Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)
И р и н а. Арсений, возьми себя в руки. Возьми. (Ласково.) Нельзя так нервничать, расстраиваться. Нельзя. Что?! У тебя слезы?..
А р с е н и й. Мне очень тяжело. Пойми, тяжело.
И р и н а. Понимаю. Бедняга ты, бедняга… (Строго.) Перестань! (Пауза.) Вот так-то лучше.
А р с е н и й. Извини… Вид, конечно, неважнецкий.
И р и н а. И не торопи меня. У нас еще впереди много времени все обдумать и решить. Прошу об одном – почаще думай о сыне. Мальчик ни в чем не виноват. Обещаешь?
А р с е н и й. Обещаю. Сколько в тебе доброты. Откуда она?
И р и н а. Когда-нибудь поймешь.
А р с е н и й. И строгость твоя справедлива.
И р и н а. Не льсти. Не люблю. (Вздохнула.) Бедняга!
Входят К а п и т о н и С е в к а, пришедший с работы.
С е в к а. Проходите, Капитон Егорович. Поболтаем до обеда. Пардон, вы, кажется, заблудились?
И р и н а. Извини, мы случайно здесь задержались.
С е в к а. А я вас не задерживаю.
Ирина и Арсений уходят.
Вот судьба! Мой злейший враг – жених сестры. Комикс! От подробностей избавлю. Это кто из вас утиль собирает?
К а п и т о н. Гордей.
С е в к а. Понятно. Ясак. Дань с ближнего с высоким процентом годности. А что же вы? Хотите, задарма весь свой гардероб отдам? Вот он, весь перед вами. Мне он теперь не нужен, а когда из армии вернусь – другая мода будет. Разве плох пиджачок? Примерим? Берите без примерки.
К а п и т о н. Ты что, взаправду бессребреник, или это так, чтоб позубоскалить?
С е в к а. Ах, Капитон Егорович, какое вы мне нужное слово подбросили – бессребреник. Вот именно, я такой. То есть деньги я люблю не меньше других, а может быть, даже больше, но только честные, от святого труда, а не от мартышкиных занятий. У вас в колхозе, наверное, водятся мартышки? Не те, что мохнатенькие и на полусогнутых, а строго вертикальные, со следами рассудка: «Хоть пень колотить, лишь бы день проводить»?
К а п и т о н (со вздохом). Водятся.
С е в к а. Цирк?
К а п и т о н. Бывает и цирк. Веселый ты.
С е в к а. Что вы, это я так, внешностью. У меня столько всяких бед и неприятностей, что если я про них расскажу – вы тут же на месте умрете.
К а п и т о н. Сразу?
С е в к а. Без вздоха и стона. Поэтому, желая вам долгих лет, от рассказа воздержусь.
К а п и т о н. Как же сам еще живешь?
С е в к а. Не живу, а существую. По закону Ома – терплю взбучки на работе и дома. Сопротивляемость уникальная. А уж откуда она у меня – вопрос философский. И на него я отвечать не берусь. Наплету лаптей. А вот если об этом спросите Максима – он объяснит быстро, точно и, главное, понятно.
К а п и т о н. Соображает?
С е в к а. Ах, Капитон Егорович, так сказать про Максю, все равно что сказать про Юрия Власова – жмет помаленьку. Макся – умница.
К а п и т о н. Суровый он. Суровый.
Входит С о ф ь я.
С е в к а. Мама!
С о ф ь я (обняв сына за плечи). Ничего. Заждалась я праздника Капитона Егоровича. (Капитону.) Не вытерпела, сама пришла узнать, как его лучше отметить. Хотела, чтоб и Максим послушал, да нет его до сих пор. Задержался.
С е в к а. Я могу его заменить?
С о ф ь я. Нет, сынок. (Капитону.) Трофим Гордеевич во вторую смену эту неделю. Поздно вернется. Ему, как хозяину, тоже бы послушать, да больше ждать не могу.
С е в к а. Я могу заменить отца.
С о ф ь я. Нет, сынок. Мы с глазу на глаз побеседуем. Ну что ж ты не уходишь, мою просьбу выполнить не хочешь?
С е в к а. Выполню. Смотрите, Капитон Егорович, я шутник-шутник, но когда речь идет о серьезном – шуток не признаю.
С о ф ь я. Всеволод, постыдись!
С е в к а. Никому обидеть тебя не позволю. И вообще, перестань волноваться. Чего вам надо делить?
К а п и т о н. Чудачок ты, Всеволод. Конечно, нечего нам с ней делить. Просто по душам побеседуем.
Севка уходит. Пауза.
Счастливая. Не занимать заступников. Не бойся. Сама видишь – второй день живу, а о деле – молчок. К Максиму сразу не бросился – здравствуй, внучек. Хотя на сердце-то каких слов не накопилось.
С о ф ь я. Не говори неправду, Капитон Егорович. Никаких у тебя слов не было и нет. Они у доброго человека в тоске, в горе копятся. А ты одну злобу мог накопить. Зачем ты приехал? Какое кому ты добро захотел сделать?
К а п и т о н. Максим мой внук или нет?
С о ф ь я. По закону твой. Но где же ты был, когда он сиротой остался, вот этаким комочком? Ведь Трофим писал отцу о своем горе. Ты знал?
К а п и т о н. Не помню. Убей, не помню.
С о ф ь я. Ну, а после? Пять лет, десять лет спустя – почему не вспомнил о внуке? Что же ты от него прятался, когда он мальчишкой был? Ни разу к себе в деревню в гости не позвал. Я бы не держала. Твоя кровь, родная. Возьми, прижми к себе, послушай, как у него сердчишко трепещется. И твоя бы ласка не была лишней. Но тебя не было. А я ждала. Я ждала. Трофиму в том не признавалась, а ждала. Ты думаешь, легко мне было?
К а п и т о н (упрямо). Должен он знать, что я дед, или нет? Ну, рассуди сама.
С о ф ь я. Зачем? Что тебе это даст? А меня родные дети станут судить.
К а п и т о н. Эва! Как же они посмеют? За что?
С о ф ь я. За обман, неправду, за то, что всех обманула. Максима и младших. В свое время не сказала, да и как ему было сказать?.. Маленький – не понял бы, только душу бы ему повредила, а когда большой вырос – язык не поворачивался. Перед своими его отличала. Они, когда узнают, – упрекать не начнут, да мне-то каково будет, подумай. Ведь я с них в мелочах правду требовала, а выходит, сама-то… Где мать в глазах детей унижена – там семьи больше нет. У меня семья, может быть, и останется, только не могу я, чтоб без любви, без ласки, без уважения. Не могу. Пожалей, Капитон Егорович, не заставь перед детьми краснеть, прошу. Или настаиваешь?
К а п и т о н. Да. Попали мы оба в историю. Вижу, что у тебя не корысть, не хитрость бабья, а совесть тебя мучает. Но и ты меня пойми. Ведь кабы человек мог зубами локти достать, сколько бы стариков без рук осталось. Понимаю, что опоздал я, и воротить не воротишь. Чем Гордей меня разжег поехать? Да тем, что будто бы не было Максиму житья от мачехи, что уж шибко тяжелая доля его была сиротская. И вырос он заморышем.
С о ф ь я. Ты верующий?
К а п и т о н. По-церковному – нет, а вообще… Не знаю.
С о ф ь я. Что же у тебя святого есть? На чем ты мне поклянешься, что про Гордея правду сказал?
К а п и т о н. А ты просто поверь. Возьми и поверь. Может, он точно-то не знал, может, слухи какие были. Ты, Софья, не обижайся на меня. Как ты скажешь, так и будет.
С о ф ь я (словно не слыхала его слов). Гордей Павлович, Гордей Павлович, отец родной… Ведь я перед тобой готова была на колени встать, а ты все понял. Так почему тот-то?.. Ну-ка я твои слова Трофиму передам или детям, что будет?
К а п и т о н. Вроде кино или цирка. Не очень-то красиво. А ты вообрази, что ничего словно и не было. Слыхать не слыхала, а я, однако, поеду обратно. Порадую старуху, успокою ее. Вот кабы ты мне его карточку дала, а?
С о ф ь я (подошла, перебирает подаренные Гордею вещи). Неужели ради этого? А, все равно! Карточку, говоришь? Сколько хочешь возьми. Спасибо тебе. (Утирая непрошеные слезы.) Боимся того, кого не надо, а кого надо… Спасибо, Капитон Егорович. Вот у меня и праздник получается.
К а п и т о н. Празднуй, празднуй.
С о ф ь я. Я отблагодарю, Капитон Егорович.
К а п и т о н. Э-э-э! Про карточку не забудь.
Софья уходит. Входит Г о р д е й, неся какие-то безделушки.
Г о р д е й. Не иначе как в насмешку Арина мне это барахло всучила. «Возьми, дедушка, это красиво»… (Бьет со злости об пол фарфоровую статуэтку.) Вот тебе твоя красота! Надарила! Да еще наизмывалась сколько! Как слово – так подковырка. Нету уважения. Свысока смотрит. Ну, погоди, внучка!
К а п и т о н. Укладывайся, Гордей. Хватит, погостили.
Г о р д е й. Как бы не так, я в настоящий вкус вошел. Тут еще всякие резервы есть. Это все мелочь.
К а п и т о н. Пойдем на вокзал за билетами.
Г о р д е й. Ступай, не держу.
К а п и т о н. И тебе пора. Укладывай свой ясак.
Г о р д е й. Ты что это басить начал? Смотри не охрипни.
К а п и т о н. Хочешь, чтоб в шею накостыляли? Всеволод может. Заметил, какие у него кулачищи? Напрактиковал. Гирь-то, видишь, всяких сколько? Ахнет – и преставишься.
Г о р д е й. Не запугивай. (Пауза.) Скажешь?
К а п и т о н. Скажу.
Г о р д е й. Ирод.
К а п и т о н. И не только здесь. На общем собрании, перед всем колхозом, и бежать тебе будет некуда.
Г о р д е й. Позавидовал? Так бери, поделюсь.
К а п и т о н. Идешь?
Г о р д е й. Иду. Союзничек. Иуда чертов. Отступаешь?
К а п и т о н. Резолюцию после вынесу.
З а н а в е с.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Большая комната. Вечер, но еще не поздно, хотя свет уже включен.
Входят М а к с и м и Т а м а р а.
М а к с и м. Подзадержались мы. Что-то никого не видно и не слышно. Кто есть живой? Отзовись!
Из дверей выглянул С е в к а.
С е в к а. Вы тоже заблудились?
М а к с и м. Что значит – тоже?
С е в к а. Попадают некоторые вместо одной комнаты в другую, но не кричат, как в лесу. (Тамаре.) Здравствуйте.
Т а м а р а. Здравствуй, Севочка.
М а к с и м. Где остальные?
С е в к а. Разбрелись.
М а к с и м. Поточнее можно?
С е в к а. Отец на работе. Мама, должно быть, в магазин ушла. Капитон Егорович и Гордей Павлович, видимо, любоваться городом. Ирина – провожать Арсения. Кошка – на свидание с соседским котом. Могу быть свободным?
М а к с и м. О, да.
С е в к а. Благодарю. (Скрылся.)
Т а м а р а. Что же ты ему не сказал, что беседовал с его подругой?
М а к с и м. Придет время – узнает.
Т а м а р а. До чего же ты скрытный. Зачем самое простое ты превращаешь в необычайно сложное? Это же утомительно. Для тебя самого.
М а к с и м. Отчасти. Конечно, куда проще, походя, не раздумывая, вмазать человеку по самому больному месту. Настанет удобный случай – скажу.
Т а м а р а. Что ж, проявляй изысканную сдержанность. Но мне можешь объяснить, что общего между тобой и этой девчушкой? Вы же не случайно встретились?
М а к с и м. Да, мы условились.
Т а м а р а. Значит, ты так настойчиво тащил меня в парк, потому что там ждала она?
М а к с и м. Да.
Т а м а р а. Представляю, что думали гуляющие о вас. Удивительная парочка: джентльмен и простушка. Почему это она два раза весьма поспешно убегала от тебя, потом с томным видом возвращалась? Ее переполняли чувства?
М а к с и м. Не злись понапрасну, прошу.
Т а м а р а. Я не злюсь. При всей твоей сдержанности тебя выдают глаза. Да, глаза. Когда ты, нежно простившись с ней, подошел ко мне, как они у тебя блестели, лучились! Чем она тебя очаровала, чем? Скажи!
М а к с и м. Хорошо. Она любит Всеволода. Любит трогательно, беззаветно. Я бы даже сказал, самозабвенно. Я выслушал ее исповедь и словно умылся живой водой.
Т а м а р а. И все?
М а к с и м. Все.
Т а м а р а. Для чего тебе это надо было знать? Пусть любит на здоровье. Или тебя это волнует?
М а к с и м. Любовь брата? По привычке в семье мы продолжаем считать Севку желтком. Увы, он вырос. Ты же знаешь, что Севка на днях уйдет в армию. Толя… Евстолия остается совершенно одна. Я хочу, чтоб она жила с нами, хочу, чтоб она поступила в институт, и пока Севка будет солдатом – она станет почти инженером. Меня это не обременит. Потом она поможет Севке. Они оба славные.
Т а м а р а. Моя любовь почему-то в последнее время тебя волнует меньше. Глаза у тебя остаются сонными.
М а к с и м. Устаю.
Т а м а р а. Перестань работать по ночам. После той таинственной командировки, когда ты куда-то исчезал на целые полгода, ты готов совсем не выходить из института. Надо же хоть немного щадить себя, беречь. Неужели и у вас там тоже торопят, подгоняют, как в какой-нибудь артели?
М а к с и м. Еще как!
Т а м а р а. Кто?
М а к с и м. Само время. Та штуковина, над которой мы бьемся, по-прежнему не дается в руки. У нее капризный, прямо деспотический характер, как у тысячи самых взбалмошных женщин. Но ее приходится любить, ублажать, подбирать все новые и новые наряды. Коварнейшее существо!
Т а м а р а. Фразы, фразы. Слова, слова… Тебе хватит жизни, чтоб ублажить это существо?
М а к с и м. Должно хватить.
Т а м а р а. Когда же настанет моя очередь? Когда я превращусь в старуху?
М а к с и м. Я все время думаю о твоем счастье.
Т а м а р а. Боюсь, что у тебя убогое представление о счастье женщины, как у проповедника, читающего лекции о любви и дружбе. Пойми, слово «женщина» не всегда звучит как синоним просто человека. Холодно стало с тобой.
М а к с и м. Видимо, это мой предел.
Т а м а р а. Я тебя ненавижу.
М а к с и м. Я тебя тоже люблю. Так же сильно, как ты.
Т а м а р а. Где же твоя любовь, где? (Заплакала.) Я перестаю верить твоим словам. Мне так больно, так невесело стало жить…
М а к с и м. Не надо плакать. Ты всегда была задорной, неунывающей. Пожалуйста, оставайся всегда такой. Пожалуйста. Ты же моя радость…
Т а м а р а. Прости меня. Я немного сорвалась. Прости. Больше не буду. Но объясни, что же происходит? Я чувствую, что ты все время что-то недоговариваешь. Зачем ты обижаешь, унижаешь меня недоверием? Я готова разделить с тобой все, все до конца. А ты холоден. Я же люблю, люблю…
М а к с и м. Знаю, верю… И пойми, что я тот же Максим и ничуть не изменился. Больше всего хочу, чтобы ты была счастлива. Но… я не могу и не хочу даже думать о том, что какое-то время спустя ты станешь меня проклинать.
Т а м а р а. Нет! Никогда!
М а к с и м. Милая… поверь, так может быть. Ты еще совсем не знаешь себя. Назови меня лучше сейчас жестоким, бессердечным, чем потом. Есть терпение матери, терпение отца по отношению к детям. Этому есть оправдание. Это долг. Неизбежная обязанность. Но терпеть через силу, прибегая ко лжи, отрекаясь от самой себя, человека, что не принес полного счастья, – это преступно. Твои упреки естественны, а ведь это лишь преддверье нашего будущего.
Т а м а р а. Ты убиваешь меня.
М а к с и м. Нет, себя. И во имя тебя, твоего счастья, потому что люблю и всегда буду любить.
Т а м а р а. Постой. Я сейчас, сейчас… Мне трудно… Вот… Ты потерял всякую надежду?
М а к с и м. Считай, что почти потерял.
Долгое молчание.
Т а м а р а. Может быть, ты еще позовешь меня?
М а к с и м. Не знаю. Не уверен.
Молчание.
Т а м а р а. Вот видишь, какая я неуклюжая, нечуткая. Ношусь только со своими чувствами. Радуюсь чему-то мелочному, из-за совершеннейших пустяков волнуюсь, упрекаю… Совсем потеряла голову. (Пауза.) Обними меня.
Максим обнял.
Я не хочу, чтоб ты страдал из-за меня. Из-за моей глупой любви. Сейчас я уйду. Но как, как тебя разлюбить? Ведь другого, как ты, я больше никогда не встречу. Знаю, никогда. Я буду верить, что, может быть… может быть… Нет, нет, я, честное слово, постараюсь забыть тебя. Да, да. Минутку… Помолчи. (Пауза.) Вот и все. Отпусти меня.
Максим опускает руки.
Прощай. (Пауза.) Я говорю – прощай.
М а к с и м. Прощай.
Т а м а р а. Максим!
М а к с и м. Прощай.
Тамара уходит.
(Так, чтоб его не было видно, наблюдает в окно за уходящей Тамарой.) Так лучше… так лучше. Так должно быть.
Входит С е в к а.
С е в к а. Макся… (Пауза.) Макся! Что случилось?
М а к с и м. Что… (Пауза.) Вот, Тамара ушла…
С е в к а. Совсем?
М а к с и м. Совсем.
С е в к а. Но почему?
М а к с и м. Потому что я ее люблю, Севка. Люблю, Желток.
С е в к а. Так за каким чертом?.. Догнать? Вернуть?
М а к с и м (помолчав). Не к чему. Совершенно не к чему.
С е в к а. Не понимаю.
М а к с и м. Когда-нибудь поймешь. (Пауза.) Выпьем, что ли?
С е в к а (бросается к буфету). Это нам запросто. Какого прикажешь подать?
М а к с и м. Что?! Оставь… Переживу.
С е в к а. Макся, я младший, не имею права спрашивать, а все же почему?
М а к с и м. Потому что у меня бессрочная служба, откуда не увольняют. Поэтому ждать меня бесполезно.
С е в к а. Дай сообразить. Ведь ты мне говорил про умное сердце. Разве у Тамары его нет? Разве ты мог любить что-то такое? Нет. Значит, ты… Ты не имеешь права учить других! Учить меня: «Люби во все лопатки!» К черту! Я буду тебя презирать. Слышишь?
М а к с и м. Слышу. Ты лучше становись поскорее отцом семейства. Если у тебя появится парень – он мне будет приходиться племянником? Так?
С е в к а. А как же иначе? По семейной схеме.
М а к с и м. Хорошо б это скорее было! Что-то тянет меня повозиться с этаким малышом. Тебя не тянет?
С е в к а. Пока нет. Почему ты это спросил?
М а к с и м. Ищу сходство желаний.
С е в к а. Макся, а ты сам? Ну, не вышло почему-то с Тамарой, вникать не буду; полюби другую, женись. Приятно, наверное, где-нибудь в казарме получить письмо, а в нем карточка с физиономией новорожденного Максимыча.
М а к с и м (глухо). Этого никогда не произойдет. Дал обет безбрачия. Считай меня однолюбом.
С е в к а. Загробные шуточки.
М а к с и м. А что бы ты хотел? Что? Чтоб я смеялся, плясал? Не могу! (Тихо.) Не могу.
С е в к а. Перестань кричать. С цепи сорвался?
М а к с и м. Извини. Сорвался.
С е в к а. Даже перепугал.
М а к с и м. Извини. Все. Забудь. Разговор окончен. (Пауза.) Выполни просьбу – сходи и купи шампанского. Вот, возьми деньги. Три, пять, полдюжины бутылок. Сколько унесешь. Все. Иди. Ну, чего стоишь?
С е в к а (разом как бы постаревший от мелькнувшей догадки, выронил деньги. С трудом собрал их, чуть слышно). Когда настанет время… Я буду так драться!..
М а к с и м. Знаю.
С е в к а. Будь спокоен. А вообще я забыл. Я ничего не знаю. (Оглядываясь на брата, уходит.)
Некоторое время спустя, стараясь не шуметь, входит С о ф ь я.
С о ф ь я (тихо). Максим… (Громче.) Максим!
М а к с и м. Что, мама?
С о ф ь я. Что с тобой?.. Почему ушла Тамара?
М а к с и м. Скажу. Но прежде ты ответь, понравилась тебе Евстолия?
С о ф ь я. Не говори загадками.
М а к с и м. Севка и она любят друг друга.
С о ф ь я. Я так и знала. Младший сыночек стал взрослым. Дожила. Что же он сам мне этого не сказал? Боится?
М а к с и м. Наверно.
С о ф ь я. Задам я ему. Ведь я сразу сердцем почувствовала, неспроста она появилась, неспроста. Выходит, дожила.
М а к с и м. Я о ней позабочусь.
С о ф ь я. Что так?.. Разве она… Ты договаривай, радуй до конца.
М а к с и м. Пока нечем. А позаботиться надо. Хочу. Я многое хочу, мама. (Пауза.) Сейчас я тебе кое-что скажу, ты выслушаешь, и пусть это умрет между нами.
С о ф ь я. Нет, нет, ты вначале скажи, почему ушла Тамара? Что ты с ней тянешь? К фокусам Всеволода я привыкла, от него можно всего дождаться. Но ты-то старший, зачем же Севке подражать? Убежать, что ли, куда-нибудь от вас, чтоб глаза не видели, чтоб ничего не слыхать? Ведь тебе двадцать семь лет, и к Тамаре я уже привыкла. За свою дочь считаю. У тебя что, стыда не стало? Но у меня сохранился. Если ты Тамару гонишь из-за другой – прокляну, не позволю девушку позорить. Всем соседям известно, что скоро свадьба, и на тебе!
М а к с и м. Мама, Тамара ушла, потому что так надо, так лучше… (Обнимает мать за плечи.) Выслушай, и никогда, слышишь, никогда больше об этом не вспомнишь. И никому, даже отцу, не скажешь. Да?
С о ф ь я (долго всматривается в его лицо. Тихо). Да.
М а к с и м (нежно целует ее в лоб, щеки, волосы). Мама, ты моя, мама… Не было и не будет у меня лучшего друга. Я не могу быть Тамаре мужем… Не имею права.
С о ф ь я (едва слышно). Сынок…
М а к с и м (помогает ей сесть, остается стоять рядом). Ну, зачем ты так пугаешься? Зачем? Ведь я-то спокоен. Слабеть ты начала.
С о ф ь я (прижавшись к нему, рыдает). За что? За что? Как я боялась! За что?
М а к с и м. Успокойся. Кто-нибудь услышит.
С о ф ь я (подавляя рыдания). Говорила тебе, не слушал. Бросай, бросай свою работу. Завтра же бросай.
М а к с и м. Не проси.
С о ф ь я. Лучше я сама пойду работать. Не надо нам твоих денег. Слышишь?
М а к с и м. Слышу.
С о ф ь я. Ты мне всю правду сказал?
М а к с и м. Да, мама.
С о ф ь я. Переменишь работу?
М а к с и м. Зачем?
С о ф ь я. Поздно?
М а к с и м. Меня еще надолго хватит.
С о ф ь я. Так вот почему ты изменился? Чуяла я, чуяла, что с тобой что-то случилось. За что? За что? И тебе не хочется плакать?
М а к с и м. Вот уж этого я от тебя не ожидал. Нехорошо, мама. Сама же учила меня мужеству, и на тебе!
С о ф ь я. Никогда я тебя этому не учила.
М а к с и м. Да. Просто я смотрел, как ты живешь, как поступаешь. Успокойся. Прошу. (Пауза.) Каждый из нас заранее знает, что можно попасть под облучение, ведь это как на фронте, как на войне. Считай, что меня ранило. Рана заживет, все пройдет. Это служба. Другой я просто не хочу.
С о ф ь я. А каково мне, тебя не касается?
М а к с и м. Мне было трудно молчать, но если бы не Тамара – выдержал бы, не сказал. Тебе надо объяснить. Не считай меня плохим.
С о ф ь я. За что? Господи, за что?
М а к с и м. Успокойся. Ты даже не догадываешься, насколько ты прекрасна во всем, как ты умеешь любить, молчать и терпеть. Я все знаю, мама. Пусть этот вечер будет вечером полной откровенности.
С о ф ь я. Максим…
М а к с и м. Поверь, когда-то давно, ну, когда я увидел свою метрику, какая-то догадка мелькнула у меня и сразу же была забыта. Ведь ты самая хорошая мама. Вчера, когда появился Капитон Егорович, – я понял все остальное.
С о ф ь я. Максим…
М а к с и м. Ты была, есть и всегда будешь моей мамой. Ты же моя гордость.
Софья плачет.
Пусть все так любят, как ты любишь меня. И пойми, я счастлив. Да, я счастлив. Я знал, на что иду. И я богат не тем, что ценят многие в настоящей жизни, а тем, что делаю во имя будущего. Я не боюсь громких слов, потому что в них моя святая вера, я должен был выполнить свой долг, как выполнила ты свой, и благодарен жизни за то, что был, есть и буду до последнего часа на передовой, как солдат. Иначе как быть хотя бы средней личностью, без которой нет народа, нет нации? (Пауза.) Я ничем не лучше тех ребят, что погибли в прошлую войну. Они были солдаты. Запомни, я и мои товарищи тоже солдаты. А что мы живем дома и не носим шинелей – так это особенность войны за будущее. Хочешь, я устрою в твою честь грандиозный пир? Созовем всех знакомых, всех соседей, раскроем окна, и я буду славить тебя, самую замечательную!
С о ф ь я. Максим…
М а к с и м. Ты знаешь, я верю, что скоро, скоро будет установлен праздник матерей. В этот день, обязательно весной, города отдадут вам свои площади, улицы, и вы будете идти в праздничном шествии, свободные от забот, от горя, а дети будут стоять по сторонам и бросать вам под ноги цветы! А мужья-обормоты, так те будут стоять на коленях и тоже бросать цветы, искупая свою грубость, черствость, невнимание… И ты пойдешь, и все станут тобой любоваться.
С о ф ь я. Родной мой…
М а к с и м. За то, что ты моя мать.
З а н а в е с.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Та же обстановка. Поздний вечер. Стол накрыт, как для большого праздника. К а п и т о н сидит поникший, понурый. М а к с и м медленно ходит по комнате. Молчание.
К а п и т о н. Вот так, значит, да… (Пауза.) Так что же ты такой тихий и с виду суровый?
М а к с и м. Я не суровый, немного сдержанный, вот и все.
К а п и т о н. Ну, если так – это к добру. (Пауза.) Ты бы мне карточку свою дал. Софья обещала, но, видно, закружилась, забыла. Старухе шибко хочется посмотреть, какой у нее внук. Она это как-то сильнее к сердцу принимает, и память у нее куда больше моей. Она и дочь хорошо помнит, а я принялся было вспоминать – плохо вспоминается. Маленькую помню, а вот как постарше стала, какой в город уезжала – забыл. (Пауза.) Так дашь?
М а к с и м. Я принесу несколько снимков, а вы сами выберете, какой лучше. (Уходит.)
Входит рассерженный Т р о ф и м, который только что вернулся с работы и переоделся в домашнюю одежду. Кисть левой руки у него забинтована. За ним мрачный Г о р д е й тащит чемодан и мешок, скрепленные между собой ремнем.
Т р о ф и м. Так что же случилось?
Г о р д е й. А что? Ничего.
Т р о ф и м. Ведь когда я уходил – и намеков не было на отъезд. А тут – на тебе! Уж собрались, и билеты купили.
К а п и т о н. Чего долго гостить? Ить дома дела…
Г о р д е й. Особенно у тебя. Куцым кобылам хвосты оттягивать. (Сыну.) Кричал Капитон, что сегодня его праздник. Вот он (показывает на стол) и получается. Хозяюшка расстаралась, не жалеет на проводы.
Т р о ф и м. Кто тебя чем обидел?
Г о р д е й. Ну, меня трудно обидеть.
Т р о ф и м. Чем остался недоволен?
К а п и т о н. Всем мы довольны, всем.
Т р о ф и м. Гостинцы для матери взял?
Г о р д е й. Взял, взял. Много ли нам надо. Повидались с родней, не встретили тем, чем ворота закрывают, и на том спасибо.
Т р о ф и м. Да бросьте вы к дьяволу свои загадки да намеки! Неужели нельзя прямо, по-человечески.
Г о р д е й. Говори, Капитон… Оратель…
К а п и т о н. А я что? Говори ты. Твоя родня. Выложи все начистоту.
Г о р д е й. А твоей родни тут нет? Ты же ехал в родственники определяться. Вот и расскажи, как тебя определили. Не помешаю. (Уходит.)
Молчание.
Т р о ф и м. Как тебя определили?
К а п и т о н. Как водится, по справедливости.
Т р о ф и м. А именно?
К а п и т о н. По справедливости.
Т р о ф и м. Мы же с тобой толком не поговорили. Кто же это мог? Софья? Максим?
К а п и т о н. Софья Ивановна.
Т р о ф и м. А Максим?
К а п и т о н. Стало быть, и он.
Т р о ф и м. Так что же вы все молчите? Соня! Сонюшка!..
Входит С о ф ь я.
Это правда? (Тихо.) Максим признал его?
С о ф ь я. Признал.
Т р о ф и м. И ничего? Ты спокойна? Ничего больше не боишься?
С о ф ь я. Ничего. Я сегодня… (сдерживая слезы) счастливая… Я счастливая. (Ушла.)
Т р о ф и м. Видел? (Пауза.) Ты понимаешь, какая гора у меня с плеч свалилась? Да ведь это же хорошо! Это совсем хорошо! А то разные заботы довели меня. (Показывает забинтованную руку.) До того мысли одолели, что сам не помню, как руку чуть не потерял. Болит – страсть! Слушай, Капитон Егорыч, оставайся, не спеши. Погости. Ну, прошу.
К а п и т о н. Чего задерживаться. У вас тут своих забот хватает. Вот, делиться задумали… Арина уж вещи сложила. Вдруг какая свара между вами вспыхнет – в свидетели потянут.
Т р о ф и м (смеется). Ошибку делаешь. Никаких свар не будет.
К а п и т о н. Дай бог, как говорят, а то ведь по-всякому случается. Прежде при разделе до убийства доходили. А что бабы друг у друга косы куделили, без волос оставались – так это и за грех не считалось. Я вот помню…
Т р о ф и м. Постой! Что было – то было. Младшие-то узнали или нет?
К а п и т о н. Не знаю.
Т р о ф и м. Главные фокусы от Севки могут быть.
Входит М а к с и м, держа в руке пачку фотоснимков.
М а к с и м (отцу). Как поработалось?
Т р о ф и м (несколько смущенно и виновато). Не считая вот этого – обычно. (Кивнув в сторону Капитона.) Ну и как?
М а к с и м. Выдержки у тебя!.. Мне бы столько.
Т р о ф и м. Брось, брось. (Уходит.)
М а к с и м. Выбирайте, Капитон Егорыч.
К а п и т о н (медленно и неловко перебирает карточки). Выбери уж ты сам.
М а к с и м. Попробую.
Входит Т р о ф и м, ведя за руку Е в с т о л и ю.
Т р о ф и м (строго). Ну-ка, иди на свет. Дай-ка погляжу на тебя… Ты кто такая?
Е в с т о л и я. Толя… Евстолия.
Т р о ф и м. А чего же ты возле забора отираешься? Кого сторожишь?
Е в с т о л и я. Мне показалось… Я подумала, вдруг Севу срочно вызвали. Я видела, он куда-то побежал… Уедет, и не простимся…
Т р о ф и м (помолчав). Та-ак, значит, ты… Ясно. Прижмись пока в какой-нибудь уголок и помалкивай. Сейчас не до тебя. Дойдет очередь – разберусь.
Евстолия отходит в сторону и словно растворяется среди обстановки.
Входит с улицы С е в к а.
С е в к а (отцу). Задание деда Гордея выполнено. Такси подано. Ты что так смотришь?
Т р о ф и м. Удивляюсь, до чего ты все быстро делаешь.
С е в к а. Иначе нельзя. Эпоха требует.
Т р о ф и м. Верно, верно. Не угнаться за тобой. Я даже лишний раз выпороть тебя не успел.
Входят И р и н а, А р с е н и й, Г о р д е й, чуть позже – С о ф ь я.
И р и н а (поддерживая под руку деда). Вот и мы.
А р с е н и й. Добрый вечер. Хотя точнее, уже ночь.
Т р о ф и м. Добрый, добрый.
И р и н а (Гордею). Уезжаете, дедушка?
Г о р д е й. Коль не держут, так что же оставаться.
Т р о ф и м. Кто тебя не держит? Как еще тебя надо уговаривать? Вот тут вся моя семья. Кто на меня зло имеет – подними руку. Нет? А я никого возле себя ни силой, ни страхом не удерживаю. Никого не запугиваю.
К а п и т о н (Максиму). Ладно, давай эту.
М а к с и м. Хорошо. (Надписывает на обороте. Севка и Ирина заглядывают через его плечо.)
С е в к а (тихо). «Капитону Егоровичу…»
М а к с и м. Как зовут бабушку?
К а п и т о н. Евдокия Тарасовна.
С е в к а. …«и Евдокии Тарасовне на добрую память от внука. Максим Трофимович Кичигин». От внука? (Пауза.) Макся!.. Максим…
М а к с и м. Что?
С е в к а. Но это же… Это же…
И р и н а. Молчи! Прошу, молчи.
С е в к а. Макся, но ты же мой, мой…
М а к с и м. Мелочь, помолчите. Держи, дедушка.
К а п и т о н. Спасибо, Максим Трофимович.
Г о р д е й. Вот оно теперь как дедов обеспечивают. Бери карточку, повесь на стенку и радуйся.
С е в к а. Не знал я вас прежде, и для меня вы вроде одинаковы, но…
Т р о ф и м. Всеволод!
С е в к а. Папа, одну минуту… Капитон Егорыч, вы разве нуждаетесь? Ну, честно?
К а п и т о н. Да вроде нет. И потом, что я тебе, что ты мне?
С е в к а. Как же это так? Разве мы чужие? (Замечает Евстолию.) Ты тут зачем?
Т р о ф и м. Ты это у меня потом спросишь.
С е в к а. Меня душит смех. (Сквозь слезы.) Вы видите, меня душит смех! Я громко смеюсь. Мама, Ирина, ну а вы-то что не смеетесь? Папа?
Т р о ф и м. Ну чего ты уж так-то… Мужик…
С е в к а. Один раз, папа. Вот что, дед. Если что – знай, у тебя всегда есть опора. Нужны будут тебе мои солдатские льготы – бери.
К а п и т о н. Нет, Всеволодушко, помощи мне не надо. (Софье.) Пригрела ты сироту, вырастила родным сыном – и за это земной поклон тебе.
И р и н а (Арсению). Теперь понимаешь, почему?
А р с е н и й. Понимаю. Я никуда не уйду.
Г о р д е й. Хватит, Капитон, в речах упражняться. Развел разговор. Наплетешь с три короба. Все, как есть, гордые. Друг перед другом в доброте хвалятся. А я не гордый. Сгреб мешок – и шмыг за порог. (Поднимает, кряхтя, на плечо свою кладь.) Прощевайте. Обойдусь без угощения. Бог даст, свидимся. Поедем, Капитон. В такси места хватит.
К а п и т о н. Иди ты…
Г о р д е й. Тогда топай своими… (Ушел.)
Т р о ф и м. Эх, разве так я хотел…
С о ф ь я. Проводить бы надо.
С е в к а. Догоним. Проводим.
К а п и т о н. Пора и мне. Спасибо за все. (Пауза.) Не обессудьте. Вот так, значит, да… Вы не подумайте чего-нибудь такого… Ведь я перед вами как голенький. И говорить бы не надо, а нельзя. (Трофиму.) Матушка твоя, Анна Северьяновна, пятый год как умерла. Так, разом как-то, без болезни. Прилегла отдохнуть, а отдых-то вечный получился. Гордея к тебе за гостинцами и обновами молодуха выгнала. Они вскорости оженились. Она лет на двадцать моложе и оборотистая – поискать надо! Вот, значит, так. А меня, выходит, он брал с собой для вашей острастки, чтоб податливее были. (Пауза.) Прощайте.
