Текст книги "Сезон продаж магических растений (СИ)"

Автор книги: Валентина Елисеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 38 страниц)

– Бронт, милый, ну пожалуйста! В саду нас увидят! – умоляла Кэсси.

На её ресницах повисли горькие слезинки, и дракон сдался: вытянул шею, раскрыл пасть – клац! – и дужка замка начисто отрезана острыми клыками. Эх, нехорошим вещам она питомца Мара учит…

Подумалось, что впору звонить в службу имперской безопасности: «Господа гвардейцы, я – та самая диверсантка, что похитила клятву верности принца, разрушив договорённости с Эмиратом, а ещё я прячу человека с меткой бунтовщика-заговорщика. Штраф за незаконное вторжение в дом платить или это уже не принципиально?»

С чувством поцеловав дракона в морду, Кэсси затащила болезного брюнета в дом. Прислушалась к его неровному дыханию и посмотрела на впихнувшуюся в дверной проём морду огромной рептилии – зверя тоже надо спрятать! Лучше, конечно, отправить его домой, но что-то ей подсказывало – не полетит.

Интуиция оказалась права – приказ «домой» дракон упорно игнорировал. К счастью, мачеха, покупая карету, позаботилась и о каретном сарае, причём рассчитанном аж на два экипажа. М-да, у госпожи Валенса всегда были грандиозные планы на роскошную жизнь.

В пустующем каретнике дракон разместился отлично. Кэсси почесала его между ушек, а, закрывая двери, на всякий случай погрозила кулаком, объясняя таким образом, что самовольно вылезать из убежища нельзя. Дракон не удивился резкой смене доброжелательных жестов на агрессивные – он будто усмехнулся и свернулся калачиком, как одноимённый с ним пульсар.

Вот и не осталось у Кэсси самых срочных дел, позволяющих отвлечься от главного неразрешимого вопроса: как предотвратить смерть от принципиально не снимаемого смертельного проклятья. Ответ «никак» её категорически не устраивал!

Глава 40. Последнее действие трагедии

Надежды, что Мар и на этот раз очнётся, не оправдывались.

Отчий дом был обыскан от крыши до подвала, все найденные в нём укрепляющие и противовоспалительные средства применены к пациенту. Все мази были намазаны, капли – закапаны, эликсиры для внутримышечного введения – вколоты. Примочки из отвара собранных в саду лекарственных трав украшали лоб и грудь взявшегося помирать брюнета – и тоже не помогали. Последнее не удивляло: отвары без целительской магии – не самое эффективное средство для тяжелобольных, они и от простуды не всегда излечивают.

Чёртова метка, будто издеваясь, просвечивала сквозь все нанесённые на неё снадобья. Её свет становился всё ярче, на неё становилось так же невозможно смотреть, как на яркое солнце – слепило глаза. Воздух уже не дрожал маревом над грудью Мара – магия окончательно закончилась, даже Кэсси это понимала. И видела последствия на физическом уровне: полное истощение магического резерва плохо сказывается на самочувствии и внешнем виде магов, преподавательница академии магии не может этого не знать, слишком часто ей доводится это видеть. Видеть белые лица незадачливых студентов, их ввалившиеся щёки, обострившиеся скулы и замедленные движения, как у стариков. Однако в лазарете магов быстро ставили на ноги, разрядив в них парочку амулетов-накопителей и влив стакан бодрящего зелья.

С Маром всё было иначе. Кэсси вытащила из плиты и холодильника накопители магии, но весь их запас просто протёк сквозь Мара, на мгновенье дрогнув радужным маревом над меткой. Пытаться «залить» его магий было так же бесполезно, как наполнять водой дырявую лейку. Пока не погаснет метка, ему не поможет ничто и никто, самый опытный целитель потерянно разведёт руками.

Дыхание Мара было слабым и прерывистым – Кэсси каждый миг замирала в страхе, что оно окончательно прервётся прямо сейчас. Пульс тоже бился неровно – то пускался в галоп, то замедлялся до еле уловимого. Когда в окна заглянули первые лучи солнца и больно ударили по заплаканным глазам, Кэсси очнулась от дурмана душевной муки. Последние часы ночи она провела, сидя у дивана, на который сумела взгромоздить Мара, – держа его за руку и умоляя его сердце стучать.

Былая нелюбовь к магам всколыхнулась в Кэсси исступлённой ненавистью к мудрецам древности, придумавших чёртово заклинание власти, карающее «бунтовщиков»! В этот момент она преисполнилась уверенности, что никакой «ошибки» они тогда не совершили, а сознательно и специально настроили заклинание так, чтобы оно карало не только преступивших клятву верноподданности короне, но и самых лучших, самых благородных представителей магического рода! Чтобы отважных рыцарей – защитников Закона – преследовали как врагов; чтобы из-за дьявольской метки их травили всем народом; чтобы каждый житель мира почитал своим долгом донести карателям об обнаружении метки! Чтобы никто не верил ни единому слову их оправданий, чтобы им негде и не у кого было укрыться! Чтобы их казнили сразу, без справедливого суда и следствия!

Измученный разум робко заикнулся о том, что незачем разыскивать, преследовать и казнить того, кто всё равно быстро погибнет от проклятья, но Кэсси временно покинула стан приверженцев холодной логики. Она не желала знать, о чём думали сильнейшие маги давних времён, создавая дьявольское заклинание! Она просто хотела отомстить им равной мерой: скормить их дьявольским силкам без права опротестования приговора!

Яркий свет солнца лишил её последних иллюзий, что зеленоглазый маг выживет – он выглядел так, словно уже переступил грань загробного мира. А ведь она обещала леди Левитт, что позовёт её, когда… когда всё станет окончательно плохо. Заклинание, наложенное на вестник матерью Мара, было её личным заклинанием, завязанным на саму леди Левитт, – письмо должно добраться до адресата. Приведёт ли оно обратно к Кэсси – вопрос отдельный, но мать Мара – умная женщина, умелый артефактор, она наверняка предусмотрела всё, как и её сын. Кэсси бросила беглый взгляд на сумку, снятую с дракона – в ней действительно обнаружились все документы, перечисленные Маром. Он позаботился о ней, несмотря ни на что… жаль, напрасно потратил силы – она останется с ним до конца. Да и Стэна не бросит на неведомых мудрецов гор – она разуверилась в мудрости сильнейших! Она создала проблему имперского масштаба – ей и ответ нести!

Вспомнился разговор с монахом из горного монастыря:

«– Клятву разрушит либо смерть диверсантки, либо данная ею более зн а чимая клятва. Скажем, её клятва верности другому мужчине ничего не изменит, поскольку будет равноценной, а не превосходящей.

– А какая станет превосходящей?

– Например, клятва вечного безбрачия, которую приносят те, кто посвящает себя Богу, уходя в монастырь. Тогда для плотских уз она будет всё равно что умершая, и клятва принца утратит силу. Ещё возможны варианты, аналогичные вышеназванным.

– Аналогичные смерти и уходу в монастырь? Моя фантазия пасует и вариантов не даёт.

– Моя тоже, но из этого не следует, что их нет».

Теперь Кэсси знала ещё один вариант. Тот, что не обяжет её жить в монастыре после того, как Мар…

…после того, как она утратит желание жить. Иногда невыносимо сложно даже мысленно проговаривать то, к чему вынужденно готовишься.

Ботинок отчего-то никак не надевался. Кэсси с трудом сосредоточилась на том, что делает. А, она пытается натянуть левый ботинок на правую ногу. Доковыляла до зеркала: накинутая ночью тёплая кофта надета наизнанку, волосы всклочены и стараниями дракона стоят дыбом на затылке, а ещё в них набились листья, когда она судорожно, в свете огнецветов, отыскивала в саду лекарственные травы. Механически двигая руками, Кэсси добилась того, что перестала выглядеть городской сумасшедшей. Если добросердечные соседи сдадут её в больницу к лекарю, она слишком многое не успеет сделать.

Из гостиной донёсся тихий шёпот Мара – и она бегом метнулась к нему, выронив сумку. Пришёл в себя?!

Нет. Он бредил. Метался по постели и невнятно бормотал что-то под нос. Различить удавалось лишь часто произносимое короткое слово: «Кэсси!».

– Я здесь, – с тоской произнесла она, нежно проводя по горящему жаром лбу.

– Кэсси, Кэсси… Моя милая девочка, любовь моя! – услышала она бессознательный прерывающийся шёпот и не выдержала – принялась покрывать лицо больного иступлёнными, отчаянными поцелуями. – Но не судьба… мы встретились, когда уже ничего нельзя было исправить… Кэсси… любовь моя…

«Любовь моя», произносимое так привычно, словно до этого многократно повторялось в мыслях, резануло по сердцу. Она услышала от него признание в любви на пороге смерти, перед лицом которой не лгут. Признание, вырвавшееся в бессознательном состоянии, когда произносится лишь самая истинная, самая заветная правда. Речь Мара стала совсем бессвязной: он будто бы догонял кого-то, летел куда-то… В памяти сплыло жуткое слово «агония», но Кэсси вышвырнула его из мыслей.

Да, иногда очень трудно просто продолжать жить! Но она дала слово леди Левитт, а ещё у неё есть обязательство перед Маром. Она должна исправить ошибку, которую так мечтал успеть исправить он!

Подняв сумку и достав из неё мешок с деньгами, битком набитый Маром, Кэсси принялась действовать.

Пункт первый: скормить дракону всё, что нашлось в холодильнике. Пункт второй: дойти до таверны и твёрдым спокойным голосом попросить хозяина передать господину Валенса, что дочь просит его езжать в столицу без неё. Адрес своей лавки Кэсси на всякий случай ещё раз настрочила в записке – мало ли, отец потерял её старое письмо и вчера не запомнил то, что она ему втолковывала. Хозяин принял оплату за их проживание в таверне и обещал всё передать. Кэсси забрала свою дорожную сумку из комнаты и сразу выпустила в открытое окно таверны вестник леди Левитт, написав в нем несколько строк на случай, если заклинания не помогут её найти. Тот взмыл ввысь и скрылся из вида. Пункт третий: нанять в каретном подворье скаковую лошадь и отправиться на поиск монаха-отшельника. Полёт на драконе прошёл бы быстрее, но несколько заметней, чем хотелось бы – ни к чему устраивать в городке переполох.

Хижина монаха впрямь отыскалась на берегу небольшого озерца. Пожилой мужчина в рясе вышел на порог, услышав приближающийся стук копыт, и огладил длинную седую бороду, не спеша помочь Кэсси спешиться. На лошадях она ездила ещё хуже, чем на драконах, и кулем свалилась на землю, выбравшись из седла. Если бы не детские уроки отца, настойчиво учившего её скакать на лошадях, она бы не проехала эти десять миль. Гнедая кобыла отскочила в сторону от неуклюжей наездницы и возмущённо фыркнула на неё.

– Общение с животными никогда не числилось среди моих умений, я больше по части флоры, – невольно объяснила Кэсси монаху, взиравшему на неё с ехидной усмешкой. – Жаль, на лопухах далеко не ускачешь.

Выдержка подвела, и она умолкла, силясь сдержать рыдания и не думать о том, что, возможно, уже всё-всё безнадёжно поздно… Её подхватило тёплым потоком. Магические вихри подняли её и поставили прямо, удерживая от падения.

– То, что у вас имеется веский повод обратиться ко мне, я догадался. Вопрос: почему не пошли к городскому священнику? – грозно спросил монах.

– Наш священник – человек, он не исполнит мою просьбу.

– Отчего решили, что её исполню я? – Седые кустистые брови монаха взмыли высоко на лоб.

– Вы маг, вы способны отличить ложь от правды и не усомниться в истинности моих слов. – Кэсси ответила кристально честно и постаралась не размышлять о том, что у отшельника вряд ли лежат в хижине свежие выпуски имперских газет, да и стены вряд ли украшены портретами официальных лиц. Когда он увидит Мара, то не признает в нём главу службы имперской безопасности и не пойдёт на попятную. Если, конечно, он в принципе согласится помочь ей.

– Заинтриговали… Чего же вы хотите?

– Обвенчайте меня с любимым мужчиной прямо сейчас. Я заплачу. – Кэсси протянула монаху увесистый мешок, наполненный деньгами. Под тяжестью задрожала рука, и для надёжности она ухватилась за мешок обеими руками.

– Золото? – хмыкнул отшельник.

– Нет, банковские билеты большого достоинства.

– Ого! Какая же здесь сумма?!

– Крупная. Точно не скажу – не считала. Я их не своровала, деньги достались мне честным путём, – твёрдо заверила Кэсси. – Пожалуйста, полетели быстрее, мы рискуем опоздать!!!

Монах-отшельник нахмурился, снова огладил бороду. Оценил близкое к истерике выражение девичьего лица, решительно сгрёб Кэсси в охапку и взвился в небо.

– Куда? – кратко бросил он.

– В юго-восточную часть города, я покажу. Буду признательна, если вы наложите заклинание отвода глаз.

– Всё занимательней и занимательней… Вам, похоже, часто доводилось общаться с магами: не боитесь лететь со мной, не визжите в воздухе и очень уверенно говорите о заклинаниях.

– Мужчина, с которым я прошу меня обвенчать, – маг, и я хочу заключить с ним союз, скреплённый магией, – выдохнула Кэсси. Твёрдо выдержала изумлённый взгляд и тихое «ого», и сухо заверила: – У меня нет корыстных причин для брака с ним.

– Беременны? – предположил монах, и она отрицательно качнула головой. – Хм-ммм, а жених-то согласен жениться на вас? А то всякое в жизни бывает… Он сделал вам предложение о браке?

– Да, – подтвердила Кэсси. Он ведь впрямь спрашивал, согласилась бы она пойти за него, сложись иначе обстоятельства, и обещал помнить о её согласии, если останется жив.

– Тогда почему ко мне явились вы, а не ваш мужчина?

– Он не может… он умирает… – прошептала Кэсси, и слёзы тихо закапали на монашескую рясу мага. – Про целителей не напоминайте, не помогут. Он сам очень сильный маг, один из сильнейших в королевстве, и точно знает, что обречён. Он, конечно, боевик, а не целитель, но у него по всем предметам были отличные баллы в академии…

Нервы Кэсси окончательно сдали, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в мягкую бороду монаха.

То, что они приземлились у заднего крыльца дома, монаха уже не удивило, а вот услышав предупреждающее рычание дракона в каретнике, он споткнулся.

– Ша, Бронт, свои. Свои, я сказала! – повторила Кэсси слова, слышанные ранее от Мара. Она приоткрыла дверь каретника, успокаивающе поцеловала настороженного дракона в плоский нос и назидательно погрозила кулаком: – Сиди тихо!

Монах дожидался её на крыльце, и задумчивость в его взгляде всё усиливалась. М-да, трудно делать вид, что для провинциалки-простолюдинки самое обычное дело держать в сарае личного дракона и требовать замужества с одним из сильнейших магов королевства.

– Скажите мне, что ваше обручение с неизвестным мне мужчиной никому не причинит вреда и не ущемит ничьи интересы. Что этот мужчина ни с кем, кроме вас, не связан брачным обещанием, – сурово потребовал маг, и обвил её радужными нитями магии, тщательнее прежнего проверяя на правдивость.

– Клянусь, мой брак с ним никому не навредит, а, наоборот, поможет весьма неплохому парню вернуться к нормальной, полноценной жизни. Ничьи интересы ущемлены не будут – я не заявлю о своих правах на наследство и тому подобное. Клянусь, мной не движут меркантильные цели, я вообще намерена никому не рассказывать о браке, если только…

Голос Кэсси пресёкся, и монах участливо протянул ей чистый платок.

– Если что?

– Если только не случится чудо, и он не выживет, – с трудом закончила Кэсси. – Брачными клятвами с другими девушками он не связан. Будь это иначе, я бы точно знала.

«И вся столица и даже вся империя знали бы вместе со мной. Ни одна прелестная магиня не удержалась бы от того, чтоб раструбить на весь мир о помолвке с блистательным главой службы имперской безопасности», – договорила про себя Кэсси.

К их приходу Мар был жив и всё так же тихо бредил. Вид смертельно-бледного изнурённого молодого мужчины монаха откровенно потряс. Бородатый маг обвил больного целительскими заклинаниями и изумленно проворчал:

– Ничего не понимаю – он ничем не болен, кроме магического истощения! – В Мара полился целенаправленный магический поток, но вся щедро подаренная магия столь же безнадёжно распылилась в воздухе, заставив монаха огорошенно крякнуть. – Чертовщина какая-то! Девушка, вы…

– Я знаю, что с ним, – оборвала Кэсси неуместные советы пройти комплексное обследование и подлечиться. – И он знает. Если поклянётесь никому добровольно не рассказывать о «болезни» моего мужчины, я вам всё объясню. На дознавателей СИБа клятва молчания распространяться не должна, я всё понимаю.

Монах дал клятву, и она обнажила метку. Бородатый маг помрачнел лицом и надолго замолчал, терзая Кэсси каждой минутой промедления. Наконец монах-отшельник осторожно застегнул на больном рубашку и задумчиво произнёс:

– Корыстных мотивов для брака у вас впрямь быть не может – всё имущество предателя короны отходит казне, а ещё, если прознают о вашем венчании, вам грозит конфискация всего имущества и пожизненная ссылка. А ведь дознаватели могущественной конторы всё равно обо всём узнают, они ведь прежде всего допросят вас. Вы не беременны, не стеснены в средствах и ещё очень молоды, зачем вам это замужество?

– Не гадайте, тут ни у кого фантазии не хватит отгадать. Мотивы у меня, можно сказать, альтруистические. Ну, если не считать желания остаться в живых.

– Вы с таким сомнением произнесли это, словно не уверены, что хотите остаться в живых, – прозорливо заметил монах. Кэсси поспешно опустила взгляд и крепко сжала кулаки, удерживая самообладание, и священнослужитель тяжело вздохнул. – Я вас обвенчаю, если он хоть на миг придёт в себя и скажет осознанное «да» на вопрос о браке. Назовите ваши имена.

На имена отшельник по-особенному не отреагировал, для него они ничем не отличались от множества других имён. Какое счастье, что в мире живут люди, полностью отрезанные от мирской суеты!

День потихоньку вступил в свои права, а они всё ждали мгновение просветления у Мара. Тот становился всё бледней и будто бы тоньше, его кожа приобрела голубоватый мертвенный оттенок. Он перестал бредить и казался уснувшим, никак не откликаясь на целительские заклинания, время от времени накладываемые на него монахом. Время перевалило за полдень, когда Мар вдруг открыл глаза.

– Кэсси…

Призыв прозвучал еле уловимо, будто дуновение лёгкого ветерка.

– Я здесь, – склонилась к своему невыносимому брюнету Кэсси. Соскребла со дна души остатки сил и нарочито беспечно сказала: – Ты поступишь бесчестно, если умрёшь, так и не женившись на мне. Ты ведь согласен на наш брак?

– Да, любовь моя, только…

– Прекрасно, этого уже достаточно, все ужасные «только» совершенно ни к чему. Уважаемый священнослужитель, вы услышали то, что желали, завершайте церемонию венчания.

– Мне нужно услышать и ваше чётко выраженное согласие на брак, – напомнил монах.

– Само собой. Я согласна стать женой Марала Левитта, и клянусь хранить супружескую верность ему всю его жизнь и после его смерти!

Монах не успел развеять уже сплетённое заклинание брачных уз. Магия сверкнула золотыми переливами, скрепляя брак и принесённую невестой клятву. На безымянном пальчике Кэсси проступил невесомый золотой ободок из вязи рун – магия сама выдавала новобрачным «обручальные кольца». Эти руны было не принято скрывать под перстнями, а исчезали они только в случае кончины одного из супругов, заключивших магический брак.

Мар отчаянно ахнул, а монах в крайнем волнении воскликнул:

– Вы совершили самоубийство! Вы дали клятву посмертной верности умирающему человеку!!! Связь с другим мужчиной станет для вас смертельной и ничто уже не изменит этого! Вам теперь одна дорога – в монастырь!!!

– Надеюсь, из академии тоже не выгонят, у ректора, небось, все кандидаты на моё место разбежаться успели. – К горлу подступил горячий комок, Кэсси натужно закашлялась – и изо рта вырвался золотистый шарик явно магической природы. Наверняка тот самый, что влетел в неё в потайных переходах дворца, – других она не подхватывала. Шарик закрутился, замерцал – и рассыпался искрами. – Что и требовалась доказать: моя клятва таки стала превосходящей, – констатировала Кэсси.

– Моя благородная, самоотверженная девочка, – прошептал Мар. – У меня не было ни единого шанса не полюбить тебя всем сердцем и душой. Чертовски жаль…

Договорить он не успел – его тело изогнулось дугой, зубы со стуком сомкнулись, глаза закрылись. Потом тело обессиленно обрушилось на диван и застыло. Лихорадочный пульс стал потихоньку затихать, сходя на нет…

Монах прочитал заупокойную молитву и тихо покинул дом, оставив валяться на полу набитый деньгами мешок. Кэсси не заметила его ухода. Дракон Мара несанкционированно выполз из каретного сарая и просунул морду в дверь, умудрившись вытянуть шею так, чтобы видеть происходящее в гостиной. Кэсси не заметила и его тоже. Пульс Мара стал нитевидным, замедлился до предела – и окончательно исчез.

Клеймо клятвопреступника утратило яркость, его мерцание перестало проходить сквозь ткань рубашки. Кэсси бездумно распахнула ворот, обнажая метку. Ей казалось, пока та не исчезла – ещё есть призрачная надежда повернуть всё вспять…

Как написано в книгах, клеймо изменника родины исчезает со смертью человека. Как гласят основы основ магической науки – не существует проклятий, которые не отменяла бы смерть проклятого. Клятвы такие есть, хоть и немного, а проклятья никогда не могут быть сильнее смерти, ведь их питает не любовь.

Отметина на груди Мара прекратила светиться. Её контуры потемнели, из алых стали тёмно-бордовыми. Теперь метка смертельного проклятья была похожа на обычный рисунок, нанесённый чернилами на кожу. Когда она исчезнет, можно будет наконец-то лечь и умереть от горя.

Однако метка не исчезала…