, подурнела, но выжила и работаю. Хорошо. Это так хорошо…
Б а р м и н а. Георгий Петрович безбожно молчаливый. Никогда не рассказывает, чем он занимается, где бывает. Из Севастополя писал такие письма, словно он там отдыхал, загорал. Сказал, что едет в Казань, а был в Ленинграде. Я уже к этому привыкла и не сержусь. Вы хотите уйти к молодым людям?
В е р н о в а. Нет. Они стали называть меня Антошкой. Говорят, я теперь полезный парнишка.
Б а р м и н а. Бесстыдники. Все они изменились. Огрубели, возмужали, меньше смеются.
В е р н о в а. Георгий Петрович посматривает на эту дверь.
Б а р м и н а. Я давно заметила и нарочно увела вас сюда. Пусть он отдохнет. Он обещал. Тонечка, вы должны быть моим союзником.
В е р н о в а. Постараюсь.
Б а р м и н а. Он обязан отдыхать. И сегодня он поклялся… Почаще приходите, будем читать, разговаривать. Вспоминать. Все же, я чувствую, наша жизнь непоправимо изменилась. Я ни о чем не хочу допытываться, но не могу избавиться от каких-то новых тревог. Вот теперь неотлучно, точно тень, за Георгием Петровичем ходит Родион Васильевич. И спит даже у нас. Он скромный, молчаливый. Но зачем это? Лишь бы это была не политика. Я так боюсь политики…
В е р н о в а. Кира Федоровна, успокойтесь. Политикой здесь и не пахнет. Ведется какое-то важное исследование. О нем никто не должен знать. Военная обстановка. Иначе быть не может.
Б а р м и н а. Пусть. Пусть и я ничего не знаю. Я вижу и рада, что Георгий Петрович доволен, прямо счастлив. Пропадает где-то целыми сутками, куда-то ездит. Пусть. Лишь бы это было все к добру.
В е р н о в а. Конечно, к добру.
Б а р м и н а. В нашем доме существовало одно твердое правило – плохих людей Георгий к себе не приглашал. Сам он не изменился. Осталось, думаю, и неизменным правило. Я не ошибаюсь?
В е р н о в а. Нет.
Б а р м и н а. Хорошие друзья нужны.
Б а р м и н (постояв у дверей, входит с озабоченным видом). Кира, помоги.
Б а р м и н а. Что такое?
Б а р м и н. Молодые люди опять проголодались. Требуют чего-нибудь посущественнее. Выручай.
Б а р м и н а. Что-нибудь придумаю. Пойдемте, Тонечка.
Б а р м и н (провожая их). Заставьте их чистить картошку. Неженатым полезно овладеть этой наукой.
Бармина и Вернова уходят. Бармин вызывает жестом из другой комнаты З у е в а. Тот проскальзывает в кабинет, прикрывает дверь.
Б а р м и н. Дверь закрыта. Табу. Садитесь. Чем порадуете? Как в Изборске?
З у е в. Поступили первые образцы руды. Делают концентрат и в освинцованных контейнерах шлют дальше. На электролизном заводе три дня назад пущена опытная установка. Процессом руководит Пугачев.
Б а р м и н. Он умница, дело знает. За металлургов я почти спокоен. А вот графит отстает. Страшно отстает. (Пауза.) Завтра хочу поехать в Харьков.
З у е в. Поездом, самолетом?
Б а р м и н. Лучше лететь. Возьму с собой Черданцева.
З у е в. Значит, четыре места. Самолет будет.
Б а р м и н. Надо позвать Алексея Ивановича.
З у е в. Одну минутку. Я все забываю вас спросить, поскольку речь пойдет о моей личной слабости. Вы не станете возражать, если весной на нашей территории в полном соответствии с планами строителей сделаем посадку деревьев? Маленькие кустики, крохотные елочки, жалкие яблоньки превратятся в тенистые деревья. А через двадцать лет зашумит почти настоящий сад. Даже через пять – десять лет. Клены и яблоньки растут быстро. Разрешите? Повторяю – это моя слабость.
Б а р м и н. Через десять лет… И война еще не кончена. Я «за», товарищ садовник. Сейчас спросим Алешу. (Приоткрыв дверь, жестом приглашает зайти.)
Входит Ч е р д а н ц е в.
Как вы относитесь к живой природе?
Ч е р д а н ц е в. В общем, вполне положительно. Мы друг другу не мешаем.
Б а р м и н. Значит, решено.
З у е в. Спасибо.
Б а р м и н. Алексей Иванович, завтра предлагаю полет в Харьков. Готовы?
Ч е р д а н ц е в. Готов.
Б а р м и н. Организуем маленький семинарчик. Мел, доска у них найдутся, остальное у нас в голове. Расскажем, что сделано нами. Дадим расчеты реакторов на быстрых и медленных нейтронах. Это их встряхнет. Пусть мужики работают, втягиваются по-настоящему, забывают пережитое. Проверят наши результаты. Добьются своих, новых, и, глядишь, нас начнут поджимать.
Ч е р д а н ц е в. Запасные дублеры?
Б а р м и н. Назовем это цепной реакцией.
Ч е р д а н ц е в. Применительно к людям? Емкое выражение. Надо заметить. (Делает пометку в записной книжке.) Рождается наша терминология. Теперь взаимное обогащение мозгов будет называться цепной реакцией.
Открыв дверь, появляется Б а р м и н а. С упреком смотрит на Бармина, он на нее. Молчание.
Б а р м и н а. Сочинитель. Эксплуататор святых чувств. (Уходит.)
Б а р м и н. Грехи… Сумею ли замолить? (Пауза.) Итак, завтра в Харьков. Идите отдыхайте, развлекайтесь. Это же вечер отдыха. (Провожает до двери Зуева и Черданцева. Высмотрев Ракитского, приглашает зайти его.)
Входит Р а к и т с к и й. Он сухощав, сутул, седые волосы, седая бородка, мешковатый костюм. Говорит спокойно, медленно.
Проходите, Викентий Сергеевич.
Р а к и т с к и й. Да, да. Что-то вроде домашней исповедальни. Когда-то сам грешил этим же. Спасибо, что извлекли. Отвык от развлечений. Отвык. Сразу большая доза вредна. Хотите спросить, как самочувствие?
Б а р м и н. Хочу.
Р а к и т с к и й. Затрудняюсь, что и ответить. Приглядываюсь. Стараюсь вживаться в среду. Слишком стремительно и неожиданно произошло изменение судьбы. Скажите, Георгий Петрович, какую роль вы сыграли в моем возвращении в Москву?
Б а р м и н (выдерживая его взгляд). Абсолютно никакой.
Р а к и т с к и й. Странно. (Пауза.) Меня многие годы невежды, имеющие отношение к власти, считали мракобесом, не давали работать как ученому. К чьему-то прискорбию я выжил, уцелел и могу с удивлением воскликнуть: жив, курилка! Но моя жизнь идет к концу. Что я мог сделать – не сделал и вряд ли уже способен… Кому же я должен быть обязан за вторичное появление на подмостках науки?
Б а р м и н. Вероятнее всего, естественному ходу истории.
Р а к и т с к и й. Естественный ход истории привел нас когда-то к революции. А революция, дорогой Георгий Петрович, между прочим, была совершена и во имя того, чтобы с лица земли навсегда исчезли подлецы и мерзавцы, насильники и убийцы. При переводе на международные масштабы эти термины звучат, конечно, по-иному.
Б а р м и н. Но суть остается.
Р а к и т с к и й. Увы. Смотрите, сгожусь ли я вам.
Б а р м и н. Сгодитесь. Очищать землю – это значит защищать людей. Вот вы и займитесь защитой людей от возможной радиации. Всюду, где она может быть. Причем немедленно. Потому что время очень тревожное, и неизвестно, когда возникнет прямая угроза всему живому. Лучше всего опередить опасность.
Р а к и т с к и й. Владимир Иванович Вернадский еще более тридцати лет назад писал, что ни одно государство и общество не может относиться безразлично к тому, как, кем и когда будут использованы запасы лучистой энергии. Вот как далеко вперед смотрел старик! Кабы его послушались раньше. Впрочем, я-то его слушался и кое-что в этом направлении делал. Что ж, придется вспомнить.
В дверях появляется Б а р м и н а.
Б а р м и н а. Георгий Петрович, к нам «неожиданно» незнакомый генерал. Вероятно, на огонек. Так, поболтать…
Б а р м и н. Кира… (Подходит к ней.) Родная, прости меня. (Целует ее руку.)
Б а р м и н а. Трагедия моей жизни в том, что я всегда все понимаю. Прошу вас, товарищ генерал. Вас здесь давно ждут. (Уходит.)
Входит О х о т и н в форме генерала войск НКВД.
Б а р м и н. Здравствуйте, товарищ генерал.
О х о т и н. Здравствуйте, товарищ академик.
Б а р м и н. Позвольте вас познакомить. Викентий Сергеевич Ракитский. Аким Спиридонович Охотин.
О х о т и н (внимательно посмотрев на Ракитского, чуть заметно кивает). Очень приятно.
Р а к и т с к и й (Бармину). Естественный ход истории. (Охотину.) Судя по вашему взгляду, вы меня знали раньше? Заочно?
О х о т и н. Да.
Р а к и т с к и й (сдержанный поклон). Вынужден также сказать – очень приятно. (Бармину.) Всего доброго. (Уходит.)
Б а р м и н. Присаживайтесь.
О х о т и н. Благодарю. Я позволил себе заехать к вам в неурочное время. Как видите, меня повысили в звании и по решению Центрального Комитета направили возглавлять охрану вашего дела в самом широком смысле. Скажем, на внешних обводах. Не исключена утечка информации.
Б а р м и н. Возможно. Вы, я думаю, будете добросовестным опекуном.
О х о т и н. Служба требует.
Б а р м и н. Завтра я и Черданцев улетаем в Харьков.
О х о т и н. Абсолютно исключено. Город недавно освобожден, и пока в нем много непроветренных уголков. Его надо чистить. Немцы не могли не оставить резидентуры. Так что поездка не состоится.
Б а р м и н. Должен вас огорчить, Аким Спиридонович, но поездка состоится. Мне некогда думать о ваших затруднениях и заботах.
О х о т и н. Я головой отвечаю за вас.
Б а р м и н. Отвечайте.
О х о т и н. Если в Харькове есть нужные вам люди, окружим их охраной и доставим сюда. Никаких рискованных поступков. Не стоит.
