Текст книги "Человек и глобус"
Автор книги: Виктор Лаврентьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)
С е в к а. А взамен?
Т р о ф и м. Не спеши, сейчас самое главное. Разъедемся мы в разные стороны, и не сразу, а, наверное, по очереди. Я с матерью получу двухкомнатную квартиру возле завода. Нам по-стариковски хватит. Максиму дадут ордер на трехкомнатную в самом центре города, поскольку он ученый, отдельный кабинет нужен, да и семья, видимо, не маленькая у него будет. Внукам простор нужен. Ирине выделят однокомнатную квартиру на Университетской улице, почти рядом со школой. Ты хочешь сказать, тебе мало?
И р и н а. Конечно.
Т р о ф и м. Наш директор, Захар Петрович, мужик справедливый и опытный. Он правильно считает, пока ты девушка – тебе одной хватит. А вторую комнату муж присоединит.
С е в к а (смеется). Гениально! А куда же мне деваться?
Т р о ф и м. Казармы, говорят, теперь теплые, благоустроенные, и даже кровати с панцирными сетками.
С е в к а. А когда отслужу?
Т р о ф и м. Много воды утечет. Загадывать не будем.
С е в к а. Ясно. Вопросов больше не имею.
Т р о ф и м. А что касается обстановки – берите каждый по своему вкусу и по совести. Вещи – дело наживное. Спорить вздумаете – утихомирю. Да и не должно быть споров. Жили дружно и всегда будем жить дружно. Ну как, Сонюшка, все я рассказал?
С о ф ь я. Все. (Заплакала.) Жалко… Ох, как жалко!
Т р о ф и м. На слезы уговора не было.
С е в к а. Брось, мама, о чем плакать? Рано или поздно все равно бы разбрелись кто куда.
С о ф ь я. Другие не расходятся, не разъезжаются – всей семьей до смерти живут.
Т р о ф и м. Живут, живут… Пойдем-ка, старушка. Оставим молодых, пусть они без нас подумают, поговорят.
Уводит Софью в свою комнату. Молчание.
С е в к а. Макся! Ты старший, слово за тобой. Впрочем, ты можешь сидеть и помалкивать. Главный выигрыш выпал тебе.
М а к с и м. Чувствуешь себя обиженным?
А р с е н и й. Простите, друзья, разрешите мне откланяться. Мне несколько неудобно присутствовать.
С е в к а. Ирина! Не отпускай его.
И р и н а (брату). Не устраивай представлений! Арсений, останься.
С е в к а. Умный и справедливый директор, отваливая тебе малолитражную комнатушку, конечно, имел в виду твоего будущего мужа, прораба строительства химзавода Арсения Ивановича Волкова. Вот и уточняйте, договаривайтесь на берегу.
Т а м а р а. Максим, проводи меня.
С е в к а. Нет, нет. Уйду я. Двум счастливым парам мешать не хочу. (Уходит в свою комнату.)
Т а м а р а (прижимаясь к Максиму). Ты словно огорчен? Нет?
М а к с и м. Нет.
Т а м а р а. Какая бы я была счастливая! (Подбегает к Ирине и целует ее.) Нам всем будет хорошо. Я убеждена. (Целует Арсения.) Две комнаты всегда можно обменять на отдельную квартиру. (Максиму.) Сиди, сиди, не провожай. Жду тебя вечером. До свиданья, друзья.
А р с е н и й. Тамара! Я с вами. Ира, я все же пойду. Вечером поговорим.
И р и н а. Хорошо. Увидимся.
А р с е н и й. До свиданья, Максим.
М а к с и м. Счастливо.
Арсений и Тамара уходят.
И р и н а. Что скажешь?
М а к с и м. Странно, неожиданно и… торжественно.
И р и н а. Да, торжественно. Никогда не ожидала от отца подобного чудачества. Ни дать ни взять – король Лир.
М а к с и м. Лир?
И р и н а. Не находишь?
М а к с и м. Странная ассоциация. Нет, не нахожу.
И р и н а. А мне показалось… (Смеется.) А все же на душе какой-то нехороший осадок. Мне совсем не хочется расставаться с мамой.
М а к с и м. И я не хочу.
И р и н а (смеется). Подвел тебя папка! Теперь ты не отвертишься от Тамары. Ведь если бы ты захотел – давно бы получил квартиру от института. Макся, признайся мне, я никому не скажу – ты был бы рад, если б Тамара… ушла?
М а к с и м. С чего ты взяла?
И р и н а. Женская интуиция.
М а к с и м. Я ее люблю. Да, очень люблю.
И р и н а. У меня складывалось другое впечатление. Почему-то ты тянул, тянул под всякими предлогами, и вот – бац! Подножка. Нет, нет, что хочешь говори, но я твердо убеждена – папа нарушил какие-то твои планы. Прошу, не спорь.
М а к с и м. С потомками Песталоцци спорить невозможно и бессмысленно. Они приходят в сей мир, чтоб только поучать, а не слушать. Меня в свою очередь интересует, как у тебя дальше будет с Арсением?
И р и н а. Я в него верю.
М а к с и м. Скажем точнее: веришь в свое житейское назначение – воспитывать, в свои могучие силы и в свою святую мечту – сконструировать идеального мужа. А ребеночек-то весьма испорченный, с норовом.
И р и н а. Макся, пожалей себя, а меня не надо.
М а к с и м. Увы, как старшему, мне положено жалеть и тебя, и Севку. Кстати, где он? (Подходит к двери, зовет.) Севка! Иди к нам, мы одни.
С е в к а (появляется в дверях). Чего вы от меня хотите? Вы теперь собственники, а я илот.
М а к с и м. Ты что, действительно обижен?
С е в к а. Обижен! Мне тут всю душу оплевали. Не знаю, в кого превратили!
И р и н а. Севка! Перестань! Мы же тебя любим.
С е в к а. Не забуду. Никогда не забуду.
М а к с и м. Сцена истерики в исполнении Всеволода Кичигина.
С е в к а. Неужели вы не понимаете, что тут произошло? Лично я потерял отца. Да, потерял.
М а к с и м (останавливает порыв Ирины). Постой, дай ему выговориться.
С е в к а. Вы отца знаете меньше, чем я. За образованием гнались, в науку лезли, а на заводе рядом с отцом все свободное время я проводил. Ведь на работе он – бог. А дома? Толкнул речугу! (Брату.) Кто ты такой, по его словам? Слюнтяй, который сам себе квартиру обеспечить не может. (Сестре.) А ты? Ничтожество, чье благополучие зависит от будущего мужа. Сидели, слушали, рты разинули. Напрасно не стали при Тамаре и Арсении мебель делить. Вот было бы зрелище! Нет, нет, все! Был у меня родной дом – теперь не стало. Спасибо, что меня избавили от забот. Оставайтесь, делитесь.
М а к с и м. Уйдешь без оглядки?
С е в к а. Я на три года получаю освобождение от подобных семейных радостей. И теперь рад этому вот так!
М а к с и м. Может быть, и возвращаться не захочешь?
С е в к а. Вполне возможно. Меня здесь ничего такое не держит. А монтажники всюду на вес золота. Нигде не пропаду.
М а к с и м. Может быть, на прощанье еще немного послушаешь?
С е в к а. Валяй. Но что ты, собственно, хлопочешь?
М а к с и м. Потому что ты всем нам дорог.
С е в к а. Избавь меня, боже, от опекунов, а с врагами я как-нибудь сам справлюсь.
М а к с и м. По форме, конечно, отец поступил грубовато, а по существу он ничем сильнее не мог выразить свою любовь к нам.
С е в к а. Хороша любовь! Унизил дальше некуда.
М а к с и м. В таком случае, молчу.
И р и н а. Братцы кролики, возьмите себя в лапки и слушайте. А я вот о чем думаю. Войдет сейчас мама и скажет, пора садиться за стол, словно ничего и не было. Пройдет день-два, свыкнемся с мыслью о перемене места, о переменах в жизни, и нам станет смешно, что видели что-то страшное, необычное там, где его нет. И без всяких споров, напрасных волнений оставим этот дом, переедем на новые квартиры, как делают сейчас это же самое тысячи семей. Правда, Севка? Правда, Желток? Поверь…
С е в к а. Гусеница. Была и осталась.
Входит С о ф ь я.
С о ф ь я. Однако пора обедать. А куда же гости девались?
С е в к а. Разбежались. (Уходит.)
С о ф ь я. Ну, их дело. (Понизив голос.) Отцу не докучайте. Помолчите. (Громко.) Ирина, достань из холодильника бутылку.
Ирина уходит следом за матерью на кухню.
Максим что-то напевает. Входит Т р о ф и м. Молча садится за стол. Тотчас же садится на свое место и Максим. С о ф ь я вносит кастрюлю с супом. И р и н а ставит возле отца бутылку водки и тоже садится.
Т р о ф и м (наливает себе вместительную стопку. Максиму). Будешь?
М а к с и м. Воздержусь.
Т р о ф и м. А я себе разрешу. (Зовет.) Всеволод! (Пауза.) После всяких разговоров надо дать душе успокоение. Где же Всеволод?
И р и н а. Придет. Налей мне, папа. Капельку-капельку.
Т р о ф и м. Да ты что?
И р и н а. Тоже хочу разрешить себе. За будущее положено.
Т р о ф и м. Что верно, то верно. (Осторожно наливает.) Больше не дам.
И р и н а. Жадина! Для единственной дочери жалеешь.
Т р о ф и м. Потому что единственная. (Поднимает стопку.) Значит, за будущее!
С о ф ь я (прислушивается). Кто это там на кухне ходит? Вроде чужой.
Максим встает из-за стола и идет к двери.
М а к с и м. Почудилось тебе, мама.
Входит Г о р д е й П а в л о в и ч, крепкий, подвижной старик, одетый в пиджак, сапоги.
М а к с и м. Простите, вам кого?
Г о р д е й (чуть помолчав, обводя всех зорким взглядом). Должно быть, правильно пришли.
Т р о ф и м (поставил стопку, медленно поднялся). Отец?!
Г о р д е й. Как видишь.
С о ф ь я (не сумев скрыть испуга). Ох!.. Вот… Нечаянная радость…
Т р о ф и м (продолжая стоять на месте). Как мать?
Г о р д е й. Здоровьишком скудается, а так ничего, ничего. Жена-то не хочет признавать?
С о ф ь я (встала). Милости прошу. Будьте как дома.
Г о р д е й. Буду, буду. Я ведь не один. (Обернувшись, зовет.) Капитон Егорович! Капитон! (Возвращается в переднюю.) Где тебя леший носит?
В дверях появляется К а п и т о н Е г о р о в и ч, такой же крепкий, жилистый, как и Гордей, словно время бессильно перед ним. Одет, как и попутчик.
К а п и т о н. Хорошая усадьба. Хозяйственная. Сад хороший. Здравствуй, Трофим Гордеевич. Собрался тебя перед смертью навестить. Не прогонишь?
Т р о ф и м. Будь гостем. Не стеснишь.
К а п и т о н. В таком случае, еще раз здравствуй.
Т р о ф и м. Здравствуй.
К а п и т о н (Софье). Хозяйка? Здравствуй. Зовут-то тебя Софья…
С о ф ь я. Ивановна.
К а п и т о н. Софья Ивановна. Хороша. Долго красоту сберегаешь. Приятно поглядеть. (На Ирину.) Дочь?
С о ф ь я. Дочь, Ирина.
К а п и т о н. Здравствуй, Ирина.
И р и н а. Добрый день.
Т р о ф и м (на Максима). Это мой старший сын, Максим.
К а п и т о н. Сын, говоришь? (Максиму.) Давай руку-то…
М а к с и м (подавая руку). Здравствуйте.
К а п и т о н. Здравствуй, здравствуй. Серьезный ты, видать. (Гордею.) Ты говорил, еще сынок есть?
Т р о ф и м. Есть. Максим, позови, скажи – дед приехал.
Максим уходит.
Парень тоже серьезный, работящий, чуть с дурнинкой по молодости.
К а п и т о н. А кто без дурнинки-то вырастает, разве больные. А у вас здоровые, что отец, что мать…
М а к с и м (возвращается). Нет его. Удрал через окно.
Г о р д е й. Видать, художник!
К а п и т о н. Наверное, в деда, озорной да гулливый.
Т р о ф и м (наконец выходит из-за стола). Ну, здравствуй, отец.
Г о р д е й. Здравствуй, сынок. (Обнялись.)
Т р о ф и м. Ну, Сонюшка, развернись. Иришка – в магазин за подкреплением! Ты, Сонюшка, что медлишь? Пошевеливайся. (Отцу.) Ну вот и свиделись… Садитесь, мужики, к столу. Отпразднуем встречу как положено.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
КАРТИНЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ
Угловая комната, где вся обстановка свидетельствует о вкусах и наклонностях владелицы – Ирины. Тахта, письменный стол, шифоньер, книжный шкаф, стулья если в чем-то и не совпадают с рекламными изображениями в проспектах мебельных фирм, то исключительно по вине самих фирм. Дверь, два окна.
Вечер. Входит Т р о ф и м в шлепанцах, домашних брюках, белой рубашке с расстегнутым воротником и с засученными рукавами. Чувствуется, что он на изрядном взводе. Но на ногах держится твердо. За ним следом – С о ф ь я, румяная от выпитого вина и от волнения хозяйки, обязанной не ударить лицом в грязь.
Т р о ф и м. Наша Ирина, как крыса, все к себе в нору тащит. (Роется на этажерке.) Куда могла запрятать? Ни одной старой карточки на месте нет.
С о ф ь я. Не воюй. У девочки по-своему прибрано.
Т р о ф и м. Мать, не мешай. Не беда, один раз нарушу порядок. Пусть не берет, чего бог не велел. Историк семейный.
С о ф ь я. Кому твои карточки интересны? Оставь.
Т р о ф и м. Я должен отцу показать, каким я был тридцать лет назад. На первую получку снимался. Вот такая кепка – аж уши в сторону отогнули. Косоворотка пролетарская и поясок веревочкой. Батя мне, мальчишке, внушал: «Ничего, Трошка, не тужи. Кто лесами да рощами, а мы сватами да тещами проживем». Черта лысого! Вот этими руками да собственной смекалкой я прожил, без всякой помощи от родственников. И горжусь этим. Чего ты меня за руки хватаешь? Захмелела?
С о ф ь я. Захмелела… (С силой привлекла мужа к себе.) Что старики собираются делать? Неужели они не пожалеют ни тебя, ни меня? Трофим, болит у меня душа, болит…
Т р о ф и м. Постой… Может, как-нибудь и обойдется. Отец прямо заявил – не долго мне жить осталось, вот и захотел попрощаться со мной, с внуками.
С о ф ь я. А Капитон? Что он говорит?
Т р о ф и м. Намекнул, что хочет Максима к себе в гости пригласить, чтобы бабушка внука поглядела…
С о ф ь я. Не дам! Не позволю! Он мой, мой сын! Никакой он ему не внук. Я его вырастила, я его выкормила. Не дам!
Т р о ф и м. Замолчи. Не дам! Как это не дашь? Законы для всех написаны. Судом объявят, обяжут считать Капитана за родственника.
С о ф ь я (тихо, но решительно). Только пусть попробует заикнется, что у Максима была другая мать, – выгоню из дома, убью!
Т р о ф и м. Софья!
С о ф ь я. Убью.
Т р о ф и м. С ума сошла.
С о ф ь я. Была я Максиму матерью, ею и останусь, пока жива. Отвернется от меня Максим – не выдержу. Знаю, не выдержу. Убьет это меня. А много ли сердцу надо? Замрет от боли – и конец. Трофимушка, пожалей меня.
Т р о ф и м. Что же мне, сейчас же выставить Капитона за порог, пока он еще не успел оглушить? Так, что ли?
С о ф ь я. Плохо ты, Трофим, соображаешь. Злые, злые у него глаза. Он уйдет, а свое дело сделает. Так или иначе объявит про свое родство. Поговори с ним по-хорошему. Ведь должна же быть у него душа? Должно быть сердце? Хоть какая-то совесть? Объясни ему, пусть пожалеет, пусть уйдет молчком.
Т р о ф и м. Затемнение на тебя, что ли, нашло? Поймет, пожалеет. Большой дефицит теперь на жалостливых. Вот другой сделает добра на пятак, а в газетах на рубль расписывают. Не от избытка примеры показывают. Воспитывают. А Капитон сроду не был воспитан… Жди, он поймет…
С о ф ь я. Больше я тебя ни о чем просить не стану.
Т р о ф и м. Верили – со всем совладаем, а ума не хватило последствия угадать. Просто не соображу, что делать.
С о ф ь я. Надо сообразить, надо. Трофим, прошу… Мне ничего не жалко, лишь бы все было по-прежнему. Слышишь?
Т р о ф и м. Слышу, слышу. (Машинально перебирая карточки, найденные в одной из книг, молча уставился на одну из них.) Эх, Ирка, Ирка… С кем же она так? Почти голая, а он ее облапил. И незнакомый. Полюбуйся, кто он?
С о ф ь я (смотрит). Не знаю. Должно быть, когда туристом была, посвоевольничала.
Т р о ф и м (перебирает остальные карточки). Еще того чище. Ишь, выкручивает! Учительница! А что тогда от Севки можно ждать? Прикидывала?
С о ф ь я. Сегодня девушка приходила.
Т р о ф и м. Одна? На руках ляльку не держала?
С о ф ь я. Да ты что, Трофим!
Т р о ф и м. А что? Это тебе он все еще кажется маленьким.
Входит И р и н а.
И р и н а. Что это? Обыск? (Вырывает из рук отца карточки.) Постыдились бы!
Т р о ф и м (почти равнодушно). Что ж ты позволяешь себя каждому лапать, да еще перед фотографом?
И р и н а. А ты бы хотел, чтоб я это позволяла тайком, без свидетелей? Учту.
Т р о ф и м. Муж найдет – обрадуется.
И р и н а. Глупый не найдет, а умный не обратит внимания.
Т р о ф и м. Это кто же тебя так обучил?
С о ф ь я (с горечью). Среда, отец, среда.
И р и н а. Мама усвоила, постарайся усвоить и ты.
Т р о ф и м (жене). Ты, способная ученица, иди-ка к старикам. Что их оставили одних? Да водки не жалей. Пусть пьют, сколько влезет. (Ирине.) Как они там?
Софья настороженно ждет, что скажет Ирина.
И р и н а. Устала я от них.
Т р о ф и м. А про что они… говорят или спрашивают?
И р и н а. Я почти постигла всю премудрость сельского хозяйства. Почему случаются недороды, отчего мало кормов, и если деда Гордея или Капитона Егорыча назначат министром, то изобилие настанет немедленно, завтра, самое позднее – послезавтра.
Т р о ф и м. Иди, Сонюшка, иди.
Софья уходит. Молчание.
И р и н а. Чего ты искал в моей комнате?
Т р о ф и м. Искал? А-а. Карточку. Мою первую, городскую. Найди.
И р и н а. Найду.
Т р о ф и м. Крыса. Все к себе тащишь. (Пауза.) Знаешь, когда ты была совсем хорошей?
И р и н а. Для кого?
Т р о ф и м. Для меня. Бывало, расстегну ворот, а ты вся с головенкой спрячешься под рубахой и возишься там, как бурундучишка, сопишь от удовольствия, ногтенками по коже царапаешь…
И р и н а. Папка, откуда в тебе столько чувствительности?
Т р о ф и м. Кто знает!.. А теперь – вот такие карточки… Впрочем, дело твое. (Пауза.) Ты как считаешь, Арсений – стоящий мужик или нет?
И р и н а (подумав). Он многого не хочет понять, увидеть. Не думает, а что ждет в будущем. Не знаю, папа, что мне делать. Превратиться бы мне снова в маленькую, когда надо было только слушаться тебя и маму, и все было бы прекрасно.
Т р о ф и м. Так видишь ли, я ведь к вам ко всем с уважением относился, чтоб вы самостоятельными росли, чтоб свое достоинство ценили и понимали…
И р и н а. Помню, папа, помню.
Т р о ф и м. Вам жить, вам и задачи решать… А если уж очень плохо будет, помни наш уговор.
И р и н а. Помню.
Т р о ф и м. Пока жив, в беде не оставлю. (Пауза.) Пойдешь за него?
И р и н а. Возможно, пойду.
Т р о ф и м. Что ж, смотри. Понравилось тебе, как я сегодня одним махом всех вас самостоятельными сделал? Получай каждый по квартире и живи, как душе угодно. Пойдешь за Арсения или не пойдешь – дело твое. Но помни одно – будь независимой. Если он глупый – будешь искать умного. А умный тебя постарается объегорить. Так ты все равно двумя руками держись за свою квартиру, пока честного не найдешь. С ним в любое плавание пускайся, ничего не бойся. Выплывете. Правда, если, конечно, будет между вами настоящая любовь. (Пауза.) Ну так как? Понравилось или нет?
И р и н а. Идею одобряю, а что на практике будет – пока стараюсь не думать. В общем, папка, знай, что я рассчитываю на свои силы, а начну уставать – поищу спасательный круг.
Т р о ф и м. Ну, за тебя я спокоен. Голова – не только, чтоб шляпки носить. А как Максим отнесся?
И р и н а. Тамара до слез обрадовалась.
Т р о ф и м. Понимаю… Долго Максим колебался. Натерпелась девка. Изголодалась по своей семье. Ишь, до сих пор еще не вернулся. Видно, подробно, до мелочей свою будущую жизнь обсуждают. Пусть, пусть. Ну, а Севка?
И р и н а. Очень недоволен.
Т р о ф и м. Обделил?
И р и н а. Унизил.
Т р о ф и м. Чем же? Что ему ничего пока не досталось?
И р и н а. Что нам досталось. А мы не должны брать.
Т р о ф и м. И ты ему веришь?
И р и н а. Верю, папа.
Т р о ф и м. Ну, верь, верь…
Входит веселый Г о р д е й.
Г о р д е й. Ты что ж, сынок, сбежал из-за стола? (Смеется.) Мастерица готовить твоя Сонюшка! Нажрался, как дурак на поминках, еще немного – и лопну. Аринушка, позволь мне с Трошкой по душам потолковать. Как отцу с сыном.
И р и н а. Пожалуйста, дедушка.
Г о р д е й. Хороша ты, Аринушка, мягкая, скромная. (Всхлипнул.) Внученька-красавица… Радость-то мне какая…
И р и н а. Ну что вы, дедушка? О чем вы? Стоит ли…
Г о р д е й (повсхлипывая). Стоит. Приятно. Ведь ты не из породы, а в породу. Это я от радости. Есть мне чем погордиться… Ступай, ступай, голубушка.
Ирина уходит.
Кабы знать – каждый бы год ездил в гости. Все думал, скудно живешь, перебиваешься с хлеба на квас, еще от меня помощь запросишь, а ты вон как взбодрился. (Строго.) Семью-то зачем разваливаешь, разгоняешь? Где это видано, из своих рук хозяйство упускать! Собственный дом почти задарма отдавать… Орясина!
Т р о ф и м. Не задарма, а баш на баш.
Г о р д е й. А сад?
Т р о ф и м. Пусть пользуются.
Г о р д е й. Лопух! Кто же тебя заставляет себе врагом быть?
Т р о ф и м. Кто? Были у меня такие мысли и прежде, а ты подтолкнул.
Г о р д е й. Не помню, чтобы заставлял тебя дураком быть.
Т р о ф и м. Ты присылал письмо?
Г о р д е й. Не известивши-то ехать? Порядок должен быть.
Т р о ф и м. Сообщил, что Капитон вместе с тобой приедет?
Г о р д е й. Тоже для порядка. А как же иначе? Чем же ты недоволен? Расходов испугался?
Т р о ф и м. Да нет, живите, гостите. Хотел по-другому вас встретить, да не успел.
Г о р д е й. Это как же? Целуй пробой и поворачивай домой? Что-то не пойму…
Т р о ф и м. Постарайся понять. Не хотел, чтоб Капитон с Максимом встретился.
Г о р д е й. Вот оно что! А чего в этом особенного?
Т р о ф и м. Софью жалко. Максим для нее дороже всех. Гордость ее. Вот-де, мол, хоть и не родной, а так вырастила, что все считают за родного. И боится она, а вдруг Максим, когда узнает правду, перестанет ее за родную мать считать? Убьет ее это.
Г о р д е й. Плюнь. Бабьи нежности.
Т р о ф и м. Нет, горе.
Г о р д е й. Что ж, бывает и так. Оно конечно, удар. Значит, вы ни гугу?
Т р о ф и м. Ни слова. Максимке всего две недели было, когда та Соня под трамвай попала. А эта сама пришла, чтоб стать ему матерью. Ведь мне тогда впору в петлю было полезть.
Г о р д е й (искренне). Вспомнил бы про своих родителей – помогли бы вырастить.
Т р о ф и м. Я тебе писал.
Г о р д е й. Ты что? Никакого я письма не получал.
Т р о ф и м. Ты сознаешься, как же. (С неожиданной болью.) Ты, может быть, позабыл и про то, кто меня вытолкал за порог и на глаза не велел показываться? Лишним ртом я для тебя был.
Г о р д е й (слезливо). Да ведь время-то какое было? Голодное, смутное, неустойчивое. (Оживляясь.) А Капитон действительно тебя проклинал, что ты его девку в город сманил. И тоже бы не принял.
Т р о ф и м. Что ты, что Капитон – одинаковые были. Родить умели, а дальше, детушки, как хотите. Праведники мужицкие. Ладно, считай, что я тебе все твои зверства простил, хотя признаться, как оглянешься назад… Поиздевался ты надо мной. Помнишь, как бил? Чем попало. А за что, за что?
Г о р д е й (плаксиво). Чего теперь вспоминать. Грешен, грешен. Дурь, дурь моя окаянная. Прости, Трофимушка. Но кто знал, какая дальше жизнь-то окажется? Прости.
Т р о ф и м. Поздновато ты сердцем-то отмяк. Ну, ладно, хватит всхлипывать.
Г о р д е й. Прости, Трофимушка.
Т р о ф и м. Ну, будет, будет. Вот вы оба и помалкивайте о прошлом, будто ничего и не было. Ясно?
Г о р д е й. Ясно, ясно, сынок.
Т р о ф и м. Я вот иногда думаю, ведь если бы не Софья, мог и я окаянным, как ты, остаться. Она мне душу отогрела.
Г о р д е й. Недаром говорят: ласковая жена – лучший клад. Дороже всего. Значит, пофартило тебе.
Т р о ф и м. Как она Максимку нянчила – и не рассказать. Пока парень не подрос, она даже мне женой не была, хотя поселилась вместе. Береглась, чтобы свой ребенок не помешал. Я ее так и считал – святая. Сама ведь еще почти девчонка, в техникуме учится, с чужим парнем возится и меня, облома неотесанного, за мужа признает. Много ли таких? (Пауза.) Прожил я с ней жизнь, как дай бог всякому, и в обиду не дам. Чего Капитону понадобилось? Почти тридцать лет внука в глаза не видал, и знать не хотел, а тут вдруг поманила родная кровь. Наверное, шакалить приехал?
Г о р д е й. Кто его знает… Есть какие-то соображения – не промолчит, скажет. Правда, Максим ему с первого взгляда не поглянулся. Говорит – кремешок. Душевности маловато. Неулыбчивый.
Т р о ф и м. Много твой Капитон понимает. Зубы-то больше всего крокодилы скалят. Улыбаются, а сами прицеливаются, как бы половчее тебе голову откусить. А Максим…
Г о р д е й. Что, что? Кто с железом связан, у того и натура вроде стылого чугуна. Коснись рукой – примерзнет. И ты, должно быть, таким стал.
Т р о ф и м. Ну, это ты напрасно. Железо человека делает с кругозором, широко думать заставляет, потому что в нем самом, какую вещь ни возьми, столько ума, столько забот вложено – днями рассказывать надо.
Г о р д е й (смеется). Замудрился, Трофим. Слова говоришь вроде как правильные, душевные, только пустое все это. В голове-то у тебя расчет. Тонкий, без промашки.
Т р о ф и м. Нет никаких расчетов. Неужели не понимаешь?
Г о р д е й. Как не понять? (Смеется.) Значит, не по дурости, а с умом семью разрушаешь? Хозяйство на мелкие части делишь? Смотри, Капитон, с кого взыскивать. Мое дело – сторона, ничем не обязан и взять нечего. Лишков нет. Если что – получай с Максима. А тот ученый. Его на кривой кобыле не объедешь. Башковитый ты, Трошка! Хитрей теленка.
Т р о ф и м (удрученно). Ничего ты не понял.
Г о р д е й (истово). Обнюхаемся побольше – пойму. Я всегда понятливым был. Редко ошибался. Настоящий русак.
Т р о ф и м. Да, тебя не собьешь. Русак-то ты русак, только подшерсток растет не так. Ценой подороже. Однако засиделись мы с тобой. Пойдем-ка к остальным, послушаем их.
Г о р д е й. Не бойся. Капитон без меня не пикнет.
Т р о ф и м. Мне важно, чтоб он Софью не обидел.
Г о р д е й. Положись на меня.
Т р о ф и м. Делец ты, я смотрю. Ладно. (Пауза.) Слушай, по сравнению с молодыми я, конечно, серый. Тридцать лет простоял у станка, книг прочитал – раз-два и обчелся. Достиг одного – нет во всем городе расточника, как я. Мастером признан. Отсюда и цена, и доверие. Бывает, привозят отливки, дают мне. Дают чертеж. А на нем одни размеры указаны, и все. И стружку в особый ящик сметаю, ее обратно забирают. Потому что это такой металл, что его только алмаз берет. А из чего он состоит – важнейшая тайна. В нем наша сила. Я-то приблизительно догадываюсь, куда эти детали потом ставят, но про это даже с Максимом не говорю. А ведь он вхож в тот алтарь, где такую обедню могут при нужде начать – во всем мире колокола зарыдают! Я знаю свое дело и свое место. (Пауза.) На работе есть время обо всем подумать. Станок свое знает, глазом посматриваешь, а мысли-то в любую сторону идут. Другой раз за смену весь мир обсмотришь, всю жизнь и так и этак обмозгуешь. Почему я за дом, за сад не цепляюсь, хотя они мне горбом достались? Потому что уж коль жизнь может как-то измениться, то пусть заодно мои дети проверку пройдут. Кто они такие выросли? Сам отдаю им все нажитое и заработанное. Берите. И посмотрю на них – люди они или нет? Ведь с меня спрос за них, моя и расплата. А не какие-то там хитрые расчеты. Ну, как? Теперь-то понял?
Г о р д е й. Конечно, чего тебе не геройствовать? Угол будет, пенсию дадут. Обдирайте, детушки, своего отца как липку, лыко обратно нарастет.
Т р о ф и м. Нарастет.
Г о р д е й. Тебе виднее. А своих родителей тоже обижать не следует.
Т р о ф и м. О матери я подумал. С пустыми руками не отпущу. Порадую старенькую. Порадую. Не болеет она?
Г о р д е й. Да нет. Чего ей?.. Держится.
Т р о ф и м. Не тычешь ты ей больше под бок кулаками?
Г о р д е й. Да что ты, Трошка.
Т р о ф и м. Знаю я тебя, Сахара Медовича.
Г о р д е й. Ты уж для нее не поскупись, удели, коль сам пошел на разорение.
Т р о ф и м. Я же сказал – сделаю.
Г о р д е й. Ты так сделай, чтоб не обидно было.
Т р о ф и м. Тогда смотри, выбирай сам. Чего вам не хватает? Мебели? Бери. Тряпок? Соня все перед тобой выложит.
Г о р д е й. Пускай выложит. Посмотрю. Старикам что помягче да потеплее надо. Кровь плохо греет.
Т р о ф и м. Есть и помягче и потеплее. Кофточки разные шерстяные, выбирай.
Г о р д е й. Раз такое дело – не постесняюсь, а то, я смотрю, у тебя хватит ума одному Капитону в отступное все убухать.
Т р о ф и м. Так он за отступным приехал? Что же ты темнишь?
Г о р д е й (смеется). А что? Он стребует. Он всегда ухватистым был. Своего не упустит.
Подходит к двери и, чуть приоткрыв, смотрит, что происходит в столовой. Из-за двери доносится пьяный голос Капитона. Он что-то поет.
Вон он, певун! Распустил перья. С виду-то тихий, а хватка мертвая. Настоящий волкодав. (Прикрыл дверь.) Это я ведь простой, можно сказать, смирнее не найти, все мимо рта пропускаю.
Т р о ф и м (с грустью). Значит, он за добычей пожаловал?
Г о р д е й. На то походит. Но ты его сам, сам спрашивай. Я в эти дела впутываться не желаю. Ты только в этой сваре не забудь про мать-старуху свою. И про меня.
Т р о ф и м (в горьком отчаянии). Что тебе здесь нравится? (Раскрывает шифоньер, выбрасывает вещи на тахту.) Смотри. Иринкины платья, белье, туфли. Выбирай. (Хриплым от волнения голосом.) Хочешь эту штору? (Срывает штору.) На, бери! (Подходит к двери.) Соня! Ирина! (Отцу.) Ну, облюбовал? Или глаза разбежались?
Г о р д е й (сухо). Разбежались.
Входят С о ф ь я и И р и н а.
С о ф ь я. Господи!
И р и н а. Папа!.. Что это такое? Зачем?
Т р о ф и м. Соня, открой все свои сундуки.
С о ф ь я. Какие сундуки?
Т р о ф и м. Кованые, под семью замками. Или нет таких?
С о ф ь я. Откуда они?
Т р о ф и м. Все открывай. Ничего не прячь. (Отцу.) Иди, выбирай гостинцы.
С о ф ь я. Пожалуйста, Гордей Павлович.
Г о р д е й. Я пойду, коль сын предлагает. Я не гордый.
Уходит. За ним Софья.
Т р о ф и м. Что? Страшно?
И р и н а. Что ты разбушевался?
Т р о ф и м. Сам себя не узнаю. Я ему про Фому, а он знай свое, про Ерему. (Привлек к себе.) Ничего. Это бывает. В жизни всякое бывает. Ты не бойся. Глазищи-то от удивления во какие сделались! Всматривайся получше, а близко к сердцу не принимай. Не это главное. Лучше ничего не иметь, чем быть должником. Прости за погром. (Уходит.)
Ирина стоит, старается понять происшедшее. Потом принимается убирать разбросанные вещи.
И р и н а. Приехали ископаемые. Чего же им отец должен? За что?.. Нет уж, дудки! В нашу жизнь вмешиваться не позволю. Не позволю!
Тихо входит К а п и т о н, слышит последние слова Ирины.
Молчание.
К а п и т о н. Ты, девушка, пятую заповедь знаешь?
И р и н а. Пятую? А сколько их всего?
К а п и т о н. От века было десять. Не учили? Не слыхала?
И р и н а. Ах, это вы про те заповеди! От бога?
К а п и т о н. Про них.
И р и н а. Не убий?
К а п и т о н. Не убий.
И р и н а. Не укради?
К а п и т о н. Не укради.
И р и н а. На словах или на деле?
К а п и т о н. Ни на деле, ни в помыслах.
И р и н а. Ну, ну?
К а п и т о н. В пятой сказано: чти отца своего. Значит, уважай своих родителей. Всех, сколько ни есть живых. Не одного отца, а дедов тоже не забывай, потому что они главный корень твоей жизни… (Пауза.) Там еще сказано – чти и мать свою. Но это уж смотря на мать, стоит она того или нет.
И р и н а. Моя – стоит.
К а п и т о н. Как знать. Грехи бывают видимые и невидимые.
И р и н а. Про невидимые пусть бог знает, ему больше делать нечего. А видимых у матерей нет. В матерях вся святость жизни.
К а п и т о н. К месту сказано. (Пауза.) Прежде знали, в беде и сын отцу товарищ. А теперь, должно, и дочери в помощники годятся. Рисковые пошли.
И р и н а. Послушайте, Капитон Егорович, спасибо, что вы меня просветили в отношении заповедей, но вы не скажете мне, зачем вы приехали к нам? Прямо и откровенно. Без дипломатии, без намеков на заповеди, грехи, беды.
К а п и т о н (помолчав). Нет, касатка, не скажу. (Спохватился.) То есть как не скажу? Скажу. Гордей Павлович собрался к сыну в гости, начал меня звать: поедем, земляк, да поедем, посмотрим наяву, как городские живут. Соблазнил. Никакой другой причины нет.
