Текст книги "Человек и глобус"

Автор книги: Виктор Лаврентьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

Б у д а н ц е в. Ишь ведь как! Пироги и те примерившись разрезают.

Т и х о н о в. А мне кажется, что вы без примерки, наотмашь ножом ткнули. А почему?

Б у д а н ц е в. Ну, если скажем так – что без души вы, Сергей Николаевич, отнеслись к нашему заказу.

Т и х о н о в. Точнее?

Б у д а н ц е в. Разве мало?

Т и х о н о в. Неясно. Никаких особых условий, оговорок вы в соглашении не сделали.

Б у д а н ц е в. Верно. Положились на вас. Вы – люди ученые, знающие. Как тут указывать.

Т и х о н о в. Вот именно. Поэтому принимайте заказ, и расстанемся друзьями.

Б у д а н ц е в. Рады бы, да никак нельзя. Это сверх всяких сил.

Т и х о н о в. Признайтесь: возможно, у вас затруднения с финансами, так я уполномочен заявить, что некоторое время мы подождем.

Б у д а н ц е в. В одолжениях не нуждаемся. Деньги мы, правда, разбрасывать не любим. Не умея считать копейки, и с миллионами живенько пролетишь…

Т и х о н о в. Значит, приценяетесь на тысячи, а берете на гроши?

Б у д а н ц е в. Когда как. Вообразить себя богатым любой умеет, а вот стать им…

Т и х о н о в. Зачем же воображали? Амбиции у вас на миллион, а понимания реальных вещей совсем нет.

Возвращается  У ш а к о в.

Б у д а н ц е в (озабоченно всматривается в лицо Тихонова). Платок есть?

Т и х о н о в (торопливо достает, смущенно). Что? Неужели краска?

Б у д а н ц е в (показывает). Оботрите.

Т и х о н о в. Осталась?

Б у д а н ц е в. Трите почаще. Молоко не обсохло. (Отвернулся.)

Подходит  З а д о р о ж н ы й.

Т и х о н о в. Позвольте!

З а д о р о ж н ы й. Что такое? (Отдает Буданцеву сводку.)

Т и х о н о в (сник). Ну, хорошо. (Ушакову.) Благодарю за встречу. (Уходит к машине.)

З а д о р о ж н ы й. Стычка? На какой почве? Кто он?

Б у д а н ц е в. Обожди, Яков Наумыч, не встревай.

З а д о р о ж н ы й (спокойно). Обожду. (Пауза.) Искупаться бы. В такую погоду один ты способен жар поддавать.

Д а ш а. Уедут без нас.

В а л я. Сиди.

Д а ш а. Как же! (Отважно идет к Буданцеву.)

У ш а к о в (Буданцеву). Не выдержал. Сорвался. (Увидев и узнав Дашу.) Кто?! Кто?! Батюшки! Еще прибыль. (Убегает.) Луша, стой! Стой!

Б у д а н ц е в. Прибыль?

Д а ш а. Не узнаете, Иван Петрович?

Б у д а н ц е в (помолчав). Дарья Степановна…

З а д о р о ж н ы й. Фамилия?

Д а ш а. Грачева, товарищ Задорожный. Забыли?

З а д о р о ж н ы й (равнодушно). А-а…

Буданцев, увидев Валю, медленно подходит к ней.

Возвращается  У ш а к о в.

У ш а к о в. Успел, задержал…

Б у д а н ц е в (Вале). Вспомнила, что есть родители?

В а л я. Хочу повидать маму.

Б у д а н ц е в. До слез обрадуешь.

Д а ш а. Оставьте грозный тон.

Б у д а н ц е в. Тебя не спрашивают. Зачем явились?

Д а ш а (дерзко). Настроение пришло.

Б у д а н ц е в. Опозорили, а теперь прикажете хлебом-солью встречать?

В а л я. Не прошу.

Б у д а н ц е в. Требуй. Обязан.

В а л я (глотая слезы). Если… если бы ты знал…

Д а ш а. Брось, Валентина, не говори. Разве ему докажешь?

Б у д а н ц е в. Нечего мне знать… Дезертиры!

Д а ш а. Что?! Чьи подкопы да чье самолюбие ее из колхоза выгнали? Известно? Я о себе не говорю…

Б у д а н ц е в. Оперилась?

У ш а к о в. Иван Петрович!

Б у д а н ц е в. Скатертью дорога. На все четыре…

Д а ш а. Что ж, попали на блины!

Б у д а н ц е в. А вы хотели… (Отходит, ничего не видя перед собой.)

У ш а к о в (подругам). Несите вещи. (Берет чемоданы.) Э-э… Побыстрей, поживей!

Д а ш а. Спасибо, Егор Трофимович! (Торопливо нагружает Валю вещами.) Иди, когда приглашают… Подумаешь! Напугал! (Тащит за собой Валю.)

Втроем уходят.

З а д о р о ж н ы й. Ну и ну! Возмутительно! Предположим, одна – это твоя дочь. Дело семейное. А тот товарищ? А Грачева? Разве так встречают? Кто дал право распускать нервы? Кто? (Пауза.) Поговорим в райкоме. (Уходит.)

Буданцев молча стоит. Подходит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Отправил. (Пауза.) Сядь, посиди. (Подводит его к скамейке.) Какая тебя муха укусила? Показал себя с лучшей стороны. Да еще в присутствии Задорожного. Ему это как раз на руку. Не ожидал, не ожидал…

Б у д а н ц е в. Горько мне, Егор. Ох, как горько!

У ш а к о в. Грешить легко – каяться трудно.

Б у д а н ц е в. Обожди. Не упрекай. Одно на другое. За все разом отвечу. А перед кем? За что?

У ш а к о в. Не отвечай. (Пауза.) Много ты от людей требуешь. Нападаешь врасплох, бьешь по самому больному месту…

Б у д а н ц е в. Э-э… Ты мне ответь: почему моя дочь легкую судьбу ищет? Почему этот архитектор приспосабливается поскорее пенки снимать? Во какой ложкой обзавелся! Я-то одно всю жизнь знал: потрудись горбом – летай соколом. А тут что такое? Все в орлы сразу метят.

У ш а к о в. Метят. Не спорю. Но ты вначале огладь человека.

Б у д а н ц е в. А где у меня время для этого? Дай мне его. Жизнь-то моя позади. Ведь… уйду я скоро. А делов, делов…

У ш а к о в. Скоро-то я тебя не отпущу, а дела вместе осиливать станем.

Появляется подстриженный, побритый  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. А куда девушки исчезли?

У ш а к о в. Уехали домой.

Г е н н а д и й. Жаль. Очередь подвела. Не знаете, где их дом?

У ш а к о в. В нашем колхозе.

Г е н н а д и й. Ловко! (Буданцеву.) Товарищ председатель, хотелось бы мне побывать в вашем колхозе, посмотреть, что за жизнь у вас. Как вы на этот счет?

Б у д а н ц е в. Что ты ищешь?

Г е н н а д и й. Не очень много. Что человеку надо.

Б у д а н ц е в. Уверен, что ты человек?

Г е н н а д и й (улыбнулся). Один вопрос – и вся анкета. Пожалуй, и в семьдесят лет не отвечу. Заполняйте по стандарту. Геннадий Прохоров. Двадцать восемь лет. Металлист. Пятый разряд, холост. В семье старший. Мелкоты полвзвода. Кое-как вывожу ее в люди. Хватит?

Б у д а н ц е в (встает). Пойдем с нами до райкома. Обождешь. Вместе поедем. Погости. (Ушакову.) Так?

У ш а к о в. Так.

Г е н н а д и й. Коротко и ясно. (Берет свои вещи.) Готов.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет первого секретаря райкома Якутина. Входная дверь с тамбуром, несколько окон. Вдоль стены – длинный стол, накрытый зеленым сукном и обставленный стульями. Справа – массивный стол, возле которого два глубоких кресла. На отдельной тумбочке телефон. Я к у т и н  просматривает почту, З а д о р о ж н ы й, пристроившись за длинным столом, с увлечением что-то пишет.

З а д о р о ж н ы й (подходит к Якутину). В целом, Василий Иванович, одобряю. Правильное, своевременное решение, но…

Я к у т и н. Есть замечания?

З а д о р о ж н ы й (кладет перед ним листы). Небольшие.

Я к у т и н (просматривает). Я думал, ты поможешь сократить. Это же апостольское послание.

З а д о р о ж н ы й. А как сделать короче? Что это? Шпаргалка?

Я к у т и н. На чем ты особенно настаиваешь?

З а д о р о ж н ы й (подавляя недовольство). Для тебя это первая кампания, а для меня очередная, двадцатая. Надо закончить ударными, призывными абзацами. Без этого получается какое-то куцее решение. Сухо. Разит делячеством.

Я к у т и н. Оглушаем людей криком. Сами создаем нервозную обстановку. А людям нужно больше спокойной, разумной уверенности.

З а д о р о ж н ы й. Попробуй внедри. А случись дожди, заминка? Нагрянут проверять. Хлеб не идет, а мы замешали на розовой водице постановление. Были и до тебя, Василий Иванович, горячие головы. Быстренько научились переписывать из слова в слово предыдущие документы. А в них заключен горький опыт не одного секретаря.

Я к у т и н. За каким чертом…

З а д о р о ж н ы й. Пойми, какую великую силу имеет буква! Держись за нее зубами, если хочешь удержаться.

Я к у т и н. А жизнь?

З а д о р о ж н ы й. Идет и идет.

Я к у т и н. Твой опыт?

З а д о р о ж н ы й. Сидел и я в твоем кресле, а теперь вот сбоку присаживаюсь.

Якутин нажимает кнопку. В дверях показывается  Н ю р а.

Я к у т и н. Нюра, пусть найдут прошлогодние постановления по уборочной кампании. Принесите мне.

Н ю р а. Хорошо. (Пауза.) Василий Иванович, товарищи Ушаков и Буданцев спрашивают, скоро ли примете.

Я к у т и н. Скоро.

Нюра исчезла.

З а д о р о ж н ы й. До чего нетерпеливые! Откуда спесь берется?

Я к у т и н. Отгадывай. Наша обязанность. (Достает из ящика стола бумаги.) Небольшая для тебя неприятность.

З а д о р о ж н ы й. Кляуза?

Я к у т и н. Вроде. Вчера поступил обширный меморандум. Пишет начальник проектной мастерской Сельстроя. Тебе известно, что колхоз «Восход» в прошлом году заказал проект нового поселка?

З а д о р о ж н ы й. Был такой разговор. Помню, посмеялся. Замысел из серии завиральных идей Буданцева. Старик с большими запросами.

Я к у т и н. На это и походит. Архитектор Тихонов выполнил задание. Проект выслали колхозу и сидят, ожидают перевода денег.

З а д о р о ж н ы й (смеется). А Буданцев не платит?

Я к у т и н. Да. Взял и забраковал проект.

З а д о р о ж н ы й. Вот-вот! Никто другой до этого не додумается. К чему придрался?

Я к у т и н (читает). «Не такие были намерения у колхозников, не о том они мечтали, как это изобразил на своих картинках архитектор».

З а д о р о ж н ы й. Глупо и оскорбительно.

Я к у т и н. Тот в долгу не остается. (Читает.) «Если в вашем районе действительно имеются столь прекрасные знатоки современного сельского строительства, то нам остается только выразить порицание членам архитектурного совета, легкомысленно проявившим свое невежество при утверждении проекта. Что же касается мнения ваших специалистов, то мы совершили бы преступление, если бы решили не доводить их соображения до сведения широкой общественности через областную газету. Это мы и намерены сделать если вы не поможете быстрому и положительному разрешению конфликта». Ядовито. Есть пища для бойкого фельетониста. Будем разбираться. Твое мнение?

З а д о р о ж н ы й. Платить немедленно. Что тут неясного? С кем нам спорить? Ах, Буданцев, Буданцев! Кончать с ним надо. И чем скорее, тем лучше. Ветшает человек, а мы либеральничаем. Ну, красный партизан, ну, заслуженный, а дела? Послушай, кстати, что он устроил утром на станции. Я случайно там оказался, наблюдал. Была у него в колхозе отличная доярка Грачева. Несколько лет назад она уехала в город. По какой причине – не знаю, не выяснял. Дочь Буданцева Валентина – хорошая была трактористка – тоже очутилась в городе.

Я к у т и н. Странно.

З а д о р о ж н ы й. Сегодня они обе приехали. И, видать, с настроением работать в колхозе. Что же, ты думаешь, сделал Буданцев? Заорал, затопал на них ногами: «Убирайтесь на все четыре стороны, чтоб духу вашего не было!»

Я к у т и н. На дочь? Ты не ошибся?

З а д о р о ж н ы й. Никак нет. С малых лет ту и другую знаю.

Я к у т и н. Он что же, пьяный был?

З а д о р о ж н ы й. Спроси. Хмелеют не от одной водки.

Я к у т и н. Куда же делись девушки?

З а д о р о ж н ы й. Конца происшествия не дождался. Торопился в райком. Самое интересное то, что это происходило в присутствии Ушакова. И он даже не подумал одернуть Буданцева.

Вошла  Н ю р а. Положила на стол бумаги.

Н ю р а. Постановления.

Я к у т и н. Спасибо. Чему улыбаетесь?

Н ю р а. Когда вы приехали, мы спорили между собой: попросите вы старые решения или нет?

Я к у т и н. Ну?

Н ю р а. Ну и ничего.

Я к у т и н. Вы за что бились?

Н ю р а. Думала, не попросите.

Я к у т и н. Много проиграли?

Н ю р а. Пустяки. Не тысячи.

Я к у т и н. Я хочу сверить некоторые цифры.

Н ю р а. Все так говорили.

Я к у т и н. Попал. Подвел. Проигранное получите с меня.

Н ю р а. Что вы! По глупости проговорилась.

Я к у т и н. Это дела не меняет. За доверие надо расплачиваться. Пригласите Буданцева и Ушакова.

З а д о р о ж н ы й. Пока одного Ушакова.

Я к у т и н (Нюре). Ушакова.

Нюра вышла. Вошел  У ш а к о в.

У ш а к о в. Здравствуйте, товарищ Якутин.

Я к у т и н (подает руку). Садись.

Ушаков сел.

Где девушки? Не понимаешь, о чем спрашивают?

З а д о р о ж н ы й. Полнейшая невинность.

У ш а к о в (встал). Если вас интересует, где Грачева и Буданцева, то они, наверное, уже в колхозе.

Я к у т и н. Что за сцена была на станции?

У ш а к о в. Насколько я понимаю, товарищ Задорожный весьма живописно ее передал. Добавить ничего не могу.

Я к у т и н. Описания мне не нужны. Нужна твоя оценка. Был факт?

У ш а к о в. Не отрицаю. Но особого значения ему не придаю. До трагедии дело не дойдет.

З а д о р о ж н ы й. Председатель издевается над людьми, оскорбляет их лучшие чувства, а секретарь закрывает на это глаза. Буданцева выгораживаешь?

У ш а к о в. Даже не пытаюсь.

Я к у т и н (Ушакову). Прочитай. (Дает письмо.)

Ушаков читает. Молчание.

У ш а к о в. Все правильно. Буданцев прав.

З а д о р о ж н ы й. Подпевала.

У ш а к о в. Грешен. Хорошему певцу приятно подтянуть.

Я к у т и н. Дуэтом выступаете?

У ш а к о в. Стараемся.

З а д о р о ж н ы й. С таким усердием, что забываешь о своей ответственности.

У ш а к о в. Помню каждую секунду.

Я к у т и н. Как прикажешь ответить на это послание?

У ш а к о в. Прошу на несколько дней задержать ответ. Сегодня товарищ Тихонов приехал в колхоз. С ним вместе найдем приемлемое решение.

З а д о р о ж н ы й. Это тот товарищ, что был на станции?

У ш а к о в. Да.

З а д о р о ж н ы й. Как же вы договоритесь, когда Буданцев, едва увидев человека, сумел его оскорбить? (Якутину.) Слышал своими ушами.

Я к у т и н. Да он что?

У ш а к о в. Тихонов сам вызвал некоторое обострение. Начал разговор в повышенном тоне.

Я к у т и н. Как вам доверять?

У ш а к о в. Рискните.

З а д о р о ж н ы й. Ни в коем случае. Пуще краснеть придется. Ведь ты, Ушаков, фразер. (Якутину.) На прошлой неделе просвещал доярок. Прочел им лекцию о пользе музыкального образования. Агитировал создать оркестр на подойниках, а потом потребовать открыть в Заливине консерваторию. Ведь надо же додуматься! Стране нужно масло, а тут извольте, секретарь в мечтательность ударился. Вперяет взоры на десятки лет вперед. (Ушакову.) Нечего бубнить о будущем. Там люди поумнее нас будут. Что потребуется, без наших подсказок сделают.

У ш а к о в. Очень ценное признание.

З а д о р о ж н ы й. Побереги остроты для домашнего потребления. Для жены сгодятся. (Пауза.) Не заносись, товарищ Ушаков, хоть ты и инженер. Один разок шарахнет тебя покрепче реальность – недород или голодная зимовка – куда улетят твои розовые очки! Забудешь распевать соловьем-пташечкой. Останутся в голове гектары, центнеры да поголовье. Сведутся твои взлеты и мечты к сводочкам: «Тянем!» «Потянем!», «Натягиваем!» Тогда поговорим.

Я к у т и н. Не знаю, как вам доверять. Не знаю. (Нажимает кнопку.)

В дверях  Н ю р а.

Пригласите Буданцева.

Н ю р а (обернувшись). Заходите, товарищ Буданцев.

Б у д а н ц е в  вошел. Нюра закрыла дверь.

Б у д а н ц е в. Добрый день.

Я к у т и н. Здравствуй. Что с тобой, Иван Петрович?

Б у д а н ц е в. В каком смысле?

Я к у т и н. Во всяких.

Б у д а н ц е в. Ничего. Ничего.

Я к у т и н. Почему же так скверно встречаешь людей?

Б у д а н ц е в. Это девок-то?

Я к у т и н. Они – не люди?

Б у д а н ц е в. Все люди. Каждый человеком считается.

Я к у т и н. Самовитостью заболел?

Б у д а н ц е в. Староват я… Верь – понапрасну не обижу.

Я к у т и н. Вот как! Проверю. (Пауза.) А зачем ребячеством занимаешься? Хочешь отказаться от проекта, не по карману – отказывайся, но приводи серьезные основания. Из-за тебя нас всех ославят.

Б у д а н ц е в. И это до тебя дошло? Понятно. Не посмеют. Я все обдумал. Заплатим, что следует. Но пусть прежде сделают то, что нам требуется.

Я к у т и н. Что? Объясни.

Б у д а н ц е в (в некотором замешательстве). Ведь как на словах-то? Показать бы надо. Дело большое. Сложное. Всяких комбинаций, соображений – на воз не складешь.

Я к у т и н. Комбинациями и отдает.

Б у д а н ц е в. Еще бы. Взвешиваем. Так и этак прикидываешь, и выходит – за нами правда.

З а д о р о ж н ы й. Ушаков и тот не верит в твою правоту.

У ш а к о в. Разве я так говорил? Подловато действуете.

Я к у т и н. Ушаков!!

Б у д а н ц е в. Эх, Яков Наумыч, хочешь лбами нас столкнуть, вражду посеять? А ты, Егор Трофимыч, не смущайся. Если даже так – отойди в сторону. Один управлюсь.

Я к у т и н. Кто из вас сочинял письмо?

У ш а к о в. Я.

Б у д а н ц е в. Зачем? Я!

У ш а к о в. Оставь, Иван Петрович. Отвечать мне. Я!

Я к у т и н. Дуэт хоть куда.

Б у д а н ц е в. Чем хочешь отвечу.

З а д о р о ж н ы й. Выговором не отделаешься.

Б у д а н ц е в. Когда ты другое сулил?

Я к у т и н. Хорошо. Даю три дня. Попытайтесь уладить сами.

З а д о р о ж н ы й. Помни: на волоске висишь.

Б у д а н ц е в. Чувствую. Не первый год.

Я к у т и н (сухо). Желаю успеха. (Ушакову.) А ты обожди.

Буданцев медленно выходит. Молчание.

З а д о р о ж н ы й. Готовь письмо с извинениями. Упустили, недоглядели, кругом виноваты. Плохо воспитываем людей. По нашей простоте уцелели еще пошехонцы. Законы для них не писаны, срам им неведом…

У ш а к о в. Василий Иванович, у меня одна просьба – приезжайте сами.

Я к у т и н. Приеду.

В дверях испуганная  Н ю р а.

Н ю р а. Василий Иванович, с Буданцевым плохо. Упал…

Ушаков, не дослушав, рванулся к дверям. Пробежал мимо Нюры.

Побледнел… Лежит, как неживой.

Я к у т и н. Идите помогите.

Нюра вышла.

Сходи, Яков Наумыч, посмотри. Я вызову врача. (По телефону.) Девушка, дайте больницу.

З а д о р о ж н ы й (у двери). Не звони. Может, обойдется. Неудобно: в райкоме – такой случай… Пойдут разговорчики, отчего да как. (Вышел.)

Я к у т и н (по телефону). Ну что? Соедините другой…

Входит  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Разрешите взять воды?

Я к у т и н. Берите.

Г е н н а д и й (наливает стакан). Крепко прорабатываете. С катушек слетают. (Уходит.)

Я к у т и н. Молчат? (Бросает трубку.) «Скорая помощь»… (Идет к двери. Сталкивается с Задорожным.)

З а д о р о ж н ы й. Пустяки. Минутная слабость.

Якутин выходит. Через некоторое время возвращается с  Г е н н а д и е м.

Г е н н а д и й (ставит на место стакан). Угодил в санитары.

Я к у т и н. Вы кто такой?

Г е н н а д и й. Кандидат партии. (Показывает карточку.) Слесарь «Сельмаша». Собираюсь пожить в колхозе «Восход». Может быть, перееду насовсем. Осяду посреди природы.

Я к у т и н. Как вы попали в райком?

Г е н н а д и й. Буданцева на станции встретил, он пригласил. Сидел, поджидал, когда он освободится. Если что – явлюсь еще раз.

Я к у т и н. Надеюсь. Нам люди нужны.

Г е н н а д и й. Замечаю… Хочу сказать – где их не надо! До свидания. (Уходит.)

Я к у т и н (словно смахивая с лица паутину). Нехорошо. Очень нехорошо.

З а д о р о ж н ы й. Одряхлел умом и телом. Или на нашей гуманности играет. Дипломат. Своих гонит, а со стороны приглашает. Балансирует.

Я к у т и н. Нехорошо.

З а д о р о ж н ы й. Посмотрю, что скажешь через три дня.

Я к у т и н. Гадать не буду. А что старик вилять не умеет – это вижу и ценю.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Разрешите уехать? Велит везти домой.

Я к у т и н. Вези… Постой. Помни весь разговор.

У ш а к о в. Долго не забуду.

Я к у т и н. Врача пришлю. Постой. У тебя нет каких-нибудь задумок на будущее? Из колхоза не собираешься уходить?

У ш а к о в. Обязательно уйду.

З а д о р о ж н ы й. Когда?

У ш а к о в. Не скоро. Лет этак через тридцать – сорок. И только ногами вперед. Огорчил?

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Кухня в доме Буданцевых. Входная дверь из сеней и сенная дверь раскрыты настежь, за ними видны крыльцо, часть двора. Дверь в комнату. Русская печь. Два окна. Вдоль стен широкие лавки, которые сходятся между собой в переднем углу. Возле них несколько табуреток. В а л я  застыла, прислонившись к стене. Г е н н а д и й  стоит возле стола. Л у ш а  нетерпеливо посматривает на дверь в комнату. Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а  полна нерешительности, не знает, куда ей лучше пойти – или за вышедшим на улицу врачом, или в комнату, где лежит муж. Из комнаты выходит  У ш а к о в, торопясь проводить врача.

Н а з а р о в н а. Егор Трофимыч! Скажи хоть словечко.

У ш а к о в. Вернусь – расскажу. Едем, Луша. (Уходит.)

Л у ш а. Я дорогой от врача все выпытаю. (Вышла.)

Н а з а р о в н а. Бес упрямый. Смотри, помешала бы, если возле побыла, послушала. Стеснительный. Звать станет – не пойду. Лежи. Гордись характером. (Вале.) Приехала – так ухаживай за отцом, а мне на работу пора.

В а л я. Нет. Я виновата. Из-за меня.

Н а з а р о в н а. А-а… И без тебя хватало за что сердцем болеть.

В а л я. Я добавила.

Г е н н а д и й (утешая). Ну что вы! В райкоме его построгали.

В а л я. Может, там только добавили. Я виновата. Пойду.

Н а з а р о в н а. Обожди. (Приоткрыв дверь.) Тебе, Ваня, что-нибудь принести, подать? (Осторожно входит, закрывает за собой дверь.)

Г е н н а д и й. Без согласия отца уезжали?

В а л я. Без спросу… За это он меня и знать не хочет… Ни одного письма не написал. В городе бывал, а ни разу не встретились. Мать писала. Деньги поначалу присылала. Поддерживала.

Г е н н а д и й. Обойдется. Простит. Наверное, любит.

В а л я. Не знаю. Жалко мне его.

Г е н н а д и й. Раньше надо было думать.

В а л я. Не могла я остаться. Хуже было бы. Сам бы прогнал.

Г е н н а д и й. За что?

В а л я. Долго рассказывать. Натура у нас одинаковая. Что он, что я. Нам проще умереть, чем позор переживать.

Н а з а р о в н а (в дверях). Ни о чем не заботься, лежи, лежи. (Прикрыла дверь.)

В а л я. Лучше стало?

Н а з а р о в н а. Говорит, полегчало. (Пауза.) Про тебя даже не заикнулся. И я промолчала.

Валя идет к выходу.

Ночевать-то придешь?

В а л я. Нет. У тети Капы останусь. (Ушла.)

Молчание.

Н а з а р о в н а. Вот видишь как. А все-таки рядышком, у своих. Злому врагу не пожелаю такого – остаться без детей. (Пауза.) Ну, теперь займусь тобой. В таком виде вот и приехал? Другого костюма нет?

Г е н н а д и й. А чем плох?

Н а з а р о в н а. Для гулянок хорошо, если в клубе танцевать, в кино ходить. Что ты собираешься делать? Неужели на пашню не съездишь, хоть разок на стане не побываешь? Сенокос сейчас. Увидишь – так и потянет вилы взять, поразмяться.

Г е н н а д и й. Наверное.

Н а з а р о в н а. А как же? Там только и силу-то показать. Погоди. Есть у меня подходящая одежонка. (Вышла в сени. Возвращается, неся сапоги, простенький костюм.) Держи. Впору будет, в самый раз.

Г е н н а д и й. К чему это, Ефросинья Назаровна? Навязался иждивенец… Не надо.

Н а з а р о в н а. Не спорь. Иди-ка на речку. Поплаваешь, переоденешься. А твой костюм побережем. Обратно чистеньким вернешься. Иди, иди, слушай, что мать говорит. Были у меня такие же сорванцы. Ступай. (Провожает Геннадия до крыльца.)

Из комнаты медленно выходит  Б у д а н ц е в. Он осунулся, побледнел. Садится на лавку к столу. Ефросинья Назаровна возвращается в кухню.

Н а з а р о в н а. Поднялся?

Б у д а н ц е в. Как видишь.

Н а з а р о в н а. Упрямишься? Ложись.

Б у д а н ц е в. Успею, належусь. (Пауза.) Врач сказал – на сто лет у меня организм. А сердце малость подгуляло. Говорит: «Подправим». (Пауза.) Почему дочь меня не встретила? Где она? Прячется?

Н а з а р о в н а. На усадьбу эмтээс пошла, к директору. Узнать, нет ли работы.

Б у д а н ц е в. Спешит устроиться. А почему? Ты не бойся, говори. Меня теперь ничем не растревожишь.

Н а з а р о в н а. Кажется, за всю жизнь от меня попреков не слыхал.

Б у д а н ц е в. Не совсем, но около того. Чем недовольна? Дочь оттолкнул? Второй раз из дома бежит. До чего я злодей! Это заживим. Или она с чем нехорошим приехала? Ну-ну, играй в прятки!

Н а з а р о в н а. Даже мыслей таких нет. (Старается улыбнуться.) Горевать пока не о чем. Право слово.

Б у д а н ц е в. Повезло мне с тобой. Коли надо – ежа улыбаясь проглотишь. Держись так до конца.

Н а з а р о в н а. Зачем мне тебя обманывать?

Б у д а н ц е в. Ну, этого ты и сама не знаешь… Достань-ка свой узелок.

Ефросинья Назаровна уходит в комнату и возвращается, неся небольшой узелок.

Н а з а р о в н а. Посмотри, товарищ ревизор. Давненько не проверял.

Б у д а н ц е в (перебирая коробки с орденами, облигации, листая сберегательную книжку). Нет в тебе скаредности.

Н а з а р о в н а. Сам же смолоду отучил.

Б у д а н ц е в. Надеялся, что никогда сил не растрачу. Век работягой буду… А теперь вот какой случай… С чем на черный день останешься?

Н а з а р о в н а. Ну, заговорил! Ничего не случится. Где тебе черный день померещился?

Б у д а н ц е в. Верно, Фросенька. Откуда ему взяться? Поди, с миллион-то людей за все время накормил. Авось такого не забудут. (Пауза.) Я все же думал, что ты побольше накопила. Уноси.

Н а з а р о в н а. Не заводил бы привычку папиросы курить. Свой табак каждый год пропадает. Вот нарублю завтра – и дыми бесплатно.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Это что такое? Марш в кровать!

Б у д а н ц е в. Но-но! Еще одна гроза.

Н а з а р о в н а. Задай ему, Егорушка! Меня нисколько не слушается. (Потрясая узелком.) Наследство проверяет. Затянул отходную.

Б у д а н ц е в. Ефросинья!

У ш а к о в. Иван Петрович, надо слушаться. Несколько дней отлежишься – отправим на курорт.

Н а з а р о в н а. Выходит, шутки-то плохие?

Б у д а н ц е в. Хорошие. Ничего ты не понимаешь. Прячь свои сокровища. Да отнеси в предбанник охапку соломы. Там попрохладнее, ветерком с речки тянет. На воле-то скорее отлежусь.

Ефросинья Назаровна уносит узелок, а затем уходит во двор.

Дернула тебя нелегкая при ней о курортах говорить!

У ш а к о в. Надо ехать.

Б у д а н ц е в. Поздно, Егор. Тшш! Только никому ни слова. Не шуми и не доказывай. (Решительно.) Не сдамся! Хоть ты что.

У ш а к о в. Врач советует.

Б у д а н ц е в. А что ему больше делать? Поверь: поеду – скорей сковырнусь. Позволь дослужить дома, на работе. Позволь до конца быть в упряжке. Давай забудем про горести. Уступишь?

У ш а к о в. Не могу. Мне не простят.

Б у д а н ц е в. Потом ссылайся на меня: «Недооценил, недоучел опасность…» Э-э, да что мы о пустяках говорим! Подумаешь, один раз голова закружилась… Живу. Буду жить. (Пауза.) Как архитектора устроил?

У ш а к о в. Его – у Пермяковых, а ее – у директора школы.

Б у д а н ц е в. Ладно. Квартиры добрые. Будь по-твоему. (Пауза.) Ты понял, на что Дарья намекала, куда камень запустила?

У ш а к о в. Смутно. В перепалке всяк свое кричал.

Б у д а н ц е в (тихо). Понимай так, что Валентина по моей вине из дома уехала. Я ее выгнал. Каково? Последнюю дочь.

У ш а к о в. Крутой ты, Иван Петрович. Нехотя мог заставить невзлюбить себя. Припомни…

Б у д а н ц е в. Веришь, боюсь. (Пауза.) Было такое, что много обидного наслушалась Валентина от меня. Много… Когда пошла работать трактористкой, все нахвалиться не могли. А потом – как обрезала. Что ни день, то хуже и хуже. Как ее только не стыдил… Бывало, вот так же сидим, я ее допытываю: «Что? Почему?» Молчит, как истукан. А у меня в ту пору без конца схватки с Задорожным. Сей по его разумению, убирай, когда его левая нога пожелает. Он мне выговора лепит, я свое веду. Директором эмтээс в ту пору Задорожный подобрал такого олуха, такого болтуна! Одну песенку знал: «Под руководством нашего дорогого Якова Наумовича мы достигли, мы превзошли…» (Пауза. Напуган мелькнувшей догадкой.) Стой, Егор…

У ш а к о в. Хватит, не вспоминай, не думай. Было – прошло.

Б у д а н ц е в. Прошло? Нет, пожалуй, только начинается. Я все думал, что Валентину Дашка-крутель соблазнила… Но если на Валентине за меня отыгрывались… Схлестнусь я с Задорожным, как никогда. Ты поостерегись.

У ш а к о в. За твою спину спрятаться?

Б у д а н ц е в. Она многих укрывала.

У ш а к о в. А я не собираюсь.

Б у д а н ц е в. Ладно. Ты только вперед не лезь. Не испорти мне дело. Видно, пришла пора посчитаться с Яковом Наумычем…

У ш а к о в. Не нравится мне, как ты говоришь.

Б у д а н ц е в. Не перебивай. Задорожный обязательно ввяжется в историю с Тихоновым. Тут или мне, или ему голову терять.

У ш а к о в. Я тебя избавлю и от встреч и от разговоров с Задорожным.

Б у д а н ц е в. Не посмеешь.

У ш а к о в. Попробую.

Б у д а н ц е в. Вот как! Значит, ломаешь Буданцева?

У ш а к о в. Нет, только берегу твое доброе имя.

Б у д а н ц е в. Да-а. Пеленать начинают? Наставлять?

У ш а к о в. Привыкай. Я ведь в пристяжные не шел… Да и не гожусь на такую службу.

Б у д а н ц е в. Что ж, береги, коль охота. Но смотри, с проектом без меня ничего не решай. Сам доведу до конца. Завтра на четвереньках, а доберусь до правления. Пусть Тихонов дожидается. Не щурься. Я свои силы знаю.

Входит  Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а.

Н а з а р о в н а. Пойдем, Ваня. Перина готова.

Б у д а н ц е в. Добро. Не трогай, Фрося. Не архиерей. Один дойду. (Вышел.)

Н а з а р о в н а (смотрит вслед). Чертушка… Скажи, Егор, правду.

У ш а к о в. Правду он знает. А врач говорит – сердце пошаливает. Опасного пока нет, но беречься надо.

Н а з а р о в н а. Закажи в кузнице цепи. Прикуем к кровати. Иначе не удержишь. (Пауза.) Я пока сбегаю на ферму? Поди, потеряли меня.

У ш а к о в. Да-да, идите. Я проверю, как Иван Петрович нас слушается.

Н а з а р о в н а. Пойдешь – не забудь дверь прикрыть.

У ш а к о в. Не забуду.

Ефросинья Назаровна опускается с крыльца. Скрылась. Ушаков, стоя в дверях, закуривает. Неслышно поднялась на крыльцо, вошла в сени  Д а ш а.

Д а ш а. Можно войти?

У ш а к о в (обернулся). Входи.

Д а ш а. Я к Ивану Петровичу.

У ш а к о в. Нет его. Заболел.

Д а ш а. Что ты? Кондрашка хватила?

У ш а к о в. Рядом прошла.

Д а ш а. Другой раз зацепит. Не надо было ему на меня кричать. А то рассвирепел… Можно сесть?

У ш а к о в. Прошу.

Даша садится по одну сторону стола, по другую – Ушаков.

Д а ш а. Какой ты стал деловитый!

У ш а к о в. И ты изменилась.

Д а ш а. Стареем. Я не утерпела, сбегала посмотреть на твою любушку. Тощенькая. Настоящая учителка. Должно быть, скучает. Сидит на крылечке с книжкой, томится.

У ш а к о в. Отдыхает после экзаменов.

Д а ш а. Поди, плакала, когда увидела наше распрекрасное Заливино?

У ш а к о в. Не обошлось и без этого. Ты рассказывай о себе.

Д а ш а. Как секретарю или как Егору Трофимовичу?

У ш а к о в. Как хочешь.

Д а ш а. Егору-то как-то задушевнее. (Пауза.) Несчастная я. До того, что ты себе представить не можешь. Суди. Кто я? Белая рабыня. Ведь это неповторимый кошмар. Тяжелый сон.

У ш а к о в. Постой, постой! Кто тебя делает рабыней?

Д а ш а. Любовь. Одна любовь.

У ш а к о в. Ты каких книг начиталась?

Д а ш а. Любовь в книгах не найдешь. Там даже про поцелуи так пишут, как будто писатель украдкой в щелочку подсматривал. Вроде будто и так, а может, и по-другому. Любовь – вот она, во мне. (Пауза.) До чего странно жизнь устроена! Молодая, здоровая – и уже обреченная. Ты не улыбайся. Я знаю, суждено мне любить честного, большого человека. Снизу вверх на него буду глядеть. Все, что он захочет, стану исполнять, забуду про стыд, самолюбие, свою волю. Разве это не страшно? Но я у судьбы одного прошу – чтобы поскорее начиналось мое беспросветное рабство. Готовлюсь, готовлюсь к этому, а его все нет и нет.