Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 46 страниц)

Это решение, принятое в соответствии с многочисленными петициями буржуазии и не вносившее никаких принципиальных новшеств в старый порядок раздела домениальных земель (приносивший на практике выгоды преимущественно провинциальным буржуа), находилось в явном противоречии с требованиями, сформулированными крестьянами в ходе движения за возврат общинных угодий. Очевидно, что такая политика парламента должна была породить глубокое разочарование крестьянства и равнодушие к судьбам конституционного строя.

Между тем отношения между стоявшими у власти мюратистами и раздраженными их бездействием карбонариями продолжали постоянно обостряться. Однако, сорвав всякие планы исправления в более умеренном духе испанской конституции и введения второй, аристократической палаты (что, как полагали умеренные элементы, могло бы примирить короля Фердинанда и великие державы с неаполитанским конституционным режимом), карбонарии со своей стороны не смогли добиться перелома в пассивной политике правительства и навязать ему свой курс на радикализацию революции. Излишняя доверчивость властей и парламента, поверивших обещанию короля отстаивать интересы конституционного режима перед великими державами, позволила Фердинанду I в середине декабря 1820 г. беспрепятственно покинуть Неаполь и затем отречься от ненавистной ему конституции. Это дало решительный козырь в руки австрийского канцлера Меттерниха, главного организатора интервенции против неаполитанской революции. На конгрессе Священного союза в Лайбахе он добился предоставления Австрии права подавить революцию в Неаполе. В марте 1821 г. австрийские войска вторглись в Неаполитанское королевство. Народные массы, не получившие за девять месяцев существования конституционного строя никаких веских доказательств заботы властей об их интересах, отнеслись с безразличием к судьбе нового режима и не оказали никакой помощи конституционным войскам, которые обнаружили плохую подготовленность к войне и не смогли дать отпор австрийской армии. 23 марта австрийцы заняли Неаполь, где была восстановлена абсолютистская власть монархии Бурбонов.

В те дни, когда австрийский экспедиционный корпус вступил в пределы Неаполитанского королевства, в Пьемонте началась революция, подготовленная сторонниками тайных обществ. Большинство заговорщиков здесь составляли представители имущих слоев– буржуазии и дворянства, а также офицеры армии. Причинами, питавшими недовольство, были засилье узкой касты придворной аристократии, расстройство государственных финансов, стремление властей восстановить некоторые ранее отмененные феодальные права, административный и судебный произвол, назначение на государственные и военные посты лиц, лишенных способностей и заслуг^[186]. Добиваясь преобразования абсолютной монархии в конституционную, пьемонтские либералы, как и неаполитанские конституционалисты, хотели поставить под контроль парламента законодательство (особенно в области налогообложения), ввести ответственность министров и свободу печати. Однако в отличие от неаполитанского либерального движения в политических программах тайных обществ Пьемонта и Ломбардо-Венецианской области более важное место занимал вопрос о независимости, задачи же политического обновления здесь более четко связывались с задачами ликвидации австрийского господства.

Успех конституционных движений в Испании и Неаполе в 1820 г. активизировал заговорщическое движение на Севере Италии, а яростное сопротивление реакционеров, сорвавших осуществление проекта умеренных реформ в Пьемонте, придало либеральным кругам еще большую решимость. В отличие от буржуазного крыла тайных обществ либерально-дворянские элементы первоначально склонялись к конституции с двухпалатным парламентом, надеясь, что верхняя палата с наследственным членством обеспечит сохранение политического господства дворянства. Но под впечатлением усилившейся реакции в Пьемонте и успехов Неаполитанской революции лидер либеральных дворянских кругов граф С. Саитароза также признал, хотя и с оговорками, необходимость борьбы за испанскую конституцию, видя в ией «единственный путь соединения душ и рук итальянцев»^[187]. Большая часть либеральных дворян поддержала Сантарозу. Это устранило существовавшее разногласие в тайных обществах и привело к установлению тесной связи либерально настроенной аристократии с буржуазным крылом подпольного движения.

Испанская конституция и война с Австрией стали лозунгом пьемонтских и ломбардских тайных обществ «федератов» и карбонариев, объединивших усилия для подготовки выступления с целью изгнания австрийцев из Ломбардии и Венеции, слияния их с Пьемонтом и создания Североитальянского королевства во главе с Савойской династией. Однако в сравнении с Неаполем заговорщическое движение на Севере страны носило более узкий характер. В Пьемонте карбонарское общество не имело значительной массовой базы, а его сторонники среди буржуазии принадлежали, по свидетельству русского посла в Турине Г. Мочениго, преимущественно к ее средним и высшим слоям^[188]. Связи тайных организаций с низами были здесь очень слабыми. Готовясь последовать примеру Неаполя и добиться введения конституции, пьемонтские либералы были озабочены тем, чтобы подготовлявшееся ими выступление не приобрело народного характера, ибо они рассматривали «мятежи» и «народные движения» как «средства, бедственные для общества и преступные по отношению к государю из Савойского дома». «Путь, которого следует придерживаться, – утверждали они, – путь, почетный и достойный характера государя и нации, заключается в том, чтоб просить трон – почтительным, спокойным и совершенно откровенным образом – отвергнуть австрийскую дружбу и объявить конституцию»^[189]. Пьемонтские либералы надеялись, что путем одной лишь военной демонстрации удастся склонить короля Виктора Эммануила I, питавшего ненависть к австрийцам, примкнуть в решающий момент к движению, которое могло бы позволить Савойской династии расширить территорию королевства.

Но особые надежды конспираторы возлагали на Карла Альберта, принца Кариньянского, принадлежавшего к младшей ветви Савойской династии. При встречах с пьемонтскими либералами принц не раз весьма откровенно выражал им свое сочувствие, а осенью 1820 г. он установил тайные связи с руководителем ломбардских либерально-патриотических кругов графом Ф. Конфалоньери, побуждая его выступить совместно с пьемонтцами. Кроме того, содержавшиеся в частной переписке молодого принца высказывания в пользу независимости Италии становились достоянием гласности. Так в Пьемонте и за его пределами начала рождаться легенда о либерализме Карла Альберта, хотя, как показали дальнейшие события, он не был либералом и руководствовался преимущественно династическими интересами.

В начале марта 1821 г. руководители заговора в Пьемонте решили начать выступление. Однако в этот момент Карл Альберт, которого либералы склонны были считать своим лидером, занял крайне двусмысленную, колеблющуюся позицию. Честолюбивого 22-летнего принца соблазняла возможность стать в дальнейшем государем обширного Североитальянского королевства, но вместе с тем мучила боязнь лишиться – в случае неудачи восстания – права наследования трона в Пьемонте^[190]. Эти волновавшие его противоречивые чувства и неспособность справиться с возникшей перед ним сложной ситуацией определили двойственность линии поведения, избранной принцем Кариньянским: поощряя заговорщиков к выступлению, Карл Альберт одновременно выдал их планы военному министру и принял меры для подавления восстания; после же начала революции, внешне оказывая поддержку ее участникам, он готовил почв} для своего отступления и тайно собирал войска для разгрома движения.

9 марта 1821 г. заговорщики города Алессандрии во главе с несколькими офицерами захватили цитадель и заставили войска гарнизона примкнуть к восстанию. Основную роль в подготовке выступления играла местная организация «Итальянской федерации», в которой преобладали буржуазные элементы. Была создана временная хунта, опубликовавшая от имени «Итальянской федерации» три манифеста. В них провозглашалась испанская конституция, выборность всех должностей, объявлялась война Австрии и выдвигался лозунг национальной независимости Италии^[191]. 12 марта восстание вспыхнуло в Турине, но в тот же день король Виктор Эммануил I неожиданно отрекся от престола и покинул столицу, назначив Карла Альберта регентом, поскольку законный наследник престола Карл Феликс находился тогда за пределами Пьемонта. Отречение короля спутало все планы руководителей заговора, считавших, что введение королем конституции придало бы всему движению печать законности и явилось бы важнейшим условием его успеха.

Между тем восстание продолжалось, охватив многие города в провинциях, и Карл Альберт объявил о введении испанской конституции, образовал правительство и назначил также своим эдиктом от 14 марта временно правящую хунту, призванную «выполнять функции национального парламента вплоть до его созыва»^[192]. Однако уже через несколько дней он начал готовить контрреволюционный переворот и 21 марта покинул Турин и направился в Новару, где концентрировались силы, верные династии. Здесь Карл Альберт отказался от регентства и призвал туринские власти подчиниться брату отрекшегося короля Карлу Феликсу, решительному противнику конституции. В таких условиях пьемонтской революции не удалось опереться на поддержку населения, пассивно наблюдавшего за событиями. Начались массовые дезертирства из армии. В то же время, несмотря на явный разрыв Карла Альберта с конституционалистским движением и непримиримую позицию Карла Феликса, руководители пьемонтского восстания ’ остались верны идее соглашения с Савойской династией и не выступили против монархии. Верхушечная пьемонтская революция была задушена австрийскими войсками, занявшими спустя месяц после начала восстания Турин и оккупировавшими территорию Сардинского королевства, где они оставались до 1823 г.

Несмотря на поражение революций 1820–1821 гг. в Неаполе и Пьемонте, они знаменовали собой новый шаг в развитии итальянского национального движения и прогрессивных сил, поскольку эти революции не были развязаны, как в конце 90-х годов XVIII в., вследствие поддержки и вмешательства революционных сил извне, а явились результатом самостоятельных действий либеральных буржуазно-дворянских кругов. Эти революции преподали важный урок итальянскому национально-освободительному движению, показав, что абсолютистско-монархические режимы, несмотря на свою органическую слабость и изоляцию внутри страны, остаются непримиримыми противниками всяких политических преобразований. Принужденные пойти на конституционные уступки, они делали все возможное, чтобы устранить навязанное им ограничение власти. Революции показали с предельной ясностью, что военное могущество Австрии является главной и единственной надежной опорой абсолютистских режимов в Италии. Решительное противодействие Австрии всяким конституционным преобразованиям свидетельствовало о том, что буржуазно-либеральные движения не могут рассчитывать на успех без борьбы за независимость Италии и ее освобождение от иностранного господства.

Относительная легкость победы реакционных сил в Неаполе и Пьемонте объяснялась, однако, не только военным могуществом держав Священного союза, желавших сохранить в неприкосновенности установленную ими систему легитимизма, но и слабостью общественных сил, выступавших в те годы в Италии за ограничение династического всевластия. До середины 20-х годов экономический прогресс был очень медленным, и пополнение рядов буржуазии происходило главным образом в результате перераспределения в ее пользу земельной собственности, а не расширения и развития производства. Неудача, постигшая революции 1820–1821 гг., объясняется также тем, что конституционные движения в Неаполе и Пьемонте развивались изолированно друг от друга и были лишены всякой координации. Прогрессивные силы на Севере и Юге считали важнейшей задачей достижение соглашения со «своей», местной династией, и это неизбежно разъединяло их. В частности, лозунг пьемонтских революционеров «Итальянское королевство и война Австрии»– несомненно, весьма передовой для своего времени, с точки зрения практического решения итальянской национальной проблемы не вызвал энтузиазма среди неаполитанской буржуазии и дворянства именно потому, что реализация этого лозунга могла бы обеспечить явное превосходство Савойской династии^[193]. Все это свидетельствовало о том, что в Италии еще не созрели условия для слияния усилий прогрессивных групп различных государств в русле общенациональной борьбы.

Политическая борьба в итальянских государствах в 20-е годы.

Революция 1831 г. в Центральной Италии

Поражение, нанесенное Австрией итальянскому либерально-конституционному и патриотическому движению в 1820–1821 гг., повлекло за собой разгул реакционных сил в стране. Было покончено с относительной умеренностью 1815–1820 гг. По итальянским государствам прокатились волны репрессий и кровавых расправ над либералами и участниками подпольного движения.

Одновременно с подавлением неаполитанской и пьемонтской революций австрийские власти обрушились на либеральное и патриотическое движение в Ломбардо-Венецианской области, нанеся ему столь сильный удар, что патриотам потребовалось затем немало времени, чтобы восстановить свои силы. Австрийской тайной полиции удалось раскрыть сложившуюся здесь сеть подпольных организаций и произвести многочисленные аресты. В результате нескольких политических судебных процессов на различные сроки заключения было осуждено около 200 членов карбонарской организации и общества «федератов». Австрийской полиции удалось арестовать и осудить руководителя «федератов» Ломбардии графа Конфалоньери и многих других ведущих участников движения, лишив его тем самым руководства. Впоследствии некоторые патриоты, осужденные на долгие годы заключения в Шпильберге (в том числе писатель Сильвио Пеллико), выйдя на свободу, рассказали в своих книгах о страданиях узников этой тюрьмы, вызвав чувство глубокого возмущения австрийским деспотизмом как в самой Италии, так и в других европейских странах.

В Пьемонте руководителям восстания удалось скрыться. Около 100 человек, в том числе Сантароза, были заочно приговорены к смертной казни. К ноябрю 1823 г. более 600 офицеров и до 400 чиновников было смещено со своих постов или уволено в отставку^[194], а всех оставшихся на службе офицеров и чиновников заставили принять особую присягу в верности королю. Гонениям подверглись также закрытые на год университеты Турина и Генуи.

С помощью репрессий властям удалось значительно ослабить тайные общества на Севере страны, в Ломбардо-Венецианской области и Пьемонте, тогда как в Папском государстве и на Юге подпольным организациям удалось устоять, о чем свидетельствовали многочисленные заговоры и неудачные попытки восстания, предпринимавшиеся в 20-е годы.

В Неаполитанском королевстве репрессиям подверглись многие участники революции. Возглавившие восстание в Ноле в июле 1820 г. офицеры Морелли и Сильвати были повешены. Руководители конституционного режима либо эмигрировали, либо были вывезены в Австрию. Гонения затронули всех подозреваемых в либерализме. Последовала чистка в армии, государственном аппарате и даже среди церковнослужителей. На кострах сжигались опасные (по мнению властей) книги. Ввоз итальянской и иностранной литературы из-за границы был блокирован. Чтобы быть допущенными к экзаменам, студентам приходилось предъявлять свидетельства о посещении церковных церемоний и о хорошем поведении, выдававшиеся приходскими священниками или синдиками^[195]. Карбонарская организация, служившая средством выражения недовольства различных слоев неаполитанского общества, была официально распущена властями.

Однако уже в 1822–1823 гг. на Юге происходит возрождение карбонарского движения, причем не только в континентальной части королевства, но и в Сицилии, где ранее карбонарские венты были очень слабы. Помимо мелкой буржуазии, неокарбонарские организации включали в себя крестьян, ремесленников и даже городской предпролетариат. В катехизисах и уставах некоторых новых тайных обществ получили более четкое выражение требования, отвечавшие интересам мелких землевладельцев и колонов^[196]. Питательной средой для неокарбонарского движения в немалой мере служил «бандитизм», вновь широко распространившийся в эти годы. Крестьяне и батраки целых районов, доведенные до полной нищеты продолжавшимся расхищением общинных земель и жестокой эксплуатацией, днем обрабатывали поля, а ночью занимались грабежами в имениях землевладельцев, побуждаемые к этому голодом и необеспеченностью средствами существования^[197].

Неокарбонарское движение и «бандитизм» охватили многие провинции королевства. Крупное восстание, вспыхнувшее в 1828 г. в районе Чиленто и распространившееся на всю сельскую округу, явилось свидетельством непрекращавшегося социального брожения. Бурбонские власти старались пресечь движение жестокостью и террором: в течение десятилетия они вынесли и привели в исполнение десятки смертных приговоров и бросили в тюрьмы сотни заговорщиков. Однако подавить деятельность тайных обществ правительству так и не удалось.

Весьма напряженной в 20-е годы была также обстановка в Папском государстве, где под влиянием неаполитанской революции активизировали свою деятельность карбонарии. После введения конституции в Неаполе туда тайно перебралась из папских владений группа патриотов, образовавших «Конституционно-патриотический союз» и приступивших к подготовке вооруженной экспедиции в Папское государство с целью поднять там восстание и провозгласить конституцию. Лозунг заговорщиков «Пий VII и испанская конституция» говорит о том, что они придерживались того же курса на соглашение с государем, который был характерен для участников буржуазных революций на Юге и Севере Италии. Вместе с тем в заранее отпечатанном и тайно распространявшемся в папских владениях воззвании руководители «Союза» обещали – помимо созыва парламента, амнистии политическим заключенным и осужденным за незначительные преступления – осуществить ряд социально-экономических мер, отвечавших интересам буржуазии и низов. Эти меры включали в себя сокращение наполовину налогов на помол и на скот, цены на соль, а также промышленных и торговых пошлин; на одну треть предполагалось сократить ввозные пошлины на съестные продукты и на одну шестую – поземельный налог. Кроме того, составители воззвания обещали в будущем дополнительное сокращение прямых и косвенных налогов^[198].

15 февраля 1821 г. вооруженный отряд в составе около 130 человек (карбонариев из папских владений и неаполитанских добровольцев) вступил в пределы Папского государства в области Марке, где занял несколько селений. Однако попытка поднять всеобщее восстание не удалась. Австрийские карательные войска, посланные на подавление неаполитанской революции, уже вторглись на территорию Папского государства, и это заставило карбонариев Романьи и других областей отказаться от ранее согласованного плана революционного выступления. Среди участников этой экспедиции, осужденных папским судом в 1822 г., 8 человек были приговорены к пожизненному заключению, в том числе руководитель «Конституционно-патриотического союза» Винченцо Панелли, умерший в тюрьме в 1833 г.^[199]

В последующие годы папские власти начали беспощадную борьбу с карбонариями, обрушивая жестокие кары на многие сотни людей. Но эти меры не достигли своей цели. На всем протяжении 20-х годов напряженность в Папском государстве не ослабевала. Реакционная политика, всецело возобладавшая при новом папе Льве XII, делала оппозицию правительству еще более широкой. Буржуазия и дворянство были раздражены тем, что абсолютное господство духовенства в государственном аппарате лишало их всякого доступа к управлению. Тайные общества привлекали в свои ряды, помимо интеллигенции, буржуазии и либеральных дворян, также большое число «пополанов», представителей городских ремесленных низов. Среди осужденных папскими властями за участие в заговорах в 20-е годы были люди самых разнообразных профессий (плотники, бочары, красильщики, каменщики, портные, сапожники, маляры, кузнецы, булочники)^[200].

Победа буржуазной революции во Франции в июле 1830 г. побудила заговорщиков в Центральной Италии перейти к более энергичным действиям в надежде, что в момент выступления удастся опереться на помощь нового французского правительства, первоначально заявившего о своей поддержке борьбы народов Европы за независимость и свободу. В папских владениях, особенно в наиболее развитых северных провинциях государства, быстро распространился заговор, нити которого вели из соседних герцогств Молены и Пармы.

В конце 1830 г. моденский коммерсант Чиро Менотти, известный либеральными взглядами, возглавил возникший еще раньше в Модене заговор, ставивший целью создание нового, более крупного итальянского государства на конституционно-монархической основе во главе с герцогом Модены Франческо IV. Менотти добился создания комитетов по подготовке восстания в Парме, Тоскане, Ломбардии, а также в части папских владений – в Болонье и Романье, где подготовку к восстанию вели также, совершенно независимо от Менотти, местные заговорщики-карбонарии. Руководители моденского заговора поддерживали связь с организациями итальянских эмигрантов во Франции, обещавших им свое содействие.

Восстание было назначено на 5 февраля 1831 г., однако герцог Модены (долгое время потворствовавший заговорщикам в надежде использовать движение для распространения своей власти на соседние государства) опередил конспираторов и за день до назначенного срока арестовал Чиро Менотти и более 40 руководителей заговора. Тем не менее патриоты восстали в Модене, объявили о низложении Франческо IV, покинувшего свои владения, и образовали временное правительство. Одновременно с этими событиями вспыхнуло восстание в Болонье, охватившее затем большую часть Папского государства. Власти обнаружили полное бессилие и не оказали никакого сопротивления. Повсюду буржуа и дворяне создавали временные органы власти и гражданскую гвардию. Городские низы отнеслись сочувственно к революции, а попытки папского правительства поднять крестьян против новых властей не увенчались успехом^[201].

10 февраля началось восстание в Парме, заставившее герцогиню Марию Луизу вскоре покинуть страну. Во временных правительствах, образованных кроме Модены в Парме и Болонье, возобладали крайне умеренные элементы (как, например, глава болонского правительства 60-летний Д. Вичини), в прошлом деятели Циспаданской и Цизальпинской республик и Итальянского королевства, чье сознание было пропитано духом приспособленчества и постепенности. Эти люди с узким политическим кругозором, боявшиеся революции и пришедшие к власти под давлением обстоятельств, не обладали должной решимостью и волей к расширению революции и ее защите. Они отказались, в частности, поддержать предложение полковника Серконьяни (бывшего офицера неаполитанской армии, смелые и энергичные действия которого во многом содействовали распространению восстания на Марке и Умбрию) о походе на Рим, опасаясь иностранной интервенции. Однако под давлением наиболее решительных групп патриотов болонское правительство объявило о лишении папы светской власти на восставших территориях и о выборах в народный представительный орган.

Свои усилия правительство направило на устранение препятствий, тормозивших развитие буржуазных отношений, ориентируясь при этом на восстановление экономических и юридических порядков наполеоновской эпохи, отмененных в начале Реставрации. Представители буржуазных и либеральных дворянских кругов Феррары, Романьи, Марке и Умбрии, собравшиеся в марте на ассамблею в Болонье, приняли решение об избрании Учредительного собрания и о слиянии всех восставших провинций в единое государство – «Объединенные итальянские провинции». Проведя эти важные меры в политической и государственной сфере, либеральные руководители нового государства проявили крайнюю вялость в организации его обороны. Они обнаружили также ограниченность своих революционных и национальных устремлений, отказавшись поддержать восставших в Парме и Модене, в иллюзорной надежде, что такое соблюдение принципа «невмешательства» сможет убедить Австрию отказаться от вторжения в Объединенные провинции. Вера этих деятелей в помощь Франции оказалась также необоснованной. Когда австрийская армия, преодолев сопротивление малочисленных пармско-моденских отрядов под командованием генерала Карло Цукки, заняла герцогства и вторглась на территорию Объединенных провинций, войска последних не смогли организовать эффективной обороны. 20 марта пала Болонья, а 26 марта правительство Объединенных провинций капитулировало. Так закончилась революция, оказавшаяся обреченной на неудачу не только потому, что она не получила поддержки других частей страны, но и вследствие тактики пассивного выжидания, ставшей основным принципом тех либералов старшего поколения, которые, возглавляя правительство, сорвали попытки вооруженного сопротивления.

Несмотря на непродолжительность и столь бесславный финал, революция 1831 г. выявила – в сравнении с революциями 1820–1821 гг. – ряд новых черт, отражавших не только специфику социально-политических условий Центральной Италии, но и те тенденции, которые постепенно пробивали себе дорогу в национально-освободительном движении. Важная особенность революционных событий 1831 г. состояла в том, что решающую роль в них сыграли вооруженные группы гражданского населения, между тем как армия оставалась на заднем плане. В ходе революции ее участники, прежде всего в Папском государстве, отвергли основную политическую установку буржуазно-дворянских революционеров первых лет Реставрации, надеявшихся добиться соглашения с монархией на базе конституции. С низложением Франческо IV в Модене и лишением папы римского светской власти в большей части его владений была сделана – впервые в истории национально-освободительного движения в Италии – попытка ликвидации реакционных монархических режимов, предпринятая итальянскими революционерами собственными силами и по собственной инициативе, без давления или поддержки извне. Наконец, был намечен новый демократический метод решения вопроса о государственно-политическом устройстве путем созыва Учредительного собрания.

Революция в Центральной Италии, третья по счету революция, пережитая страной за одно десятилетие, наглядно показала, что не было ни одной части Италии, которая оставалась бы в стороне от освободительной борьбы. Вместе с тем революция 1831 г. завершала собой целый этап национального движения. Ее поражение означало крах старых методов заговорщического движения и развенчало в глазах многих патриотов стратегию сотрудничества с монархами как средства буржуазно-конституционных преобразований и достижения национальной независимости.

Новый этап национально-освободительного движения.

Мадзини и «Молодая Италия»

Поражение революционного движения в Центральной Италии вызвало резкое падение престижа общества карбонариев и отлив из его рядов многих приверженцев. Неудачи карбонаризма продемонстрировали порочность его заговорщической тактики и узко сектантских форм организации. Строгая засекреченность целей высших степеней и их изолированность от основной массы членов карбонарской организации вызывали глубокий разрыв между конечными целями общества карбонариев и задачами его повседневной практической деятельности, склонявшейся к политическому приспособленчеству. Сама сектантская организация тайных обществ становилась преградой для демократического развития^[202]. Разочарование в карбонаризме широко распространилось среди патриотов, связанных с конспиративным движением, поскольку ставка карбонариев на либерально-конституционные преобразования в рамках отдельных монархических государств явно обнаружила свою несостоятельность. Среди участников революционного движения зрела мысль о необходимости новых форм и методов борьбы. Одновременно возникла настоятельная потребность в новой четкой программе национально-освободительного движения.

Монархическая ориентация итальянской буржуазии, которой она придерживалась как в наполеоновский период, так и в годы Реставрации, не принесла практических результатов: надежды на установление конституционных режимов и сотрудничество на их основе с государями не оправдались. Опыт показал, что в пределах отдельных государств либеральное и освободительное движение, не обладая достаточной силой, лишено шансов на успех. Это обстоятельство рождало мысль о необходимости объединения революционных и патриотических сил на всем полуострове и выдвигало на первый план идею борьбы за единую, независимую Италию.

Важным симптомом приближавшегося обновления итальянского демократического и национального движения явилось усиление республиканских и унитаристских настроений в среде итальянской политической эмиграции во Франции. Вначале 1831 г. в руководящей группе итальянских эмигрантов в Париже победило республиканское направление. В марте того же года патриарх итальянского подпольного движения Ф. Буонарроти в выпущенной им брошюре энергично высказался за единую итальянскую республику, отдавая ей предпочтение перед федеративным устройством^[203]. Примерно в то же время автор другой брошюры Доменико Николаи отстаивал принципы независимости, единства и свободы Италии^[204]. В трактате «О национальной повстанческой войне» (изданном также во Франпии, в Марселе^[205]) итальянский патриот Карло Бьянко ди Сен-Жорио, участник революций в Пьемонте в 1821 г. и в Испании (где он находился в 1822–1823 гг.), пропагандировал опыт народной партизанской войны, накопленный в Испании. Среди эмигрантов распространялись и другие издания, в которых формулировалась идея необходимости придать национальному движению общеитальянский характер.

Поражения карбонаризма и перелом в политических настроениях итальянской эмиграции создали почву для того поворота в национально-освободительном движении, которой был связан с деятельностью Джузеппе Мадзини.

Мадзини родился в 1805 г. в Генуе в семье врача Джакомо Мадзини, в прошлом политического деятеля Лигурийской республики. Окончив юридическое отделение Генуэзского университета, Джузеппе Мадзини некоторое время сотрудничал как литературный критик в журналах Генуи, Ливорно и Флоренции («Индикаторе дженовезе», «Индикаторе ливорнезе» и «Антолоджиа»). В своих статьях молодой Мадзини ратовал за новую демократическую литературу, проникнутую гражданскими мотивами, и утверждал, что предпосылкой появления подобной литеоатуры является объединение всех итальянцев в единую нацию^[206]. Таким образом, литературоведческие статьи Мадзини носили политическую окраску, что послужило одной из причин закрытия властями первых двух журналов.