Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)
У ш а к о в. Да. (Пауза.) Приезжий – его Геннадием зовут – очень тобой интересуется.
Д а ш а. На станции еще заметила, что произвела на него впечатление. Да что он мне! Абы был кто-то рядом? Так от этих «абы» хоть палкой отбивайся. Не этого хочу. (Пауза.) Не трогают тебя мои слова. Ладно. Забудь, что тебе Дашка бесталанная говорила. (Пауза.) Когда-то я тебе нравилась. Однажды, еще студентиком, хотел меня поцеловать. Помнишь? Приехал на каникулы – держись, девки! Падайте! Покорю любую!
У ш а к о в. Было, Даша. Было. Каюсь.
Д а ш а. Может, напрасно тогда тебя отшила, не покорилась, хоть и нравился ты мне. А вдруг эта встреча для нас не просто кончится?
У ш а к о в. Как тебя вразумить? Отшлепать, как маленькую?
Д а ш а. Ремнем? Начинай. Стерплю. Пожалеешь и поцелуешь.
Встает подходит к нему. Он тоже встает. Даша кладет руки к нему на плечи, приближает лицо.
Я еще просто Даша, а не твоя подопечная. Все могу. И отвечать не перед кем. (Тихо смеется.) Испугался? (Отходит.) Простите, Егор Трофимович.
У ш а к о в. Прощу. Но если еще раз вздумаешь…
Д а ш а. Жутко? Не бойся. Не повторю. Вдруг не выдержишь, забудешь жену, партийную святость… Я, кажется, встретила свою погибель. Не ты, другой. Самой страшно делается. Сочувствуешь?
Молчание.
У ш а к о в. Почему уехала из города? Почему бросила работать в парикмахерской?
Д а ш а (подавляя смущение). Кто сказал? Я не там работала.
У ш а к о в. Не хитри. Заходил случайно в твою мастерскую. Видел. И ты видела меня.
Д а ш а. Что ж не сел в кресло? Побрила бы. Ушко окоротила бы на память.
У ш а к о в. Не ожидал, что там тебя встречу. Я никому не говорил. Рекомендуйся хоть артисткой. Не выдам.
Д а ш а. Спасибо. Пусть другие пыль в глаза пускают.
У ш а к о в. Не заметно, чтоб ты была собой довольна. Да, карьера. А была у тебя настоящая слава.
Д а ш а. Кто ее съел? Знаешь? Уж лучше помалкивай. Где ты был, когда Задорожный в процентики играл? На инженера учился. На заводе работал. Ну, и я работала кем могла.
У ш а к о в. Не осуждаю. Без парикмахеров не обойдешься. Почтенная профессия, тысячелетняя. Но ты собиралась учиться. Мечтала…
Д а ш а. Не трогай этого… Ты умеешь своего достичь. А когда одной половинкой в городе, а другой в проклятом Заливине – взлети. Вначале душу к чему-то прилепить надо…
У ш а к о в (помолчав). Что случилось с Валентиной?
Д а ш а. Ничего. Проявляет патриотизм. Инженеры бросились в колхозы, ну и механизаторы не отстают.
У ш а к о в. Говори как есть.
Д а ш а. Давно хотела вернуться. Сильно скучала. Потом увлеклась. Парень – пройди свет. Балованный. Ну и поплатилась. Точно не разберу. Любят, а друг другу нисколько не уступают. То сойдутся, то снова врозь. Измучилась она. Однолюбка. Строгая. Сколько горя я с ней пережила – не передать. Разрывайся между ними, посредничай. Уговорила вернуться в Заливино. Согласилась, если и я поеду. Оставила она сынишку в яслях, в интернате, – и сюда. Но я тебе ничего не говорила.
Тихо входит Б у д а н ц е в.
Б у д а н ц е в. Плохо, брат, без сиделок. Никого не докличешься. Ушел, а курево забыл. (Не глядя на Дашу.) Попроведать пришла?
Д а ш а. По делу.
Б у д а н ц е в (садится). Выкладывай.
Д а ш а. Вот, вернулась… Упрекать начнете? Морали читать?
Буданцев жестом останавливает ее.
Ну, виновата. Поездила, помыкала всякого. Но раз меня… Раз я тут родилась, выросла…
Б у д а н ц е в. Не объясняй. Понятно. (Пауза.) Вернулась и хочешь работать. А кем?
Д а ш а. Смотрите сами. Конечно, не рядовой.
Б у д а н ц е в. Задача. (Пауза.) Знаешь что, Дарья Степановна, сделай милость, уезжай-ка обратно.
Д а ш а. И не подумаю.
Б у д а н ц е в. А у нас все руководящие посты заняты. И кандидатов без тебя много. При укрупнении одних бывших председателей почти два десятка заимели, а бригадиров и кладовщиков – не сосчитать. И все они опять к власти рвутся. Спасибо, Егор Трофимыч их удерживает. А назначь тебя на пост, они совсем сбунтуются. Какой выход?
Д а ш а (упрямо). Выдумайте.
Б у д а н ц е в. Пойдешь на кирпичный завод. К Федосу. Кирпичики делать. Извини, схожу папиросы возьму. (Уходит в комнату.)
Д а ш а. Ну не ирод ли? Что придумал! Егор, заступись, замолви словечко.
У ш а к о в. Соглашайся.
Д а ш а. Что с моими руками будет? Холила-холила – снова губить? А потом – у меня самолюбие есть. Да я лучше парикмахерскую устрою. Сам же он ко мне придет, только обратно целым не выйдет.
У ш а к о в. Соглашайся.
Вернулся Б у д а н ц е в.
Б у д а н ц е в. Надумала? Посоветовалась?
Д а ш а. Согласна, Иван Петрович. Дай вам бог здоровьичка. (Скороговоркой.) Потружусь на общую пользу, отплачу за вашу доброту. До свидания. Поправляйтесь, не болейте.
Даша вышла на крыльцо. Навстречу – Г е н н а д и й.
Г е н н а д и й. Постойте. Не узнаете? Я побрился. (Торопливо бросает в сени свой костюм.) Вы далеко?
Д а ш а (обернулась, посмотрела на Ушакова). Близко.
Г е н н а д и й. Разрешите, я с вами пройдусь.
Ушли.
Б у д а н ц е в. Очень весело. Чему улыбаешься? Умеет потешить. Откуда кротость у нее? Хитрит. И уж возраст подходящий, пора бы уму быть, а у нее все еще вьюшки в голове не хватает.
У ш а к о в. Перебродит. Отстоится.
Б у д а н ц е в. Хмельку родители переложили, долгонько бродит.
У ш а к о в. Мужа бы ей хорошего найти.
Б у д а н ц е в. Попробуй. Красивая девка, а не находится герой, чтоб этакое сокровище взять. (Толчком распахнул окно, выглянул.) Дарья! Вернись! (Закрыл окно.)
У ш а к о в. Поговорил бы завтра.
Б у д а н ц е в. Мне правда нужна. Она вылечит. Тоже мне, нянька… Хотел отвлечь, заговорить. (Грозит.) Молод меня испытывать… Подрасти.
Вошла Д а ш а. Геннадий ждет в сенях.
Д а ш а. Что, Иван Петрович?
Б у д а н ц е в. Скажи, как родному отцу: почему Валентина в город убегала? Ты на меня, на меня гляди! Ну! Жених там ее поджидал? Специальность задумала приобрести? С тобой не хотела расставаться?
Д а ш а. Директор ее сильно допекал. Жаловаться вам не хотела. Трудно вам тогда было… ну и вот, ушла от греха подальше…
Б у д а н ц е в. Эт-то… Эт-то как же? Выходит, меня жалела? Руки мне развязала? Побоялась, что ради нее отступлю, про колхоз забуду, поблажку дам разгильдяю болтливому? Врешь! За красивой жизнью погналась!
Д а ш а. Много мы ее видели!
Б у д а н ц е в. Снимай наряды, ступай к Федосу. Он тебе покажет, откуда красивая жизнь начинается.
Д а ш а. Сами же вернули…
Б у д а н ц е в. Иди! Посмотрю, чего ты любишь.
Даша молча выходит. Геннадий следует за ней.
Что же это, Егор? А? Врет? Или нет?.. Пойду… лягу. (Скрывается в комнате.)
Ушаков подходит к двери, прислушивается. Входит Л е н а.
Л е н а. Что вы так нерешительно топчетесь у дверей?
У ш а к о в. Да так, знаете ли…
Л е н а. Искала вас повсюду. Наконец направили сюда. Это квартира Буданцева?
У ш а к о в. Да. Как вы устроились?
Л е н а. Менее прилично, чем здесь, но ничего.
У ш а к о в. Присаживайтесь.
Л е н а. Благодарю. Мало удовольствия сидеть в духоте. Я бы хотела побеседовать с вами, но, конечно, не здесь.
У ш а к о в. Рад, но пока не могу уйти. Ожидаю приход хозяйки. Неудобно оставить больного.
Л е н а. Буданцева?
У ш а к о в. Да.
Л е н а (с тревогой). Он может долго проболеть? Это не может затянуть наше пребывание?
У ш а к о в. Не думаю.
Л е н а. Ах, не говорите! И тут неудача. (Садится.) А без него разве некому принять и утвердить проект? Ведь найдутся же другие понимающие люди.
У ш а к о в. Безусловно.
Л е н а. Там слышно?
У ш а к о в. Как говорить.
Л е н а (понижая голос). Все, все не так. (Пауза.) Я искала вас, чтобы выразить свое возмущение. А если потребуется, то прямо в лицо бросить Буданцеву заслуженное – он тупой, ограниченный самодур. Как он посмел там, на станции…
У ш а к о в. Елена Федоровна!
Л е н а. Я вас приглашала уйти. Вы не хотите. А мне дорога каждая минута. Я буду говорить потише. Как вы его терпите? Он помыкает трудами интеллигентных людей, ни во что не ставит авторитеты. Я с вами хочу говорить как с другом.
У ш а к о в. Самый хороший друг и приятный собеседник – мы сами. Этот друг все понимает, у него одинаковые вкусы, мысли…
Л е н а. Я объективна. Буданцев просто глуп.
У ш а к о в. Я глубоко уважаю его.
Л е н а. Сожалею, что ошиблась адресом. (Нервный смех.) Сделайте любезность, просветите меня, откройте его достоинства. Неужели, дожив до своих лет, я не умею разбираться в людях?
У ш а к о в (сдержался, чтоб не ответить утвердительно). Он из поколения последних могикан – зачинателей колхозного дела. Он вошел в мир с новой, невиданной профессией – председатель колхоза. С ним из жизни уйдет огромный, неповторимый кусок человеческой истории.
Л е н а. Не смею сомневаться. Пусть он занимает подобающее место в истории. Послушайте, ну перестаньте хоть сейчас, передо мной, укреплять единоначалие! Вы же тонкий, чуткий человек. Я вот смотрю на вас и вспоминаю, что не один раз встречалась с вами на симфонических концертах. Вы любите, цените музыку?
У ш а к о в (подавляя смущение). Да. Конечно…
Л е н а. И не можете не уважать труд архитектора… Кто-то сказал, что архитектура – это застывшая в камне музыка.
У ш а к о в. Умная фраза.
Л е н а. Изумительная. Значит, вы должны согласиться, что бесчеловечно и жестоко чернить рожденное в муках творчества. Я буду с вами предельно откровенна. Вы не злой, не страдаете самомнением, не склонны к глупой амбиции. Помогите нашему счастью.
У ш а к о в. Всем, чем могу.
Л е н а. Я и Сергей Николаевич готовимся начать совместную жизнь.
У ш а к о в. Поздравляю.
Л е н а. Пока еще рано. (Пауза.) Сергей, как и все творческие люди, очень мягкий, непрактичный. Его первая самостоятельная работа – проект строительства нового Заливина. В случае успеха – мы получаем квартиру в новом доме. Вы жили в городе и должны понимать, что значит пусть маленькая, но отдельная квартира. Господи, даже не верилось, что остается совсем немного до нашего счастья! Мы за целый год вперед расписали наш общий бюджет, определили, когда что приобретем, как обставим свою квартиру. Мы ее заранее полюбили за удобство, уют. Ах, кто не мечтает, как мы? (Пауза.) И вот письмо Буданцева – грубый отказ. Гнев начальства, тягостные объяснения, всякие хлопоты… Я не могла отпустить Сергея одного. Его так издергали. Пожертвовала своим отдыхом, чтобы быть с ним рядом. Ну скажите, что произошло недоразумение, что вы скоро отпустите Сергея, дадите ему хороший отзыв! Он честно выполнил то, что ему поручили. Поймите: нам надо, обязательно надо самое позднее через пять дней быть в городе, иначе нашу квартиру получат другие. Егор Трофимович, я выложила все, ничего не утаила. Вы секретарь…
У ш а к о в (вздохнув). Это совсем не означает, что меня внезапно, в момент избрания, осенила необыкновенная благодать, разом подняла над окружающими, сделала умнее, опытнее, прозорливее остальных.
Л е н а. Меня пугает ваш тон. К чему так? Я привыкла думать…
У ш а к о в. Дайте закончить. Мне даны определенные права, дана некоторая власть, с одним условием – навсегда забыть, что человек способен лавировать, выбирая между истиной и любой выгодой. Близкой или дальней, личной или чужой. И никогда до сих пор я не испытывал, как трудно быть честным. Не относительно, а абсолютно. Кстати, признаюсь, я никогда не бывал на симфонических концертах.
Л е н а. Клянусь, я не хотела вам польстить!
У ш а к о в. Верю. Верю. Вы мужественная девушка. Поэтому, как и вы, говорю откровенно. Я хочу помочь вам, но сделать это очень трудно.
Л е н а (чуть слышно). Я даже заплакать не могу. Продолжайте.
У ш а к о в. Многое зависит от Сергея Николаевича.
Л е н а. Бедный Сергей! Что еще от него требуется? Он так измучен.
У ш а к о в. Сегодня в райкоме меня ознакомили с письмом вашего начальника.
Л е н а. Честное слово, мы не знали ни о каком письме.
У ш а к о в. Допускаю. Меня очень огорчил иронический тон письма. Этакое подтрунивание над нашим общим желанием… Поймите, Елена Федоровна: если простой человек задался какой-то целью, горе тому, кто с усмешечкой или с сомнением отнесется к его, подчас корявым, объяснениям своих стремлений. Кто не оценит силу, страсть, упорство, скрытые в робких фразах. Захотели наши колхозники построить новый поселок, с красивыми, удобными домами, с разумной планировкой – так не вкладывайте им в протянутые руки убогое подобие их мечты. И не говорите при этом: «Куда вам лучше?» Русский человек каких только скептиков и прорицателей не оставлял в дураках.
Л е н а (встает). Благодарю. Я все поняла. Работа Сергея – только жалкое подобие ваших грандиозных замыслов. Что делать? Что делать? И я искала у вас помощи, поддержки…
У ш а к о в. Я вам все объяснил. Теперь давайте искать наилучший выход.
Л е н а. Сколько в вас бессердечности! Да, вы правы. Вы нисколько не поднялись над окружающими. (Пауза.) Вы обязаны быть вежливым, и это вам удается. Расскажите ваш вариант решения.
У ш а к о в (прислушавшись). Мы потревожили… Одну минуту. (Идет к двери.)
Дверь открывается, входит Б у д а н ц е в.
Б у д а н ц е в. Я немножко того, уснул. (Садится.)
У ш а к о в. Мы разбудили?
Б у д а н ц е в. Разве шумели? Не слыхал. Делить-то как будто вам нечего.
Л е н а. О, да! Мы беседовали как лучшие друзья. Могу я вас спросить?
Б у д а н ц е в. Сделай милость.
Л е н а. Что вы так упорно стараетесь иметь проект по своему вкусу? Сколько пройдет времени, какие понадобятся затраты, пока построят первые новые дома…
Б у д а н ц е в. Хочешь сказать, что мне уж новоселья не дождаться?
Л е н а. Нет-нет… Я совсем не хотела напоминать… Простите…
Б у д а н ц е в. Ничего, Елена Федоровна. Велика беда, что ненароком напомнила! Другим-то жить.
Л е н а. И вам.
Б у д а н ц е в. Э-э… (Пауза.) Были у тебя отцы…
Л е н а. Простите – один. Он и сейчас живой.
Б у д а н ц е в. Были у тебя отцы. Они задолго до твоего появления на свет любили тебя. Ради тебя в гражданскую войну легли в землю. Забыла о них?
Л е н а (неуверенно). Нет, почему? Я знаю о них… Были герои… смелые люди…
Б у д а н ц е в (останавливая взглядом порыв Ушакова). Тогда пойми, дочка: пока я могу двигаться, думать, пока еще стучит тут, не перестану заботиться о доме, где самому-то мне, наверное, не жить. Но владеть детям моим. Пойди сосчитай, сколько их. И не печалит меня, что для них, еще не родившихся, я, кажется, себя не уберег. Но никто не плюнет с обидой на мою могилу, никто не скажет: «Зачем понапрасну землю топтал?» А чем ты своих детей порадуешь? Ты их уж теперь не любишь. Не смотри с испугом, не думай: «Спятил старик…»
Л е н а. Я просто не привыкла…
Б у д а н ц е в. В том-то и беда. Иначе бы ни себя, ни других не терзала. Любо-дорого посмотреть, как ты хлопочешь за своего товарища. Слушай, Елена Федоровна. Я могу написать, что мы проект принимаем.
Л е н а. Иван Петрович! Милый!
Б у д а н ц е в. Получи такую бумагу. Принесет она тебе счастье?
Л е н а. Еще какое! Мне больше ничего не надо. Остальное придет.
Б у д а н ц е в. Будь по-твоему. Помогу. А все обдумала?
Л е н а. Давно. Тысячу раз. Я все рассказала Егору Трофимовичу.
Б у д а н ц е в. Только признайся: как по-твоему, Сергей Николаевич – настоящий архитектор или так себе, вроде подмастерья?
Л е н а. Он еще, конечно, молодой, неопытный, но очень талантливый. Ему предсказывают блестящее будущее. Я в него глубоко верю.
Б у д а н ц е в. Жалко мужика. Как, Егор Трофимович?
У ш а к о в. Не только его.
Л е н а. Господи, что за унылый тон? Не надо… то есть надо не жалеть, а помочь Сергею Николаевичу. Вы же согласились. Товарищ Ушаков – свидетель.
Б у д а н ц е в. Не отказываюсь. Получай, получай бумагу… коль она для вас дороже, чем земной поклон от колхозников, чем добрая слава среди людей.
Л е н а. В какую ловушку вы меня тащите? Если вы принимаете, то принимайте.
Б у д а н ц е в. Бумагу даем… липовому подмастерью.
Л е н а. Какой вы нечестный, хитрый, злой! Поймали на удочку. Думаете, уличили в бездарности? Да, он еще неопытный. Что в этом преступного? А проект он сделал отличный. Да. (Пауза.) Почему вы так смотрите? За кого вы меня принимаете? Я вас не хотела обманывать. Ничего от вас не утаила. Пришла с открытой душой. Скажу больше: Сергей не знает, что я у вас. И вы не говорите ему.
Б у д а н ц е в. Погубишь ты своего Сергея Николаевича.
Л е н а. Не вам судить.
Б у д а н ц е в. Мне! Я прожил в три раза больше твоего. И только под конец понял, что нет ничего дороже искры божией в человеке. И когда вижу, как гасят сами в себе или в других эту искру, мне кричать хочется. Ведь в это время народ грабят, у народа мастера отнимают. Человек, может быть, на великое был способен, а его в кустаря похвалами превращают. Отличился – нарисовал кошкин дом да душегубку для буренок – гордись, почитай себя талантом.
У ш а к о в (насильно усаживая его). Успокойся.
Б у д а н ц е в. Да я ничего.
Л е н а (с удивлением рассматривает Буданцева). Вы не человек.
Б у д а н ц е в (весело). Черт?
Л е н а. Даже не знаю. Какая необыкновенная доброта! «Всей душой хочу помочь», – и тут же без конца унижаете, оскорбляете. (Ушакову.) Скажите, тот товарищ, которого вы назвали изобретателем, знает нашу историю?
У ш а к о в. Начало и середину.
Б у д а н ц е в. Это какой изобретатель?
У ш а к о в. Задорожный.
Б у д а н ц е в (Лене). Знает, знает.
Л е н а. Он имеет право вмешаться и повлиять на финал?
У ш а к о в. Еще как. Ему выпадает главная роль.
Л е н а. Злодея? Благодетеля? Говорите! Вы же распинались о честности. Ну, честно, честно!
У ш а к о в. Вашего самого горячего благодетеля.
Л е н а (удивлена, растеряна). Мама родная… Я ничего не понимаю. Кто же из нас действительно безнадежно глуп?
Б у д а н ц е в. Глупых, дочка, нигде – и среди нас – нет. Просто каждый умен по-своему.
Лен а. Я ухожу. Могу я все же считать, что акт о приемке будет в моих руках?
Б у д а н ц е в. Не привык бросать слова на ветер. Вручу.
Л е н а (поеживаясь). Спасибо. До свидания.
Б у д а н ц е в. Счастливо.
У ш а к о в. До свидания.
Лена ушла. Молчание.
Все слыхал?
Б у д а н ц е в. С самого начала.
У ш а к о в. Выходил бы пораньше.
Б у д а н ц е в. Ведь есть же у нее хоть какая-то совесть. Ну, вышел бы. Куда ей деваться? Провалиться сквозь пол… В общем – половицы пожалел. И ее. Вот, значит, какой я. И злой, и подлый. Должно быть, самый главный черт в аду и с виду приятнее и в обхождении ласковее. (Усмехнулся.) Отступать, что ли? Вот-вот прискачет Задорожный: крик поднимет. (Пауза.) Что? В горле першит? Попей водицы.
У ш а к о в. Водки бы… Не гожусь я в руководители. Не гожусь. Я бы ее… Нет, улыбайся. Кто-то ей мозги набок свернул, а ты врачуй.
Б у д а н ц е в. И не как-нибудь, а покуда сил хватает. Ничего, Егор, не тужи, налегай на гужи. Живое дело тянем… (Смотрит на ноги.) Сапоги и те одинаковые не получаются. А люди?..
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Кабинет Буданцева в правлении колхоза. Входная дверь, два окна на улицу. Все убранство кабинета состоит из письменного стола, небольшой этажерки, стульев, расставленных вдоль стен, нескольких портретов и плана землепользования, повешенного над столом.
Л у ш а, сидя на председательском месте, читает газету, щелкает семечки. Входит В а л я, за ней – Д а ш а в рабочем костюме. Г е н н а д и й останавливается в дверях.
Л у ш а. Разрешение надо спрашивать. Поди, кабинет.
Г е н н а д и й (отступая). Я жду вас, Даша.
Д а ш а. Я скоро. (Закрыв дверь.) Пристал, как банный лист. Проходу не дает. А ты из себя начальство не строй.
Л у ш а (угощая семечками). Не сорить, на пол не плевать. Хотите посекретничать?
В а л я. Посидим минутку.
Д а ш а. Нашлась просительница! Я теперь колхозница. Демократию знаю. Полная хозяйка в любом месте. Вот. (Садится. Вале.) Устроилась?
В а л я. Почти договорилась. Берут токарем, потом переведут на трактор.
Л у ш а. Погуляй с недельку – к нам новая машина поступит. Выгоднее, чем у станка приплясывать.
В а л я. Не манит в извозчики.
Л у ш а. Ну а седоком себя не увидишь. В директора не вылезешь.
Д а ш а (о семечках). Недожаренные. Люблю, когда на зубах похрустывают. А я вчера с обеда начала пролетарскую жизнь. Работница кирпичного завода.
В а л я. Уступила?
Д а ш а. Прохожу проверочку. Справлюсь с горбушкой – до мякиша допустят. Ах, девоньки, скажу честно – стосковалась по настоящей работе. А сегодня спина тоскует, руки ноют, от маникюра и следов не осталось. Зато веселое начало было. Прихожу к Федосу Силкину: «Явилась по приказанию Буданцева в полное ваше распоряжение». Только сказала – он хвать с пола кирпич и ко мне. Ну, думаю, пришла моя смертонька. Трахнет сейчас кирпичугой – и каюк. А за что? Пячусь от него, а он сгреб еще какую-то палочку, стучит ею по кирпичу и спрашивает: «Слышишь? Звенит! Что твой слиток золотой. Это богатство наше! Гордись, какое тебе дело поручено!» Тут у меня отлегло. Думаю: слава тебе господи, хоть бить не собирается! Бросил он кирпич, схватил за руку, поволок показывать свое производство, а сам взахлеб агитирует: «Старайся, Дарья! Мы – пионеры! От наших рук красота на земле зависит!» Кричит, бороденка прыгает, кулаком себя по груди колотит, а она у него могучая, как коленка у старого воробья. Расчувствовалась я и влезла в глину по уши. А тут и Сенька встретился.
Л у ш а. Кого завлекла?
В а л я. Сеньку?
Д а ш а. Ну да. Что за дверью дожидается. Понравилось ему со мной слитки добывать. (Подходит к окну.) Луша, ребятишки в машину забрались.
Л у ш а (бросаясь к двери). А чтоб их… (Убежала.)
Д а ш а. Иначе не отвяжешься. Говорила с отцом?
В а л я. Дома не ночевала.
Д а ш а. Слушай… Как тебе сказать? В общем, считай, что я тебя продала. Нет, нет! Пошутила. Но учти: вот я с ним поговорила, и он меня не съел. А вела я себя довольно нахально. Мой совет: дождись его здесь, признайся во всем – и опять заживем как люди.
В а л я. Жалко мне его. Если бы еще здоровым был… Одна у него осталась, а что, кроме горя, от меня видит?
Д а ш а. Вообще мне сдается, что он давно обо всем догадался. Разве его проведешь!
В а л я. Лиса! Сказала? Не оправдывайся.
Д а ш а. Нечего ему из себя оскорбленного строить! Пусть знает, что гордиться тобой надо.
Г е н н а д и й приоткрывает дверь.
Г е н н а д и й. Даша, пора. Опоздаем на работу.
Д а ш а. Успеем. Долго тут добежать! Мне подругу спасать надо.
Геннадий закрыл дверь.
В а л я. Спасатель!
Д а ш а. Конец. Молчу. Я с тобой всем делилась. Все для тебя делала. Нужны тебе туфли сходить в театр – бери, надевай. Платье? Возьми. Сама дома посижу. Деньги? У любого до получки перехвачу, а тебя выручу. Теперь кончено. (Пауза.) Уж больно ты совестливая. Подумаешь, беда великая, – отец сердится, муж, можно сказать, бросил. Прояви твердость. Сам прибежит. А не придет – невелика потеря. Да будь у меня другой характер, я бы каждый год матери внучат присылала. Полную бы хату наплодила. Не скучай, мама, дольше проживешь… Смелей, Валюшенька, смелей!
В а л я. Ладно, порадую отца. Учил меня верить людям, так пусть смотрит, как я полюбила, доверилась человеку. Прогонит – поедешь со мной обратно?
Д а ш а. Не поеду. И тебя не отпущу. Весь колхоз на помощь созову.
В а л я. Не зови. Охотников поддержать найдется. У них чутье острое. Уж ходят вокруг, вот-вот набросятся, запричитают: «Ах, голубушка, распронесчастная!» Им-то я не дамся. (Ушла.)
Входят Л е н а, Л у ш а, Т и х о н о в.
Л у ш а. Проходите, присаживайтесь.
Л е н а. Здравствуйте.
Д а ш а. Здравствуйте.
Тихонов молча кланяется, садится.
Л у ш а (Даше). Брысь! (Громко.) Я вас давно поджидаю. Егор Трофимович наказал, как вы придете, так добежать до Ивана Петровича, узнать. Если на ногах – сюда привезу. Лежит – вас к нему доставлю. Посидите. Я скоро. (Даше.) Да иди же, пень!
Луша и Даша уходят. Молчание.
Л е н а. Окончательно раскис?
Т и х о н о в. Я только спокоен. Не злись.
Л е н а. Ты совершенно не готов к деловому разговору.
Т и х о н о в. А он будет? Чтоб на хамство отвечать хамством, подготовка не нужна.
Л е н а. Зачем же ты пришел? Ругаться?
Т и х о н о в. Кто тебя взвинтил? Не успела сказать «доброе утро», как принялась пришпоривать. Не выспалась?
Л е н а. Ты часто повторяешь: «Ты мне нужна». Зачем? Для отдыха? Для развлечения? Разве я игрушка? Да, нам радостно быть вместе. Но кроме поцелуев и ласк впереди нас ждет и другое.
Т и х о н о в. Лена, прошу…
Л е н а. Если ты хочешь, если ты решил быть моим мужем…
Т и х о н о в. Да-да… Но затрагивать… это… другое…
Л е н а. Сережа, почему нам не посмотреть в будущее? Боишься? Заранее коробит?
Т и х о н о в. Ведь все понятно. Все само собой разумеется. Мне показалось, что мы понимаем друг друга с полуслова, с одного взгляда…
Л е н а. Боюсь, что не так.
Т и х о н о в. Чего ты от меня добиваешься? К чему этот инквизиторский тон?
Л е н а. Я вижу себя матерью. Видишь ли ты себя отцом? (Пауза.) Сережа, не будь недотрогой. Подумай о прозе жизни. От нее нам не избавиться, как не уйти от старости. Или ты хочешь слышать от меня только беззаботное щебетание о счастье, радости, блаженстве, или позволишь разделить пополам с тобой самое худшее.
Т и х о н о в. Его не будет.
Л е н а. Чем же ты так встревожен?
Т и х о н о в (помолчав). Знаешь, Лена… Вот сегодня я впервые почувствовал, что я, оказывается, взрослый, что мне самому надо принимать решение, взваливать на плечи ответственность. До сих пор всегда находился кто-то, кто заботливо опекал мою персону и очень многое решал за меня. И получалось недурно. Я был доволен. Был доволен, когда мне поручили проект и научили: «Основное – внешний облик, остальное делай попроще». Без всяких усилий шел-шел – и наткнулся на Буданцева. Стоп!
Л е н а. И со мной – стоп? Кто же решил, что ты меня любишь?
Т и х о н о в. Сумел определить сам.
Л е н а. Но не вполне твердо.
Т и х о н о в. Я даже не вполне уверен, кто я такой. На что способен. (Резко.) Дай мне подумать. Дай поговорить с Буданцевым. Не требуй хоть до вечера от меня ответа. Потерпи. Знай одно – что я тебя люблю.
Л е н а. У тебя две крайности: или ты злишься, или распускаешь нюни. Нет, ты еще далеко не совсем взрослый. Ну, я все разно тебя люблю и хочу быть для тебя тем «кем-то», кому положено о тебе беспокоиться. Ты не можешь вернуться с пустыми руками. (Пауза.) Есть вариант. Колхоз дает документ, что проект принят. Да-да. Дома, потихоньку, украдкой, ты вносишь в него изменения по желанию Буданцева…
Т и х о н о в. Ты нездорова? Чье это предложение? Кто тебя подослал?
Л е н а. Согласен?
Т и х о н о в. Очень сложный ход. Можно попроще. Получить документ и ничего больше не делать. Мило, изящно надуть… Нет, не согласен. Оставь мне хоть капельку честности.
Л е н а. Если у тебя только одна капелька, оставь, оставь ее себе и оставайся без квартиры. Забудь говорить о семье…
Т и х о н о в. Я не желаю сделок, разных комбинаций.
Л е н а. Они нужны одной мне. Я давно страдаю от всяких преступных наклонностей. Не поехала бы я с тобой, ты мог бы поздно это обнаружить. Все к лучшему.
Т и х о н о в (обняв Лену). Маленькая, не сердись!
Л е н а. Я очень-очень хочу, чтобы ты вышел из этого кабинета, чувствуя себя победителем, не нуждаясь в моей помощи.
Т и х о н о в. Позволь мне в это верить.
Л е н а. Охотно. (Отошла.) Приехал Буданцев… Не отнимай у меня права помогать тебе. Ну, если хочешь – себе. Не храбрись. Не переоценивай свои силы. Ты еще не знаешь, что такое Буданцев.
Входит Б у д а н ц е в с довольной улыбкой. За ним – деловитая Л у ш а.
Б у д а н ц е в. Здравствуйте, товарищи.
Л е н а. Доброе утро.
Т и х о н о в. Приветствую.
Б у д а н ц е в. Как видите, на ногах. А вчера врач такую панику поднял. (Садится.)
Л е н а. Иван Петрович, я ухожу, чтобы не мешать вашей беседе. Дайте мне машину доехать до райцентра. Оттуда я как-нибудь вернусь.
Б у д а н ц е в. Хочешь повидать Задорожного?
Л е н а. Запрещаете?
Б у д а н ц е в. Помогу скорей найти. Луша, позвони в райком, в машинно-тракторную, узнай, где Задорожный, и отвези туда Елену Федоровну.
Л у ш а. Понятно.
Б у д а н ц е в (Лене). Вот и все. Поклон ему передавайте.
Л е н а. Благодарю.
Уходит с Лушей.
Б у д а н ц е в. Начинай, Сергей Николаевич. Вчера я того… погорячился. Извини.
Т и х о н о в. Я тоже распетушился. Забудем. Ваш отказ, мы полагаем, вытекает из недоразумения. Вы впервые столкнулись с архитектором, не усвоили его задачи – ну и отсюда возникла перепалка.
Б у д а н ц е в (усмехнулся). Где нам! Видишь ли, Сергей Николаевич, во все времена в деревне был архитектор, и не какой-нибудь, а главный. Только он прозывался нуждой. Это она возводила такие хоромы, что кошка ляжет, а хвост протянуть некуда. Прошу извинения, коли скажу, что это ты свою задачу не ухватил. Что ты старую деревню не видел – это твое большущее счастье, а что новую не понимаешь – это уж твое горе. За что мы хотели заплатить большие для нас деньги? Чтоб вы нашу мечту на землю стащили и утвердили. А не вышло.
Т и х о н о в. Доказательства?
Б у д а н ц е в (перебирая подрамники). Что ты насочинял? Те же самые избы единоличников, в которых мы и сейчас живем. Только сделал их на один фасон да окна вставил в сажень. И получается – работай при социализме, а на отдых катай под крышу деда безлошадного. Но деды без смысла гвоздя не вбивали, всякую мелочь тыщу раз обмозговывали, а ты?
Т и х о н о в. Я сделал дома на две, три, даже четыре комнаты. Кому какой нужен.
Б у д а н ц е в. Никому не нужен. Сколько дому стоять?
Т и х о н о в. Из кирпича – без сроку.
Б у д а н ц е в. Во. Значит, к примеру, и через двадцать лет, когда люди, наверное, на луну слетают, колхозники из-за твоей милости должны будут по нужде на двор бегать? Так? Мы котельную строим, чтоб в теплицах, чтоб на фермах горячая вода была, а наши хозяйки должны весь век печи топить, с коромыслами на речку прогуливаться? В мороз – одно удовольствие.
Т и х о н о в. Вы не просили предусмотреть водопровод, канализацию, центральное отопление. Откуда нам было известно, что у вас столь широкие замыслы?
Б у д а н ц е в. Какие наши замыслы? Разве мы особые? Жизнь такая. Не посмотришь как следует вперед – столько оплеух заслужишь.
Т и х о н о в. Половина избушек вот-вот в труху превратится, другие чуть попрочнее… Куда уж тут смотреть! Была бы у людей крыша над головой…
Б у д а н ц е в. Если только под ноги смотреть, как бы не запнуться, не оступиться, то по-другому не рассудишь. А мы строить да перестраивать не хотим. Коль выкладывать капитал, так уж с пользой, чтоб не честили нас болванами через десяток лет.
Т и х о н о в. Трудно с вами разговаривать. Вы доказывайте свою правоту по пунктам, где мы нарушили договор, а не рассуждениями по поводу. Формально смотреть – вы неправы. И говорите прямо, что ищете лазейку, оберегая не колхоз, а лично себя. Если ваши колхозники умны, то стоимость проекта они взыщут с вас. А мы взыщем с колхоза.
