Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)
И р и н а. Хитрить изволите, Капитон Егорыч. В ваши-то годы туристом быть, я думаю, трудно.
К а п и т о н. Этим-то, конечно, трудно. А погостить легко. Приятно. Там хозяйка чаю обещала дать, пойду попью. Водки-то больше не хочется. (Уходит.)
И р и н а. Вот еще темная сила!
С е в к а (появляется на подоконнике открытого окна).
И каждый вечер в час назначенный,
Иль когда вздумается мне,
Мой тонкий стан, ремнем охваченный,
Вдруг появляется в окне…
(Впрыгивает в комнату.) Ирка! Почему не ругаешься? Почему не бросаешься, как обычно, с кулаками? Кто оборвал штору? Сестра молчит. Копит ярость. Кто дома? Почему в моей комнате свет?
И р и н а. Деды приехали.
С е в к а. Какие? Откуда?
И р и н а. Из деревни. Будут жить в твоей комнате.
С е в к а. Ну, это к черту. Я их сейчас вытурю. У меня не гостиница. Пусть батя их к себе забирает. Впрочем, форинты у них водятся?
И р и н а. Вот такие пачки аккредитивов у каждого.
С е в к а. Жаль. Вот если бы из кишлака приехали… Как их зовут?
И р и н а. Гордей Павлович, другого – Капитон Егорович.
С е в к а. Гордей – это понятно. Трофим Гордеич. Слушай, а почему их два? У мамы давно нет отца, да он и не деревенский. (Соображает.) Если из них один прадед… Нет, не подходит. Капитон? Капитоновна… (Обрадованно.) Гусеница! Впрочем, нет.
И р и н а. Мама почему-то очень встревожена. А отец буянит. Штору оборвал, хотел деду подарить.
С е в к а. От радости. Это у него бывает. Придется тебе в темноте раздеваться, иначе стриптиз для всех прохожих.
И р и н а (подавая иголку с ниткой). Придется тебе прихватить. Полезай.
С е в к а (стоя на подоконнике, пришивает штору к кольцам). Надо охранять чистоту сестры. Ой… К черту! Я все пальцы исколол. У Максима в метрике записано: родители – отец Трофим Гордеевич Кичигин, мать Софья Капитоновна Кичигина. Забыла?.. Хватит. Держится, и ладно. (Спрыгнул на пол.)
И р и н а. Я не знаю, я не помню…
С е в к а. Разговор был, когда Максим в институт поступал. Мама говорила, что в загсе ошиблись. Исправлять не захотели. Эка беда. Не все ли равно, какое отчество у матери. А тут, выходит, что-то другое. А что, если действительно…
И р и н а (кричит). Замолчи! (Тихо, просяще.) Замолчи.
С е в к а (испуган криком сестры). Молчу. (Пауза.) Конечно, молчу… Какое мне дело до бюрократических ошибок, описок…
И р и н а. И мне тоже. Слышишь?
С е в к а. Отлично слышу. (Пауза.) Ты, конечно, педагог. Тебе виднее. (Пауза.) Как сегодня декламировал Арсений Иванович? Кто я! Что я! Ради тебя разливался. Хотел изобразить, будто у него ум, как шампанское, – искры, искры, искры…
И р и н а. Ты можешь помолчать?
С е в к а. Молчу. (Напевает.) «Недолго мучилась старушка в злодейских опытных руках…»
И р и н а. Ты что? Что ты поешь?
С е в к а. Я? А черт его знает, что-то взбрело… А что тебя передернуло?
И р и н а. Слова разбойничьи, бандитские.
С е в к а. Что-то не манит меня поскорее обнять старичков.
И р и н а. Успеешь. Из них самый хитрый Капитон Егорович. Учил меня – чти отца своего и всех предков по мужской линии. Вот. А ты непочтительно кричал, что папа тебя сегодня унизил.
С е в к а. Еще как. Потому что мне от отца ничего не надо, никакого наследства. Есть у меня образование, есть в руках собственный кусок хлеба – спасибо, папаша. В остальном я постараюсь сам быть человеком. А ты, поскольку ты женщина, так не можешь. То есть и ты можешь быть благородной, но по-своему. Тебе без чьей-нибудь поддержки, конечно, трудно.
И р и н а. Благодарю за разъяснение. Севка, мне что-то не по себе… Чего-то я боюсь…
С е в к а. Я тоже. Слушай, а давай наплюем на это?
И р и н а. На что на это?! Ты его узнал? Понял?
С е в к а. Нечего понимать. Если прежде нам ничего не говорили, то, значит, дыши глубоко и спокойно.
Входит бледная, как-то ослабевшая С о ф ь я.
С о ф ь я. Ира!
И р и н а. Мама! Что с тобой? (Помогает сесть.) Сердце?
С о ф ь я. От вина или от шума… Ничего… Пройдет.
И р и н а. Дать капель? Или неотложку вызвать?
С о ф ь я. Не суетись. (Пауза.) Пройдет. (Пауза.) Ты меня любишь?
И р и н а (прижимается к ней). А ты сомневаешься? Люблю, люблю, люблю!
С о ф ь я (сыну). А ты?
С е в к а. Ирина, сейчас же принеси капли.
Ирина поспешно уходит.
Дай-ка я послушаю твое сердце. (Опускается на колени и прижимается лицом к груди матери.)
Софья обнимает его.
С о ф ь я. Ты меня любишь?
С е в к а. Будешь задавать такие вопросы – разлюблю.
С о ф ь я. А какие можно задавать?
С е в к а. Никакие. Вообще спрашивай о чем хочешь, но не про меня. Что надо – сам скажу. Ладно?
С о ф ь я. Верю.
С е в к а. Пусти. (Пауза.) Мадам, у вас учащенное сердцебиение. Это плохо. Это мне не нравится.
С о ф ь я. Уйдешь в армию – оно каждый день будет вот так стучать.
С е в к а. Совершенно напрасно.
С о ф ь я. Что же я сделаю, если солдатская служба трудная?
С е в к а. Мама, ведь служить-то буду я.
С о ф ь я. Нет, сынок, служить мне придется. Все три года, пока не вернешься.
Входит И р и н а, неся капли.
И р и н а. Выпей, мама.
С о ф ь я (пьет). Спасибо, родная… Прибрала? Штору успела повесить.
И р и н а. Севка помог.
С о ф ь я. Вот мне и легче стало.
С е в к а. Идем. (Помогает матери.) Ирка, подхвати!
Уводят Софью. Слышен голос Софьи: «Погаси свет». С е в к а возвращается в комнату. Тянется к выключателю, и в это время на подоконнике появляются руки Е в с т о л и и, показывается и исчезает ее лицо. Голос Евстолии: «Севка!»
С е в к а. Брысь!
Голос Евстолии: «Я сорвусь. Я упаду».
Да ты что? (Помогает ей взобраться на подоконник, потом выключает свет.)
Е в с т о л и я. Я же не такая сильная и ловкая, как ты.
С е в к а. Ты в своем уме? Убирайся!
Е в с т о л и я. Я не сама… Я не сама… Честное слово!
С е в к а. Волшебник помог?
Е в с т о л и я. Волшебник.
С е в к а. Не придуривайся. Ведь если кто нагрянет – нам небо с овчинку покажется. Без всяких алмазов.
Е в с т о л и я. Я не хотела… Я стояла и смотрела, а он поднял меня и говорит: «Иди к любимому».
С е в к а (посмотрев в темноту за окно). Беда мне с тобой.
Е в с т о л и я. Я не могла уйти. (Поцелуй.) Видишь небо? Я вижу. Видишь алмазы? Я вижу. (Поцелуй.)
С е в к а. Но тебе вообще надо уйти. Совсем. Мы же договорились, решили: ты должна привыкнуть быть без меня.
Е в с т о л и я (послушно). Привыкну. После. Когда действительно останусь без тебя. Мы хотим обмануть сами себя. А ради чего? (Тихо смеется.) Пока я хочу быть с тобой.
С е в к а. Меня не будет три года. Подумай – три года!
Е в с т о л и я. Я буду ждать тридцать лет.
С е в к а. Я могу не вернуться. Останусь в армии навсегда.
Е в с т о л и я. Я буду ждать всю жизнь.
С е в к а. Нашла сокровище!
Е в с т о л и я. Нашла и люблю.
С е в к а. А я запрещаю. Ты должна быть свободна. (Поцелуй.)
Е в с т о л и я. Глупый!.. Я свободна, и я люблю тебя. Мне больше ничего не надо. Я видела, как ты уколол этот палец. (Целует его палец.) Бедный! Ты не умеешь обращаться с иголкой. Я видела, как тебя обнимала и ласкала твоя мать.
С е в к а. Ты подсматривала? Подслушивала?
Е в с т о л и я. Совсем немного. Я разговаривала с Максимом Трофимовичем. Я подкрадывалась поближе к окну, а он схватил меня за руку и заставил говорить. И я все рассказала.
С е в к а. Что?! Что ты ему наплела, акын в юбке?
Е в с т о л и я. Что я люблю тебя. (Поцелуй.) Что ты бываешь ласковым, и почему у тебя и у меня нет денег, и какой нечестный Арсений Иванович. Как мы решили в бригаде разоблачить его.
С е в к а. Максим смеялся?
Е в с т о л и я. Нет, иногда улыбался.
С е в к а. Его улыбочка страшнее смеха. Есть хочешь? Притащу.
Е в с т о л и я. Нет, нет.
С е в к а. Но ты почти ничего сегодня не ела. Так не годится.
Е в с т о л и я. Сыта тобой.
С е в к а. У тебя все в порядке? Ты ничего не скрываешь?
Е в с т о л и я. Что я могу от тебя скрыть? (Поцелуй.)
С е в к а. Уходи. Прошу, уходи.
Е в с т о л и я. Ну, не могу уйти. Мне так не хочется возвращаться в общежитие. Если бы у меня была мама, был бы хоть один-единственный родной человек…
С е в к а. Заплачь.
Е в с т о л и я. Не буду. Я поплачу потом, пока буду идти. Если бы остаться… Ну-ну, не надо, не сердись. Не обращай внимания. Просто я была сегодня такой счастливой, и мне захотелось быть еще и еще. До завтра. (Исчезла за окном.)
С е в к а. Осторожнее. Люблю.
Идет к выходу и, услышав шум, обернулся. В окне появляется М а к с и м, легко спрыгивает на пол.
Молчание.
М а к с и м. Ну-с…
С е в к а. Не знал, что живу под одной крышей с Хоттабычем. Волшебник! Что ты вмешиваешься в наши отношения? Зачем ты ее донимал расспросами?
М а к с и м. Я был предельно скромен. Просто я помог ей залезть в окно. У нее был такой тоскующий взгляд. Ей так хотелось побыть с тобой.
С е в к а. А если, если мне это совершенно не нужно?
М а к с и м. Давай говорить по-взрослому. Как мужчина с мужчиной. Ты любишь Евстолию или нет?
С е в к а. Строго между нами?
М а к с и м. Слово старого тимуровца.
С е в к а. Не знаю, не знаю… (Пауза.) Максим, Макся… Понимаешь, я не знаю… что было со мной. Кажется, когда я смотрел в ее глаза – я заглянул в какую-то великую, бездонную бесконечность. Я вдруг почувствовал, что я как будто уже жил тысячу лет, и мне все, все давным-давно в жизни известно, и понятно, и что я буду жить еще тысячу. Я видел небо и миллионы звезд, тихие и бурные моря, ослепительное солнце и необыкновенную синеву огромных-огромных просторов, так что кружилась голова. Может быть, это и было счастье. А потом мне сделалось так жаль ее… Почему-то она стала для меня слабенькой и беззащитной. Мне не хотелось отпускать ее от себя ни на одну минуту. Потом я стал думать, зачем так получилось. Что она станет делать три года одна? Может быть, за это время ей встретится парень лучше меня. Что же ей считать себя связанной? Да и мало ли что может случиться со мной? Вдруг попаду в десантники и на учении не раскроется парашют – шмякнусь об землю, был Севка, и нет Севки. Вот я и решил приучить ее и себя к мысли, что расстаемся навсегда. Уеду – и конец.
М а к с и м. Удается опыт?
С е в к а. С трудом.
М а к с и м. Желток. Ты извини, но поторопись стряхнуть с темечка остатки скорлупки. Идиот! Люби! Люби во все лопатки. Он хочет расстаться! Он хочет забыть! Тебе встретилась девушка – одна из десяти тысяч. Молчи! Ты ничем не лучше ее. У меня даже есть некоторые основания думать, что она куда более взрослая, чем ты. Ты знаешь, что такое умное сердце? Братец, ты ничтожество. Слепец! Умное сердце – дар немногих. Оно есть у мамы.
С е в к а. Сравнил!
М а к с и м. Да, оно есть и у Толи. Ведь это же редкость, равная великому открытию в науке. Десять умных сердец совершают перевороты в настроении тысяч окружающих. Мне ее действительно жаль. Полюбить такое недозрелое, легкомысленное создание, как ты!
С е в к а. Интересно, чем она тебя так растрогала?
М а к с и м. Любовью к тебе. (Захохотал.) О боже мой! О комики! О счастливейшие черти! О святая вера в любимого! Обречь себя на голод, потому что так захотел Всеволод! (Пауза.) Обещаю тебе одно – можешь спокойно отправляться в армию. Я, пожалуй, позабочусь об Евстолии. Конечно, при ее согласии.
С е в к а. Макся, но как же… (Решительно.) Нет, я этого не хочу. Какая же тут к черту будет свобода, когда она станет чувствовать себя обязанной? Нет. Не надо. Полюбит, предположим, другого, а из чувства благодарности будет тебе невольно лгать: «Я все еще люблю Севку». Нет, нет.
М а к с и м. Отлично. Мужественное решение. Но кое-что мы с ней все же обсудим.
С е в к а. Я запрещаю.
М а к с и м. Ваше слово закон. (Пауза. Прислушивается к доносящемуся шуму из большой комнаты.) Пора и нам принять участие. Твой путь сюда, а я тоже своим обычным – через входную дверь. (Выпрыгивает в окно.)
Севка идет через комнату и входит в гостиную, где царит пьяный шум и натужное веселье, когда туда же входит М а к с и м.
С о ф ь я (Максиму). Где же ты так долго был?
Т р о ф и м (смеется). Не видишь, с Тамарой время провел. Что, сынок, обхомутывала и в оглобли заводила? Смотри, главное не в том, какая жена будет, а какую тещу судьба посылает. Хорошо жить петуху – дюжина жен и ни одной тещи. Бери гитару, старики песен требуют.
Г о р д е й. Пить да не петь – зло хозяину хотеть. Постой, музыкант.
Максим ждет.
Еще напоемся. (Подводит к Максиму Капитона, который испытующе разглядывает его.) Вот он, ученый. Это не одному Трофиму опора. Такие серьезные – всему государству крепость придают. Чувствуй, Капитон.
К а п и т о н. Я другое высматриваю – есть ли в нем кровь материнская? Заговорит она или нет?
М а к с и м (тихо, чтоб не слышали другие). Заговорит. И болтливых заставит молчать. Чтоб ничего лишнего эти стены не слыхали. (Улыбнулся.) Надеюсь, что друг друга мы понимаем?
Г о р д е й (сдержанно хихикнул). Получается, с правой, да прямо по уху. Потеха! И кому? Ну, времена…
К а п и т о н. Значит, учить меня будешь? Да я тебе одно слово скажу – и куда твой гонор денется.
М а к с и м. Сомневаюсь. Поостерегитесь. (Отцу.) Музыкальная часть будет обеспечена. (Уходит в свою комнату и вскоре возвращается с гитарой.)
Г о р д е й. Погуляем, Капитон, на все наши медные! Запевай!
С е в к а. Громыхнете «Дубинушку»?
Т р о ф и м. А-а, появился… Вот, старики, это мой младшенький. Всеволодушко-чадушко. Хоть в гвардию посылай, а уходит или приходит только через окно. Доказывает, что двери не на том месте поставлены.
С е в к а. Аттестуешь? Я ведь тоже могу.
Т р о ф и м. Как водится. Валяй. Я не без изъянов. Найдется что-нибудь во мне и для потехи и для осуждения. Накопилось. Вот потому-то, сынок, лучше порознь жить, но поблизости, на всякий случай. Разумно? Или нет?
С е в к а. Проживу с твое – скажу.
Г о р д е й. Дорогу ворам показываешь, внучек… (Обнял Севку, пьяненько всхлипнул.) Внучек, родной… Красавец. Силушки-то, силушки сколько.
С е в к а (отстраняясь). Обслюнявил ты меня, дед.
Г о р д е й. От радости, от радости. (Истово.) Могу помирать спокойно. Вот он – род Кичигиных. Вовек не переведется.
Т р о ф и м (гордясь). Не переведется.
М а к с и м (с глубокой радостью). Не переведется!
Г о р д е й. Слышишь, Капитон, вот она в чем, наша радость стариковская. (Севке.) Пьешь?
С е в к а. Пью.
Г о р д е й (наливая себе и Севке). Давай опрокинем. С ученым пить не хочу, а с тобой – сколько войдет.
С о ф ь я. Сколько отец позволит.
Т р о ф и м. Нет, свой разум. Моя власть кончается. Соня, покажем молодым, как надо веселиться!
С е в к а. Да уж ты покажешь… Репертуар богатый.
Т р о ф и м. Удивить?
С е в к а. Удиви.
Т р о ф и м (обняв жену). Максим! Танго!
Максим играет.
С е в к а (крайне удивлен). Я вижу сон…
Т р о ф и м (танцуя).
Шумит ночной Марсель…
В притоне «Трех бродяг»,
Мужчины пьют там эль,
А девушки с матросами
Жуют табак…
С о ф ь я. Хватит, хватит… Устала.
Т р о ф и м (Севке). Дубинушка? Лучинушка? Скушал?
С е в к а. Чисто сработано! Ирка! Ты только полюбуйся: гнусные лицемеры! Святоши! Сколько нас терзали.
Т р о ф и м (отцу). Утри-ка и ты нос внуку, чтобы помнил тебя.
Г о р д е й. Да ты что? Куда мне! И сил нет, да и перезабыл все…
Т р о ф и м. Ну, ну, не прибедняйся.
Г о р д е й. Отстань.
Т р о ф и м. Спой про Матрену. Помнишь?
Г о р д е й. Разве про нее… Гитарист, соображай! (И, делая движения, отдаленно напоминающие позы танцующих танго, запел.)
Танцевали они тангу без фасона,
Отличалася из них одна Матрена.
А Матрена была тоже девка-шельма,
Она работала на фабрике Лаферма.
Набивала она папиросы «Ада»,
И люби ее, кому только не надо…
(От усталости тяжело опускается на стул.) Все! Ну, как?
С е в к а. Блудни вы были великие.
Т р о ф и м. Молодым каждый бывает.
И р и н а. Чудо, а не песенка. Где же вы ее подцепили?
Г о р д е й (отдышавшись). Спроси, где не бывали сибирские стрелки в первую мировую. Везде.
И р и н а. А все-таки?
Г о р д е й. Согрешил на старости лет. Питерские шантаны вспомнил. Тьфу! Сама-то способна?
Максим тихо перебирает струны.
И р и н а (жеманясь). Семейство мальчиков «Вынь глаз», давайте кувыркнемся? (Становится рядом с Севкой.)
Максим играет твист. Ирина и Севка танцуют.
Т р о ф и м. Во дают, во дают!
Г о р д е й. Навострились!
К а п и т о н (пытаясь встать из-за стола). Постой!.. Я тоже могу… (Сел. Подперев голову руками, заплакал.) Э-эх, жизнь!
С о ф ь я. Капитон Егорович, что с вами? О чем вы?
К а п и т о н. Веселые… Добрые… Дружные…
С о ф ь я. Да, мы такие…
К а п и т о н. А я тут зачем? Гордей, зачем я тут, а…
Г о р д е й. Эк тебя развезло!.. Разнюнился! Утрись.
К а п и т о н. Верно. Вроде ослаб. Ты, Софья, того…
Ирина и Севка приближаются к матери, как бы готовясь прийти ей на помощь.
С о ф ь я. Максим, играй. Разгони у гостя тоску. Веселей, ребятки!
Севка и Ирина отходят, танцуют, посматривая на мать.
К а п и т о н. Ты, Софья, того…
С о ф ь я. Ну, говори, чего тянешь?
Г о р д е й (всем). Он ведь шутник, поискать надо. Сейчас сморозит – не устоишь. Как в беспамятстве.
К а п и т о н. Ты, Софья, веселись. (Ясно и разумно.) Имеешь право. Сегодня твой праздник. Ни его (на Гордея), ни его (на Трофима). Нет. А твой! Твой! А завтра мой будет! Мой! (Громко.) Пляшите, ребятки! Пляшите, голуби.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Комната Севки, где поселились гости. На обстановке еще отчетливее, чем в комнате Ирины, лежит отпечаток яркой индивидуальности хозяина, его мятежной души. Полное пренебрежение к вещам, которые нельзя унести одному, и любовь к спортивному инвентарю – основной колорит комнаты.
Г о р д е й и К а п и т о н.
Г о р д е й (любуясь большим чемоданом). Подходящая вещь. Будто из кожи. Денег девать некуда. Фанерой брезгуют.
К а п и т о н. Хозяйственная штука. Вместительная.
Г о р д е й. Дают. Не скупятся. Бери, говорят, дед, у нас лишнее, а тебе пригодится. Тут, значит, такое дело: у Максима какой год невеста, а не женится. У Ирины – жених. Чуешь обстановку? Горячка. Накал. Зевать некогда. Я Максимке-то утром, пока шли до трамвая, говорю – когда свадьба? Молчит. Смотрит на меня, как петух на зерно. Я с другого бока. Не по вкусу, что ли, невеста? Опять молчит. Как инородец какой. Я уж и шуточки подпускал, вроде того, что ученые-ученые, а тоже, должно быть, шустрые насчет сдобнинки. Что и нашему брату пахарю баба слаще сахару. И ключа не подберешь.
К а п и т о н. Ты бы не приставал к нему, свои кобелиные присказки не приплетал.
Г о р д е й. Могу. Управляйся сам. У меня своих хлопот хватает. Поднабирается подарков. (Смеется.) А боится Софья, ох как боится! А чего? Мужик перестанет мамой звать. Вот горе. Как ты вчера заорал «завтра мой праздник!» – едва на ногах удержалась.
К а п и т о н (сам о себе). Пьяный дурак.
Г о р д е й. Дави на нее, Капитон, не жалей! Пусть почувствует, как это – в незаконную родню пролазить, чужое присваивать. А коль присвоила – расплачивайся сполна. Конокрадов за лошаденку в землю живьем втаптывали, а тут ведь внук. (Увидев кого-то в окно.) Должно быть, это и есть Аринин жених. Пощупаю его. Ей-богу, пощупаю.
К а п и т о н. Совесть-то, Гордей… Укороти свою жадность.
Г о р д е й. Какая же тут жадность? Я по справедливости действую. Он к моей родной внучке подгребается. Ну, значит, пусть и про деда не забывает. Не столб, попросту не обойдешь.
К а п и т о н. Калым потребуешь?
Г о р д е й. Что я, азиат? Хватит уважения.
К а п и т о н. Разница не велика.
Г о р д е й. Плевать. У тебя на обратную дорогу деньги есть?
К а п и т о н. Откуда? На твои рассчитываю.
Г о р д е й. На-кося, выкуси! На мои не рассчитывай. Устраивай свой праздник, а я (истово)… должен знать, что за человек внучкин жених. Может, я в нем скорее изъян увижу, внучку предупрежу, от горя избавлю. Сейчас я его перехвачу. (Уходит.)
К а п и т о н. Добрый чемодан… Не иначе, Максимов. Рублей сто по-старому, а то и все двести стоит. Полсотни трудодней. Много же ученым платят. Стоят, видно, того. Вот тебе и внук. Диковина! (Пауза.) Как есть диковина!
Входят Г о р д е й и А р с е н и й.
Г о р д е й. Ишь ты. Не просто кто-то, не счетоводишко или прочая мелкота, а инженер-строитель?
А р с е н и й. Да.
Г о р д е й. Ай да Арина! Замарьяжила! Квартиры строите или еще что?
А р с е н и й. Случается и жилые дома, но редко. Я работаю по промышленному строительству. (Капитону.) А вы кто будете?
К а п и т о н (помолчав). Капитоном Егоровичем зовут. Самый что ни на есть рядовой колхозник.
Г о р д е й. Дальний сродственник. (Капитону.) Здоровкайся.
А р с е н и й (пожимая руку). Очень приятно, Арсений Иванович.
Г о р д е й. Квартиру имеете?
А р с е н и й. Имел. Оставил бывшей жене. Снимаю комнату в частном порядке.
Г о р д е й. Начальство обещает?
А р с е н и й. Оно всегда обещает, но пока не дает.
Г о р д е й. Вот ведь незадача. Значит, и жену тут хотите получить, и в придачу комнату? А я-то думал… Я рассчитывал…
А р с е н и й. Простите, на что вы рассчитывали?
Г о р д е й. Под старость лет в городе, возле сына пожить, в теплом углу.
А р с е н и й. Теперь трудно рассчитывать пожить возле него.
Г о р д е й. Это в каком смысле?
А р с е н и й. В смысле распыления, обмена этого особняка на три квартиры в разных частях города. Неужели вы с вашим неуемным любопытством не знаете о таких, в сущности, пустяках? Ведь это не строжайшая семейная тайна.
Голос Ирины: «Арсений, где ты?»
А р с е н и й (подходя к двери). Здесь я. (Видимо, на приглашение Ирины спуститься вниз.) Не могу. Это будет неучтиво. Поднимись, пожалуйста, сюда.
Входит И р и н а.
И р и н а. Вот ты куда забрался! А я ищу тебя, ищу… Видела, как ты зашел в ограду и исчез. Почему вчера не пришел?
А р с е н и й. Просидел весь вечер за составлением объяснительной записки.
И р и н а. Опять какие-нибудь неприятности?
А р с е н и й. Пора знать, что у служивого люда радостей мало, а неприятностей всегда с избытком. После объясню. (На Гордея.) Интересное знакомство, интересный разговор. (Гордею.) Насколько я вас понял, вы хотели переехать в город и надеялись поселиться в этом доме?
Г о р д е й. Как и вы.
А р с е н и й. Я лично раздумал. Стоит ли? На короткий срок…
И р и н а. О чем разговор? Я что-то не пойму.
А р с е н и й (Ирине). Весьма важное обсуждение некоторых аспектов родственных отношений. Не перебивай. (Гордею.) Переедешь – и снова надо переезжать. Пристанище получается временным. Одна морока.
Г о р д е й. Я тоже не навек собираюсь. Сколько протяну.
А р с е н и й. Но ситуация, как я уже говорил, неожиданно изменилась. Например, Ирина Трофимовна получает всего однокомнатную квартиру.
Г о р д е й. Ну и что? В тесноте, да не в обиде. Избы тоже однокомнатные, да живут семьями, да еще какими.
А р с е н и й. Значит, вы хотите, чтоб Ирина Трофимовна уступила вам свою будущую квартиру, так, что ли?
Г о р д е й. Вы строитель, вы свое получите, а я что? Не пригреют, не пожалеют свои, а чужим я и подавно не нужен.
Капитон незаметно, бочком уходит.
А р с е н и й. Но Максим получает трехкомнатную. Вы бы к нему адресовались, дело вернее. Рискните. Ирина Трофимовна и я тоже поднажмем в этом направлении.
И р и н а. О чем вы спорите? Арсений!
А р с е н и й. Извини. Действительно нелепо. Но с точки зрения познавательной… Просто прелестно. Великолепный дедушка! Он мне чрезвычайно нравится.
И р и н а. Каждый понимает законы по-своему. Гордей Павлович убежден, что имеет право требовать, и требует.
Г о р д е й. Я могу уступить.
И р и н а. Не надо, дедушка. Ничего, ни капли не уступайте.
А р с е н и й. Но, Ирина!..
И р и н а. Спорь, доказывай, что дедушка неправ. Или предложи деньги, он не откажется.
Г о р д е й. Вот именно. Добром, по-хорошему.
А р с е н и й. Вам – деньги? А за что?
Г о р д е й. Ну, как сказать… Вы свое счастье ограждаете, а я сочувствую – и могу в сторону. Выходит, за понимание.
А р с е н и й. Это стоит обдумать. Весьма деловое и конструктивное предложение… Когда-то на больших дорогах…
И р и н а (строго). Арсений!..
А р с е н и й. Да, да, перебор.
И р и н а. Капитон Егорович… Куда он исчез?
Г о р д е й. Все время тут был. Ушмыгнул.
И р и н а. Дедушка, скажите мне, только честно, – это он вас научил шантажировать? Не понимаете? Ну, требовать комнату, требовать деньги?
Г о р д е й. Это как рассудить. Заманчиво, конечно, пожить в полном покое. Ведь у нас в колхозе как к старикам относятся? Постоянной работы уже не дают, а кто куда пошлет. Дрова привези, метелки, черенки для фермы заготовь. Или, опять, хомуты починить надо… Суеты много, а платят строго.
И р и н а. Понятно, понятно. Я начала укладывать вещи, кое-что не хочется тащить на новую квартиру. Посмотрите, может быть, что-нибудь пригодится, не вам, так бабушке.
Г о р д е й. Мне самому ничего не надо. А ей, конечно, что из тряпок… Посмотрю. Спасибо, внученька. (Уходя.) С ними, однако, не зарвешься. (Уходит.)
Молчание.
И р и н а. Патологическое нежелание говорить правду. И при этом глубокое убеждение, что все окружающие глупы.
А р с е н и й. Удивительно цельная натура!
И р и н а. И все же ты мог быть более снисходительным.
А р с е н и й. Я уже однажды имел счастье испытать что-то подобное. В той семье. И с меня хватит. Родственнички. Они всегда суют свой нос куда не следует. Да. От такого дедушки не убежишь. Какая дремучая непосредственность.
И р и н а. Ты мог заметить, что я им не горжусь. Можешь дальше эту тему не развивать. (Отошла к окну и смотрит на сад.)
А р с е н и й. Ира, я прекрасно понимаю, что между ним и тобой огромная пропасть, что порвалась связь времен, но… (Подошел, обнял ее за плечи.)
Молчание.
И р и н а. Смотри, как желтеют клены. Я редко теперь бываю в этой комнате и уже забыла, как хорошо отсюда виден наш сад. Как он разросся. «Осенняя пора, очей очарованье»… (Поцелуй.) Ты не любишь природу.
А р с е н и й. Почему? Я отношусь к ней вполне положительно. (Хочет поцеловать.) Ну, что ты?
И р и н а (уклоняясь). Не надо.
А р с е н и й. Ну, что случилось? Чем опять не угодил?
И р и н а. Я никак не могу переступить через твое прошлое. Иногда я о нем забываю…
А р с е н и й. И тогда бываешь доброй и нежной.
И р и н а. А потом оно снова вот тут. Знать, что где-то в этом же городе живет твоя бывшая жена, а с ней твой ребенок, – от этого мне бывает очень тяжело.
А р с е н и й. Но что же мне делать? Безумие! Я так тебя люблю…
И р и н а. Верю. Иначе бы я не была с тобой. Но ты сам же говоришь, что от родственников никуда не денешься, рано или поздно они без спросу входят в жизнь и требуют свой фунт мяса. Когда-нибудь и твой сын…
А р с е н и й. Если ты без конца думаешь об этом, то лучше прогони меня. Прогони. Зачем же без конца вспоминать о прошлом?
И р и н а. О прошлом? Я могу совершить насилие над собой и забыть о прошлом, но тебя устроит жизнь с человеком, которому наплевать на твое будущее? Давай говорить начистоту то, что думаем.
А р с е н и й. Тебе хорошо рассуждать потому, что в семье все вы держитесь друг за друга, не знаете душевного голода, одиночества и страха за будущее.
И р и н а. А тебе страшно? Признайся.
А р с е н и й. Да, но не больше, чем другим, кто в сорок лет – обломок семейного кораблекрушения. Ты сильней меня. Почему же вместо помощи ты отталкиваешь меня?
И р и н а. Удерживает страх за будущее. Большой страх.
А р с е н и й. Тебя-то что может страшить?
И р и н а. Изволь. Ты почти не вспоминаешь, что ты отец, что у тебя растет сын. (Почти кричит.) Ты не думаешь, что у нас будут дети, а ты не можешь, не можешь, не смогу я, чтоб твой ребенок рос, забытый тобой. (Тихо.) Ведь он же не виноват… Я знаю, что в нашем доме дети были самым дорогим для мамы и для отца. Всегда. Даже теперь, когда мы все стали взрослыми. И ты должен знать – я очень люблю маму, особенно после… особенно в последнее время, и в чем-то похожа на нее.
А р с е н и й. Вы как две сестры. Старшая и младшая.
И р и н а. Мама никогда не простит мне твоего равнодушия к сыну. Да и сама я не смогу быть с тобой… (Пауза.) Я очень дорожу и горжусь доверием, уважением своих учеников, своих мальчишек и девчонок. Я имею право учить, пока сама чиста, пока не допущу сделок со своей совестью. Пойми, ты обязан быть мальчику отцом. Я еще не знаю, как это можно будет сделать, но без этого… Я не хочу тебя обманывать. Никакого счастья у нас не будет. (Пауза.) Подумай.
А р с е н и й. Как все сложно. Как мучительно сложно! Будь оно все проклято!
И р и н а (строго). Что?
А р с е н и й. Моя, моя собственная слепота, доверчивость. Моя вера, что человек добрый, что он от рождения должен быть порядочным. Тургеневские Аси и Лизы! Благородные рыцари-юноши! Мифы! Ты знаешь или нет, что я сегодня хотел выгнать с работы ко всем чертям твоего братца Всеволода?
И р и н а. Что он сделал? Ну, говори.
А р с е н и й. Я его принимал на работу как будущего родственника, а чем он мне отплатил?
И р и н а. Да что же случилось?
А р с е н и й. Одно его спасло, что он допризывник, что все равно через несколько дней его у нас не будет.
И р и н а. Да говори же!
А р с е н и й. Его бригада изобрела удивительный по иезуитству способ насолить всем руководителям стройки. Случилось так, что они не по своей вине должны были дважды делать одну и ту же работу. В них взыграли этакие высокие чувства, и они отказались получать деньги.
И р и н а. Разве это не справедливо?
А р с е н и й. Тебе надо знать, что в нашей жизни есть могучий, направляющий девиз – надо! А раз это сказано – тут рассуждать нечего. Надо так надо! Надо копать – копай, надо засыпать – засыпай. Это не нами придумано, а исходит от всех инстанций вплоть до министерства. Там мыслят широко, размашисто. Что им стоит выбросить впустую сотни тысяч, когда тратятся сотни миллионов и в итоге все же появляются нужные заводы? Там считают, что это главное. А цена – дело второстепенное. А эта сопливая бригада вчерашних школьников захотела считать копейки и рубли. Решили, что они полные хозяева. Безумство храбрых!
И р и н а. По-моему, они правы.
А р с е н и й. Ну и что? Но пакостить-то зачем? И без них известно про эту неразбериху. А мне пришлось сочинять объяснительную записку, чуть ли не жалобу на самого себя.
И р и н а. Почему не на тех, кто действительно виноват?
А р с е н и й. Учен. И не единожды. После приходится получать отлично аргументированные и неотразимые пинки. В этом мало удовольствия. Мне не двадцать и не тридцать лет. Сижу, пишу этот чуть ли не донос на самого себя, а вижу торжествующую… личико твоего братца. Легко мне было? Но я пришел и не упрекаю тебя. Если бы знала, как я устал, как мне хочется быть хоть немного счастливым И спокойным. Неужели я не имею права на это? Так бездарно прожил больше чем половину жизни! А в итоге – беден и одинок. Пойми, когда и встретил тебя – началось мое обновление, мое прозрение, возможно запоздалое, поэтому смешное. Но ты для меня была и есть последняя надежда. Дай мне счастье и тогда требуй от меня всего. Я буду таким, как ты захочешь. С тобой мне все будет легко, я стану душевно богатым, а сейчас я знаю только тревоги и полон еще озлобления против той, что унизила и растоптала мое чувство. (Целует руки Ирины.) Верь, верь мне. Помоги. Я буду добр и светел. Помоги!
