Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 35 страниц)
Ц в е т к о в. Никаких известий. (Пауза.) Говорят, в Ленинграде очень плохо.
Б а р м и н. Кое-что слышал. И в других местах не лучше.
Ц в е т к о в. Там очень плохо.
Б а р м и н. Расплата. А за что? За что? Впрочем, ладно. Видите плакат: «Враг может подслушать». Понятно?
Ц в е т к о в. Да, да. Это-то я соображаю. Георгий Петрович, у меня считанные минуты. Если вас найдут мои письма, в них все более подробно. Прошу понять, я беспокоюсь не о себе. Американцы не опубликовали наше сообщение.
Б а р м и н. Это как же? Вы уверены? А честность?
Ц в е т к о в. Вологда приютила не только наши курсы, но и несколько институтов. Я ходил в самоволку, отсиживал на гауптвахте, но добирался до библиотек. Ни в «Сайенс», ни в «Нуклеоник», ни в «Кэмикаль ньюс» – ни одной строчки. Ни звука. Вы интересовались?
Б а р м и н. После отъезда из Ленинграда не имел возможности. В чем вы убедились?
Ц в е т к о в. Американцы вообще больше не печатают ни одной строчки об исследованиях атомных реакций… Ни строчки…
Б а р м и н. Может быть, они правы… Пусть молчат. Обойдутся фашисты без подарков.
Ц в е т к о в. Вы также допускаете мысль, что немцы способны сделать атомную бомбу?
Б а р м и н. Они на все способны… на все.
Ц в е т к о в. А наши заокеанские союзники?
Б а р м и н (помолчав). Страшно об этом думать. Трудно представить все последствия, когда в мире появится хоть одна бомба… А вообще, почему бы американцам не вступить в соревнование с немцами?
Ц в е т к о в. Я тоже так думаю. Я писал вам об этом. Я писал правительству. Просил обратить внимание на нашу работу. Ведь мы-то можем…
Б а р м и н (сухо). Можем…
Ц в е т к о в. Я не могу понять патриарха – почему он не бьет тревогу? Неужели он не понимает опасности? Мы обязаны опередить немцев. Иначе все теперешние жертвы окажутся бессмысленными…
Б а р м и н (строго). Юрий Семенович, прочитайте еще раз это объявление.
Ц в е т к о в. Ну?
Б а р м и н. Это голодный тиф. Вы утром сводку слушали?
Ц в е т к о в. Немцев гонят от Москвы. Японцы колошматят американцев.
Б а р м и н. Но далеко-далеко от научных центров. На островах Тихого океана. А где наши научные центры?
Ц в е т к о в. Мое теперь дело – обеспечить радиосвязью танковую бригаду. Найдите других, уцелевших, но не теряйте времени, не теряйте. Уж немцы-то не сидят сложа руки. (Пауза.) Другое меня не беспокоит. А после встречи с вами и это перестанет волновать. Я вам все рассказал.
Б а р м и н. Теперь должен волноваться я? Благодарю.
Ц в е т к о в. За что? Ведь вы же все равно думали о наших работах, не могли не думать.
Б а р м и н. Думал. Когда было время. А его явно не хватало. Без промышленности нам не обойтись. Своими руками нам не осилить проблему. Она слишком грандиозна. А сейчас выглядит просто неразрешимой. Снарядов не хватает. Где уж тут браться за переворот всей науки и техники! Ужасные р-р-революционеры от науки, поплакав друг другу в жилетки, разъедутся выполнять свой обычный солдатский долг. (Строго.) Вот вам мои наказы. Первое: не скисать и верить.
Ц в е т к о в. Скисать? Да я…
Б а р м и н. Вот-вот. Замашки забияки оставить. Отсюда второе: беречь свою голову. Все равно Кузьму Крючкова не переплюнете. И третье: победа будет за нами, и со своей дороги мы не свернем. Что же касается американцев… Удастся, я проверю.
Голос дежурного по эшелону: «По вагонам!» Дневальные по цепочке передают команду.
Ц в е т к о в. Пора.
Б а р м и н. Берегите себя. Слышите? (Обнялись.) Берегите. Не посрамите чести. Будьте на высоте.
Ц в е т к о в. Постараюсь. До встречи. (Убегает.)
Б а р м и н (вслед). Обязательно! Пишите на Казань. И берегите (показывает на свою голову), пригодится.
Гудок паровоза, шум двигающегося состава.
Эх, парень, парень!..
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ПЯТЫЙ
Июль 1942 года. Москва. Ничем не примечательный кабинет, возникший в дни войны в результате необходимого расширения служб. Стол. На нем несколько телефонов. Возле стола два кресла. У стены – несгораемый шкаф. За столом генерал-лейтенант инженерно-технических войск Б о г д а н А р т е м ь е в и ч З у е в. Он слушает через небольшой репродуктор сообщение Совинформбюро.
Г о л о с д и к т о р а. «В районе южнее Богучар наши части ведут тяжелую борьбу против численно превосходящих сил танков и мотопехоты противника. На одном из участков создалась опасность окружения группы советских войск. Ударом во фланг наши танкисты отрезали и ликвидировали выдвинувшиеся вперед войска противника».
З у е в (выключил репродуктор. После долгой паузы нажал кнопку звонка – невидимому секретарю). Пригласите техника-лейтенанта Цветкова.
Входит Ц в е т к о в в летнем офицерском обмундировании, выдаваемом фронтовикам без подгонки, а так, лишь бы подходило приблизительно по размеру. Строевая выправка, увы, оказалась недостижимой для Цветкова. Не дойдя нескольких шагов до стола, он останавливается. Зуев молча смотрит на него, ожидая положенного рапорта.
Ц в е т к о в (наконец-то поняв, чего от него ждут). Техник-лейтенант Цветков явился по вашему вызову. Здравствуйте.
З у е в (с любопытством рассматривая посетителя). Здравствуйте. (Пауза.) Что ж, садитесь.
Ц в е т к о в. Благодарю. (Сел.)
З у е в. Вы участвовали в боях под Харьковом?
Ц в е т к о в. Да. Едва вырвались из окружения. Едва унесли ноги. Что там творилось… Так велась операция…
З у е в (сухо). Вы считаете?
Ц в е т к о в. Простите, я все забываю, что враг может подслушать. Хотя он лучше нас оценил наши стратегические способности, иначе бы он нам не накостылял. Мне кажется, что надо хорошо хранить секреты победы, а хранить секреты поражения…
З у е в. Оставим стратегию и политику. Будем разговаривать с вами по существу вашего письма правительству.
Ц в е т к о в. Оно было послано без малого год назад.
З у е в. Вы недовольны?
Ц в е т к о в. Чему я должен радоваться?
З у е в (с любопытством рассматривая собеседника). Хотя бы тому, что ваше письмо не лежало без движения, что сумели найти вас и сочли нужным вызвать в Москву. Этого мало?
Ц в е т к о в. Когда немцы, предположим, первыми жахнут атомной бомбой, тогда этот вопрос вы задайте сами себе. И ответьте на него, если от вас что-нибудь останется.
З у е в. Вы очень приятный собеседник.
Ц в е т к о в (раздраженно). Благодарю.
З у е в. Как-то само собой повелось, что в этом кабинете иногда мне позволено повышать голос. Впрочем, без веских причин я избегаю пользоваться этим правом.
Ц в е т к о в. Извините меня. Конечно, наша первостепенная задача – обсудить вопросы этикета.
З у е в. Итак, в своем письме вы утверждаете, что в Соединенных Штатах и Германии идут работы по созданию атомного оружия.
Ц в е т к о в. В Германии – бесспорно. В Соединенных Штатах – наверное.
З у е в. Это только ваши предположения?
Ц в е т к о в. Их легко проверить. Очень простым путем. Пусть правительство поручит нашим представителям в Америке заключить обычную коммерческую сделку. Они должны попробовать приобрести несколько тонн урановой руды. Или даже проще. Узнать цену на уран. Повысилась она по сравнению с довоенным уровнем или нет. Если он подорожал, если скупают его или если он вообще исчез с рынка – объяснение одно: его хотят сделать оружием.
З у е в. Вы утверждаете, что наши ученые способны сделать атомную бомбу огромной разрушительной силы?
Ц в е т к о в. Да, утверждаю. Теоретически она почти готова, нужны уточняющие опыты.
З у е в. Сколько времени они потребуют?
Ц в е т к о в. Никто не знает.
З у е в. Сколько, каких материалов и какое оборудование потребуется?
Ц в е т к о в. Никто точно не знает. Опыты покажут.
З у е в. Ценю по достоинству ваши лапидарные ответы, но с ними я не могу идти на доклад в Комитет обороны.
Ц в е т к о в. Запретив говорить мне о политике, вы хотите, чтобы я снова заговорил о ней? Избавьте. Разрешите дать совет?
З у е в. Слушаю.
Ц в е т к о в. Я как мог и как сумел выполнил свой долг. Напомнил о проблеме. Что же касается всего остального, то вам следует разыскать Георгия Петровича Бармина. Это мой учитель. Я рядовой. Он – в полном смысле генерал.
З у е в. Генерал?
Ц в е т к о в. У вас он не числится в этом звании. Это звание ему присвоили мы – его ученики, его товарищи. И смею думать, оно более справедливо присвоено, чем это иногда делается в армии.
З у е в (сухо). Любопытно.
Ц в е т к о в. Если бы вы знали, как он умеет заставить с удовольствием, с азартом бегать тех, кто едва двигался с причитаниями и стонами. Когда в институте его избирали в профком – все тихо выли от горя.
З у е в. Где он?
Ц в е т к о в. Последний раз я встретил его случайно на станции… не помню какой. Как раз перед Новым годом. Он добирался до Казани. В Казани должны знать, где он. В Академии наук.
З у е в (встает). Не смею вас больше задерживать, товарищ техник-лейтенант. Оставьте все сведения о себе дежурному в приемной. Где остановились, где вас можно будет найти. Продовольствием обеспечены?
Ц в е т к о в (стоя). Так точно.
З у е в. О дальнейшей службе получите предписание. Без него никуда ни шагу. Это я говорю на всякий случай, зная вашу склонность к самостоятельным отлучкам.
Ц в е т к о в. Вам известно?
З у е в. Интересовались.
Ц в е т к о в. Приятно, что наконец-то мне встретился серьезный человек.
З у е в. Мне тоже было приятно познакомиться с вами. (Подавая руку.) Отдыхайте. На вопросы окружающих и знакомых, почему вы оказались в Москве, советую отвечать без запинки, ясно и просто: ожидаю назначения. Посылают на курсы по освоению новой радиотехники.
Ц в е т к о в. Простите, не должен ли я это понимать так, что наконец-то лед тронулся, что наконец-то принято решение продолжать ядерные исследования?
З у е в. Так понимать не рекомендую.
Ц в е т к о в. Зачем же весь этот разговор? Мой вызов?
З у е в. Назовем это мероприятие предварительным ознакомлением с вашими идеями. Ваша часть стояла под Миллеровом?
Ц в е т к о в. Да.
З у е в. Миллерово сдали вчера. Начинаются бои за Сталинград.
Ц в е т к о в. Удивительно. Опять будет не до нас.
З у е в. Вы меня задерживаете.
Ц в е т к о в. Извините.
З у е в. Счастливо.
Цветков, просто кивнув головой, уходит.
Забавный человек. Если все ученые такие, ну и придется хватить с ними горюшка. До слез.
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ШЕСТОЙ
Один из первых дней июня 1943 года. Б а р м и н в кабинете Гришанкова. Г р и ш а н к о в – в летах, немного полноват, от хронического недосыпания – тяжелые, свинцовые веки глаз. Одет во френч, сапоги. Держится с простотой, присущей большим, сильным натурам.
Г р и ш а н к о в. В пределах наших возможностей мы дадим вам все необходимое для научных исследований. Самое трудное время в военном смысле позади. Правда, мы ожидаем, что в течение ближайших двух недель немецкое командование начнет большое наступление в районе Орлами Курска, но к этому мы готовы и за исход боев почти спокойны… Впереди еще много боев, жертв, трудностей. Вас это не должно смущать. Вы свое честно отвоевали.
Б а р м и н. Смущение неизбежно, а вот как его преодолеть?
Г р и ш а н к о в. Политбюро возьмет ваш грех ухода в тыл на себя. Преодолейте. (Пауза.) В вашей докладной обратили внимание на просьбу о розыске нужных специалистов. Было сказано – в этом поможем. Люди будут найдены, где бы они ни находились.
Б а р м и н. Отлично.
Г р и ш а н к о в. Подбор кадров мы доверим вам, но вы должны будете отвечать за каждого человека, за его умение работать, молчать, хранить тайну.
Б а р м и н. Далеко не пустяковая обязанность.
Г р и ш а н к о в. Мы знаем, что вы смелый человек. Знаем, как вы работали в Севастополе под огнем противника. Это ваша личная храбрость. Где строжайшая государственная тайна, где решающий участок политики, там смелость должна иметь иную окраску – сугубой осмотрительности.
Б а р м и н. Да-да. Одно к одному.
Г р и ш а н к о в. А как быть? (Пауза.) Мне это кажется или я ошибаюсь? Вы как будто колеблетесь?
Б а р м и н. Да. Не скрою.
Г р и ш а н к о в. Боитесь ответственности?
Б а р м и н. Не скрою. Боюсь.
Г р и ш а н к о в. Понимаю. Выдвинуть предложение – одно. Взвалить на свои плечи всю ответственность за исход – другое. (Пауза.) Разведывательные данные утверждают: Гитлер готовит какое-то секретное оружие. Вы знаете, каким оно может быть. Кому же его делать? Представляю, что дело исключительно важное, трудоемкое.
Б а р м и н. Невообразимо трудное. Равное сотворению чуда.
Г р и ш а н к о в. Но делать-то все равно надо?
Б а р м и н. Надо. Вопрос жизни или смерти.
Г р и ш а н к о в. Может быть, вы хотите обеспечить для себя какие-нибудь особые условия? Говорите. Что будет в наших силах – все выполним.
Б а р м и н. Не отречетесь от этих слов?
Г р и ш а н к о в. Пока буду жив. Ну и, конечно, пока буду иметь власть. (Пауза.) Надеюсь, вы понимаете, что и вам вручается огромная власть. Увеличивайте ее сами. Делом. Результатами.
На коммутаторе замигала лампочка.
Извините. (Снимает трубку.) Слушаю. (Пауза.) Спасибо. Благодарю за службу. Отдыхайте. (Кладет трубку. Молчание.) Итак…
Б а р м и н. Буду верить, что ваши слова мне придется напоминать именно вам, и никому другому. И я это должен буду сделать, когда настанет нужный день. Сейчас все преждевременно.
Г р и ш а н к о в. Согласен ожидать. (Протягивает руку.) Итак, за дело!
Б а р м и н (пожимая руку). Да.
Г р и ш а н к о в. Вероятно, мы отстали от немцев. Как их обойти? Какой лучший выход из этого положения?
Б а р м и н. Вижу один. Привлечь к работам как можно больше талантливых людей. Трехкратные, многократные проверки опытов на стадии научных исследований облегчат положение промышленности, позволят сберечь побольше денег. Ошибки в исследованиях дешевле, чем ошибки в масштабе промышленности.
Г р и ш а н к о в. Значит, наше спасение в умных людях?
Б а р м и н. Да.
Г р и ш а н к о в. Еще раз убеждаюсь, что мы не ошиблись в выборе, намечая вас руководителем атомного проекта. Но должен сказать, что вы не только ученый. Вы – политик. Это хорошо.
Б а р м и н. Я себя таковым не считаю.
Г р и ш а н к о в. Начните считать, даже если вам этого не хочется.
Б а р м и н. Очень не хочется. Но дело покажет. Если это возможно – устройте мне завтра поездку в Ленинград.
Г р и ш а н к о в (улыбнулся). Завтра?
Б а р м и н. Да. Времени терять нельзя.
Г р и ш а н к о в. Ну что ж, ну что ж… Отдадите сами распоряжение генералу Зуеву. Он в полном вашем подчинении, и он все сделает лучшим образом.
Б а р м и н. Вот как? Впрочем, только так и должно быть. Прощайте.
Г р и ш а н к о в. Одну минуту. Отсюда вас отвезут в гостиницу «Москва». Мне вот позвонили… В отведенном вам номере вас ожидает жена, Кира Федоровна. Ее нашли, привезли, ну и все…
Б а р м и н. Благодарю. (Пауза.) Особо благодарен за то, что сказали сейчас, а не раньше. Избавили от неловкого положения. Получать авансом дорогие дары – это обязывает, а человек слаб. Ценю.
Г р и ш а н к о в. Желаю удачи.
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ
Номер в гостинице «Москва». Полумрак. Б а р м и н сидит за круглым столом.
Б а р м и н. Когда-нибудь я сам себе признаюсь, что всю жизнь пил терпкий, волшебный яд желаний. Что меня неотступно преследовали мечты победить, отсрочить смерть планеты, возвеличить могущество человека. Но для этого надо убить войну. Убить саму войну! Теперь я больше ничего не хочу. Пока больше ничего. Меня страшит мысль, что Гейзенберг или Штрассман могут дать Гитлеру оружие необычайной силы. Ведь вся промышленность Европы к их услугам. Урановые рудники Чехословакии. Немецкие физики работали, работают, а мы размагничивали корабли. Это было нужно. Я занимался тем, что приносило пользу немедленно, сию минуту… Убить саму войну. Убить… Навсегда. За это, быть может, придется пожертвовать собой. Наука получает крылья, несущие с неимоверным ускорением к концу страдания Земли. В пути кому-то придется сгореть. Что ж, желание выполнить свой долг, ни разу не отступив, ничем не запятнав свою совесть, – занятие ничуть не безобиднее, чем освободить энергию атома. Зонтик в полнеба. Во все небо! Во все. Навсегда.
Неслышно появляется К и р а Ф е д о р о в н а, в теплом платке, наброшенном на плечи.
Б а р м и н а (неуверенно, с каким-то страхом). Георгий…
Б а р м и н. Что, родная?
Б а р м и н а. Георгий! (Бросается к нему, прижалась. Тихо рыдает.) Георгий! Георгий!..
Б а р м и н (обнял ее, целует волосы, лицо, руки). Успокойся, успокойся. О чем ты плачешь? Ну, скажи… Скажи.
Б а р м и н а. Испугалась…
Б а р м и н. Ох ты, чудо мое. А чего?
Б а р м и н а. Глупо испугалась. Все война… все война… Проснулась. Темно. Тебя нет. Мне показалось, что я видела сон. И тебя со мной не было. Что я все еще одна – там, в деревне… Хотела и не было сил закричать…
Б а р м и н. Ну, успокойся. Я с тобой. Мы вместе. Успокойся.
Б а р м и н а. Не оставляй меня одну… Пожалуйста, не оставляй больше меня. Пожалуйста.
Б а р м и н. Не оставлю. Никому не отдам. Не отдам. Не отпущу.
Б а р м и н а. Я глупая… недостойная…
Б а р м и н. Прекрасная. Единственная.
Б а р м и н а. Я два года крепилась. Держалась, как все женщины. Верила. Ждала. Боялась за тебя. А страшно мне стало только сейчас. Ты не любишь слезы…
Б а р м и н. Они меня делают бессильным. Успокойся.
Б а р м и н а. Прости.
Б а р м и н. Виноват я. Ты прости. И не плачь.
Б а р м и н а. Не бойся, больше не буду. Декламаций больше не будет. (Пауза.) Ты спал?
Б а р м и н. Нет.
Б а р м и н а. Наверное, скоро утро?
Б а р м и н. Ничего. Надо было подумать.
Б а р м и н а. Ты все такой же. Не изменился.
Б а р м и н. И ты.
Б а р м и н а. Постарела. Опустилась.
Б а р м и н. Все равно ты – единственная.
Б а р м и н а. Я о другом. О твоей одержимости.
Б а р м и н. Вечный паладин.
Б а р м и н а. Как меня могли найти вот в такусенькой уральской деревушке? И так торопились привезти в Москву. В этом было что-то тревожное, непонятное. Успокаивало то, что со мной были внимательны, заботливы, вежливы без колкостей. Это сделал ты?
Б а р м и н. Нет, люди. Они поняли, что без тебя мне трудно.
Б а р м и н а. Прошу, договаривай до конца. Оставил меня. Не спал. Что тебя мучает?
Б а р м и н. Я должен буду заняться важной проблемой. Очень нужной. Приготовься к тому, что я стану молчать годами. Ты ничего от меня не узнаешь. Так надо. Я сам иду на это.
Б а р м и н а. Понимаю. (Пауза.) Георгий, ты твердо убежден, что именно ты, и никто другой, должен добровольно, наглухо закрыть свою душу?
Б а р м и н. В этом я вижу свой долг. Это страшное и опасное дело. В нем я обязан участвовать. Так написано на роду. Это моя судьба и твоя судьба. Готовься к тревогам и одиночеству.
Б а р м и н а. Больше ничего не говори. Я поняла. Пойму.
Б а р м и н. Сейчас бы чашечку кофе, того, настоящего.
Б а р м и н а. Георгий, но у меня пока ничего нет.
Б а р м и н. Да, да. Достань у дежурных хоть кипяточку. Из твоих рук он лучше всякого кофе.
Бармина уходит. Бармин поднимает штору. Уже утро.
Б а р м и н. Благословен день забот. Война разбросала всех. Где ученики? Товарищи? Молодые – на фронте. Кто из них уцелел? С кем начинать работы? Искать, искать. (Набирает номер по телефону, заглянув в записную книжку.) Товарищ Зуев? Говорит Бармин. Разбудил? Извините. Мне надо немедленно, любым способом, хоть пешком, попасть в Ленинград. Да, да. Прошу.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЭПИЗОД ВОСЬМОЙ
Ленинград. Июнь 1943 года. Подвальное помещение. Большая, почти пустая комната. Простой стол, несколько табуреток. На столе телефон, бутылка, стакан. В глубине толстая железная дверь, похожая на те, что ставились в хранилищах банков. Справа видна часть лестницы к выходу. Под самым потолком – небольшие окна с наружными решетками, откуда в комнату падают лучи солнца.
Медленно, толчками приоткрывается дверь. Кому-то явно не хватает сил, чтобы разом распахнуть ее широко. В образовавшуюся щель протискивается Ц в е т к о в. Он в шапке-ушанке, телогрейке, ватных брюках, рукавицах. Все его движения медленны, тихи. Он вносит взрыватель от немецкой морской мины, осторожно кладет его на один конец стола. Устало садится на табуретку, сняв рукавицы, дыханием отогревает руки. Потом с трудом набирает номер по телефону.
Ц в е т к о в (тихим, усталым голосом). Это я, Цветков. Вынул. Немного замерз. Сейчас выпью.
Кладет трубку, наливает из бутылки спирт, его оказывается ровно полстакана. Откуда-то из-под телогрейки достает кусочек хлеба. Немного отпивает. Медленно жует хлеб.
Сказка!
В подвал спускается женщина. Из-под платка выбиваются пряди седых волос. Поверх темного платья надета пелерина – уместная дань женственности в блокадном мире. В руке у пришедшей старенькая сумка – вместилище возможных и случайных благ. В постаревшей, похудевшей женщине трудно узнать былую А н т о н и н у И у с т и н о в н у В е р н о в у.
В е р н о в а (присев на ближайшую табуретку). Вот я и нашла вас.
Ц в е т к о в (равнодушно). Зачем?
В е р н о в а (так же спокойно и монотонно). Сегодня теплый день. Солнце. Я и решила добраться до вас. Я давно знала, что вы вернулись в Ленинград. Почему-то захотелось повидать вас. Я – Антонина Иустиновна.
Ц в е т к о в (помедлив). Нет.
В е р н о в а. Это я, Юрий Семенович!
Ц в е т к о в (равнодушно). Нет. (Встает, подходит к ней, всматривается.) Святые угодники!.. (Чуть оживляясь.) Конечно, это вы! (Нежно целует ей руку.) Здравствуйте, здравствуйте, мой милый друг. Глаза у вас все такие же. А вот у меня зрение сдает, сдает… Почему я вас сразу и не узнал. Вы стали еще прекраснее.
В е р н о в а. Не надо Юрий Семенович, не надо.
Ц в е т к о в. Пойдемте к столу. Прошу. (Помогает ей дойти до стола. Оба сели.) Это спирт. Мой спецпаек. Хотите глоточек?
В е р н о в а. Нет, нет, Юрий Семенович. Свалюсь. Будет совсем непристойное зрелище. Как здесь холодно.
Ц в е т к о в. Простите. Жидкий азот. Минус сто девяносто шесть по Цельсию. Продукция мага и волшебника Капицы. (Идет к железной двери и с трудом ее закрывает.) Позвольте, а как вы сюда попали? Как вас пропустили?
В е р н о в а. Ваш часовой пригрелся на солнышке и уснул. Я пожалела, не стала будить и прошмыгнула, как мышка. Пусть он отдохнет. Вы его не ругайте, пожалуйста.
Ц в е т к о в (помолчав). А если бы… Впрочем… Не буду.
В е р н о в а. Чем же вы здесь занимаетесь, если вас охраняют? Не секрет?
Ц в е т к о в. Чепухой. Охраняют не меня, а других, чтобы они не разделили со мной возможную неприятность. А работаю я за деда-мороза, изучившего минное дело. Что-то совершенно сказочное.
В е р н о в а. Но опасное?
Ц в е т к о в. Укажи мне такую обитель, где бы сейчас не было опасно. Полное равенство судеб. Моряки вылавливают мины. Попадаются знакомые. С ними они расправляются сами. Но попадаются и незнакомые. Тогда они привозят образцы к нам. За эту дверь. Устанавливают. Потом прихожу я. Прощелыги фашисты продолжают изобретать, хитрить. В последнее время начиняют взрыватели химическими реактивами. Поэтому я жидким азотом замораживаю зону взрывателя и извлекаю вот такую штуковинку. Чертовски холодная операция. Для сугрева пью спирт. Дают умеренно и аккуратно. Вот и все.
В е р н о в а. Юрий Семенович, это же игра со смертью.
Ц в е т к о в. Чепуха. Почему вы не уехали?
В е р н о в а. У меня было мало искушений! Никто не соблазнял, не предлагал. И я не хотела. Скажем так – не могла оставить родных Но они не выстояли и сами… оставили меня.
Ц в е т к о в. И у меня тоже все умерли… Теперь никому ничем не обязан. Даже стало как-то очень легко распоряжаться самим собой.
В е р н о в а. Где Георгий Петрович? Что с вашим открытием?
Ц в е т к о в. С открытием – сплошное закрытие. Хотя я писал… Куда только не посылал письма. Меня и Алешу Черданцева вот уже год как выставили из армии, велели заниматься наукой и ждать. Помыкались мы в Казани, попробовали что-то делать, но… Моя лаборатория имела фантастический адрес: этнографический музей, возле фигуры индийского воина. Вокруг еще десятки пристанищ: под полинезийской пирогой, возле шаманского бубна, где умные люди занимались практическими делами, нужными фронту. А мы ничего такого не умели. Попросились направить в Ленинград, авось тут обстановка получше. Приехали, глянули. Алеша тут же попросился обратно в армию. Теперь он начальник передвижной рентгеновской установки на Карельском перешейке. Иногда встречаемся. У него почти приличное снабжение. Я некоторое время помогал Павлу Павловичу Кобеко изучать способы укрепления льда на Ладоге. Потом работал с локаторщиками. Теперь вот помогаю морякам. (Пауза.) Вы извините, заболтался. Все же спирт действует. Короче – иных уж нет, а те далече. Я и в институт не порывался, все равно, должно быть, ничего не уцелело.
В е р н о в а. Все приборы из вашей лаборатории спасены и спрятаны.
Ц в е т к о в. А запасы окиси урана?
В е р н о в а. Тоже спрятаны. И если я не уцелею, то вряд ли кто найдет. Все, кто это делал, погибли от голода. Вот почему я и пришла.
Ц в е т к о в (после долгого молчания). Да святится имя твое, женщина. (Пауза.) Я позволю себе в вашу честь сделать еще глоток. (Поднимает стакан.) За ваше счастье. За ваше мужество. За тех, кто встретит победу.
В е р н о в а. Вы упали духом?
Ц в е т к о в. Упавшие этим не занимаются. Они в темных углах сосут лапы и скулят. Я просто обрел то, чего мне всю жизнь не хватало, – терпение. Кто это говорил – терпи и веруй? Не помню. Что с вами?..
Вернова вдруг упала лицом на стол.
Что с вами? (Осторожно тормошит ее.) Тоня! Тоня!
Звонок телефона.
(Снимает трубку.) Я. Кто? Слушай, Алексей, хорошо, что ты приехал. Как можно быстрей тащи сюда кипяток, сахар. Здесь человеку плохо. (Бросает трубку.) Антонина Иустиновна… (Суетится вокруг нее.) Ну разве так можно? Ну, голубушка… Ну, очнитесь. Прошу вас. Ну, я варвар, грубый варвар, утомил вас разговорами. (Взял за плечи, держит ее, чтобы она сидела прямо.) Вы что, умирать собрались? Как вам не стыдно! Слышите?..
По лестнице вниз сбегает Ч е р д а н ц е в. В одной руке у него чайник из жести, в другой – бумажный сверток.
Ч е р д а н ц е в (задыхаясь от бега). Кому… плохо? (Ставит чайник на стол, хватает стакан с остатками спирта.) Вода?
Ц в е т к о в. Спирт.
Ч е р д а н ц е в. Влей, осел. (Залпом выпивает сам.) Ух!
Наливает из чайника воды, из свертка достает кусок сахара, бросает в стакан, из-за голенища сапога достает ложку, мешает в стакане.
Кто это?
Ц в е т к о в. Тоня.
Ч е р д а н ц е в (переставая мешать). Какая?
Ц в е т к о в. Будешь ты помогать или нет?
Ч е р д а н ц е в. Не кричать. Я все же медик. Если еще дышит – хорошо. (При этом составляет табуретки возле стены.) А нет – тоже неплохо. Отмучилась. Это Тоня?
Ц в е т к о в. Да, да. Антонина Иустиновна. Не узнал?
Ч е р д а н ц е в. Боже мой! Берись… Надо ее уложить.
Вдвоем несут и укладывают на составленные табуретки.
Держи голову.
Стоя на коленях, осторожно вливают ей в рот из ложки сладкую воду.
Ничего, ничего… Обморок.
Ц в е т к о в. Да лей же, черт возьми! Хватит осторожничать. Что это, причастие, что ли!
Ч е р д а н ц е в. Еще лучше. От причастия не воскресали, а от этого… Вот, проглотила. Ничего, дело пойдет. Пойдет.. Пейте, пейте… Вот так, вот умница…
Они не замечают, как появились Б а р м и н, З у е в, п о р у ч е н е ц. Бармин и Зуев в гражданской одежде. Офицер – в погонах подполковника. Молчание.
Б а р м и н (вполголоса). Обычная ленинградская картина. Полуживые спасают полумертвого. Это, кажется, она.
З у е в (офицеру). Подгоните поближе машину. Отвезете в госпиталь.
О ф и ц е р. Есть. (Уходит.)
З у е в. Повезло.
Б а р м и н. Повезло. (Громко.) Молодые люди, помощь не требуется?
Ц в е т к о в (не взглянув в его сторону). Идите к черту. (Черданцеву.) Теперь делай паузы.
Ч е р д а н ц е в. Наоборот. Сейчас мы все допьем одним залпом. Да?
В е р н о в а. Алеша?..
Ч е р д а н ц е в. Я… Пейте, пейте.
В е р н о в а (приподнялась, взяла стакан). Алеша… (Пьет.) Крепилась-крепилась и опозорилась.
Бармин подходит к железной двери, рывком открывает ее, смотрит, потом знаком подзывает Зуева. Тот подходит. Потом оба тихо прикрывают дверь.
Ц в е т к о в (помогая сесть Верновой). Напугали вы меня. Натерпелся я страха. Больше не будете?
В е р н о в а. Не буду.
Ц в е т к о в. Пожалуйста. Благодарите медика. (Заметив Бармина и Зуева.) Вам что здесь угодно? (Подходит, узнает. Спокойно.) Здравствуйте, Георгий Петрович.
Б а р м и н. Здравствуйте, Юрий Семенович. Приехали за вами.
Ц в е т к о в. Долгонько собирались. (Зуеву.) Ах, это вы, генерал?
З у е в. Так точно.
Ц в е т к о в. Как прикажете понять? Разжаловали? Вытурили?
З у е в. Необходимый камуфляж.
Ц в е т к о в. Купили уран? Господа продавцы с ног сбились, навязывая вам товар?
З у е в. Воздержались. И мы, и они.
Ц в е т к о в. Зелен виноград. То-то и оно…
В это время Бармин подошел к Верновой.
Б а р м и н. Здравствуйте, Тоня.
В е р н о в а. Здра… (Стакан выпал у нее из рук и разбился.)
Б а р м и н. К счастью. А плакать не надо.
В е р н о в а. Сама удивляюсь. Откуда-то еще берутся…
Б а р м и н (молча подает руку Черданцеву). Вот и сподобились еще раз встретиться.
Ч е р д а н ц е в. Выходит.
Б а р м и н. Вызвали?
Ч е р д а н ц е в. Да. По приказу штаба фронта. Чувствуется чья-то властная рука.
Ц в е т к о в (сидит возле стола). Она знает, где спрятаны приборы и остатки окиси урана. И при этом собралась умирать.
Б а р м и н. Клевещет?
В е р н о в а. Отвыкла далеко ходить, устала.
Появляется о ф и ц е р.
З у е в. Георгий Петрович, можно отправлять.
Б а р м и н. Отлично. Алексей Иванович, Юрий Семенович. Рекомендую – генерал Зуев Богдан Артемьевич. Прошу любить и жаловать. Извините, генерал. У молодых людей никакой выправки и подтянутости, хоть под пресс их клади. Помогите Антонине Иустиновне.
В е р н о в а. Что вы, я сама… (С трудом стоит, смущаясь своей слабости.)
Б а р м и н. Сейчас вас отвезут в одно местечко. Там покормят, напоят, подбавят энергии. Чтобы завтра вы все были молодцами. И завтра будем разговаривать. Больше ни звука, пожалуйста, крепитесь.
Ц в е т к о в. Вы хотите оторвать меня от полезного дела. А взамен?
Б а р м и н. Один из возможных и самых трагичных аспектов нашей работы.
Ц в е т к о в. Понятно. Дошло. А гарантия определенности?
Б а р м и н. В этой обстановке – только мое слово.
Ц в е т к о в. Значит, пора?
Б а р м и н. Пора.
Ц в е т к о в. Не поздно?
Б а р м и н. Надеюсь.
Ц в е т к о в. Мне надо сдать свой пост. (На взрыватель.) И эту штуковину.
З у е в. Уже сдана.
Ц в е т к о в. Ага, возможно. Я тут немного согревался, так что мог не заметить. Пойдемте, Антонина Иустиновна. Вперед, Алеша! За эти годы я усвоил: если рядом появляется генерал… (Зуеву.) Вы помните, я вам говорил, что Георгий Петрович тоже генерал?
