Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)
О б у х о в. Против этого положения возражать трудно. Но иногда интересно взглянуть, как все же ведут себя неудачники. Действительно ли они рыдают?
С т р е к а л о в. Припасите зеркало – и досконально изучите. Налюбуйтесь.
О б у х о в. Я уверен, что если возродить прекрасный старый обычай бить подлецов публично, их количество быстро уменьшится.
С т р е к а л о в. Из вас хлещут передовые идеи…
О б у х о в. Под угрозой немедленного возмездия всякий подлец задумается о необходимости порядочного поведения.
С т р е к а л о в. Вы любопытнее, чем я думал. Говорит черт знает что и при этом скучает. Это вы меня считаете неблагородным?
О б у х о в. Вас. Подведем итоги. Только вы могли распространить про меня клеветнические слухи – больше некому. Кто говорил, что я трижды был женат?
С т р е к а л о в. В юридическом смысле – вы полный невежда. Митрофан. Где доказательства?
О б у х о в. Вы здесь занимались шантажом, вымогательством.
С т р е к а л о в. Я здесь только люблю.
О б у х о в. Не спорю. Но что? Прикинувшись влюбленным, вы хотите разрешить свои квартирные затруднения, а за счет зарплаты Алевтины Мироновны сбалансировать свой тощий бюджет.
С т р е к а л о в. Но-но… Хватит, хватит…
О б у х о в (достает записную книжку). Мне точно известно, что никогда у вас не было своей квартиры. Вы жили и живете, снимая угол за занавеской. Улица Крылова, сто тридцать один.
С т р е к а л о в. До чего ты гнусный субъект.
О б у х о в. А все же, почему вы своим бывшим женам расписывали, какая у вас прекрасная комната, какая кровать с персидским ковром?
С т р е к а л о в. Ископаемое. Чем он занимается? На что тратит силы? Там не записано, сколько у меня нижнего белья? Так знай, сегодня у меня ничего нет, а завтра будет. И ты не помешаешь. Ты только ускоришь момент, когда тебя вышвырнут из этого дома. Молчи, землеройка. Тебе ли понимать, что девушки обожают мечтания, они им дороже всех благ. За яркие, дерзкие мечты они простят любую прозу, любые лохмотья. А ты своей расчетливой прозой можешь соблазнить только памятники на кладбище…
Входит М а к а р, держа в руках какие-то листки.
М а к а р. Вот я и освободился. Еще никого нет.
С т р е к а л о в. Приедут.
О б у х о в. Я посмотрю, может быть, кто-нибудь приближается?
Выходит на балкон.
М а к а р (Обухову вслед). Пожалуйста, посмотрите и торопите. Пусть быстрее шагают. (Стрекалову.) А мы с вами займемся распределением мест. Помогите мне. Проявите свой такт, сообразительность. Куда посадим Алевтину Мироновну?
С т р е к а л о в. Вот здесь. В центре.
М а к а р. Согласен. (Кладет возле прибора листочек.) Кто сядет рядом?
С т р е к а л о в. Только я. Ему я не уступлю.
М а к а р. Я бы вас посадил, но меня смущает то обстоятельство, что мужчин мало, а вот женщин будет много.
С т р е к а л о в. Как много? Всего две: Тиночка и Нина Петровна.
М а к а р. Что вы? В три раза больше.
С т р е к а л о в. Откуда появились?
М а к а р. Алевтина Мироновна съездила в город и пригласила. Говорит, что ее хорошие знакомые, чуть ли не подруги. Я не возражаю – пусть будут гостями, хотя они для меня совсем незнакомые лица. Ну хорошо, будет по-вашему. Садитесь рядом с Тиночкой, а по другую сторону от вас сядет Нюся Огнева. Не возражаете?
С т р е к а л о в (вздрогнул. Старается сохранить внешнее спокойствие). А… а кто она такая?
М а к а р. Я же вам говорил, что знакомая Алевтины Мироновны. Значит, согласны?
С т р е к а л о в. Согласен. Пусть садится.
М а к а р. Чудесно. Здесь, мне кажется, следует поместить Мирона Сергеевича, а рядом с ним посадим Розу Шпильгаген.
Стрекалова передернуло, но он удержался от вопроса.
Тиночка мимоходом рассказала, что Розочка, прогнав прощелыгу-муженька, успешно закончила аспирантуру и теперь блаженствует. Пусть она занимает ученым разговором Мирона Сергеевича. Он это любит. Решено?
С т р е к а л о в. Да, да. Ну и жарища сегодня, как в аду. (Схватив Макара за руку.) Откуда у вас эти имена?
М а к а р. Не знаю. Они названы Тиночкой. Здесь место для Глеба Ивановича… И куда же мы посадим это несчастное существо – Лилю Воротынскую?
С т р е к а л о в (с нескрываемым страхом). Ли… Лилю?
М а к а р. Да, у нее такое имя. Несчастная девушка. После какой-то личной трагедии она целый год провела в психиатрической больнице и теперь еще не совсем оправилась. Чуть что – с ней может быть рецидив безумства, опасный для окружающих. (Громко.) Ага! Придумал.
О б у х о в (на балконе). Сюда! Сюда! (Приветливо машет рукой.) Привет, привет! Да идите же быстрее!
Стрекалов быстро ходит взад-вперед по комнате.
М а к а р. Наконец-то, приехали! (Отступает к входной двери, как бы продолжая любоваться столом.) Евгений Семенович, надо встретить девушек. Ну что же вы, идите!
С т р е к а л о в. Сме… смешно. Ну-с, этого я вам никогда не забуду. (Видя, что все пути отрезаны, ретируется через окно.) Мы еще встретимся. (Исчезает.)
О б у х о в. Держите его! (Подбегает к окну.) Что это? (Хохочет и приплясывает.) Усь! Ату его! (Бросается к Макару, который деловито и спокойно собирает со стола листочки, кладет их в карман.) Это же гениально. Я не верю своим глазам. Что вы с ним сделали? Что вы ему сказали?
М а к а р. Ничего. Я сам удивляюсь. Он жаловался на жару, я поддакивал.
О б у х о в. Дайте я вас поцелую. (Целует.) Я его и так и эдак допекал, а вы… (Снова лезет целоваться.) Ваш вечный слуга. Как я счастлив!
М а к а р. Рад за вас.
О б у х о в. Он вернется?
М а к а р. Думаю, что нет.
О б у х о в. Замечательно. (Хохочет.) Как он… Как он бежал… Действительно, вы большая умница. Я в вас влюбился. Без всякого шума, крика… Вы просто гений. Поступайте работать в наш цех. Дадим любую ставку – и одну обязанность. Будете выпроваживать всякие комиссии, бригады обследователей, от которых нет ни житья, ни спасенья. Выпьем. (Наливает два бокала.)
М а к а р. С удовольствием.
О б у х о в (чокаясь). В вашем лице я, деловой человек, начинаю уважать науку. (Пьет.) Как это здорово, а! (Постукивает пальцем по бокалу.) Вероятно, вы знаете какой-то секрет… (Вслушивается в звон хрусталя.) Прелесть! Баккара.
М а к а р. Вероятно.
О б у х о в. Редкая вещь.
М а к а р. Подарок.
О б у х о в. От кого?
М а к а р. От Алевтины Мироновны.
О б у х о в. Родителям?
М а к а р. Мне.
О б у х о в. Ах, вот как! (Ставит бокал.) Но ведь это стоит больших денег.
М а к а р. Она их принципиально не считает. Тиночке показалось, что это недостаточно хороший подарок, и она заодно преподнесла мне еще два отреза. На костюм и на пальто. Вы бы видели, какие отрезы! Истратила тысячи.
О б у х о в. А что смотрят родители?
Мака р. Давно махнули рукой. Свою зарплату она никогда не доносит до дома. Да еще делает массу долгов. Расплачивается Мирон Сергеевич. Поэтому он ждет не дождется, когда Тиночка выйдет замуж, чтобы избавиться от непосильных расходов.
О б у х о в. Почему вы позволяете себе принимать такие подарки?
М а к а р. А зачем мне отказываться? Тиночка выходит замуж, а у меня останутся кое-какие воспоминания о ней.
О б у х о в. Очень дорогие подарки.
М а к а р. На это Тиночка щедра. В прошлые именины она мне подарила гарнитур для кабинета. Вот это настоящая прелесть. Найдете время – заезжайте, полюбуйтесь.
О б у х о в. Заеду. (Пауза.) А почему вы не женитесь?
М а к а р. Откровенно говоря, меня не устраивает современное воспитание девушек. Взять хотя бы Тиночку. Пуговицу не пришьет, белье не выстирает, обед не приготовит. Одно умеет прекрасно делать – тратить деньги.
О б у х о в. И рассуждать о счастье. «Ведите меня!»
М а к а р. Куда?
О б у х о в. В тартарары. В пропасть нищеты и бесконечных долгов. Нет, уж лучше ничего не иметь, чем иметь такую жену и долги.
М а к а р. Надо заново перевоспитывать. Но поздно.
О б у х о в. Ну, как сказать. За этим дело не станет. Любовь любовью, а про обязанности я ей внушу. Быстро поймет.
М а к а р. Вряд ли. Надорветесь. Скорее вы зубной щеткой отшлифуете якутский алмаз, чем из Алевтины Мироновны сделаете нужную вам жену. У нее наследственность. Я знаю. Мирон Сергеевич пытался в молодости сделать то же самое с Ниной Петровной. Но давно взнуздан, оседлан и на боках постоянно раны от шпор. Домашний Росинант.
Молчание.
О б у х о в. Мне что-то не по себе. Я хочу домой. Какое-то недомогание.
М а к а р. А мы его поборем коньячком. (Наливает.) Прошу.
О б у х о в. Нет, пожалуй, я поеду домой.
М а к а р. Неужели вас расстроили мои слова? Бросьте. Неужели я ошибался, считая вас мужественным, более стойким, чем Мирон Сергеевич? Тот тряпка, а вы… Ого! Бросьте.
О б у х о в. Все это, конечно, лестно, но… (Машет рукой.)
М а к а р. В конце концов, никогда не поздно развестись.
О б у х о в. Мне не двадцать и не тридцать лет, чтобы делать безрассудные поступки.
М а к а р. Значит, не разойдетесь. А если у вас приличный возраст, то редкие приступы нежности не станут тормозить ваших усилий по воспитанию жены. К шестидесяти годам вы своего добьетесь… Вы что?
О б у х о в (сжав кулаки, наступает на Макара). Молитесь!
М а к а р (отступая). За что?
О б у х о в. Как честный человек, вы обязаны были рассказать мне все раньше.
М а к а р. А вы просили?
О б у х о в (наступая). Молитесь.
М а к а р. Откуда я знал, что вы собираетесь жениться?
О б у х о в. Ради чего я сюда ходил?
М а к а р. Не знал, клянусь вам. Я только вчера услышал об этом.
О б у х о в. Прощайте.
М а к а р. Глеб Иванович, да что вы?! Не портите мне праздника! Это невежливо. Наконец, девушка решила стать вашей женой, а вы…
О б у х о в. Я вас знать не хочу. И ее не хочу знать. Пустите.
В окно заглядывает С т р е к а л о в.
С т р е к а л о в. Та-ак. Ну что ж, товарищи, на войне как на войне. Вы еще оба пожалеете. Не так просто вычеркнуть из жизни Стрекалова.
О б у х о в (давая волю накопившейся ярости). Ты еще здесь? Угрожаешь?! Молись!!!
Схватив гитару, как оружие, бросился в дверь. Стрекалов исчезает. Слышны голоса: «Не уйдешь!», «Помогите!»
М а к а р (подходит к окну, с грустным видом наблюдает происшедшее. Тоном усталого спортивного комментатора). Догонит. (Пауза.) Нет. Возраст не тот. Почти настиг. Стрекалов увеличил скорость. Скрылся в лесу. Обухов отстает… Отстал… Остановился. Топчет гитару… Растоптал. Воздел руки к небу. Проклинает… Проклял. Поплелся в сторону шоссе… Так был побит мировой рекорд на четыреста метров, и никто никогда об этом не узнает. Даже сам новый чемпион не догадывается. (Отходит от окна, в полном изнеможении садится на стул.) Надеюсь, что теперь-то уж все. Как я только уцелел. (Тихо говорит, обращаясь в сторону двери, за которой находится Алевтина.) Тиночка, простите меня. Я должен был избавить вас от них. Я мог просто вышвырнуть каждого по очереди, но был бы процесс, вызывали бы свидетелей, были бы одни неприятности. Теперь же они удалились добровольно, повинуясь велению своих натур. Как они меня измучили. Неужели все женихи такие назойливые? Неужели и мне тоже суждено походить на них? Лучше полное одиночество.
Входит к а п е л ь м е й с т е р, субъект в узбекской тюбетейке, с постной физиономией и трубой под мышкой.
К а п е л ь м е й с т е р (посмотрев на накрытый стол, на обессиленного Макара. Привычным тоном, где деловитые нотки слились с нотками скорби). Готовы?
М а к а р (машинально, не поднимая головы). Готовы.
К а п е л ь м е й с т е р (невидимому оркестру, стоящему за окном). Раз, два…
Взмах руки, и трубы зарокотали похоронную мелодию.
М а к а р (бросаясь к капельмейстеру). Стойте, стойте, что вы делаете?
К а п е л ь м е й с т е р (остановил оркестр). Рано?
М а к а р. Очень рано.
К а п е л ь м е й с т е р. Виноват. Но вы сами сказали. И гражданин, который нас нанимал, встретился, кричал, что опаздываем.
М а к а р. Вот и догоняйте того гражданина и сопровождайте его. Вынос, вернее, выбег принцев любви состоялся. До свидания.
К а п е л ь м е й с т е р. Это как понять? Отменяются, что ли?
М а к а р. Совершенно.
К а п е л ь м е й с т е р (утратив на какое-то время веру в собственное существование и с трудом обретая вновь душевное равновесие). Нам все равно. Доплачивайте остальные деньги, уедем.
М а к а р. Деньги? Да, но…
К а п е л ь м е й с т е р. Гражданин, никаких «но». Что же, нам убыток нести? Был заказ? Был. На ваш адрес. Платите.
М а к а р. Хорошо, хорошо. (Достает деньги.) Берите и уезжайте.
К а п е л ь м е й с т е р (аккуратно пересчитывая деньги). Конечно, если признать все достижения техники, допустимо. И обратно никак. Куда же тогда хватим? (Пытается что-то представить, но не может.) Воскресенье или прямое вознесенье?
М а к а р. Ни то и ни другое. Переход в новое качество.
К а п е л ь м е й с т е р. Бывает. Теперь все бывает. (Пауза.) Если не похороны, то, может быть, организуется свадьба. Случалось… Подрядят на свадьбу – фактически сплошной траур. И обратно. Вместо – тетя хохотала, задуваем – живите богато.
М а к а р. Долго еще будете считать?
К а п е л ь м е й с т е р. Деньги не мои – артельные. Ездить взад-вперед убыточно. И не было случая, чтоб мог пропасть такой стол. Для чего-то его накрыли? И прилично. Обстоятельно. По тарифу с новобрачных берем вдвое дешевле.
М а к а р. Почему?
К а п е л ь м е й с т е р. Научно обосновано. Рефлексы другие. Организм меньше разрушаем. (Кладет деньги в карман.)
М а к а р. Вытряхивайтесь.
К а п е л ь м е й с т е р (под напором Макара отступает к двери). Обслуживаем банкеты… Детские утренники. Проводы на пенсию. Юбилеи. Встречи двух поколений. Отличный, всегда свежий разнообразный репертуар на все случаи личной и общественной жизни. Лучшие новинки наравне с классикой. (Из-за двери.) С ответом потерпим. Обождем на лужайке.
М а к а р. Вон!
Капельмейстер скрылся. Входит А л е в т и н а. На лице у нее застыло выражение ужаса. Садится в кресло.
Молчание.
А л е в т и н а (не смотрит на Макара и старается говорить спокойно). Почему я внезапно и крепко уснула? Почему меня, живую, собирались хоронить?
М а к а р. По моей оплошности вы выпили дозу безвредного, но очень сильного снотворного. Про все остальное вам расскажет Нина Петровна.
А л е в т и н а. Благодарю за разъяснение. (Пауза.) Чего вы ждете? Уходите. Или вы еще недостаточно насладились моим унижением? Кажется, вы досыта потешились надо мной, моими женихами, нашей семьей. Как я вас ненавижу. Видеть не могу. Я выслушала от слова до слова все, что здесь говорилось. Как великолепно вы умеете лгать. Как вы находчивы, как остроумны.
М а к а р. Что же вам помешало выйти, остановить меня, лично объясниться с Глебом Ивановичем, Евгением Семеновичем? В любой миг вы могли избавиться от душевных страданий. Что или кто вас удерживал?
А л е в т и н а (смутившись). Я хотела знать, где же предел вашим способностям. (Презрительно.) Сколько сил вы потратили на борьбу с ветряными мельницами. И каким оружием вы пользовались!
М а к а р. Какое заслуживали ваши знакомцы. За все прошу прощенья. А так как, вероятно, мы больше никогда не увидимся…
А л е в т и н а. Очень рада. А почему?
М а к а р. Нина Петровна находит, что после всего случившегося я не могу быть вашим соседом.
А л е в т и н а. Вполне согласна с мамой.
М а к а р. Поэтому позвольте на прощанье дать вам несколько советов. Разрешите?
А л е в т и н а. Если вам так хочется.
М а к а р. Как ваше самочувствие?
А л е в т и н а. Как-нибудь выдержу ваше присутствие еще несколько минут.
М а к а р. Благодарю. (Пауза.) По всем признакам вы хотите счастья. Так отбросьте навсегда обманчивые представления, навязанные заблуждения. Идите в жизнь своим путем. Принцы любви, о которых иногда говорит Нина Петровна, это миф, это последняя легенда. Вы считаете себя равноправной с мужчиной. Это правильно. И вместе с тем далеко не так. Вы выше, выше любого из нас. С тех пор как вы одна можете поднять на своих плечах всю семью, вырастить, воспитать детей, вам ли искать властелина над собой? Отрекитесь от этого заблуждения.
А л е в т и н а (поколебавшись). Что ж, отрекаюсь.
М а к а р. Но мужчины не хотят легко и просто уступать своих древних позиций. Они не желают отдавать своего допотопного права снисходительно одалживать вас своей любовью. Откажите им в этом праве.
А л е в т и н а (подумав). Отказываю.
М а к а р. Решительно заявите, что отныне и навсегда право выбора принадлежит только вам.
А л е в т и н а. Заявляю.
М а к а р. Выбирайте сами, и вы будете счастливы.
А л е в т и н а. Все это очень мило. Но как быть, если тот, кому бы я доверила свою судьбу, кого я люблю, не захочет даже посмотреть на меня? Не могу же я сама…
М а к а р. Сможете. Если вы ему скажете, что любите, то куда он денется. Рано или поздно, он на коленях приползет к вашему порогу. И тогда вы продиктуете ему незыблемые условия: Верность, Нежность, Уважение, Послушание, Трудолюбие, Честность, Любовь к детям, Забота о стариках. (Пауза.) Вот тот талисман, о котором мы говорили вчера. Наступила пора, когда в семье должна безраздельно владычествовать женщина, осененная великим правом быть матерью наших детей. А вся жизнь, все подвиги и открытия, все труды, заботы – только для них – наших детей. В них будущее всего человечества. Я не знаю, как будет названо это положение, возможно, феминократией, но знаю одно, что в нашем мире женщине возвращается полная власть над нашей судьбой, и горе тому, кто этого не понимает. Прощайте.
А л е в т и н а. Постойте. Я вам верю. Я сама понимаю, что это так, но скажите, а как же вы? Когда вы полюбите, что же вы будете делать?
И тут из пламенного пророка Макар в одно мгновение опять становится робким влюбленным, боящимся хуже смерти услышать от любимой холодное, бесповоротное – нет. Ему хочется оттянуть время, чтобы забылось пережитое, чтобы опять вернулась девочка с косичками.
М а к а р. Ничего. Буду ждать, когда мечта снизойдет до меня и скажет: следуй за мной. А сам я не могу, не имею права навязывать свои чувства любимой.
А л е в т и н а. Как?! Совсем?!
М а к а р. Да. Только вымирающее племя принцев любви способно еще по своему невежеству прибегать к обольщению.
А л е в т и н а. Но хоть маленький, небольшой намек вы должны подать.
М а к а р. Это будет нечестно. Нельзя вводить в заблуждение, за которым, возможно, наступит разочарование и неизбежный развод. (Идет к двери.)
А л е в т и н а. Постойте же.
Макар остановился.
Что же вы делаете? Что же это такое? Как же я, ну пусть другая любая девушка, должна сказать первая? Зачем вы притворяетесь? Ради чего вы добивались добровольного ухода моих женихов? Они вам мешали?
М а к а р. Мне казалось, что они мешают вам, бряцая доспехами восемнадцатого века.
А л е в т и н а. Я об этом не говорила. Я совсем не хотела. (Решившись.) Ну, хорошо. Подойдите сюда.
Макар подходит. Молчание.
Видите, я люблю вас.
М а к а р. Тиночка.
А л е в т и н а. Люблю.
М а к а р. Я тоже. Я тоже люблю вас.
Поцелуй, и Макар на какой-то миг теряет сознание, опускается к ногам Алевтины.
А л е в т и н а. Макарчик. Макарчик!
М а к а р. Прости меня. Я так счастлив!
А л е в т и н а (пододвигает кресло, садится в него. Макар остается у ее ног). И я счастлива. Но теперь ты должен уйти. Уйти совсем.
М а к а р. Не уйду. Зачем? Я давно сроднился с тобой. Когда ты еще носила косички…
А л е в т и н а. Я буду ждать у порога.
М а к а р. Но я здесь, здесь, навсегда.
А л е в т и н а. Навсегда? А если во мне взбунтуется дух древней прапрабабушки и я тебя разлюблю? Тогда как быть?
М а к а р. Я тебе обещаю, что этого не случится. Я буду так бережно, так крепко охранять твою любовь, что она никуда и никогда не уйдет.
Поцелуй. Входят Б о в ы к и н и Н и н а П е т р о в н а. Они не видят Алевтины и Макара.
Б о в ы к и н (делая гимнастические движения). Нинусенька, я удивляюсь сам себе. Небывалый приток сил. (Обнимает, целует жену.) Чувствую себя необыкновенно молодым.
Н и н а П е т р о в н а. Хорошо отдохнул, вот и появились силы.
Б о в ы к и н. Да уж поспал. Ага! Стол накрыт. Чудесно. Где Тинка?
А л е в т и н а. Что, папа? (Встает. Рядом с ней встает Макар. Она одной рукой обнимает его.) Мы здесь.
Н и н а П е т р о в н а (садится на подвернувшийся стул). Что?!
Б о в ы к и н. Что?! (Пытается выйти там, где нет двери.)
М а к а р. Прошу к столу.
Б о в ы к и н (придя в себя). Что это значит?
Н и н а П е т р о в н а. Действительно, что это значит? Разбудите меня!
Б о в ы к и н. Прелестная картинка. Шаа! Замолчите все. Грязные комедианты. Насмехаетесь над святым чувством отца! Что скажете, молодой человек?
М а к а р (смотрит на Алевтину). Действительно, что я могу сказать? Это все она. Я повинуюсь.
Б о в ы к и н. Алевтина?
А л е в т и н а. Да, папа. Это мой будущий муж. А я с первого дня обречена быть главою семьи.
Б о в ы к и н. Да ты что, распутница! (Жене.) Кого ты вырастила, кого воспитала?
Н и н а П е т р о в н а. А ты? Где были твои глаза?
Б о в ы к и н. Еще вчера дать слово Глебу Ивановичу, а сегодня обниматься с Макаром?
Н и н а П е т р о в н а. Макарчик, это правда?
М а к а р. Единая, сущая и неизменная правда.
А л е в т и н а. Да, мама.
Н и н а П е т р о в н а. Макарчик, хоть и с трудом, но я вам верю.
Б о в ы к и н. А как я буду смотреть в глава честному Глебу Ивановичу? Не возражай!
М а к а р. Пока вы набирали свежих сил…
А л е в т и н а. Он отказался от меня.
Б о в ы к и н. Что?! Слюнтяй!
А л е в т и н а. Папа, не кричи. Дай мне освоиться с моим новым положением.
Б о в ы к и н (жене). Что ты молчишь?
Н и н а П е т р о в н а. Я тоже привыкаю.
Б о в ы к и н. А что мне прикажете делать? (С презрением смотрит на Макара.) До чего измельчал род человеческий. Еще и мужем-то не стал, а уж отрекся от всех своих прав. Боже, Тинка – глава семьи.
М а к а р. Идеальная.
Б о в ы к и н (стонет). О-о, выпороть, выпороть вас обоих. (Случайно взглянул в окно). Это что за нашествие? (Кричит.) Привет, привет, дорогой товарищ Гуляев! Какими судьбами? (Тихо жене.) Завком приехал на трехтонке. По какому случаю? (Кричит.) Заходи, заходи.
Нина Петровна, Макар, Алевтина обмениваются тревожными взглядами.
Что такое? Почему он пятится? Смотри, перекрестил свой живот. Обратно полез в кузов. (Выбегает из комнаты.)
Н и н а П е т р о в н а (в тоске). Макарчик, что делать? Неужели не обойдется без скандала?
М а к а р (упав духом). Трехтонку и представителя завкома мне не выдержать.
А л е в т и н а (повелительно). Макарчик!
Секунду помедлив, Макар подбегает к столу и наливает бокалы. Потом подбегает к двери на веранду, заложив пальцы в рот, пронзительно свистит, затем призывно машет рукой. Входит Б о в ы к и н, таща за собой Г у л я е в а, который издает какие-то нечленораздельные звуки, будучи до глубины души смущенным тем, что впервые потратил энергию впустую.
Б о в ы к и н. Василий Васильевич, что с тобой?
Г у л я е в (что-то мычит). Представляете… (Умолкает.) Я должен давать отчет в своих поступках… Ничего не пойму.
Б о в ы к и н (жене). Кто-то умер, он ехал на похороны, завернул за мной, и вот… вроде припадка.
Г у л я е в (осторожно ощупывает, поворачивает во все стороны Бовыкина). Представляете… Как же это объяснить… Кто примет в расчет? Выговор, выговор.
Б о в ы к и н (покорно подчиняясь Гуляеву). Неужели солнечный удар? Смотри, что со мной делает.
Г у л я е в. Мне сказали, будто… я принял необходимые меры…
М а к а р (подавая ему бокал). И вовремя успели на скромное торжество по случаю брака.
Г у л я е в (обрадованный). Ура!
С веранды в комнату заглядывает к а п е л ь м е й с т е р.
М а к а р (подавая бокалы остальным). За наших дорогих родителей! Ура! Туш!
Все пьют. И на веранде грянул оркестр.
Г у л я е в. Я так и думал. (Смущенно хихикая.) Один только Глеб Иванович способен все перепутать. Представляете, приходит в завком и говорит…
Н и н а П е т р о в н а. Что наша дочь выходит замуж.
Г у л я е в. Да, да. Так и говорит.
А л е в т и н а. Мама, не путай. Я женюсь на Макаре Алексеевиче!
Г у л я е в. Представляете? Я на машину – и к вам. Поздравляю, поздравляю!
М а к а р. Благодарю вас, благодарю.
А л е в т и н а. Вы танцуете?
Г у л я е в. Поскольку на мне лежат вопросы быта и прочее благоустройство… С удовольствием.
Кружатся в вальсе с Алевтиной. Макар с Ниной Петровной.
Н и н а П е т р о в н а. Макарчик, хоть вы и философ, все же умница.
Б о в ы к и н (пытается что-то сообразить, но, безнадежно махнув рукой, направляется к столу). Так на так и выходит. Макар лучше соображает. Я еще хоть для вида петушился, а он сразу на свое место. Знай сверчок свой шесток. Эх! Сказочное время. (Пьет.) Не успели оглянуться – и вот, пожалуйста, возводят в звание дедушки. Нинусенька, твое здоровье! Не пойму, легче или труднее нам, чем нашим пращурам? С одной стороны, а с другой… Впрочем, каждый век имеет свои проблемы. Ах дети, дети. Ребятишки мои.
З а н а в е с.
1957
ЧТИ ОТЦА СВОЕГО
Драма в трех действиях, шести картинах
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Т р о ф и м Г о р д е е в и ч К и ч и г и н, 47 лет.
С о ф ь я И в а н о в н а – его жена, 45 лет.
М а к с и м Т р о ф и м о в и ч – его сын, 26 лет.
И р и н а – их дочь, 24 года.
В с е в о л о д (С е в к а) – их сын, 19 лет.
Г о р д е й П а в л о в и ч – отец Трофима, 70 лет.
К а п и т о н Е г о р о в и ч – земляк, 65 лет.
Е в с т о л и я, 18 лет.
Т а м а р а, 25 лет.
А р с е н и й, 40 лет.
М а ш а – почтальон.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Судьба героев этой незамысловатой истории тесно связана с родным для них домом и родной для них улицей в одном из заводских поселков, который когда-то, впрочем не так давно, был окраиной большого сибирского города, а теперь до настоящей окраины надо ехать чуть ли не десяток остановок на трамвае или троллейбусе. Дом-особняк из шлакоблоков под шиферной крышей был построен в первый послевоенный год, когда администрация завода получила возможность облегчить участь старейших и лучших рабочих, вынесших бессменно вахту грозных лет.
Отсутствие генеральных планов, явная нехватка воображения у тех, кому следовало хоть как-то представлять будущее города через 10—20 лет, благоприятствовало тому, что земельные участки индивидуальным застройщикам отводились с лихой щедростью, так что возле особняков огороды или сады появились сами собой, лишний раз доказывая неистребимую тягу человека к природе и ее плодам.
Шли годы. И вот многоэтажные здания обступили со всех сторон эту улицу, и оказалась она маленьким островком среди белокаменных громад. И трудно теперь определить, где же лучше жить – или при своем саде, или на шестом этаже, посматривая сверху на утонувшие в зелени особняки. Впрочем, об этом, а также о многом другом, что занимает их умы и сердца, скажут сами герои, знакомство с которыми мы начинаем поздним утром воскресного дня, в большой комнате дома Кичигиных.
Эта комната стариками называется просто большой, а дети зовут ее то столовой, то гостиной, хотя все привыкли обедать на кухне, да и свободное время коротать там же, возле матери.
В обстановке комнаты заметна упорная, настойчивая борьба между членами семьи, которая ведется не один год и где позиции уступаются не под натиском стремительных атак, а захватываются медленными и обходными маневрами, свидетельствуя о том, что при взаимном уважении всегда можно примирить даже абсолютно различные вкусы. До сих пор отцу и матери удалось отстоять от посягательств детей круглый стол высотой, узаконенной тысячелетия назад, монументальный буфет под дуб, неудобный диван с узким сиденьем и высокой спинкой, в которую вделано потускневшее зеркало, несколько неуклюжих столиков для цветов. А рядом с этими реликвиями разместились низенький треугольный столик с современными креслами из металла и пластика, легкие разноцветные стулья, торшер, стенной разборный шкаф, часть которого занята книгами, журналами, часть – керамикой и хрусталем, но несомненно: когда мать уступит, снимет тюлевые шторы, а дочь повесит современные, из раскрашенного штапеля, то перевес окажется на стороне нового стиля.
Одна дверь ведет в кухню и прихожую, другая – в комнату стариков, третья – в комнату детей.
Входит чем-то озабоченный С е в к а. Делает несколько бесцельных кругов по комнате.
С е в к а. Где же взять деньги? Любимый брат отказал. Ведь всюду же пишут, что ученые обладают необыкновенной широтой взглядов. Пониманием всех моментов. Как же! Недаром я так ненавидел физику. Остальные предметы – история, география, даже литература – всегда оставляют хоть какую-нибудь надежду на будущее. А физика сразу утверждает: из ничего бывает только ничего, действие равно противодействию, сколько дашь, столько и получишь. Окрыляющие аксиомы! Веселенький век! Подъехать к папе? (Осторожно приоткрывает дверь, заглядывает в щелку, тихо закрывает.) Тигров и отцов во время воскресного отдыха тревожить не рекомендуется.
Входит И р и н а, озабоченно посматривая на ручные часы. Охорашивается перед зеркалом.
С е в к а (со слабой надеждой). Ирина…
И р и н а (строго). Я спешу. Не задерживай. Чего тебе?
С е в к а. Ничего. Мираж.
И р и н а. Ты разве никуда не уходишь?
С е в к а. Пригвожден обстоятельствами.
И р и н а. Мне не нравится твой тон.
С е в к а. Мне – твои пируэты перед зеркалом. Было бы ради кого…
И р и н а. Я тебя очень прошу…
С е в к а. Миледи, ваше слово – закон.
Ирина уходит. Входит Т р о ф и м – рослый, кудлатый, с озорным взглядом, большими умелыми руками. Он в нижней рубахе, в подтяжках. Встреча с сыном для него неожиданна и удивительна.
Молчание.
Т р о ф и м. Это по какому же ты случаю дома? Заболел?
С е в к а. Да вроде нет.
Т р о ф и м. Чего-нибудь нашкодил?
С е в к а. Надоело, отец. Что же, мне нельзя и дома побыть?
Т р о ф и м. За ум берешься? Непривычное что-то. (Зовет.) Соня!
С о ф ь я (выглядывает из двери). Обожди. Я занята.
Т р о ф и м. Кто там у тебя?
С о ф ь я (тихо). Тамара. Оденься. (Скрылась.)
Т р о ф и м. Ух ты, вот было попал. (Уходит.)
С е в к а (зевнув). Дожили! Отец гоняется за хорошим тоном.
Входят С о ф ь я и Т а м а р а.
С о ф ь я. Как видишь, готовить просто, а Максим очень любит голубцы. Ну да первое время я тебе помогу.
Т а м а р а. Боязно.
С о ф ь я. Привыкнешь. Иди. Расшевели Максима.
Т а м а р а (смеется). Вот это в моих силах!
С о ф ь я (целует ее в щеку). Береги его. (Увидев сына.) Ты что же не здороваешься, бука?
С е в к а. Доброе утро, Тамара.
Т а м а р а. Привет, Севочка, привет. (Уходит.)
С е в к а. Напрасно стараешься, мама. Домашняя кулинария для красивых девушек – предмет необязательный. Что ты сделаешь, то Максим и съест. Или сам будет к утреннему чаю печь оладушки для любимой жены.
С о ф ь я. Что ж, он и это сумеет. Не ты.
С е в к а. Да уж я не собираюсь пританцовывать. Шей заранее Максиму в приданое передничек с кружевами. Если учесть, что у всех замужних женщин развиваются только отрицательные качества…
