Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)
Б у д а н ц е в. Ну-ну! Продолжай!
Т и х о н о в. Я – представитель организации, действующей на основании определенных законов. Куда их девать?
Б у д а н ц е в. Береги на память. Спи на них, дыши ими. Постой. Скажи, ради бога: кто ты? Знаю, паспорт у тебя советский, диплом есть. Для чего он у тебя? Что тебе душу греет? Было ли у тебя такое, что ты, задумав свое, ночей не спал? Какие подвиги собирался совершать? Чем хотел людей порадовать? Или ничего у тебя не было? Так, выхолощенным, и на свет появился?
Т и х о н о в. Излишне распространяться на эту тему. Пишите акт о приемке проекта, а потом я с удовольствием стану с вами беседовать о чем угодно.
Б у д а н ц е в. Акта ты не получишь. Хочешь забыть про совесть, за законы спрятаться? (Подходит, пытливо рассматривая Тихонова.) Неужели ты пустой, пропащий человек? Неужели я ошибся? Не дам акта. Подавайте в суд. Живи Пустоцветом. Будь сытехонек похвалами своего начальства. От людей доброго слова не дождешься.
Т и х о н о в. Чего вы хотите? Чтобы я признал вашу правоту?
Б у д а н ц е в. Нет моей правоты. Все, что я говорю, не моя голова придумала. Люди. Они и тебе мысли прояснят. Поживи дней десяток…
Т и х о н о в. Не могу. Я не имею права задерживаться. Вы толкаете меня на преступление.
Б у д а н ц е в. После рассудим, кто тебя куда толкает. У тебя же есть выход. Строчи исковое заявление. Веди свою линию до конца. Ждал, что я перед тобой на колени встану: «Пожалейте, братцы, мою старость, мою седину, не разоряйте!»?
Т и х о н о в. Неловко начинать творческий путь судебным делом.
Б у д а н ц е в. Щеголяют же другие такими победами. И ты ходи гоголем.
Т и х о н о в. Будь проклят тот день, когда я согласился для вас работать!
Б у д а н ц е в. Не проклинай, а поживи, поговори с народом, пощупай руками нашу жизнь. Забудь про гордость, не стесняйся, советуйся с любым колхозником. Договорились?
Т и х о н о в. Схватили за горло и еще согласия спрашивают – как давить? Сразу или постепенно? Что вы со мной делаете? Ведь это моя первая работа. Меня уволят за непригодность или совсем лишат самостоятельности. Наконец поймите: Елена Федоровна – невеста, это был мой экзамен и перед ней.
Б у д а н ц е в. Не любит она тебя.
Т и х о н о в. Я многое выслушал от вас, но этого прошу не касаться.
Б у д а н ц е в. А ты держи тогда это при себе. (Пауза.) Она хочет сделать тебя поскорее уважаемым человеком, а мы поперек встаем? Надумал?
Т и х о н о в. Где ваши советники? Где судьи, знатоки? Я им объясню, по чьей вине появился несовершенный проект. Вы в этом виноваты.
Б у д а н ц е в. Спускайся, спускайся пониже. Без гонора, без усмешечки.
Т и х о н о в. Вы же видите, я готов перед каждым держать ответ. Зовите всех по очереди. Кто первый?
Б у д а н ц е в. Кого встретишь.
Тихонов выходит.
(Прислонился к стене, осторожно потирает грудь.) Ишь что делает… Отставку дает… А?.. И обождать не хочет.
З а н а в е с.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Комната в доме Буданцевых. Одна дверь – из кухни, вторая в следующую комнату. Кровать. Стол, накрытый вязаной скатертью. Стулья. Шкаф, этажерка с книгами, небольшое трюмо, цветы. На стене, отдельно от остальных фотографий, – портреты погибших сыновей. Вечер. За окнами полоска догорающей зари. Возле стола сидит усталый У ш а к о в, рядом – Л у ш а. В а л я неторопливо двигается по комнате, оправляет смятую кровать, равняя на этажерке книги, приводя в порядок вещи – свидетелей ее детства и юности. Е ф р о с и н ь я Н а з а р о в н а с тревогой наблюдает за дочерью.
Л у ш а. Я проселком туда. «Нет, говорят, Задорожный уехал». Настигла его на третьей бригаде. Елена Федоровна сразу к нему и с ходу начала ябедничать: Буданцев – такой-сякой, Ушаков – того чище… Разбойники и кровопийцы… Да, а когда только подошла, назвала его изобретателем: «Здравствуйте, товарищ изобретатель». Тут она еще какую-то фамилию добавила – не разобрала.
У ш а к о в. Задорожный, конечно, ногами засучил?
Л у ш а. Еще бы! Я хотела дальше послушать, но он приказал уезжать. Она с ним осталась. Вот люди! Иван Петрович ей машину дает, а она?
Н а з а р о в н а. Теперь, Егор, жди беды. Задаст вам Задорожный по всем правилам.
У ш а к о в. Духу не хватит.
Н а з а р о в н а. У других займет. И комар коня свалит, если медведь поможет.
У ш а к о в. Я другое знаю. Смелая курица волка залягает. Не придумывай себе страхов. Есть кому заступиться за Ивана Петровича.
Н а з а р о в н а. Не сробеешь?
У ш а к о в. Устою.
Н а з а р о в н а. Легко сказать! Ведь неспроста приехал Якутин. Задорожный его подогрел.
У ш а к о в. Он собирался навестить.
Н а з а р о в н а. Навестил. А Иван рад случаю на поля вырваться. Тот про здоровье спрашивает, а мой, неугомонный, скорее шасть в машину: «Едем, хозяйство покажу». До какой поры где-то носятся!
В а л я. Стал бы отец на здоровье жаловаться! Когда это было?
Н а з а р о в н а. Горе вы мое – что ты, что отец. Вот какие мы. У обоих душу на части рвет, а кто догадается? Посмей еще уйти из дома! (Ушакову.) Помириться с отцом не хочет.
В а л я. Мама!
Н а з а р о в н а. Я вас сегодня… Хватит мне молчать. Иди-ка готовь ужин. Помогай. (Вышла.)
У ш а к о в (Вале). Не хочешь или не можешь?
В а л я. Иди, Егор, отдохни. Жена, наверное, скучает, а ты на пустяки время тратишь. (Пауза.) Не беспокойся, от родного отца все приму.
У ш а к о в. Он не ждет твоего смирения. Скорее наоборот.
В а л я. Нет, нет! Что мои горести! Положи их рядом с отцовскими – кто заметит?
Л у ш а (тихо). Да уж, наши беды… Тычемся не по тем углам, словно кутята… Я от своего бати немало подзатыльников получала. Злилась на него до ужаса… А как взяли его на фронт, каждый день бегала тайком до Бабурина лога. Думала: вот вернется, вот первая встречу… Был бы он сейчас, прижалась бы к нему. (Пошла в другую комнату.) Я там прилягу. Вдруг понадоблюсь. (Ушла.)
Молчание.
У ш а к о в. Даша клялась, что ты вроде как бы пожертвовала собой, избавила от лишних невзгод Ивана Петровича.
В а л я. Мало ли что было, а что осталось? Верно, иногда и теперь мне снится, как я мучаюсь с трактором. Перед тем сбежала, всучили мне самую завалящую машиненку. Вот и снится, что я никак не могу завести ее, с места стронуть. Плачу от стыда, от усталости, а кругом обступили парни и с досады развлекаются: «Гы-ы, Валька Буданцева в профессора метит! Вторую неделю у трактора внутренности изучает…» И теперь еще от боли во сне кричу. Каково было наяву переживать! Много ли мне лет тогда было… (Пауза.) А машину не разлюбила. На моторный завод уборщицей нанималась – расчет получала контролером сборки… На поля тянуло – силушки нет. Да еще когда осталась одна… Воздуха мне там не хватало, звезд там почти не видишь, и дымка от костра нет, как хлеба шумят – не слыхать… Одного хочу, поверь, Егор: пусть скажут про меня теплое слово. Те скажут, кто смеялся, кто навеличивал дурой, бездельницей…
У ш а к о в. Счастливая ты. Да-да! Много в тебе отцовского… Мне давно хочется походить на него. Красиво жил, живет. Знаешь, что в нем самое дорогое? Правильный глазомер. В делах, в мечтах. Но и слабости у него есть. Вот – твое горе прозевал. Зато и казнит теперь сам себя. Сними ты с него эту тяжесть. (Пауза.) Как сына назвала?
В а л я. Алексеем. (Кивнув на портрет брата.) В честь старшего.
Голос Ефросиньи Назаровны: «Валентина, растопляй печку!»
Иду! (Пауза.) Знай одно – не хочу в город возвращаться… Не задалась жизнь. Буду снова начинать.
У ш а к о в. Я начал. И скажу по секрету – очень доволен.
Выходят. Некоторое время сцена пуста.
Слышится голос Г е н н а д и я: «Добрый вечер». Вошел. Прислушивается к происходящему за окном. В дверь заглянула Е ф р о с и н ь я Н а з а р о в н а.
Н а з а р о в н а. Уж ты больно усердно кирпичный завод изучаешь. Наравне со всеми работаешь. Когда же остальное хозяйство посмотришь?
Г е н н а д и й. Соберусь.
Н а з а р о в н а. Смотри. Потерпи чуток, скоро ужин поспеет.
Г е н н а д и й. Я не голодный.
Н а з а р о в н а. Рассказывай. Не было у меня таких. (Скрылась на кухне.)
За окном слышится счастливый смех Д а ш и. Вскоре входит она.
Молчание.
Т и х о н о в (заглядывая в окно). Даша, вы очень, очень странная девушка. (Исчез.)
Даша садится к столу, устремив взгляд в открытое окно.
Г е н н а д и й. О каких странностях он говорит?
Д а ш а. Тише! Я вся во власти волшебного заката.
Г е н н а д и й. Закат приличный. Так о чем он?
Д а ш а (словно проснувшись). Что?
Г е н н а д и й. Заговорил, заворожил?
Д а ш а. И ушел. Не понял. (Тихо напевает.)
Это что за любовь:
Проводил – и нету!
Мне такую любовь надо —
С вечера до свету.
Эх, Гена, славный ты парень! (Рассматривает себя в трюмо.) И заступишься, и утешишь, придется – в огонь бросишься. Стою я того?
Г е н н а д и й. Много в тебе дребедени разной. Не на ту культуру ты в городе попала. Шелуху собрала.
Д а ш а. Где же ты прежде был? Показал бы настоящую культуру. Просветил.
Г е н н а д и й. Зря ершишься. Я упрямый.
Д а ш а. Встречали и таких. Мне даже один заслуженный артист авансы выдавал. Стихами рыдал. На каждую премьеру билеты приносил.
Г е н н а д и й. И без очереди брился?
Д а ш а. Разве я не милочка? Прямо ангелочек!
Г е н н а д и й. Назвал бы куклой, но видел, как ты работаешь.
Д а ш а. Что ты ко мне пристал?
В дверь незаметно заглянула Л у ш а и исчезла.
Г е н н а д и й. Были у меня увлечения. Ухаживал за девчонками, а пожалеть не о чем. С тобой – другое.
Д а ш а. Отстань! Какой скорый! Не буду слушать. Где же Буданцев? Без него продукты не выдают.
Г е н н а д и й. Есть в тебе что-то такое – и назвать-то не знаю как. Тянет меня к тебе. Хоть что со мной делай. Я – по-честному. Может быть, завтра уеду. Но вернусь… Понравилось мне здесь. Мать тоже будет довольна. Получу участок, построю дом.
Д а ш а. Из моих кирпичей. Ишь, простачок!
Г е н н а д и й. Для тебя. (Пауза.) Согласна?
Д а ш а. Отстань, отстань!
Г е н н а д и й. К чему ты хочешь выглядеть сорвиголовой? Убедила себя, что ты отпетая. А неправда. Признайся: ведь надоело быть бесприютной, одинокой? Вот я – смотри. Придется – в огонь для тебя брошусь. А звезд с неба не обещаю. Но у простых людей всегда уважение заслужу. (Берет ее руку.) Люблю твои руки. Все они могут. Крепкие, ловкие, верные.
Д а ш а (вырвав руки). Уйди! (Тихо заплакала.) Господи, что я за несчастная! Все лезут и лезут с объяснениями. Не дают самой хоть вот столечко полюбить. Что я, из-за вас, чертей нетерпеливых, всю жизнь должна в девках оставаться? Когда же мне-то любить? Уйди.
Г е н н а д и й. Ты не любила?
Д а ш а. Сидела бы я здесь с тобой!
Г е н н а д и й. Дашенька! Гони – не уйду.
Д а ш а (показывая на дверь). Ну!
Г е н н а д и й. За эти слезы… Когда захочешь – зови. Приду. (Вышел.)
Д а ш а. Дожидайся…
Тихо вошла Л у ш а.
Л у ш а (деловито). В случае чего ты только требуй – пусть он от матери расписку даст, что она не возражает. Если она у него костлявая да жилистая, то такую свекровь не скоро загрызешь. Сама пополам перекусит. А парень правильный. Не упускай.
Д а ш а. Ой, Лушенька, плыву я, плыву! И куда – не знаю.
Л у ш а. Говори. Сообразим.
Д а ш а. Должно быть, началось настоящее. (Пауза.) Сегодня работаю, втянулась. Вдруг чувствую – надо мне обернуться. Оглядываюсь – он.
Л у ш а. Кто?
Д а ш а. Тихонов. Сергей Николаевич. Сережа.
Л у ш а (сдержав удивление). А почему нет? Мужчина.
Д а ш а. Стоит смотрит. Сердце как замрет, а потом застучит – дышать нечем. Все тело будто чужое стало, непослушное. Едва справилась. Слышу – он с Федосом беседует. Затронул его заветную струнку. Тот ораторствует, как он себе каменный особняк отгрохает, как введет в него под руки свою старушку, созовет всех детей и внуков на новоселье. Говорил, расписывал, приказывал березкам на кладбище обождать шуметь над ним, и расплакался. Трясет бородой, а с нее будто росинки летят. Он тоже задумался. Глаза стали глубокие. Вот тут умная морщинка легла. Вдруг подходит ко мне. И таким сердечным тоном говорит: «Приятно для своего будущего поработать». А я разве думала про это? Трудодень выколачиваю. Потом – ты подумай! – спрашивает мое мнение о проекте фермы. Показывает, объясняет. И откуда что у меня взялось! Посмелела, освоилась, даже иногда в глаза ему посматриваю. Вспомнила, как мы, девчонки, мечтали. И давай ему выкладывать. Я пошла – он со мной. Прощается и чуть слышно говорит: «Вы странная девушка». И еще раз через окно, уже громко, сказал про это. (Смеется.) Эх, Лушка!
Л у ш а (включает свет, задергивает занавески). Недалеко тебе плыть. Завтра, наверное, уедет.
Д а ш а. Как?
Л у ш а. Прямой дорогой. Появится Задорожный, вмиг все дело рассудит, и повезет Елена Федоровна свою растяпу смазливую регистрироваться.
Д а ш а. Он не уедет.
Л у ш а. Ради тебя останется? Нужна ты ему!
Д а ш а. Я тоже уеду.
Л у ш а. Ох и дуры же мы! Ты знаешь, как Елена Федоровна за него воюет! Будет свадьба или нет – еще не известно, а она прямо землю роет, себя не жалеет.
Д а ш а. Стерва накрашенная!
Л у ш а. А мы собственное теряем. Ума не припасем, а замуж чуть не с пеленок рвемся. И разыгрываем представления. Сходимся, расходимся. Сами слезы льем, а со стороны глядя потешаются. Мужей не ценим, себя не ценим. Один меня прогнал, другого я выставила. А за что? Характерами не сошлись. Нет. Хватит. Просто уважать и прощать не умеем. Попадется теперь какой – сумею семью наладить.
Д а ш а. С расчетом?
Л у ш а. Со сноровкой. Это потоньше.
Д а ш а. А сердце, сердце-то куда денешь?
Л у ш а. Главным козырем сделаю.
Д а ш а. Не-ет, я хитрить не стану. Сама брошусь. Хоть на миг, зато испытаю настоящую радость. Сгорю, да все отдам. Ничего для себя не оставлю, ни о чем не пожалею.
Л у ш а. Пропадешь, Дашенька. Насочиняла, нагрезила…
Д а ш а. Пусть. Насмотрелась расчетливых, как они в сплетнях барахтаются, собой торгуют. С большими окладами да с машинами покупателей ищут. А переживания несут дамским мастерам да маникюршам. До сих пор от них тошнит. (Пауза.) Пускай увозит. Если так – смолчу. Не потревожу.
Л у ш а. Никому ты не страшна.
Д а ш а. А когда-нибудь встречу – спрошу: видел ли он счастье? Не заметил ли, как оно однажды мимо прошло?
Л у ш а (обнимая подругу). Бедовая голова, кровушка горячая! Не отталкивай Геннадия.
За окном шум подъехавшей машины.
Пожаловали.
Д а ш а (заторопилась). Напомни Ивану Петровичу – Дарья продуктов просила.
Входит Я к у т и н, за ним – Б у д а н ц е в, неся несколько подрамников.
Я к у т и н. Добрый вечер, красавицы!
Д а ш а (пробираясь к выходу). Здравствуйте.
Л у ш а. Добрый вечер, начальство!
Б у д а н ц е в (Луше). Ставь машину на место, а утром пораньше в правление. (Даше.) Меня ждала?
Д а ш а. Ладно. Потом.
Вместе с Лушей вышла.
Б у д а н ц е в. Извини, устал. (Садится.) Посмотри, посмотри, как я живу.
Я к у т и н (рассматривая фотографии). Сыновья?
Б у д а н ц е в. Они.
Я к у т и н. Где?
Б у д а н ц е в. Один – под Берлином, другой – в Карпатах.
Я к у т и н. Детей оставили?
Б у д а н ц е в. Недогадливы были. Старшему, когда уходил, двадцать один год стукнуло.
Я к у т и н. Закончил спор с архитектором?
Б у д а н ц е в. Не успел.
Я к у т и н. Медлишь. Завтра срок.
Б у д а н ц е в. Повремени, Василий Иванович.
Я к у т и н. Звонками беспокоят. Что помешало договориться?
Б у д а н ц е в. Готовых мыслей у него не осталось. Враз все израсходовал. Как своих накопит, так договоримся.
Я к у т и н (перебирая подрамники). В копеечку влетят вам картинки. Подороже, чем копии классиков.
Б у д а н ц е в. Что поделать… Историю можно за шесть целковых купить. Настоящее – даром осматривай, а за будущее даже гадалки втридорога берут. Не обеднеем. Мы к этому четверть века подбирались. Позволь нам подальше вперед заглянуть. Докуда нашего ума хватит. Не торопи, не старайся походить на Задорожного. Он выдуманный товарищ.
Я к у т и н (заинтересованно). Это как же?
Б у д а н ц е в. Приглянулась кому-то его анкета, и попал человек на пост. А что у него царя в голове нет и душа коротка, так об этом не задумались. Ну а раз человек на посту, то поначалу сами люди приписали ему всякие отменные качества. Потом разглядели, что он не такой, не этакий, а просто ими же выдуманный. Живет одним словом – «Давай!». Чего «давай», как это «давай» делается – он не знал и знать не хочет, а другим не доверяет.
Я к у т и н. Добавь, что он груб, ограничен, походя наносит оскорбления, и в моих глазах он станет вконец порочным, а Буданцев засияет белее снега. Несложный прием. Кто предлагал Тихонову акт о приемке проекта?
Б у д а н ц е в. Я. Но не ему, а его невесте.
Я к у т и н. С какой целью? Почему вновь отказал? (Пауза.) Понимаю: трудно объяснить столь неожиданные повороты.
Б у д а н ц е в. Не очень. Поймешь ли? (Пауза.) Допытывал я: в чем Елена Федоровна свое счастье видит? Мое ли это дело? Мое. Я должен знать, кому наше наследство оставим. Со счета ее не сбросишь. Живет. Молода. Детей будет своих воспитывать. А как? Обещал принять – бросилась обниматься, отказал – поехала обмазывать меня грязью перед Задорожным. Тот своей добавил, тебе преподнес: любуйся, какой Буданцев подлец и ловкач! (Пауза.) Я свое в жизни, кажется, сделал. Двадцать шесть лет пробыл председателем. Могу любому прямо в глаза смотреть. А у нее какая совесть? (Пауза.) Видел, когда сюда зашел, была здесь красивая девка? Это и есть Дарья Грачева, на которую я на вокзале накричал. А кто ее обездолил? Задорожный со своим «давай». Три года подряд накануне выдачи дополнительной оплаты увеличивал план. Яков Наумыч цифрами обставлялся, а девке стыд нечем было прикрыть. Бедность бы Дарья еще перенесла, не в шелках родилась, а несправедливости – не смогла. Выпрями ее. Пробуди у той настоящую совесть. Найди для них разом верное средство. Как ни поворачивайся, что проект, что план – дела казенные, а тянут они человеческую судьбу. Вот и думаешь об этом. Подошьешь мои слова к документу? Если и сумеешь – засмеют.
Я к у т и н. Могут. (Пауза.) Не хочешь по букве жить? С ней просто, а ты этакий груз на себя взваливаешь! Долго ли надорваться? Сердце всего не вместит. Страдаешь о судьбе постороннего человека. Над ней есть руководитель, есть секретарь.
Б у д а н ц е в. У тебя свое, выношенное имеется? Или ты тоже что ухом схватишь, тем и пробавляешься?
Я к у т и н. Тем и живу… (Пауза.) В Цека говорят: «Больше, товарищи, самостоятельности! Доколе вы будете действовать по указке? Направление дано, цель известна, на месте виднее, как к ней поскорей добраться. Ну, и двигайтесь».
Б у д а н ц е в. Правильно.
Я к у т и н. Говорят: «Какие же вы, к лешему, помощники! Мы от вас, снизу, советов ждем, а вы без поводыря шагу ступить не хотите». И верно – боязно. Завязал Буданцев в один узел черт знает сколько человеческих судеб, а мне разбираться. Куда я с тобой уйду – вперед, назад или крюку верст триста дам? Как этот узелок разрубить? Сам просишь – обожди. В оправдание целый роман сочиняешь. А за плечами у тебя выговоров десятка полтора, слава ндравного председателя. (Пауза.) Кстати, Ушаков во всем так же, как ты, рассуждает?
Б у д а н ц е в. Старается. Иногда молодость мешает. За одно в нем спокоен – люто ненавидит чиновников. Хотел было просить – поверь в него, поддержи. Меня не станет – другого на замену не ищи. Да, видно, не гожусь давать рекомендации.
Я к у т и н. Рано, рано говоришь о замене. Утомил я тебя. Отдыхай. Напрасно не едешь лечиться.
Б у д а н ц е в. Успею. Что же решаешь?
Я к у т и н. Срок не кончился. Разберемся.
Встали. При рукопожатии взгляды скрестились.
Б у д а н ц е в. Не убедил? Сомневаешься?
Я к у т и н. Сам признал – слова к делу не подошьешь. Не взыщи, сомневаюсь. До завтра. (Вышел.)
Б у д а н ц е в (схватил подрамники, поднял, собираясь швырнуть их на пол, потом бережно положил обратно). Много хочешь, Иван. Много. Вместе пуда соли не съели.
Вошла В а л я.
В а л я. Папа!
Буданцев обернулся. Подошел. Молчание.
Б у д а н ц е в. Вот богато задумал – в бедные угодил. Ну, суди.
В а л я. Не могу.
Б у д а н ц е в. Я за все заплатил. Видела, как люди живут? Набрали сил… Вообще… распрямляемся.
В а л я. Я знала, ты от своего не отступишь…
Б у д а н ц е в (привлек к себе, обнял). Вернулась или только приехала?
В а л я. Вернулась.
Б у д а н ц е в. Вот и хорошо. А зачем плакать? Дочка, дочка! Зачем от меня пряталась? Наболело? Все заживет. Все заживет. (Пауза.) Слышишь, жизнь идет? Девчата поют.
В а л я. Сын у меня есть. Понимаешь?
Б у д а н ц е в (не понимая). Понимаю.
В а л я. Алексей. Алешка.
Б у д а н ц е в. А? (Крепче прижал дочь.) Это бывает. Бывает. Ошиблась. Ударилась. Значит, есть на свете Алешка Буданцев? Где он?
В а л я. В городе оставила.
Б у д а н ц е в. Привезти побоялась? Перестань плакать. Где-то был платок… Давай утремся. (Пауза.) Завтра же бери у матери деньги и катай за парнем. Поди, важный? Толстый?
В а л я. Сама кормила.
Б у д а н ц е в (у стола). Вези, вези. Смотри, какой клуб построим! Зал – во! Громадный. Чтоб все ребятишки до одного на елку собирались. А то сколько слез будет, если какой-нибудь пострел втиснуться не сможет! (Увидев вошедшую жену.) Знаешь?
Валя поспешно ушла.
Н а з а р о в н а. Помирились?
Б у д а н ц е в. Алешка Буданцев есть. Внук. Тише, тише! Куда рвешься? Сама расскажет. Деньги дай. Пусть завтра же едет, привозит. Если пошел в деда, то, пожалуй (разводя руки, пытается представить размер внука), вот такой уже. Молчи. Не грозись. Внука тебе не хватало, оттого характер стал скверный. А все бабушки ласковые. Вспомни свою… Эх, Фрося!
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Кабинет Буданцева в правлении колхоза. Утро следующего дня. Входят З а д о р о ж н ы й и У ш а к о в.
З а д о р о ж н ы й. Вызови Буданцева.
У ш а к о в. Он болен. А вы далеко не лекарь.
З а д о р о ж н ы й. Есть решение, что ты его замещаешь?
У ш а к о в. Да, по долгу.
З а д о р о ж н ы й. Так. (Пауза.) Говорят, что где-то в окрестностях ты обнаружил Кулибина. Будто он керогаз изобрел, теперь реактивный трактор конструирует. Кто такой? Не покажешь?
У ш а к о в. Мало ли талантливых натур.
З а д о р о ж н ы й. Неужели замечаешь? Больше-то всего ты свои таланты обожаешь. В сатирики метишь. А дела идут скверно. Почему задерживаете архитектора? Почему не решаете с ним вопрос?
У ш а к о в. Спроси у него.
З а д о р о ж н ы й. Пригласи его сюда. Да побыстрее. Из-за вашего головотяпства расходуй время, трать нервы… Ну, что еще?
У ш а к о в. Как сбегать? На носочках?
З а д о р о ж н ы й. Что-что? Ты с кем разговариваешь?
У ш а к о в. Как тебе хочется заорать на меня! Побыстрее состряпать любое дело. В бараний рог скрутить. Я тебя называю изобретателем. Но придержи свой гнев.
З а д о р о ж н ы й. Объясни, что в моей личности такого изобретательского. Поощряй, товарищ инженер.
У ш а к о в. Ты мне жить, работать, думать мешаешь.
З а д о р о ж н ы й. Учти: любому терпению приходит конец.
У ш а к о в. Твоему – нет. С необычайным терпением ты хочешь сделать меня слепым, глупым, косноязыким. Для этого ты изобрел писаные доклады, выступления, зализанные, пустые до абсурда. Ты изобрел бесконечные заседания по любому поводу, доводя людей до одури, отупения, безразличия, бешенства. Ты изобрел способ убивать в человеке всякую самостоятельность, разрешая делать только то, до чего ты додумаешься, докарабкаешься. Ты изобрел величественную позу деятеля, поставленного над народом. Этакий громовержец районного масштаба! Сейчас ты еще опасен, но близок срок, когда ты станешь смешон, а дальше ты будешь просто жалок.
З а д о р о ж н ы й. Глумиться умеешь. Но я прощаю оскорбления. Даже забуду их. (Смеется.) Выдержки у тебя нет. Ты трус. Кричишь, машешь руками – по очень дешевеньким соображениям. Авось испугается, отступит Задорожный, закроет глаза на твои дела… Наглупили с проектом, полетят колхозные денежки псу под хвост. Надо отвечать, а боязно. Во-он куда взлетел на словах! Размах наполеоновский, а своды Гришки-печника. Я был и останусь объективным. (Пауза.) Прошу, пригласите, пожалуйста, товарища Тихонова.
Ушаков выходит. И лишь закрылась за ним дверь, как Задорожный весь обмяк, понуро ходит по кабинету. Вошел Т и х о н о в.
(Участливо.) Здравствуйте.
Рукопожатие.
Эк вас замотали! С таким волкодавом, как Буданцев, нелегко знакомство вести. Садитесь. (Сели.) Что же вы сразу в райком не обратились?
Т и х о н о в. Зачем беспокоить людей? Был уверен, что это лишнее.
З а д о р о ж н ы й. Вот она – идеализация людей, отношений. Чему вас только в институте учили! Ну, ничего. Мы решили вмешаться.
Т и х о н о в. Каким образом?
З а д о р о ж н ы й. Повлияем на Буданцева.
Т и х о н о в. Поздно.
З а д о р о ж н ы й. Завтра вынесем вопрос на исполком, рассмотрим, утвердим.
Т и х о н о в. А это рано.
З а д о р о ж н ы й. Чего рано?
Т и х о н о в. Я пока послал к дьяволу свое положение в мастерской. Дал слово Буданцеву, что поживу здесь, посоветуюсь с колхозниками.
З а д о р о ж н ы й. Лепет, лепет! Дали слово… Он у вас его вырвал.
Т и х о н о в. Не все ли равно? Отречься от него не могу.
З а д о р о ж н ы й. Изумительное отношение к делу, к служебному заданию! Вы свои слова девушкам дарите, перед ними выступайте рыцарем.
Т и х о н о в. У вас необъяснимое, но очень большое сходство с моим начальником. Не тот возраст, вероятно, иное образование, а что-то общее есть.
З а д о р о ж н ы й. Сходство одно – мы за дело отвечаем. Характера у тебя нет! Драться до крови надо, а не хныкать. Вот у Елены Федоровны другие взгляды. Она сама меня разыскала и без всяких подходов, без стеснения обрисовала обстановку. Дала правильную тебе оценку. Цыпленок. Страдает робостью.
Т и х о н о в. Серьезно?
З а д о р о ж н ы й. А ты что ощетинился? Самолюбие заиграло? Не вздумай с ней поссориться! Тебе только такая жена и требуется.
Т и х о н о в. Спасибо за совет. Учту.
З а д о р о ж н ы й. С другой погибнешь. Или лучше оставайся вековать бобылем. Миновала тебя добрая закалка, Сергей Николаевич. Вот послушай, как наше поколение умеет выполнять свои функции. Чего много вспоминать! Пятьдесят первый год. Осень. Район вот-вот выполнит план по молоку. Идет впереди всех. Но велика ли честь только выполнить? Перекрыть! Повысить задание для колхоза. Утром созываю бюро… Налицо весь актив. Вношу предложение – отсталые председатели, в том числе Буданцев, заартачились. Отступать? Никогда! Я уже в обком кое-какие наметки сообщил. Веду заседание без перерыва. Часов в двенадцать ночи пробирается к столу дежурный. Лица на нем нет. Шепчет: «Ваш дом горит». А я ему: «Не мешай!» И руковожу дальше заседанием. Через час опять крадется дежурный, шепчет: «Супруга ожоги получила. Увезли в больницу. Детишек соседи прибрали». – «Ясно», – говорю. И продолжаю отчитывать колеблющихся. На рассвете разошлись. Люди по домам разъехались, а я только на головешки посмотрел – и обратно в кабинет.
Т и х о н о в. А жена?
З а д о р о ж н ы й. Отлежалась. Она у меня боевая подруга. Зато какое влияние имел этот факт! Всех проняло, и план перекрыли. Так-то… Перейдем к делу. Подай мне жалобу. Так и так: вышестоящие руководители одобрили проект, высоко авторитетные специалисты рекомендовали, а вот…
Т и х о н о в. Писать не буду.
З а д о р о ж н ы й. Напишет Елена Федоровна.
Т и х о н о в. Она этого не сделает. Вас также прошу никаких заявлений от моего имени не делать. Попадете в смешное положение.
З а д о р о ж н ы й. Ты не финти. Говори: Буданцев прав? Ты им ерунду представил?
Т и х о н о в. Не кричите.
З а д о р о ж н ы й. Я еще не так буду с тобой разговаривать. Деликатное существо! Сознавайся прямо: у тебя кто был репрессирован? Отец? Брат? Вижу – на лбу написано, что ты из породы отъявленных контриков. Вьешься берестой на огне… Что? Ну ладно. Я таким приемом и прежде у людей стойкость проверял.
Т и х о н о в (хватает одной рукой Задорожного за ворот, второй замахивается). А на себе проверку вот этим не пробовал? Не испытывал?
З а д о р о ж н ы й. Покороче… покороче… Кто дал право?
Входят Я к у т и н и У ш а к о в.
Я к у т и н. Товарищи!
У ш а к о в (бросаясь между Тихоновым и Задорожным). Сергей Николаевич!
Т и х о н о в (опуская руки). Виноват.
У ш а к о в (уводя его). Пойдемте на улицу, посидим на воздухе. (Уводит.)
Я к у т и н (грустно). Что произошло?
З а д о р о ж н ы й. К стенке его, проходимца, прижал. Прикинулся психом. Действительно, проект ни к черту не годится.
Я к у т и н. Выводы?
З а д о р о ж н ы й. Взыскать истраченные деньги с виновников – Буданцева и Ушакова.
Я к у т и н. Почему не с авторитетных консультантов? Разве не первым заговорил Буданцев о недостатках проекта?
З а д о р о ж н ы й. В порядке перестраховочки.
Я к у т и н. До чего люди подлецы! Сами в петлю лезут, а других обвиняют. Ну а этот хоть раз тебя ударил?
З а д о р о ж н ы й. Руки коротки.
Я к у т и н. А все же?
З а д о р о ж н ы й. К чему детали?
Я к у т и н. Как же мне докладывать членам бюро, сообщать в обком?
Молчание.
З а д о р о ж н ы й. Из-за выходки очковтирателя хочешь поставить меня на грань гибели?
Я к у т и н. Где там.
Входит У ш а к о в.
З а д о р о ж н ы й. Могу уезжать?
Я к у т и н. Да-да, пожалуйста.
З а д о р о ж н ы й (проходя мимо Ушакова). Завидую, Егор Трофимович, завидую! Выдвигаешься. Растешь. (Засмеялся, юркнул за дверь.)
У ш а к о в. Получаю полную амнистию?
Я к у т и н. Не верь. Еще не раз укусит, пока от него избавимся. (Пауза.) Успокоился юноша?
У ш а к о в. Почти. Сейчас зайдет.
Я к у т и н. Чем ему можно помочь?
У ш а к о в. Напишите от своего имени начальнику Сельпроекта: «Ваш подчиненный задерживается», – и прочее.
Я к у т и н. Крик поднимет, а чтоб его утихомирить, нужен секретарь обкома. Мы калибром не вышли.
У ш а к о в. Жаль.
Я к у т и н. Теперь я понимаю, за что так возненавидел тебя Задорожный. За этот невинный взгляд новорожденного младенца.
У ш а к о в. Будто такой?
Я к у т и н. Ты своим взглядом проси, умоляй, выражай полную зависимость от начальства, а не напоминай ему про обязанности. Кто их любит? А ты как смотришь на меня? «Что же, товарищ Якутин, не спешишь лезть в пекло? Ввязывайся в драку. Тебе по штату положено. А я хочу подольше, поспокойнее пожить». (Пауза.) Сам не маленький. Не жди, что я за ручку стану водить. Если все хорошее взял от Буданцева, то мне самому будешь помощником.
С растерянным видом входит Л е н а.
Л е н а (Ушакову). Что произошло? Сергей не желает со мной разговаривать. Задорожный прошел мимо и только фыркнул.
У ш а к о в. Познакомьтесь. Елена Федоровна, невеста Тихонова.
Я к у т и н (подавая руку). Якутин.
Л е н а. Объясните, пожалуйста.
