Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)
Annotation
Виктор Лаврентьев – известный советский драматург, пьесы которого уже много лет идут в театрах нашей страны и за ее пределами. Настоящая книга отражает разные периоды его творчества и разные грани его таланта. Книгу открывает одно из ранних произведений В. Лаврентьева – пьеса-хроника «Кряжевы». Рассказывая о жизни одной семьи, начиная с 1905 года и до возникновения первого в мире социалистического государства, писатель создает широкую панораму жизни нашей страны в эти бурные годы ее истории. Но о чем бы ни писал В. Лаврентьев в своих последующих пьесах: о жизни колхозной деревни в 50—60-е годы («Иван Буданцев», «Где-то совсем рядом», «Ради своих ближних»), о мужественной работе геологов-изыскателей в годы Великой Отечественной войны («Светлая»), о научных работниках начала атомной эры («Человек и глобус»), – всегда он поднимает в своих произведениях самые острые и актуальные проблемы нашей действительности. В некоторых пьесах Лаврентьева центральное место занимают вопросы морально-этического характера («Чти отца своего» и др.).
Человек и глобус
КРЯЖЕВЫ
ПРОЛОГ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЭПИЛОГ
СВЕТЛАЯ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ИВАН БУДАНЦЕВ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
РАДИ СВОИХ БЛИЖНИХ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ГДЕ-ТО СОВСЕМ РЯДОМ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕГЕНДА
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЧТИ ОТЦА СВОЕГО
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЧЕЛОВЕК И ГЛОБУС
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Человек и глобус
КРЯЖЕВЫ
Пьеса в четырех действиях с прологом и эпилогом
ПРОЛОГ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ПРОЛОГА И ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ:
К р я ж е в М и х е й Ф е д о р о в и ч – кровельщик, 43 лет.
Е л е н а И в а н о в н а – его жена, 40 лет.
М и х а и л – сын, 24 лет.
Н а д е ж д а – дочь, 18 лет.
Л ю д м и л а – дочь, 16 лет.
О л ь г а – девушка-сирота, 18 лет.
П е т р Г л а д ы ш е в – 19 лет.
Г л а д ы ш е в С т е п а н П е т р о в и ч – врач, его отец, 45 лет.
А н т о н З о р и н – слесарь, 22 лет.
П л а х и н Е в г р а ф С а в в и ч – 23 лет.
П л а х и н П р о х о р Д е н и с о в и ч – его дядя, 50 лет.
П р и с т а в.
Ш т а т с к и й.
Время действия 1903—1905 годы.
Высокий, обрывистый берег над излучиной замерзшей реки. Красноватые стволы могучих сосен. Потемневшая дорога, черной ниточкой пересекающая реку, зеленоватые лужицы наледи, сосульки, свисающие с веток сосен, – все говорит о близости весны. Вдалеке, на той стороне, темнеет тайга, а где-то левее лепятся домишки небольшого городка, белеют колокольни церквей. Издалека слышен голос Михея: «Стой, лешак! А вы там не шибко…»
Н а д е ж д а (останавливаясь на самом краю обрыва, заглядывает вниз). Нисколечко не боязно. Полетели?
П е т р. Летим. Чур, не отступать. Ага! Не шали.
Н а д е ж д а. Не буду. Смотри, какая огромная земля и какая красивая!
П е т р. Да. (Пауза.) Чувствуешь? Совсем весенний ветерок. До чего ласковый.
Н а д е ж д а. Его можно прямо пить. (Вдыхает полной грудью.) Вкусный. Когда смотришь далеко-далеко, почему-то кажется, что там, наверное, совсем другая жизнь, другие люди… (Обернувшись, зовет.) Папа! Иди к нам. Отдохни здесь.
П е т р. Идите, Михей Федорович! До ночи успеем, доберемся до дому.
Н а д е ж д а (тихо). И лучше. В потемках меньше прохожих будет на нас глазеть.
М и х е й (подходит, оглядываясь назад). Чужая лошадь. Случись чего – не рассчитаешься с Плахиным. (Снимает шапку, отирает потный лоб.) Какая тут невидаль?
Н а д е ж д а. Смотри. Красиво?
М и х е й (помолчав). Известно – сибирская сторона. Ни конца ни краю. На глаз радует, а отведать охотников мало. Навек оскомину набивает.
Н а д е ж д а. Неправда, что Сибирь угрюмая, лютая. Ее сами люди такой делают.
П е т р. Знаете, Михей Федорович, что писал Чехов, побывав на берегах Енисея? А там глушь еще чище нашей.
М и х е й. Где мне знать. А вам, поди, Дмитрий Иванович про это вычитал?
Н а д е ж д а. Он. И спасибо ему.
П е т р. Слушайте: «Жизнь здесь началась стоном, а кончится удалью, какая нам не снилась».
Н а д е ж д а. И дальше: «Какая умная и смелая жизнь будет на этих берегах…» Ведь не может писатель говорить неправду. Значит, его слова сбудутся. Эта жизнь придет.
М и х е й. Эх! Кто про лучшее не думает? Да вишь, как получается… все оно где-то впереди, а не рядом. Не посмотришь, не ухватишь… То, что сладко, не дается гладко. Другой бьется, бьется, да и голову сложит, а даже самый краешек счастья не увидит. Значит… (Пауза.) Пора двигаться. Важные мы сегодня лесины вырубили. Бревна что надо. Последние. И будет наш дом, дочка, готов. Задумал я его строить, когда ты под стол пешком ходила, и кончаю с твоей помощью. Одолели. Без тесноты заживем. И никакая беда не страшна. Поскачет она, поскачет вокруг, потеребит – и в сторону. С целой семьей ей не совладать… Вот, Петр Степанович, когда стану стариком, тужить мне не придется. Вся семья под одной крышей. Дети есть, внуки будут. Какое мне еще счастье искать? (Одному Пете.) Узнает твой отец, что за нами в тайгу увязался, – попадет, наверно?
П е т р. Скажу, что был у товарищей.
М и х е й. Значит, не то делаешь, что отец хочет. Неладно этак-то… Ну, поехали. (Уходит.)
Н а д е ж д а (после молчания, смотрит вверх). Петя, смотри, какие добрые мохнатые лапы у этой сосны. Как она ими тихо покачивает, будто хочет что-то нам сказать…
П е т р (грубоватым тоном). Зачем нарушаете тишину? Кто вас сюда звал?
Голос Михея: «Эй, помощники! Едем!»
Н а д е ж д а (громко). Идем!.. (Стучит кулачком по стволу.) До свидания, добрая великанша! Жди нас летом!
П е т р. Берегись – рассердится. Пойдем. Давай руку.
Н а д е ж д а (улыбаясь). На, возьми.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Маленькая комнатка в одноэтажном доме. Единственное окно раскрыто настежь. Лучи яркого весеннего солнца прорываются в комнату сквозь ветви цветущей под окнами черемухи. Слева у стены – обнаженный остов узенькой железной кровати. Справа – грубовато сделанный стол, над ним пустые полки для книг. Сами книги в беспорядке разбросаны по полу вместе с тетрадями и листами бумаги. Н а д е ж д а в простеньком ситцевом платье испуганно прижалась к стене. У стола, продолжая разбираться в бумагах, стоят полицейский П р и с т а в и с у б ъ е к т в ш т а т с к о м.
Ш т а т с к и й (Надежде). Так почему вы не известили кого следует о кончине господина Волгина?
Н а д е ж д а. Я… Мы не знали, что надо… Нам никто не сказал.
П р и с т а в. Где же в это время были ваши родители?
Н а д е ж д а. Отец почти все время на работе, а мама уехала в деревню к родным. Начался ледоход, она не смогла вернуться…
П р и с т а в (Штатскому). Ледоход нынче действительно ранний и очень, я бы сказал, бурный. Вчера, грешным делом, ходил на берег, любовался. Боже мой, какая силища у нашей реки! Этакие льдины – и ворочает так, играючи. Вы смотрели?
Ш т а т с к и й. Не расположен.
П р и с т а в (Штатскому). За семьей прежде ничего такого не замечалось. Но… (смеется) тяга, знаете ли, к просвещению… Старший сын – студент.
Ш т а т с к и й. Да? (Надежде.) До нашего прихода никто не проявлял заботу о личных вещах покойного?
Н а д е ж д а. Нет.
П р и с т а в. Полюбопытствуйте… Оказывается, покойничек, ко всему прочему, был и стихотворец.
Ш т а т с к и й (берет листок). Социал-демократическая стряпня?
П р и с т а в. Весьма вероятно.
Ш т а т с к и й (читает). «Двадцать третьего апреля тысяча девятьсот третьего года. Прощайте, мои товарищи.
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть.
И равнодушная природа
Красою вечною сиять».
П р и с т а в. Почти благопристойно. Так сказать, прощание со здешним миром… Усматриваете какие-нибудь намеки?
Ш т а т с к и й. Или где-то слыхал, или читал?
П р и с т а в. Разве все упомнишь!
Н а д е ж д а. Это стихи Пушкина…
Ш т а т с к и й. Благодарю. (Приставу.) Молодая память и прочие совершенства. Вот что значит гимназическое образование… (Комкает листок и бросает под ноги.)
П р и с т а в. Излишнее и ненужное занятие для женского пола… (Надежде.) Все бумаги сжечь.
Н а д е ж д а. Слушаюсь.
П р и с т а в. Книги… Тоже не мешает отправить в печь?
Ш т а т с к и й. Это как угодно. Издания цензурные. (Пауза.) Предосудительного, к сожалению, ничего не нахожу…
П р и с т а в. Оно и лучше. Умер господин поднадзорный – и полное забвение с прекращением дела…
Ш т а т с к и й. Меньше хлопот. Тление – судьба подобных.
П р и с т а в. Прекрасное суждение. Бесследное исчезновение. Прошу. (Распахивает перед Штатским дверь.)
Выходят.
Н а д е ж д а (делает несколько шагов и опускается на пол, медленно собирает разбросанные листочки). А я вас не забуду, Дмитрий Иванович. Не забуду, дядя Дима. (Подбирает с пола первый попавшийся листочек, бережно разглаживает его, читает.) «Настанет время, и вырастет на земле новое поколение мужчин, которым никогда в жизни не приходилось покупать женщину за деньги или другие блага, и поколение женщин, которым не придется вступать в брак с нелюбимым».
В окне показывается доктор Г л а д ы ш е в. Прислушивается к словам девушки.
«Настанет время, когда печальная Сибирь по воле человека изменит свой облик и не будет пугать и отталкивать, а, наоборот, станет привлекать необъятными вольными просторами, где есть применение лучшим качествам трудолюбивых людей. Настанет время…»
Г л а д ы ш е в. Не настанет… Испугались?
Н а д е ж д а (спокойно). Нет. Я заметила вашу тень.
Г л а д ы ш е в. О-о! Где вы научились такому самообладанию?.. Я подошел и невольно заинтересовался: чем вы так увлечены в опустевшем жилище моего бывшего пациента? Это он писал такие мудрости?
Н а д е ж д а. Не знаю. Просто подняла уцелевший листочек…
Г л а д ы ш е в. Дешевенькие мыслишки, но на молодых и они оказывают, к сожалению, вредное влияние. Запомните, Надежда Михеевна, что больной человек не может родить здоровых мыслей. А тут была чахотка. И вот кончается апрель, впереди лето, а нашего знакомого больше нет… Это что же, происходил обыск?
Н а д е ж д а. Да.
Г л а д ы ш е в. Зачем ваш папаша пускал к себе в дом такого жильца? И больной, и поднадзорный… Неприятности.
Н а д е ж д а (встает и подходит к окну). Почему нельзя жалеть людей?
Г л а д ы ш е в. Разве я это говорил? Сострадание к ближнему необходимо. Как врач говорю вам: всегда помогайте тем, кто нуждается в помощи. Нет чище и благороднее поступков, согретых любовью к слабому. Да. (Пауза.) Что ж, был славный, безобидный человек, жертва своих заблуждений. Жаль. Очень жаль. (Пауза.) Кстати, вы не можете сказать, как отцу, Петр частенько бывал здесь? (Пауза.) Что же молчите? Отвечайте!
Н а д е ж д а. Припоминаю.
Г л а д ы ш е в. К моему горю, сын так не похож на меня. Слишком увлекающаяся натура. Начитался разных приключенческих книжонок и теперь бредит романтикой. (Испытующе смотрит на девушку.) Готов безрассудно влюбиться в кого угодно. Один неверный шаг – и вся жизнь у него может быть испорчена нелепым браком. Испорчено все будущее.
Н а д е ж д а (простодушно). А кем будет Петр Степанович?
Г л а д ы ш е в. Юноша даровитый. Постараюсь наставить его на хороший путь. Кем бы он ни стал, ему достаточно походить на своего отца, чтобы заслужить и почет и уважение… Вспомнили?
Н а д е ж д а. Я не знаю случая, чтоб Петр Степанович…
Г л а д ы ш е в. Оказывается, он способен быть благоразумным. Будьте здоровы. (Откланивается и уходит от окна.)
Надежда молча смотрит ему вслед. Тихо открывается дверь, и осторожно входит П е т р.
П е т р. Удалился?
Н а д е ж д а. Не надо тебе, Петя, ходить к нам. Не надо.
П е т р (протягивает ей руку). Я слышал слова папаши. Спасибо, Надя. Дай руку. (Насильно берет ее руку.) Ты настоящий товарищ. (Улыбается.) Недаром мы с тобой играли в индейцев и ты мужественно переносила пытки бледнолицых… (Пауза.) Помнишь, как Дмитрий Иванович был нашим верховным судьей? Как он разбирал наши ссоры?
Надежда молча кивает головой.
Не надо, не горюй. Ведь мы оба ему обещали помнить его, но не грустить, не плакать… (Пауза.) Я решил твердо – ценой любого скандала осенью поеду учиться в Петербург… А там… там посмотрим… (Отпускает ее руку.) Эти башибузуки ничего не нашли, не взяли?
Н а д е ж д а. Ничего.
П е т р. У нас же, на квартире доктора Гладышева, они искать не станут. Придет время, и люди прочитают записки ссыльного… Приберем книги. Если они тебе не нужны, отдай их мне… (Поняв взгляд девушки.) Пусть стоят на старом месте.
Начинает собирать с пола книги и устанавливать на полках. Случайно на одной из книг их руки встречаются.
Н а д е ж д а (пытаясь освободить свою руку). Ты что?
П е т р. Я подумал о том, что в жизни не умирает только одно – мысль. Да! Нет Дмитрия Ивановича, нет людей, написавших вот эти страницы, нет даже государств, где жили авторы, а их мысли с нами. Понимаешь? Значит, чтобы не исчезнуть из мира, надо хотя однажды сильно и ярко высказать мысль, очень нужную всем. Ее сохранят, пронесут через тысячелетия. Мысль станет бессмертной.
Н а д е ж д а. Ты ее сможешь сказать?
П е т р. Не знаю. Но постараюсь. А ты?
Н а д е ж д а. Если найдешь такую мысль, я понесу ее дальше, до самого конца. И передам другим. Веришь?
П е т р. Верю.
Продолжает теперь вместе с Надеждой складывать книги. В комнату заглядывает М и х е й, пришедший с работы.
М и х е й (осматривается). Хозяева приходили…
П е т р. Здравствуйте, Михей Федорович!
М и х е й. Здравствуйте, молодой человек. (Входит в комнату.) Оба враз отличились или порознь?
Надежда и Петр непонимающе поглядывают друг на друга.
Не сговорились? У кого в садах черемуху обломали? Завернул по дороге на кладбище, смотрю – вся могила в цветах. Значит?..
Н а д е ж д а (искренне). Честное слово, не мы.
П е т р. Я сам удивился. А потом подумал: выходит, в городе у Дмитрия Ивановича было много друзей. Я хотел об этом рассказать Наде, но еще не успел.
М и х е й. Может быть… Человек других не обижал. За одно это добрым словом поминают… Мать не вернулась?
Н а д е ж д а. Нет.
М и х е й. Чем-нибудь накормишь?
Н а д е ж д а. Обед сварила.
М и х е й. Молодец. Умоюсь – подашь. А Людмилка все, как саврас без узды, бегает?
Н а д е ж д а. На берегу играет.
М и х е й. Ох, будет мать заливаться слезами, когда вернется! Но я уже придумал ей облегчение. (Выходит из комнаты.)
Слышен его голос: «Заходи. Осматривай хоромы». Через порог перешагивает широкоплечий парень. Это А н т о н. Снимает с головы немудрящий картузишко, обводит вокруг взглядом веселых, насмешливых глаз.
А н т о н. А что? Для нас прямо дворец. Ведь правду говорю, хозяюшка? И вы, должно быть, согласны, господин гимназист? Здесь, стало быть, мы и обоснуемся.
Н а д е ж д а. Кто это – «вы»?
А н т о н. «Мы» – значит это я, Антон Зорин. Слесарь. Будем знакомы. (Посматривая на полку с книгами.) Книг-то сколько! Наверное, это так, для обстановки?
П е т р (сердясь). Это не мебель, а источник знаний.
А н т о н (простодушно). Кто же столько может прочитать?
Н а д е ж д а. Любой, кто захочет.
А н т о н. Хотеть мало. (Неловко берет стоящую на краю книгу, раскрывает.) Шибко мелко написано. Начни углубляться – не ровен час и обернешься в очкастого. А таких не то что барышни, даже полиция не любит.
П е т р. Чудак.
А н т о н (осторожно ставит томик на место). Привычка требуется. Вы такую мигом, как скворец червяка, проглотите, а мне легче к примеру… Да что говорить… (Смотрит в окно.) И черемушка, будто девица, в окошко заглядывает. А что? Похоже, мы тут заживем неплохо. Я сейчас, моментом, свое имущество притащу. У меня балалайка есть – звук в самую душу проникает. Правда. Река тут недалеко – еще два удовольствия. На лодке кататься, на зорьке с удочками посидеть можно. Парень я компанейский. Если книги не отнимете, буду почитывать. Разговоры общие найдем. Тишину я сам люблю. За день на работе столько грохота наслушаешься – потом радехонек рта не раскрывать.
П е т р. Не заметно.
А н т о н. Для знакомства надо поговорить. (Улыбаясь.) Вижу – заживем.
М и х е й (заглядывая в дверь). По вкусу?
А н т о н. Лучшего не требуется.
Входит М и х е й.
М и х е й. Тогда перебирайся. Обживешься. В твои годы я женатым был, опору имел. И тебе пора. Где человеку всегда лучшее спасение? В семье. А вы – шалыганы. Трунили многие надо мной, что большой дом строю: «Напрасно, Михей, надрываешься». А вот все родные вокруг, да еще и для хорошего человека приют находится. Значит?
А н т о н (лукаво подмигнув Петру и Надежде). Верно, Михей Федорович. Родной дом – великое дело. Только почему не достраиваешь? Бревна припас, а сеней путных нет.
М и х е й. Сына поджидаю. Кончит учиться – приедет, поможет. В крайнем случае и ты не плох. Подсобишь. А?
А н т о н. А что? Это мы можем.
М и х е й. То-то. (Надежде.) Зови Людмилку, пора обедать. (Антону.) Ты, поди, сытый?
А н т о н. Вроде. Заходил мимоходом в «Европу», поглядел в карточку – ничего соответствующего… карману не обнаружил…
Н а д е ж д а. Попробуйте нашего обеда… (Бросается к двери.) Мама!
Входит Е л е н а И в а н о в н а, за ней в дверях показывается О л ь г а. За плечами у нее котомка, в руке – туесок.
М и х е й. Ты откуда, мать, взялась?
Е л е н а (не отвечая на вопрос мужа). Не дождался Митрий Иванович… Когда?
М и х е й. Вчера схоронили.
А н т о н (подходит к Ольге). Устали? Дайте-ка я вам помогу.
О л ь г а. Что вы… Да нет, мы не устали… Мы завсегда…
А н т о н (не слушая, снимает с ее плеч котомку, берет из рук туес). Отдыхайте. Так-то и вздохнуть можно посвободнее.
О л ь г а (смущенная неожиданным вниманием). По привычке и не замечаешь. Ну спасибо. Мы все сами, все сами…
Е л е н а. А я ему туесочек меду везла… (Пауза.) Отмучился. (Взглянув на Ольгу.) Ее Ольгой зовут. С крещения одинешенькой осталась. Померла Агафья. Пусть девушка у нас поживет. (Ольге.) Хороший был человек Митрий Иванович, царство ему небесное. Мало таких людей на земле. (Глядя на мужа и дочь.) Поди, замерли тут без меня?
М и х е й. Ничего, держимся.
Н а д е ж д а. Как ты, мама, решилась плыть?
Е л е н а. Не привыкать. Словно чуяло сердце – так домой тянуло… Чуть лед пореже пошел, мы с Ольгой перекрестились да и поплыли. (Мужу.) Старею, грузнеть начала. Весло-то уж таким под конец тяжелым прикинулось, думала – не дотяну до берега… (Смотрит на Антона.)
М и х е й. Антоном его зовут. Попросился на квартиру. Говорит, нравится.
Е л е н а. Если человек хороший – живи.
А н т о н. Боюсь себя хвалить.
Е л е н а (скрывая слезы). Митрий Иванович вроде родного был… Пойдем, Оля. И мы с тобой голоднешеньки, и остальных надо кормить…
Уходят с Ольгой.
М и х е й (Антону). Тяжело ей, но ты, значит, старайся, пока горе схлынет.
Уходят.
П е т р. Славные у тебя предки.
Н а д е ж д а. Не уходи. Покушай с нами. (Берет его за руку.) Веришь?
П е т р. Верю.
З а н а в е с.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Проходная комната в доме Кряжева. Направо – дверь в столовую, налево – во двор. В глубине – лестница в мезонин, где живут дети. Под лестницей – дверь в комнату стариков. Середина августа 1905 года. Вечер. За стеной слышится какой-то неясный шум. Слева, из сада, появляется П е т р Г л а д ы ш е в в косоворотке и студенческой тужурке и тихо зовет: «Надежда Михеевна! Надя!» Справа открывается дверь, и входит Н а д е ж д а, за ней – Е в г р а ф. Петр прячется.
Н а д е ж д а (стараясь казаться заинтересованной). Что вы говорите?
Е в г р а ф (с увлечением). Сказка. Представляете, как она идет на вожжах! (Показывает.) Натянешь, как струны, потом чуть-чуть опустишь – и начинает она, красотка, действовать. Боже мой! Не бежит, а плывет, плывет, чуть земли касается. Отрада! Вот она мне деньги и привозит. Да в этом ли счастье… Игра, игра важна. Кровь. Страшный класс.
Н а д е ж д а. Как вы любите лошадей!
Е в г р а ф. Жизнь моя. Родился и вырос с ними. (Пауза.) Надежда Михеевна, уважьте дядюшку. Он капризный, но других наследников, кроме меня, нет. Умрет – все наше будет.
Н а д е ж д а. Сейчас мама лукошко принесет, и я нарву с гряды огурцов, луку…
Е в г р а ф. Вот-вот. И соорудите ему такую окрошку! Для него это первое блюдо. Можно с вами вдоль грядок погулять?
Н а д е ж д а. Если хотите. (Замечает Петра.) Прошу вас, исполните одну просьбу.
Е в г р а ф. Десять, как одну.
Н а д е ж д а. Не ходите со мной.
Е в г р а ф. Околдовали вы меня, Надежда Михеевна. От вас всегда исходит такой тонкий аромат исключительности… Грустно, но покорюсь. (Уходит.)
Надежда подбегает к выходу.
Н а д е ж д а. Петя? (Останавливается.) Наконец-то!
П е т р. Здравствуйте!
Н а д е ж д а. Приехали? Пришли? Как вы решились?
П е т р. Хочу знать правду. Скажите, что у вас произошло? Что сделал Михаил? То, о чем рассказывают мои родители, настолько их возмутило – страх берет. Неужели правда?
Н а д е ж д а. Да. (Прислушивается.) Не уходите, это мама.
Из комнаты стариков, торопясь, выходит одетая в лучшее платье Е л е н а И в а н о в н а с лукошком, за ней – О л ь г а.
Е л е н а. Петенька! Как вы сюда попали?
П е т р. По старой привычке – через забор.
Е л е н а. А ваши родители и за людей и за соседей нас теперь не считают.
П е т р. Не обращайте на них внимания.
Н а д е ж д а. Мама, дай лукошко. Мы с Петей наберем огурцов, а ты отдохни.
Е л е н а. А вдруг…
Н а д е ж д а. Ничего… Я отвечу. Идемте, Петя.
Уходят во двор.
Е л е н а (садится). Ладно ли, что Надежда с Петей?
О л ь г а. Какой в этом грех? Великое впереди счастье. Пусть сердце отведет. Неужели она согласится пойти за Евграфа? Лучше умереть.
Е л е н а. От судьбы не уйдешь… Этот хоть с виду ничего. И в бедности не придется изнывать. Ведь хуже бывает, хуже…
О л ь г а. Сколько раз слыхала, как судачат: «Такой богатый, а польстился на нищенку». (Пауза.) Затеяли справлять серебряную свадьбу, а с этим сватовством все веселье пропало. Ровно похороны получились.
Е л е н а. Так на душе тяжело – словно камень положили. Израсходовались на угощение, и вот праздник.
О л ь г а. Известно. Из птицы – пух, из хозяев – дух.
Е л е н а. Хоть ты-то помолчи. (Пауза.) Где он, сынок мой?
О л ь г а. Нарушил закон, и не стало сына. Скитайся, орел.
Е л е н а. Тяжело. И молитвы не помогают.
О л ь г а (мечтательно). На еланях теперь хорошо. В лесу тишина. И кругом – словно золото. Утречком пойдем? Посмотришь на лес, как он веками стоит, – и все наши заботы такими маленькими кажутся. Пойдем?
Е л е н а. Не до гулянок.
О л ь г а. Ни в деревне, ни в городе не встречала счастливых матерей. Видно, пока у груди держишь – вот и вся радость. А там… (Машет рукой.) И моя судьба такая. Замуж кто возьмет… Один Антон любил, и того не стало… Где-то он теперь, в какой тюрьме сидит, живой ли? (Решительно.) Кровью умоюсь, море слез выплачу, а возьму свою радость.
М и х е й открывает дверь.
М и х е й (удручен и расстроен). Расселись. Один должен хороводиться? Да гляди ты веселее. Сегодня наш, наш праздник.
Е л е н а. Всяко уж стараюсь.
М и х е й. Не заметно. Где Надежда?
Е л е н а. В огороде. Сейчас придет. (Старается загородить дорогу мужу.)
М и х е й (укоризненно). Чего подолом загораживаешь, наседка? (Идет к двери, останавливается и смотрит.) А, соседушко! Петру Степановичу наше нижайшее. С приездом. (Меняя тон.) Папаше своему кланяйтесь. (Идет обратно. Сурово.) Чтоб духу его не было! Такой же, видно, чистоплюй, как отец.
Е л е н а. Ты хоть сегодня-то не горячись.
Михей уходит.
Позови, Оля.
Уходит за мужем.
О л ь г а. Сколько радости-то! (Подходит к двери.) Ступай, Надя, отец зовет. Хватит говорить. И ты, молодой господин, тоже соображай, что девушке можно, а что нельзя.
Входит П е т р, за ним – Н а д е ж д а.
П е т р. Почему ты такая строгая стала?
О л ь г а. Говорите много, а толку мало.
Н а д е ж д а. Оля!
О л ь г а. А что? Вот Миша не говорил, а полюбил – и с концом. Всем так надо.
Н а д е ж д а (подает ей лукошко). Отнеси на кухню.
Ольга уходит.
П е т р. Не может забыть Антона?
Н а д е ж д а. Нет. Полюбила на всю жизнь…
П е т р. За что его взяли?
Н а д е ж д а. Нашли литературу… Не верится, что прошло только два года, как похоронили Дмитрия Ивановича, а вы уехали в Петербург… Столько всяких событий… (Пауза.) Что же вы молчите? Говорите.
П е т р. Ах, вы просите продолжать? Под Мукденом потерпела поражение не русская армия, а государственный строй. Впереди другие поля, других сражений. Рассказывать надо долго и много. Мы накануне больших событий. В этом городишке торговцев да лошадников люди думают, что все незыблемо. Все от века. Но и сюда дойдет гроза, дойдет. Она уже прогремела на юге восстанием «Потемкина». В нескольких городах рабочие брались за оружие… Я был девятого января перед Зимним дворцом. Пролитая там кровь не останется без расплаты.
Н а д е ж д а. Это было страшно? Да?
П е т р. Страшно тем, что нельзя было на выстрелы ответить тоже залпами… Да, но хватит об этом. Как ваша жизнь?
Н а д е ж д а. Как у всех… Отец концы с концами не сводит… Дал с трудом кончить прогимназию, и вот…
П е т р. «Тут чей-то голос дал ответ: «Для женщин факультетов нет». И вы стали образцовой русской барышней, имя коим легион. Чьи родители не торгуют, не воруют, не выжимают из меньшего брата прибыли. Позади попытка получить образование, впереди замужество, а пока гадание о том, какого бог пошлет Ивана-царевича. Да-а.
Н а д е ж д а (странным, равнодушным голосом). Оракул предсказывает (смотрит на свою руку): когда средняя линия оканчивается не на бугорке печали, а на бугорке фортуны, нигде не прерывается, ясно очерчена и хорошего цвета, это предвещает счастье и обеспеченную жизнь во всех отношениях. Вот моя судьба. Я буду женой Евграфа Саввича Плахина.
П е т р. Евграшки Плахина? Этого?.. Простите…
Н а д е ж д а. Этого. Его выгнали даже из коммерческого училища. Не мог осилить премудрость итальянской бухгалтерии.
П е т р. Не понимаю. Вы плачете?
Н а д е ж д а. Лучше мне было оставаться неграмотной дурой. Зачем было учиться…
П е т р. Неправда. Это просто… (Смеется.)
Н а д е ж д а. Вам смешно, а если другого выхода нет? Отец у Плахина залез в долги. Жить нечем. Поступила служить конторщицей в торговый дом братьев Кухтиных. Через неделю старший компаньон предложил стать содержанкой. Ушла. Была репетитором. Хозяин начал приставать с любезностями. Хозяйка устроила дикую, унизительную сцену. Хоть в петлю… И вот неожиданное «счастье»: Евграф Плахин снизошел до меня. (Сдерживая злость.) Я верю, что для Евграфа нет большего счастья, если я соглашусь ехать кататься с ним. Посмотрите завтра со стороны на его лицо. Он горд, что у него лучший в городе рысак, лучшая пролетка, лучший кучер, и он, кажется, убежден, что я лучшая невеста.
П е т р (сухо). Посмотрел бы, но пароход отправляется рано утром.
Н а д е ж д а. Вы и со стороны даже не хотите взглянуть на мое «счастье»?
П е т р. Как вы можете? Он и прежде был посмешищем для всех. Да, наконец, вы и сейчас над ним смеетесь.
Н а д е ж д а. Над собой… Говорят, что наша семья много грехов имеет. Дядя Дима, потом Антон, а после истории с Михаилом совсем стало скверно жить… Отцу очень тяжело. Нет-нет да и начнет во всем винить образование: «Зачем я вас учил?»
П е т р. Вот что! А я сразу не сообразил, почему так прохладно встретил меня Михей Федорович. (Неожиданно смеется.) Простите. Я так отчетливо представляю, как выглядело всегда самодовольное лицо действительного статского советника Попова, когда он убедился, что молодая жена убежала с подчиненным, учителем математики Михаилом Кряжевым. (Хохочет.) И вы говорите, что она убежала, когда еще шло свадебное пиршество?
Н а д е ж д а. Да. Представляете, сколько было народу?
П е т р. Еще бы! Весь здешний бомонд.
Н а д е ж д а. Вначале незаметно ушел Миша, потом встала из-за стола Верочка, вышла в другую комнату и больше не вернулась. Вам смешно, а что было потом? Боже, какой скандал!
П е т р. Молодцы! Особенно Верочка. Какой камень запустила в милое провинциальное болото! Не побоялась плевков нашего цивилизованного общества. Ах, Надежда Михеевна, то ли еще будет… Молодежь начинает бороться за свое счастье.
Н а д е ж д а. Трудно бороться. Из гимназии Михаила выгнали. Взял его управляющим на дальнюю заимку купец Малышев. Так, из жалости, должно быть.
П е т р. Или, наверное, потому, что когда-то Попов исключил из гимназии его дочь. Отомстил.
Н а д е ж д а. Вы помните?
П е т р. В нашем городе если как-нибудь особенно чихнуть, об этом не только будут знать все, но даже начнут летосчисление вести с такого события: «Это было до того, как господин такой-то чихнул». – «Нет, после». – «А я вам говорю – до этого». Как я рад, что смог уехать отсюда! В других местах бывают землетрясения, потопы, чума. Все бы кары на этот город!
Н а д е ж д а. Петя!
П е т р. Да, были дни, когда я был Петькой, а вы, вы – просто Надькой. Был грех, таскал вас за косички. Впрочем, и вы в долгу не оставались.
Н а д е ж д а. Помню. (Пауза.) Как я вас ждала!
П е т р. Вероятно, и нынче бы не приехал. Но выпала оказия… И, как видите, вчера появился, а утром еду обратно.
Н а д е ж д а. Что же привело в наши края?
П е т р. Выполнял задание. Больше ничего не спрашивайте.
Н а д е ж д а (помолчав). Их много… товарищей Дмитрия Ивановича?
П е т р. Да.
Н а д е ж д а. Кто же они?
П е т р (тихо). Большевики… Ими сказано одно слово – революция. И оно навсегда стало моим. Помнишь?
Н а д е ж д а. Петя! Я, я… на всю жизнь запомнила…
П е т р. Наденька! Но почему Евграф? Сватовство?
Н а д е ж д а. Неужели ты поверил, что я могу продать себя? (Смеясь и чуть не плача.) Я тянула время, надеялась, что ты не забыл…
Входит Е л е н а И в а н о в н а.
Е л е н а. Ты с ума сошла! И так разговоров не оберешься. И ты, Петя, хорош. Знаешь, как ославились.
Н а д е ж д а. Мама, Петя завтра уезжает. А с Евграфом я сама все улажу.
П е т р. Я сейчас уйду.
Н а д е ж д а. Подожди. Мама, через минутку я вернусь. А им скажи… Скажи, что мне немножко нездоровится.
Появляется Г л а д ы ш е в.
Г л а д ы ш е в (Елене Ивановне). В мои намерения не входило нарушать ваше торжество, поэтому я не прошел в комнаты, а предпочел обойти вокруг дома. Прошу прощения. (Петру.) Петр! Ты меня огорчаешь. Я прошу тебя немедленно идти домой. Здесь тебе не место. Пожалей свою мать.
П е т р (приближаясь к отцу). С детства вы внушали мне прекрасные понятия – всегда спешить на помощь к тем, кто в ней нуждается. У наших соседей горе. Поэтому я здесь.
Г л а д ы ш е в. Ты не понимаешь, что делаешь!
П е т р. Прекрасно понимаю.
Г л а д ы ш е в. Подумай о своем будущем.
