Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)
П е т р. Я давно его обдумал.
Г л а д ы ш е в. Петр!
П е т р. Оставьте меня в покое… Мы никогда не поймем друг друга.
Г л а д ы ш е в. Мы поговорим об этом дома, без свидетелей, не роняя своего достоинства. Не заставляй приходить сюда мать. Ее слезы, может быть, образумят тебя. (Уходит.)
Молчание.
Е л е н а. Уходите, Петя.
П е т р (берет Надежду за руку). Позвольте поговорить с Надей. Пойдем, Надя.
Уходят.
Е л е н а. Люди не разберутся – бог рассудит. Наши слезы не в счет. Кому какая судьба.
Входит Е в г р а ф.
Е в г р а ф. Невоспитанные люди! Мамашу – и вдруг все забыли… А где Надежда Михеевна?
Е л е н а. Наденьке нездоровится. Она сейчас придет.
Е в г р а ф. Понимаю… Эх, Елена Ивановна! Кому другому, а мне господь дал родненьку. Плахины! Отец ямщину держал. Потомственным гужеедом был. Дядюшка – подрядчик. На слово и на руку свиреп, а в остальном – пшш… Сколько раз ему твердил: «Раз все сидят за столом, значит, кто пришел – с рукой не лезь. Поклонись всем и садись на свое место». Нет, не понимает.
Е л е н а. Да пустое все это, Евграф Саввич!
Е в г р а ф. Нельзя! Учить надо. Не понимают этикета! Как свадьба – раскланяюсь с ним… Люблю я Надежду Михеевну. Ничего для нее не пожалею… А вы если того, насчет денег, то не стесняйтесь. Могу. У меня они шалые. Ну, и такое, конечно, близким доверяют. Любезные на всю жизнь связывают крепче крепкого. Одолжайтесь. Без всяких расписок доверяю. Всей душой вхожу в ваше положение…
Вбегает испуганная Л ю д м и л а и, заткнув пальцами уши, зажмурившись, кричит.
Л ю д м и л а. Сейчас Гриша будет петь!
Е л е н а. Ну, зашумели! (Уходит.)
Е в г р а ф. Пустой человек, можно сказать – плевый. Кровельщик. А голос на славу. Может все им рушить. Зачем такая сила? Кому достается!
Л ю д м и л а. Поет?
Е в г р а ф (подходит к ней). Поет. (Обнимает ее и целует.)
Л ю д м и л а. Что вы делаете? (Утирает рукой рот.) Грех. Бог накажет.
Е в г р а ф (пытается обнять снова). Как брат. По-родственному.
Л ю д м и л а. Не трогайте. Нельзя.
Е в г р а ф. Тихо! (Достает из кармана бутылку и рюмку. Наливает.) Пей.
Л ю д м и л а. Грешно. Бог накажет.
Е в г р а ф. А ты на исповеди покайся. Он добрый, простит. Ну?
Л ю д м и л а. Боюсь. (Берет и пьет.)
Е в г р а ф. Вкусно?
Л ю д м и л а. Очень.
Е в г р а ф. Еще хочешь? (Наливает себе два раза подряд и пьет.) Особая. Только для дам.
Л ю д м и л а. Как приятно!
Е в г р а ф. А я что говорил! (Пытается снова обнять ее.) По-родственному.
Л ю д м и л а. Не надо.
Входят М и х е й и П р о х о р П л а х и н.
Л ю д м и л а (растерявшись). Гриша…
М и х е й. Ступай к матери.
Людмила уходит, за ней следом Михей.
П р о х о р (Евграфу). Где невеста-то? Битюг!
Е в г р а ф (смеется). Никуда не денется. На аркане. Теперь только взнуздать.
П р о х о р. Насчет приданого узнал?
Е в г р а ф. Что зря говорить. Больше, чем есть, не дадут.
П р о х о р. Много ты, болван, понимаешь! (Осматривается вокруг.) Голь перекатная. Разве тебе такую невесту надо?
Е в г р а ф. Образованная. Внешность породистая. Шибко не нажимайте. Уж лучше потом свое выбьем.
П р о х о р. Не учи… Убирайся.
Евграф уходит.
Потом получишь, подставляй карман. (Вздыхает.) Беднота. Одна честь, что красива. Впору самому приголубить…
Входит мрачный М и х е й.
М и х е й. Да-а… Племяш-то…
П р о х о р. Кто не грешен. Вот давеча за столом разговор был. Взять тебя. Тоже ведь не святой. За воротник аккуратно заливаешь.
М и х е й. Дело мастеровое. Какой кровельщик не пьет! На земле шатает, а на конек заберется – хоть его бурей опрокидывай, не шелохнется. Поет да поплевывает. А залезь туда трезвый? Так вниз и тянет. Того и гляди, на мостовой одни ошметки останутся.
П р о х о р. Разве у тебя какая работа есть? Слыхал, что когда я вашего брата рассчитал, бегал и ты к Селихову наниматься. А тот умен. Мастеров ему не надо. За гроши понабрал золоторотцев, всяких архаровцев. Мимо боязно пройти – того и гляди, облают… Работнички… А других заказов до будущего лета и не приискать. Не строятся. Время неустойчивое. Умные люди придерживают капитал. Вот оно и выходит, что тебе впору на житье в трактир переселяться… Или под лодку. (Смеется.)
М и х е й (сдерживая гнев). Видишь, как. Ну и что же? Ничего. А по-нашему, в чужом доме – в гостях…
П р о х о р. Ну, будет, будет! Экий горячий! Ты вот что. Хотел было насчет твоих долгов спросить, да вижу – пустой разговор. Что с тебя возьмешь? Можно, конечно, и взыскать, распродать твой шурум-бурум, но ладно. Когда-нибудь рассчитаемся. Обожду. Руки-то у тебя золотые. Так вот что. Пока там твои гости посуду вылижут, давай договоримся.
М и х е й. Спешить не к чему.
П р о х о р. Дело заставляет. Евграшка – как овца круженая. До си был на лошадях помешан, теперь – на твоей дочери. Затвердил одно: «Жените на дочери Михея Федоровича». Приходится просить. Отдай. А там что ни говорят – на всем крест.
М и х е й (нерешительно). И подумать надо, Прохор Денисыч, да и дочь спросить. Любит ли она?
П р о х о р. Нам ли о любвях толковать! Все по одной дорожке катим. А думать? Ну что ж, думай. Или еще кто сватался? Поворот от ворот не заказан.
М и х е й. Не заказан, не заказан.
П р о х о р. Домишко хоть по бревнышку складывал, а получилось ничего. Не впустую мои деньги убил. А я когда рубли-то тебе отсчитывал, думал – пропьешь. А? (Хохочет. Со вздохом.) Простой мы народ, проще нет. Жалеем, про свой черный день забываем, а разве благодарность видим? Не-от… Кому откажешь?..
М и х е й. После смерти – самой младшей, Людмиле.
П р о х о р. А старшей – благословение?
М и х е й. Мало? Ну, еще обзаведение женское.
П р о х о р. Не густо. Ну ладно. Евграшка и голую рад взять. В голове у него нехватка. Ему все равно. Может, побольше наскребешь?
М и х е й. Неоткуда.
П р о х о р. Ну что ж, поговори с дочерью, мы подождем. (Уходит.)
М и х е й (с тоской). Эх, Михаил, Михаил! Вот как они разговаривают. (Пауза.) Куда же ее унесло? Надежда! (Поднимается по лестнице в мезонин.)
У входа в сад появляются Н а д е ж д а и П е т р.
Н а д е ж д а (пряча следы слез). Увези меня с собой. Я ничем не буду обременять тебя. Но позволь мне быть возле тебя. Неужели я не нужна, мне не найдется дела?
П е т р. Ты понимаешь, что значит уйти из дома?
Н а д е ж д а. Очень хорошо. Зато я буду человеком. (Пауза.) Я тебя так ждала… верила. А ты хочешь меня оставить Плахиным. Петя, Петя! (Решительно.) Уезжай. Я одна найду дорогу к друзьям Дмитрия Ивановича и Антона.
П е т р. А тюрьма? А ссылка? Я отказываю тебе, жалея.
Н а д е ж д а. Я готова на все.
П е т р. Хорошо. Приезжай на пристань.
Михей спускается вниз.
М и х е й. Надежда!
Н а д е ж д а (тихо). Я приду.
Петр скрывается.
Что, папа?
М и х е й (спустился вниз; стоит молча, любуясь дочерью). Веселая. Вот, просят.
Н а д е ж д а. Растоптать душу, стать заживо мертвой?
М и х е й. А ты думаешь, почему на Руси так много юродивых да убогих? Вот когда берут за глотку, когда каждый день дышать нечем… (Задыхается.) Жизнь – это такая, такая мялка… (Меняя тон.) И все Михаил. Захотел любить, а не подумал, как от его радости другим придется. Да и свою радость в горе потеряет… Решай, ты большая. Не такую судьбу я хотел для вас… Старался изо всех сил. Думал: сам темный – пусть хоть дети станут образованными… Михаила едва-едва вытянул, тебе хоть краешек науки удалось попробовать, а про Людмилкину учебу теперь и загадывать нельзя… Селихов обещал мне работу и не дал. Застряла у него в глотке моя фамилия. Придется зубы на полку класть. (Пауза.) А не лучше им на ворота показать? К одному уж.
Н а д е ж д а. Как дальше жить станем?
М и х е й. Впору убегать из города. Я-то выдержу, а вот вам…
Н а д е ж д а. Я согласна.
Вбегает Л ю д м и л а.
Л ю д м и л а. Надежда! Иди плясать!
М и х е й. Что ты как оглашенная бегаешь? Стыдись. (Надежде.) Не ждал. Я думал, ты откажешь.
Н а д е ж д а. До утра весь город будет знать, что я невеста Плахина. (Смотрит на отца.) Как умею, хочу рассчитаться с ними за то, что оценили меня.
М и х е й. Глаза у тебя недобрые. Лучше я сам им скажу. Пусть уходят. Изведут они тебя.
Н а д е ж д а. Не надо. За этот год я взрослая стала. Теперь знаю, в чем счастье. Пойдем.
М и х е й. Скажи: что задумала?
Н а д е ж д а. Хочу быть счастливой.
Распахивается дверь, и в сопровождении г а р м о н и с т а входит Е в г р а ф.
Е в г р а ф (выделывая па «подгорной», приближается к Надежде). Надежда Михеевна, прошу! (Пляшет.)
Дождавшись нужного такта, Надежда решительно встряхивает головой и идет в танце навстречу Евграфу. Столпившиеся в дверях гости голосят всяк свое.
Так, так, жги! Отрывай подметки!
Все уходят.
Л ю д м и л а. Господи, прости меня, грешную! Сейчас объявят: жених и невеста.
Доносится какой-то неясный шум, возгласы.
Теперь, как родственник, он может меня поцеловать. О чем я думаю? Господи, помилуй меня, грешницу!
В дверях появляется М и х а и л.
М и х а и л. Людмила!
Людмила испуганно вздрагивает.
Не кричи.
Л ю д м и л а. Не буду, не буду.
М и х а и л. Кто там?
Л ю д м и л а. Гости. Скоро Надина свадьба… Какой ты страшный! Это тебя бог наказывает.
М и х а и л. Ты все еще богомолка?
Л ю д м и л а. Из-за тебя ко мне подруги не ходят. И все тебя ругают.
М и х а и л. Позови маму. Меня уже твой бог и бог господина Попова наказал, слышишь?
Людмила уходит. Быстро входит, почти вбегает Е л е н а И в а н о в н а.
Е л е н а. Миша, сынок! Что случилось?
М и х а и л (тихо, сдерживая боль). Вера умерла.
Е л е н а. Миша, Миша! Сынок!
М и х а и л. Ее убили, мама, убили.
Е л е н а. Тише! Там гости… Постой, смирись. Все от бога. Ее не вернешь. Успокойся. Бедный ты мой!
М и х а и л. Два раза посылал лошадей за доктором. Целые сутки она мучилась. И Гладышев не приехал. И вокруг ни души. Старуха кухарка да я. Вера не плакала. Она поняла, что умирает, что помощь ждать напрасно. Но она была счастлива со мной… Мама, разве я мог отступить, разве я мог смириться, отдать любимую? (Пауза.) Перед кем я виноват? А Вера? За что ее убили? Ох, сволочи, сволочи! Захотели и убили. За что? Мама!
Е л е н а. Миша… Поплачь, сынок, поплачь. Не держи в себе горе. Не держи. Запечется сердце, сгорит душа, на всю жизнь одна тоска останется…
М и х а и л. Не могу… Мама, дочь жива. Я ее привез. Она на постоялом дворе с кухаркой. Возьмите ребенка. Вера хотела, чтобы дочь носила имя Любовь. Больше ни о чем не прошу.
Е л е н а. А ты?
М и х а и л. Я поеду хоронить Веру, а потом… не знаю. Прости, мама…
Е л е н а. Что ты, сынок…
М и х а и л. Сколько всем горя досталось… Я посмел любить. Я посмел увезти от старика насильно обвенчанную девушку. Возьмите дочь.
Е л е н а. Подожди, оденусь.
М и х а и л. Я сам принесу. Ты только не плачь.
Входит Н а д е ж д а.
Н а д е ж д а. Миша! (Бросается к нему.) Ты приехал поздравить меня? (Приседает в реверансе.) Невеста Евграфа Плахина.
М и х а и л. И ты… (Поворачивается к двери.)
Н а д е ж д а. Почему ты уходишь? Мама, что случилось?
М и х а и л. Если я виноват перед тобой…
Н а д е ж д а. Ни в чем я тебя не виню.
М и х а и л. Спасибо, сестренка. (Уходит.)
Н а д е ж д а. Зачем он приходил?
Е л е н а. Вера умерла.
Н а д е ж д а (бросается к двери). Миша!
Входит Л ю д м и л а.
Л ю д м и л а. Где Михаил? Зачем он пришел? Ну вот, ты всегда так, мама. Все плачешь и плачешь. Я его теперь нисколько не люблю. Все равно как чужой.
Е л е н а. Почему ты такая злая? В кого ты уродилась?
Л ю д м и л а. Из-за него все мучаемся.
Е л е н а. Ступай, ложись спать. Молода еще судить. Иди. (Крестит ее.) Господь с тобой.
Л ю д м и л а. Я знаю, он пришел прощения просить. Так ему и надо. А этой Верке я никогда бы не простила.
Е л е н а. Уйди!
Л ю д м и л а. Не буду. А к свадьбе мне платье сошьешь?
Е л е н а. Платье? Сошью, сошью.
Л ю д м и л а. Не обмани. (Взбегает наверх по лестнице.) Завтра я поеду кататься с Евграфом Саввичем. Он меня сам пригласил. (Уходит.)
Е л е н а. Господи, помяни царя Давида и всю кротость его!
Входит Н а д е ж д а и останавливается у двери.
Где Миша?
Н а д е ж д а. Он сейчас вернется. (Подходит к матери.) Мама! Если что-нибудь со мной случится, ради бога, не убивайся. Молчи, молчи! Я всегда была послушной. Это я говорю на всякий случай. Сейчас я пошлю Олю – пусть она поможет Михаилу принести Любочку. Надо кормилицу найти, кроватку из чулана достать. Видишь, как хорошо, что ее не продали. Ты ждала внуков, вот они и появились. Хочешь, я с отцом поговорю?
Е л е н а. Что ты? Пусть Миша ребенка на кухню принесет. Я сама с отцом улажу… (Уходит к себе.)
Надежда идет к двери направо. Навстречу Е в г р а ф.
Е в г р а ф. Надежда Михеевна! (Хватает ее руку и целует.) Как Евграшка счастлив! Поедемте кататься! Тройкой. Чтоб все знали.
Н а д е ж д а. Поздно. Не сердитесь. Когда-нибудь в другой раз вы меня прокатите. Идемте, я вас провожу.
Е в г р а ф. Люблю за твердый характер.
Надежда и Евграф уходят.
Появляется М и х е й.
М и х е й (в дверях). Только вы там… (Прикрывает за собой дверь, проходит и садится на стул. Пауза.) Легко тебе было, Митрий Иванович, про жизнь рассуждать. Или тому же Антону. А вот тут… Стар ты, Михей, стаешь, стар. Эх, кабы в молодости, когда одна голова на плечах… Нет, шалишь. (Грозит в пространство.) Меня и теперь не скоро с ног сшибешь. Не скоро. Были бы сила да здоровье, а там посмотрим. (Пауза.) Чего Надежда задумала?
Входит Е л е н а И в а н о в н а.
Пригорюнилась? Дочь жалко? А я ее не отдам. Плахиным родня! Все равно что с волком подружиться. Не отдам. (Пауза.) Всю жизнь о детях думал. Все для них старался, чтобы одной семьей жить. Почему они не хотят? Почему? Эх, Михаил, Михаил! Как он меня ударил! Не с того жизнь начал.
Е л е н а. Это нас бог наказывает.
М и х е й. Перестань. Затвердила – бог да бог. У меня с богом свои счеты. Я почти у всех храмов в городе крыши крыл, за красненькую кресты на маковках ставил. Бог тоже деньгу любит. Лишнего не платил. А уж за то, что на папертях под верстаком водку держал, за это он карать не может. По его же воле слаб человек.
Е л е н а. Где нет любви, там и божьего благословения нет.
М и х е й. Постой, Елена. Кажется, мы, а не соседи сегодня серебряную свадьбу справляли. Не поздновато про любовь говорить?
Е л е н а. Для любви да для правды никогда не поздно.
М и х е й. Любить! А было у нас время для этого? О хлебе думали. Молчи.
Е л е н а. Не о нас речь. За что на Мишу сердишься? За что разлюбил?
М и х е й. Уважать меня перестал. Пришел бы, сказал… Ан нет. Все молчком, тайком. Отец я ему или нет? Самостоятельный стал. Один захотел жизнь строить – строй! (Пауза.) Чего Надежда задумала?
Е л е н а. Ничего я, Михей, не знаю. Одно горе. Ты к Мише будь подобрее, у него…
Входит М и х а и л. Пауза.
М и х а и л. Мама, Любочка на кухне. Береги ее. (Делает движение уйти.)
Е л е н а. Погоди. (Пытается встать со стула и не может.)
М и х а и л. Мне нельзя оставаться.
М и х е й (тихо). За наследством явился? Еще живу. (Скрывая тоску.) Ну, говори же что-нибудь, говори… Вот свадьбу серебряную справили. Двадцать пять лет прожили – никто о нас плохого слова не сказал, пока ты не подрос, не образовался. Зачем я тебя учил, надеялся? Чтоб без сына остаться?
М и х а и л. Не сердитесь, отец, что я вас оставил. Теперь мне до конца идти своей дорогой… Вот пришел и ухожу. (Уходит.)
М и х е й. Ты слышала? Ну, что ты молчишь? Зачем он так? Думал, нам легче станет?
Входит Н а д е ж д а, неся зажженную лампу.
Н а д е ж д а. Мама, я нашла кормилицу. Пелагея Сидоровна согласна. (Ставит лампу на стол.)
Входит О л ь г а с ребенком.
О л ь г а. Посмотри, бабушка, что за внучка! (Подходит к Елене.)
Е л е н а (всхлипывает). Малюточка ты моя, сиротиночка!
О л ь г а (Михею). Ну, а ты, Ермак Тимофеевич, не хочешь посмотреть?
Е л е н а. Вот твоя кровь, смотри. Вылитая Верочка. Царство ей небесное, душе безгрешной.
Михей подходит и молча смотрит.
О л ь г а (ребенку). Вот и прибыль в семье. Вот и забота для нас нашлась. Кукленок. Успеете еще, налюбуетесь на нас… (Михею.) Вот оно как в жизни получается. Любовь-то всегда – и среди горя – радость приносит.
М и х е й. Значит, умерла? Добили? (Кричит.) Верни Михаила! Слышишь, мать? Верни мне сына. Куда он ушел? (Бросается из комнаты.)
Е л е н а. Держи его, Оля. Еще насмешит людей.
Уходит вместе с Ольгой.
Н а д е ж д а. Вот и Верочки больше нет.
Тихо поднимается по лестнице вверх. В это время бьют часы.
Одиннадцать. А пароход… (Быстро взбегает наверх и заходит в комнату.)
Е л е н а ведет за руку М и х е я.
Е л е н а. Ступай отдохни. Куда ночью гнаться! Завтра все вместе поедем. Иди, иди!
М и х е й. Как ему теперь одному… Гордый…
Е л е н а. Ступай. А я пойду к внучке.
М и х е й. Молодые, не подумали о ребенке. Каково ей будет потом в жизни, беззаконной? (Уходит к себе.)
Елена Ивановна тушит лампу и уходит направо. На площадке появляется Н а д е ж д а с узелком и пальто через руку. Следом за ней – Л ю д м и л а в ночной сорочке.
Н а д е ж д а. Дай я тебя поцелую. (Целует.)
Л ю д м и л а (плачет). Что ты делаешь? Тихоня. Послушная. А сама? Я папу позову. Я закричу. (Шепотом.) Папа.
Н а д е ж д а. Нет, не позовешь. Когда-нибудь и тебе станет невмоготу быть среди Плахиных. И ты пойдешь искать другую жизнь. Прощай… Береги стариков и племянницу. Поцелуй ее за меня. Олю поцелуй. (Спускается по лестнице.)
Л ю д м и л а. Я закричу. (Шепотом.) Мама!
Н а д е ж д а. Прощай!
Надежда подходит к двери. Стоит, прислушивается. В это время из комнаты стариков выходит М и х е й. Он еще не ложился. Замечает Надежду, когда она спускается в сад. Хочет крикнуть, позвать, но не может, а только манит рукой. Стоит молча. Затем чувствует слабость, пошатываясь, подходит к стулу и садится.
Л ю д м и л а (плачет). Господи, помоги! Что я теперь буду делать?
М и х е й. И эта… ушла. Значит? (Обводит взглядом комнату.) Не нужен… Зря силы положил. Зря. (Встает, смотрит в открытую дверь. Начинает потихоньку смеяться. Потом все громче и громче.) С носом, с носом оставим… Взяли? Женихи! Звери!
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ:
Н а д е ж д а.
А н т о н.
П е т р Г л а д ы ш е в.
Е в г р а ф П л а х и н.
М и х е й Ф е д о р о в и ч.
О л ь г а.
К у з ь м а – объездчик.
П р и с т а в.
Х о з я и н особняка.
Х о з я й к а.
К а т я – горничная.
Т е р е н т и й З а х а р о в – красноармеец.
П е р в ы й д р у ж и н н и к.
В т о р о й д р у ж и н н и к.
В р а ч.
С а н и т а р ы.
Время действия 1910—1919 годы.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Горенка в крестовом доме. Полукрестьянская, полугородская обстановка. Над столом тускло светит керосиновая лампа. Два окна плотно занавешены – одно одеялом, второе – дождевиком. Вокруг стола сидят: Н а д е ж д а, одетая, как обычно одевались сибирские крестьянки, собираясь в дорогу; П е т р в костюме небогатого торговца, промышляющего в деревнях; А н т о н, которого трудно узнать – так изменилась его внешность. Густая, окладистая борода, волосы, стриженные в кружок, рубаха из пестрядины, подпоясанная цветным вязаным пояском, «поршни» на ногах превратили его в выходца из глухого поселка, затерявшегося где-нибудь в предгорьях Саян. По паспорту он теперь Василий.
А н т о н. В Красноярске дали мне адрес. Обзавелся паспортом, преобразился. По дороге Василий Тюрин – значит, я – нанимался в батраки. А что? Надо было в это обличье попрочнее влазить. Хозяева милостивцы, доброхоты попадались – только-только не пулей расчет отдавали. Так. Вернулся я месяца два назад, огляделся. Пламя большого не видать, а искорки не угасли. И не погаснут. Не дадим.
Н а д е ж д а. Домой наведывался?
А н т о н. Нет. Тянет вот как, но пока обхожу сторонкой. Ищеек всюду понаставлено – не счесть… Мир в человецех укореняют.
П е т р (улыбаясь). Антон, Антон…
А н т о н. А что? Школу прошел куда лучше. Понадобится – я теперь и за богослова могу сойти. В архиерейском доме явку организую… В общем, где угодно приноровимся.
П е т р. Затишью не вечно быть. Где произойдет первая вспышка – судить трудно. Здесь ли, в Сибири, или в другом месте – все равно надо готовить народ к новой открытой борьбе до окончательной победы…
А н т о н (прислушавшись). Ничего… Тихо. Все работники вторую неделю на покосе живут.
П е т р. За последнее время мне пришлось много мест переменить. И волей и неволей поколесить с юга на север, с севера на юг. И повсюду столько взрывчатой силы зреет! Тут уж, когда придет час, не гроза, а ураган пронесется по России. В подполье ушли и остались настоящие люди – ленинцы, которые не дрогнут до конца. Так что, Антон, действуйте, заглядывая подальше вперед.
А н т о н. А что! Сообщай – действуем. Явки налажены, немудрая техника имеется. Печатники, как и прежде, самые боевые. Есть крепкие товарищи на мельницах, лесопилке, в механической мастерской, среди речников. Собираем силенки. Рассчитываться будем сполна.
П е т р. Литература, что я привез, не залежится? Есть статья Ленина «Уроки революции».
А н т о н. О-о! Не залежится. Размножим.
Н а д е ж д а. Что решили обо мне?
А н т о н (шутливо). Выпала тебе, девонька, дальняя дорога. Решено тебя здесь не оставлять. Поедешь в Тюмень. Сегодня как раз пароход туда отправляется. (Пауза.) Надо.
Н а д е ж д а. Знаю. Поеду. А ты, Петя?
П е т р. Буду пробираться в Анжерку, на копи Михельсона. А там посмотрим.
А н т о н. А что, товарищи, ведь когда-нибудь мы и не таясь соберемся. А?
Н а д е ж д а. Я вас и под землей разыщу.
А н т о н. Поверху ищи. Вернее будет…
Входит М и х а и л.
М и х а и л (сухо). Заканчивайте беседу. Начинает светать.
А н т о н (встает). Расходимся.
П е т р. Я хочу сказать несколько слов… хозяину.
А н т о н. Ага. (Набрасывает на плечи азям, нахлобучивает мятую шляпу-гречневик. Выходит.)
П е т р. Михаил Михеевич! Неприязнь ко мне несправедлива.
М и х а и л (сдержанно). Объятиями никого не встречаю.
П е т р. У меня нет отца… Вчера я рискнул поговорить с матерью, но… господин Гладышев указал мне на дверь… и пригрозил полицией. И он может. Способен. Как смог отказаться от помощи тебе, твоей жене. Я бы не хотел, чтоб между нами…
М и х а и л (нетерпеливо). Я не утратил разум и еще в силах различать, кто за что отвечает.
П е т р. В таком случае…
Протягивает руку, Михаил нехотя подает свою.
Прощай.
М и х а и л. Прощай.
Петр выходит.
Н а д е ж д а (после молчания). Я не думала, что наше случайное появление огорчит тебя. Разве ты не знал, что Антон…
М и х а и л (перебивая). Оставь… С ним особый разговор. Куда ты идешь? Где ты будешь? Кто защитит тебя?
Н а д е ж д а. Сколько смогу – сама. Ослабею – товарищи. Далеко от Якутска, а вот добралась до родных мест. Теперь дальше. Правда, немного устала, но отдыхать некогда, нельзя. Не смотри на меня, словно я обреченная.
М и х а и л. Ты, ты счастлива?
Н а д е ж д а. Да!.. А ты, как отец, хочешь прожить, зная одну свою семью? Я не упрекаю… Только не пойму: о какой семье, о каком своем счастье можно думать, когда вокруг мучают, уродуют душу и тело?.. Если ослепнуть, оглохнуть… Я люблю, Миша. Да! Петя – мой муж. Беззаконный, но любимый. А семьи у нас пока нет. Но будет. Нас разлучили в пятом году, вчера неожиданно оказались рядом. Сегодня снова расстаемся. Он – в одну сторону, я – в другую. Наверное, пройдут года, пока я опять встречу его, но я буду ждать. Не сложа руки, а делая то же, что и он. И верь ему, как я верю… А любовь наша? Велика для двоих и только капелька в людском море. Такой, значит, я уродилась…
М и х а и л. Пошли ко мне… Антона.
Надежда уходит. Входит А н т о н.
Садись… Василий Тюрин.
А н т о н. Постоим.
М и х а и л. Почему ты избрал для своих занятий заимку? Удобное место?.. Не могу понять: почему ты из тюрьмы, с фальшивым паспортом, явился сюда, а не убежал куда-нибудь в Туркестан, или на Кавказ, или вообще к черту в турки, где тебя не знают? Ведь столько человек могут тебя опознать! И не выручит апостольская борода.
А н т о н. За себя опасаетесь? (Пауза.) Я шел сюда не по своей воле. Но охотно. В памяти у меня хранился твой смелый поступок, как ты красиво начал жизнь, как рванулся к счастью!.. А теперь – развалина. А что… можно распроститься. Переберусь на другое место.
М и х а и л. Я, кажется, ничем не мешал твоим занятиям.
А н т о н. Спасибо.
М и х а и л. Что я еще могу сделать?
А н т о н. Если когда ты захочешь помочь, то сделай одно – молчи. Молчи, если даже попадешь в руки жандармов… Когда революция победит, – а это, не сомневайся, произойдет, – тогда люди узнают много имен настоящих героев. Они умели молчать. Без звука, не выдав товарищей, они умирали в застенках. Ты сумеешь?
М и х а и л. Я был в застенке. Был! И не один. В этой избе умерла моя жена… Верочка до последней минуты утешала меня. Понимаешь? Умирая, утешала меня. Благодарила за любовь, завещала, требовала от меня одного – чтобы я дорожил жизнью ради ребенка. И я ей обещал. Дал клятву… Так ли умирают в застенках? Постой. Никто не узнает, что здесь был ты. Но большего от меня не требуй. Я обязан жить ради дочери, ради ее самого простенького счастья, ради своих стариков… А теперь можешь уходить. (Гасит лампу, снимает «занавеси».)
За окнами занимается заря.
А н т о н. Позволь мне ответить через день-два.
М и х а и л. Хорошо…
Комната исчезает. На сцене – справа – большое крытое крыльцо, вроде террасы. Дом, сложенный из толстых, в обхват, потемневших от времени бревен. Возле крыльца стоит одинокий кедр, простирая ветви над крышей. Перед домом – лужайка, которую обступили молодые елочки. В глубине лужайка переходит в пологий скат и сбегает вниз, а там, в отдалении, темнеет стена хвойного леса. Между вершинами, где-то далеко, виднеется изгиб реки. Н а д е ж д а сидит на ступеньке, П е т р на ступеньку ниже.
Н а д е ж д а (ласково перебирая волосы Петра). Запомни: когда мне бывает тяжело, я всегда зову тебя.
П е т р (целует ей руку). А я – тебя.
Н а д е ж д а. И всегда буду звать. Веришь?
П е т р. Верю. (Пауза.) За границей мне так не хватало вот этих тихих рассветов, этой суровой и мудрой задумчивости тайги. Хорошо сказано у Кольцова: «Что, дремучий лес, призадумался?»
Н а д е ж д а. Расскажи еще о Владимире Ильиче. Хотелось бы мне увидеть его, поговорить с ним.
П е т р. Он какой-то совершенно необыкновенный. Представь, сидит рядом очень простой по внешности человек, иногда шутит, весело смеется и с ненасытной любознательностью расспрашивает обо всем, что я видел и слышал в России. Он хочет знать все и все знает. Я не раз убеждался, что мои слова и слова других товарищей для него только подтверждение известного. Но этому он так искренне радуется: «Вот видите». Для него нет неясного. Когда он говорит, то кажется – весь земной шар умещается на его ладони и он отчетливо видит пути, по которым рано или поздно двинутся народы. И тут же с болью, гневом и невыразимой любовью он вспоминает о судьбе полуголодной, пораженной трахомой маленькой девчушки, которую он когда-то видел в одной из сибирских деревень. Видел, и запомнил, и обдумал ее судьбу. Как ее следует вырастить, избавить от нищеты, дать образование, оделить всеми человеческими правами, потому что она должна иметь настоящее счастье… Должна. И понимаешь, что миллионы простых людей для него никогда не были и не будут каким-то отвлеченным понятием. Он знает их страдания, знает, каким океаном крови и слез залиты все материки. Этого из-за подлости или трусости не видят другие. Какие жалкие, омерзительные болтуны все прочие спасители человечества, эти белоручки, в сравнении с ним… Он день за днем готовит революцию, видит счастливое утро России… Будем и мы торопить это утро… Само оно не придет. Не так, как это…
Молчание. Лучи восходящего солнца золотят вершины деревьев. Тишина. Слышится неясный шум. Залаяли собаки. Из дома выходит встревоженный М и х а и л, за ним – А н т о н.
М и х а и л. Прошу – уходите. Кто-то приехал. (Уходит.)
А н т о н. Прощайтесь…
Надежда обнимает, целует Петра.
Ступай, Петр, по тропке, как я тебе объяснял. Доберешься до балагана – там будет лошадь. Желаю успеха.
Н а д е ж д а. Береги себя, Петя.
П е т р. И ты. Прощай, Антон. (Уходит.)
А н т о н. Пока побудешь в лесу. Я за тобой приду.
Уходят. Из-за угла дома появляется Е в г р а ф во фраке и лакированных туфлях. За ним – М и х а и л, который несет две корзины с вином и закусками.
Е в г р а ф. Тут, на воздухе, и расположимся… Лето – лето, а замерз… как в Иордани.
М и х а и л (на террасе накрывает стол, откупоривает бутылки). Прошу.
Евграф поднимается на террасу, садится к столу.
С чего начнете?
Е в г р а ф. Любое… (Пьет.) Вразумительно.
М и х а и л. Не боялись ночью ехать по тайге?
Е в г р а ф. Кого? Разбойников тут и прежде не бывало, а если этих… так перевели их до последнего… Хватит, побунтовали, попугали народ. У нас еще что – вот в Томске отличнейшим образом порядок навели. Помните? Заперли этих потрясателей в здание да подожгли. Кто не захотел изжариться – в окна прыгал, а их тут казаки да православные в отбивные… И тишина. Поумнел народ после пятого года, сообразил, чем жизнь хороша. (Пауза.) Соблазнительный сучок, капитальный. Покрепче вожжи – хоть кого выдержит. Говорят, те, уцелевшие, гимназистки да студенты разные, теперь сами травятся, стреляются. (Доверительно.) А как вы думаете, если я свою супругу привезу и оставлю тут на жительство, быстро у нее такая мысль, насчет этого (жест) появится?
М и х а и л. Вы ее при себе держите – она скорее…
Е в г р а ф. Не-ет. Она – существо земноводное. Пасть широка, зубаста, а насчет деликатных переживаний – полная окаменелость. Не дается ей этикет… Вас тоже этот сучок поманивает?
М и х а и л. Перестал.
Е в г р а ф. Тогда выпьем.
Чокаются, пьют.
Пронеслось пять лет, будто один заезд проскакали. Мелькнуло перед глазами что-то пестренькое – и никакого приза.
М и х а и л. А приданое жены?
Е в г р а ф. Женил дядюшка, на ком хотел, а мне (многозначительно) после этого – и сопротивляться нельзя было. Вот и получил в супруги Олимпиаду Муковозову. Разве это жена? Никакого шарма… (Доверительно.) Издалека еще туда-сюда, а приблизится – и хоть помирай. Будто кто тебя мордой в стерляжью строганину тыкает…
М и х а и л. Вы зачем, собственно, приехали?
Е в г р а ф. Каприз Людмилы Михеевны. Были вчера в театре. Название-то какое ему придумали – Интимный. Ну, и верно, в любой спальне с глазу на глаз того не увидишь. Какой там танец закручивают! (Встает из-за стола и, напевая, пытается изобразить каскадный номер.) Трамта-та, ти-ти…
Люблю я рыженьких, блондинок и брюнеток,
А также опытных, наивных и кокеток…
И вот так… и так… А потом артистка – шельмочка! – раз ножку выше головы, и тут вся прелесть… У меня так не получается. (Садится.) После ужинали, и вдруг Людмила Михеевна говорит: «Поехали на заимку». Захватили припас, вышли из ресторана, в пролетку – и только ветерок посвистывает. Не доехали – велела остановиться и ушла в лес, а мне предложила пока развлекаться с вами. Очень походит на сестру. Характер! (Пауза.) Что мне с этой заимкой делать? Дикое место.
