Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

Тем временем жизнь подтверждала предсказания противников войны о пагубных последствиях ее для политической жизни Италии. В первые же дни войны правительство ввело жесткую цензуру» существенно ограничив свободу печати в стране. Органы социалистической и синдикалистской печати, которые вели активную антивоенную пропаганду, – «Авангуардиа», «Интернационале ди Парма», «Джовенту социалиста», «Пропаганда» и другие – неоднократно повергались судебным преследованиям. По всей стране действовали военные трибуналы; к марту 1912 г. за выступления против войны около 220 чел. было арестовано и находилось в тюрьмах, 60 – были в изгнании, против 20 чел. возбуждены судебные преследования^[612].

Правительство Джолитти с молчаливого согласия буржуазных политических партий объявило войну без санкции парламента и оттягивало возобновление парламентской сессии вплоть до февраля 1912 г., поставив, таким образом, свою деятельность вне контроля парламента. Когда же в феврале 1912 г. парламент возобновил работу, в нем уже господствовали шовинистические настроения, захватившие и часть представителей «Крайней левой». Голоса Турати, представителя республиканской парламентской фракции Кьеза и других ораторов, пытавшихся пойти против течения, потонули в общем хоре националистически настроенных депутатов, одобривших колониальную войну.

Стремясь закрепить разрыв Джолитти с социалистами, правые группировки парламента во имя «национального единства» одобрили весной 1912 г. те самые законопроекты о государственном страховании и реформе избирательной системы, против которых они так страстно возражали в 1911 г.

Избирательная реформа, открывавшая доступ к участию в политической жизни страны миллионам трудящихся города и деревни, в новых условиях превращалась в известной мере в маневр Джолитти и правых сил, имевший целью противопоставить промышленному пролетариату Севера голоса отсталых, политически невежественных крестьян Юга. Характерно, что в манифесте, принятом на совещании представителей католических организаций в Риме в марте 1912 г., указывалось, что поддержка католиками избирательной реформы вызвана тем, что при существующей избирательной системе рабочие, находящиеся под влиянием «врагов религии», могут оказывать значительное влияние на результаты голосования, тогда как «лучшая часть народа, сохранившая еще живую веру…, лишена избирательного права»^[613]. Сам Джолитти, получив поддержку со стороны правых сил, поспешил сделать в парламенте многозначительное признание: «Теперь, когда я вижу, что имеется большинство даже без голосов социалистов, она (помощь социалистической партии. – 3. Я.) не является необходимой»^[614].

Антидемократическое и националистическое обличье джолиттианского либерализма, проявившееся в период Ливийской войны, способствовало не только нарастанию антивоенных настроений в рабочих массах и отрезвлению части демократических группировок, поддавшихся в первые месяцы войны националистической шумихе. Оно способствовало нарастанию оппозиции всему буржуазному строю в рядах пролетариата. Стало очевидно, что ни проповедь реформистов, ни обещания реформ буржуазным правительством не в состоянии скрыть явственно проступившей в ходе войны пропасти между классовыми интересами пролетариата и окрепшей в ходе войны монополистической буржуазии. Антивоенные выступления и митинги, не прекращавшиеся на всем протяжении войны, переплетались с битвами пролетариата за свои экономические и политические права. На конец 1911–1912 г. приходятся такие крупные выступления, как шестимесячная забастовка рабочих рудников Эльба и предприятий Пьомбино против металлургического треста Ильва, 65-дневная забастовка туринских рабочих против автомобильного треста Фиат, 9-месячная забастовка металлургов Toppe Аннунциата и др.

Оправляясь от удара, нанесенного рабочему движению сначала «революционной гимнастикой» анархо-синдикалистов, а затем засильем реформистов, рабочий класс в ходе Ливийской войны вновь применил могучее оружие в борьбе против классового врага, возрождая в своих организациях дух непримиримости.

Это придавало особую остроту борьбе внутри ИСП реформистского и левого направлений, усиливая оппозицию массы социалистов реформистскому курсу руководства. Особое возмущение вызывало поведение парламентской фракции, подавляющее большинство членов которой в феврале 1912 г. проголосовало в парламенте за принятие декрета об аннексии Триполитании и Киренаики. Когда 14 марта 1912 г. на Виктора Эммануила было совершено покушение анархистом, правые реформисты – Биссолати, Бономи, Кабрини – приняли участие в организованной буржуазными парламентариями монархической манифестации и посетили королевский дворец. Однако руководство партии ничего не сделало, чтобы призвать в порядку парламентариев-социалистов. Левые реформисты, пытаясь спасти от критики реформизм как идейное течение, стремились доказать, что водораздел в партии проходит между сторонниками и противниками войны. Но, несмотря на их усилия, борьба в партии превратилась в борьбу левых элементов против всего реформистского направления.

7–10 июля 1912 г. на очередном XIII съезде ИСП в Реджо-Эмилии обсуждение всех основных вопросов – отчета о работе руководства партии, отчетов парламентской группы и редакции «Аванти!» переросло по существу в обсуждение принципиальных проблем стратегии и тактики социалистической партии, ее организационных принципов и т. д. Дискуссия выявила полную изоляцию правых, ослабление позиций левых реформистов и усиление «революционной фракции». Попытки и правых и левых реформистов отстоять свою концепцию классовой борьбы, не увенчались успехом. Большинство съезда поддержало требование «революционной фракции» об исключении из ИСП правых реформистов (Биссолати, Бономи, Кабрини, Подрекка и др.). Съезд большинством голосов осудил политическую линию руководства партии и парламентской фракции и потребовал проведения непримиримой политики в отношении буржуазного правительства и буржуазных партий, а также возврата на путь классовой борьбы. Руководство партией перешло к «революционной фракции».

Исключенные из партии правые реформисты поспешили создать «реформистскую социалистическую партию», заявив, что ее принципами являются «полная свобода от марксистских формул и других доктрин», стремление к эмансипации трудящихся и союз с буржуазными партиями^[615]. Этой партии удалось завоевать некоторые позиции среди мелкобуржуазных слоев – ремесленников, служащих, части политически отсталых слоев пролетариата, но все попытки ее привлечь на свою сторону промышленный пролетариат и ВКТ не увенчались успехом, так что партия, по признанию Бономи, «оказалась в положении «генералов без армии»^[616].

В. И. Ленин, положительно оценивал решение съезда в Реджо-Эмилии об исключении правых реформистов, подчеркивая, что ИСП, исключив из своих рядов анархо-синдикалистов и правых реформистов, «встала на верный путь»^[617]. Однако Ленин не склонен был переоценивать результаты борьбы с реформизмом в ИСП, ибо Турати и другие последователи реформизма остались в рядах партии, мешая ее переходу на действительно революционные позиции.

Непоследовательность сделанного ИСП шага влево была связана со слабостями пришедшей к руководству партией «революционной фракции», не имевшей четкой программы борьбы за социалистическую революцию и весьма далекой от марксизма в теоретическом отношении. Концепция роли социалистической партии, выдвигаемая деятелями фракции, не имела в виду действенного руководства борьбой пролетариата. Основную задачу партии они видели в «революционной воспитательной работе» «по психологической подготовке пролетариата к применению насильственных мер в нужный момент»^[618].

Среди лидеров «революционной фракции» наряду с искренне преданными делу рабочего класса руководителями (прежде всего Серрати) были лица, изменившие впоследствии социалистическим идеалам и оказавшиеся в числе злейших врагов рабочего движения. Достаточно сказать, что на съезде в Реджо-Эмилии в качестве одного из ведущих деятелей фракции подвизался Бенито Муссолини.

Муссолини родился в 1883 г. в семье ремесленника-кузнеца, симпатизировавшего анархистам. После окончания учительской семинарии был учителем, служащим, журналистом, некоторое время в эмиграции в Швейцарии зарабатывал на жизнь физическим трудом. С 1903 г. стал членом социалистической партии, сотрудничал в ряде социалистических органов. В 1910 г. стал секретарем социалистической федерации Романьи и в качестве такового сыграл активную роль в организации антивоенной забастовки в Форли в сентябре 1911 г. По своим политическим и теоретическим взглядам Муссолини был весьма далек от марксизма, испытав на себе влияние Сореля, Ницше, прагматизма и других новомодных теорий. Но его словесный экстремизм и нападки на реформистское руководство обеспечили ему немалую популярность среди рядовых членов партии.

Муссолини заявил на съезде, что парламентаризм в Италии якобы изжил себя, что в противовес ему возникает «антипарламентский социализм», что всеобщее избирательное право не имеет никакой политической ценности и т. п. Именно он зачитал резолюцию «революционной фракции» об исключении правых реформистов из партии и был избран на съезде в руководство ИСП, а позднее стал редактором «Аванти!»^[619].

А. Грамши, анализируя особенности итальянского социалистического движения в начале XX в., отмечал, что ввиду отсутствия в Италии «сильной и однородной группы революционных руководителей, связанных с основным пролетарским ядром социалистической партии» в социалистическом движении всегда существовала «обстановка, благоприятствующая бонапартизму, в которой более или менее решительные люди могли на основании преходящих личных успехов… захватить самый высокий руководящий пост путем неожиданных и внезапных действий»^[620]. Более чем к кому-либо последнее относится к Муссолини, который, примкнув к «революционной фракции» (в силу безмерного честолюбия и карьеризма), уже в 1915 г. был исключен из партии за социал-патриотизм, а в 20-е годы стал фашистским диктатором.

Но при всех недостатках и пороках левого направления в социалистической партии съезд нанес серьезный удар по реформизму и свидетельствовал о полевении социалистического и рабочего движения Италии, ускоренного опытом колониальной войны. Ливийская война, подчеркивал П. Тольятти, «толкнула авангард рабочих масс на путь радикальной критики всего режима, превратив в «сухую ветвь» группу друзей Джолитти в лоне социалистической партии»^[621].

Ливийская война продемонстрировала относительную военную и экономическую слабость итальянского империализма. Попытки овладеть внутренними районами Триполитании и Киренаики, предпринятые с весны 1912 г., несмотря на сосредоточение в Северной Африке значительных вооруженных сил и военной техники, оказались неудачными. Военные расходы истощали финансы страны. Стремясь ускорить капитуляцию Турции и вместе с тем усилить свои позиции в Восточном Средиземноморье, Италия овладела Додеканесскими островами в Эгейском море и дважды предприняла – в апреле и июле 1912 г. – атаку Дарданелл.

Нарастание антитурецкого движения на Балканах, а затем начавшаяся балканская война вынудили турецкое правительство ускорить заключение мира. Согласно мирному договору, подписанному в Лозанне 18 октября 1912 г., североафриканские вилайеты Турции перешли к Италии. Италия обязалась возвратить Турции Додеканесские острова и выплатить денежную компенсацию за Триполитанию и Киренаику.

Итоги войны явились предметом восторженных дифирамбов правительственной прессы. Специальным королевским декретом было создано новое министерство колоний; из захваченных Триполитании и Киренаики была образована единая колония Ливия.

Однако и после заключения мира жители Триполитании и Киренаики продолжали оказывать вооруженное сопротивление оккупантам, делая непрочными позиции итальянского империализма в Северной Африке. Итальянские войска вплоть до начала первой мировой войны вели тяжелые бои в оазисе Джоффра, Феццане и других внутренних районах Триполитании. В Киренаике же, несмотря на примененную в конце 1913 г. генералом Амельо тактику «выжженной земли» и методическое разрушение населенных пунктов и оазисов, итальянские силы по-прежнему были скованы в приморской полосе.

Закат джолиттианской «Либеральной эры» и нарастание политического кризиса.

«Красная неделя» 1914 г.

^{З. П. Яхимович}

Развязанная итальянским империализмом война закончилась победой Италии, но обошлась итальянскому народу дорогой ценой. Военные действия в Северной Африке тяжелым бременем легли на итальянскую экономику. По официальным данным, прямые расходы на оккупацию Триполитании и Киренаики с осени 1911 г. по 31 декабря 1913 г. составили 903 891 тыс. лир; расходы на оккупацию Эгейских островов – 21 857 тыс. лир, а в целом расходы на военные нужды за этот период составили 1 149 457 тыс. лир^[622]. В ходе войны возросли косвенные налоги и цены на продукты первой необходимости, особенно на зерно и хлеб.

Война и военные заказы дали толчок развитию металлургической, машиностроительной, горнодобывающей промышленности, обеспечив процветание монополий – Ансальдо, Бреда, Терни, Ильва, Эльба и др. Заметно возросла концентрация производства в металлургической, машиностроительной, химической, судостроительной отраслях. Значительно обогатились на войне крупнейшие банки. 1911–1912 финансовый год был закончен Итальянским коммерческим банком с чистой прибылью в 10 451 тыс. лир, Римским банком – 11 494 тыс. лир, Итальянским кредитом – 5 363,9 тыс. лир^[623]. Но в тех секторах итальянской экономики, которые не были непосредственно связаны с военными нуждами, – текстильной, бумажной, стекольной, строительной и ряде других отраслей промышленности – война усилила кризисные явления.

Возросла безработица, усилилось разорение ремесленников и мелких предпринимателей. Война довела до рекордных размеров эмиграцию: в 1912 г. эмигрировало за границу 711 446 чел. (т. е. 2 % всего населения), а в 1913 г. – 872 598 (2,5 %)^[624].

Окрепшая в результате Ливийской войны монополистическая буржуазия, ободренная колониальным успехом, с новой силой устремилась к завоеванию рынков сбыта и сфер влияния, подвергая страну реальной опасности военных авантюр. В период балканских войн и по их окончании вплоть до первой мировой войны финансовые круги Италии, и прежде всего Итальянский коммерческий банк и Римский банк, при поддержке правительства активно включились в борьбу за сферы влияния на Балканах и особенно в Албании, а также в Малой Азии. Используя экономические трудности балканских стран, усиленные военными действиями 1912–1913 гг., итальянские банки участвовали в борьбе финансовых групп европейских стран за железнодорожные концессии в Сербии, Черногории и в Албании, за экономический контроль над ними путем предоставления займов, учреждения банков и т. д.

Досрочно обновив в 1912 г. Тройственный союз, действуя в унисон с венским кабинетом, итальянское правительство поддержало создание Албанского государства, с тем, однако, чтобы превратить его в австро-итальянский кондоминиум. Правительственные и финансовые круги Италии, стремясь максимально упрочить влияние в Южной Албании, использовали междоусобную борьбу албанских племен. Римский кабинет вступил в острый конфликт по вопросу об албанских границах с Белградом, Цетиньи, Афинами и стоявшими за ними Францией, Россией, отчасти Германией. В результате острого соперничества между Италией и ее союзницей Австро-Венгрией за преобладание в Албании с конца 1913 г. стали обостряться австро-итальянские отношения, усиливая общую напряженность международной обстановки как на Балканах, так и в Европе в целом.

Итальянское правительство саботировало выполнение статьи Лозаннского договора о возвращении Турции оккупированных Италией в 1912 г. островов Эгейского моря. Итальянские капиталы интенсивно внедрялись в экономику Родоса и других островов; итальянские военные власти делали все, чтобы задушить борьбу местных жителей за независимость, насаждая итальянский язык, культуру, политические учреждения. Используя трудности разгромленной блоком балканских стран Турции, итальянское правительство добилось от турецкого правительства железнодорожных концессий в округе Адалия, создав там итальянскую сферу влияния.

Активизация итальянского империализма на международной арене накануне первой мировой войны, явившаяся результатом интенсивного складывания в Италии с конца XIX – начала XX в. крупной монополистической буржуазии, оказывала немалое обратное воздействие на внутреннюю жизнь страны, способствуя усилению на политической арене новых правых группировок, отражавших чаяния империалистических сил.

Ливийская война создала новый духовный и политический климат в Италии, усилив милитаристские и шовинистические настроения в правящих кругах, а отчасти – и в среде интеллигенции, мелкой буржуазии и в определенных слоях крестьянства и рабочего класса. Империалистская идеология пустила глубокие корни в итальянском обществе, став идейным знаменем новых консервативных сил, добивавшихся от правительства осуществления активной внешней политики, резко критиковавших «радикальную и социалистическую демократию» Джолитти. Националисты видели главный итог Ливийской войны в том, что она пробудила националистическое сознание новой Италии^[625]. II съезд «Националистической ассоциации», состоявшийся 20–22 декабря 1912 г. в Риме, прошел под знаком упрочения в националистическом движении правых группировок его в противовес тем, кто ратовал за синтез национализма с демократическими концепциями. Конгресс призвал сторонников национализма к решительной борьбе против «демократических и социальных партий». Он выразил солидарность с концепцией сильного государства «в духе традиций Кавура и Криспи» и осудил «роковую политику Джолитти по его возвращении к власти, политику по существу своему антинациональную, вдохновляемую самыми неблагородными компромиссами…»^[626]

Национализм, размежевавшись в ходе II съезда с мелкобуржуазными попутчиками и порвав с псевдодемократической фразеологией, которой он не прочь был щеголять на первых порах, все явственнее обнаруживал свою истинную социальную роль идеолога крупной империалистической буржуазии, выросшей в Италии в период джолиттианской эры. В 1913–1914 гг. националисты, в организационном отношении отмежевываясь от других правых течений, придававших, по их мнению, слишком большое значение либеральным традициям XIX в., все более сближались с теми силами, в которых они видели союзников в борьбе против либерального государства, в частности с католиками.

Активизировала свою деятельность по окончании Ливийской войны фракция правых либералов во главе с Соннино и Саландрой. Для нее не прошел бесследно опыт политической борьбы в первом десятилетии XX в. Поддерживая правительство Джолитти в негативных аспектах его политики (колониальная война, союз с крупными землевладельцами против крестьян Юга), отвергая его курс на сотрудничество с левыми силами, они в новых условиях выступили глашатаями объединения в рамках национальной либеральной партии всех фракций и течений, представлявших правящие классы страны, – от левых либералов джолиттианского типа до правых фракций вплоть до католиков. Они обвиняли Джолитти в том, что своей ориентацией на сотрудничество с партиями «Крайней левой» он ослабляет силы социального порядка в стране и подрывает устои либерализма.

Обнаружившаяся в период Ливийской войны зависимость Джолитти от этих новых и старых правых течений делала его весьма чувствительным к их критике, заставляя идти на все более серьезные уступки.

В то же время Ливийская война обнаружила практическую неосуществимость создания политического блока промышленной буржуазии и рабочих Севера против крестьянских масс Юга. Слабость экономических позиций итальянского империализма, которую не смогли преодолеть ни промышленный подъем начала XX в., ни политика колониальных захватов, не позволила итальянской буржуазии практиковать в широких размерах подкуп верхушки рабочего класса, как это делала более сильная экономически английская, американская, германская буржуазия. Ни реформы в области социального страхования, ни политические мероприятия Джолитти не изменили существенно положения всей массы рабочего класса, а тяготы войны и усилившееся с 1911–1912 гг. наступление предпринимателей на жизненный уровень и политические права рабочих привели по окончании войны к дальнейшему обострению социальных конфликтов.

Характерной чертой народных выступлений в Италии после Ливийской войны было то, что при продолжавшихся стихийных крестьянских бунтах и полуанархистских выступлениях рабочих и ремесленников центр тяжести борьбы в 1912–1914 гг. переместился на крупные предприятия современной фабрично-заводской промышленности. В конце 1912–1913 г. развернулись упорные классовые бои в металлургической, автомобильной и других отраслях промышленности, где рабочему классу непосредственно противостояла усилившаяся в ходе Ливийской войны крупная монополистическая буржуазия. Консолидируя свои силы как на местах, так и в национальном масштабе (в 1910 г. по инициативе туринских промышленников была создана Конфиндустрия, объединившая владельцев промышленных предприятий в целях защиты их социальных интересов), предприниматели перешли в наступление на профсоюзные права, оспаривая провозглашенный Джолитти принцип свободы трудовых конфликтов и прибегая к массовым локаутам, увольнениям профсоюзных активистов, к помощи штрейкбрехеров и т. д.

Важное место в выступлениях предвоенных лет занимает забастовка рабочих автомобильной промышленности Турина в 1913 г. В ней наиболее ярко обнаружились новые черты рабочего движения, связанные с переходом руководящей роли в этом движении от пролетариата полуремесленного типа и сельскохозяйственных рабочих (как это было в конце XIX – начале XX в.) к современному фабрично-заводскому пролетариату, связанному с наиболее передовыми формами производства. После поражения забастовки 1912 г., вызванной разобщенностью действий рабочих организаций, к руководству профсоюзной федерации металлистов (ФИОМ) пришли в Турине левые элементы во главе с Бруно Буоцци. При активном участии рабочих ФИОМ разработала программу борьбы за экономические и профсоюзные права металлистов, потребовав сокращения рабочей недели с 60 до 54 часов при сохранении прежней зарплаты, ограничения сверхурочных часов, пересмотра сдельной оплаты, признания внутренних комиссий на предприятиях, права ФИОМ представлять рабочих в ходе трудовых конфликтов и др.^[627] Однако местная предпринимательская организация Конфиндустрии отвергла эти требования, пригрозив локаутом. 19 марта 6 500 рабочих автомобильных заводов начали всеобщую забастовку, продемонстрировав свою сплоченность, дисциплинированность и выдержку.

Конфликт в Турине приковал к себе внимание всей страны. Бастующим оказали действенную материальную и моральную поддержку как трудящиеся Турина, так и все промышленные центры Италии.

Предприниматели Турина, осложняя своей непримиримостью ситуацию, пригрозили прибегнуть к массовому локауту на всех предприятиях города, даже не принимавших участия в забастовке. Понимая, что расширение рамок конфликта чревато распространением волнений во всей стране, Джолитти осудил провокационную позицию туринских предпринимателей^[628]. Как заявил префект Турина, в случае локаута предприниматели «не могут рассчитывать на защиту предприятий силами полиции»^[629]. Рабочие же Турина в ответ на угрозы выразили решимость продолжать борьбу. В конечном счете предприниматели были вынуждены капитулировать и принять требования бастующих, согласившись на уменьшение рабочего дня, создание специальных арбитражных комиссий и участие ФИОМ в урегулировании трудовых конфликтов.

Победа рабочих Турина, одержанная в трудной борьбе с особенно нетерпимым отрядом новой монополистической буржуазии, имела огромное моральное и политическое значение. Вместе с тем она ознаменовала начало пути по преодолению реформистско-корпоративистских и анархо-синдикалистских пороков, свойственных рабочему движению Италии. С этого времени идет процесс превращения туринского пролетариата в «вождя духовной жизни итальянских рабочих масс», по определению А. Грамши^[630], что в полной мере обнаружилось в годы первой мировой войны и революционного подъема 20-х годов.

Правительство Джолитти подверглось резкой критике правых сил за позицию, занятую им во время туринской забастовки. Поэтому, когда вслед за событиями в Турине началась всеобщая забастовка миланских рабочих, «немедленно из Рима были даны, – по сообщению посла России Крупенского, – быть может, в первый раз за многие годы, категорические приказания немедленно арестовать главных зачинщиков движения, задержание коих вызвало кровопролитие в Милане»^[631].

Наряду с выступлениями туринских и миланских рабочих в Италии развертывалось движение горняков, каменщиков, служащих, железнодорожников, батраков, испольщиков. Исключительным упорством отличалась 6-месячная борьба испольщиков и батраков в Массафискалья (провинция Феррара) против объединенного фронта землевладельцев, местных властей и полиции, стремившихся сломить бастующих голодом, полицейскими репрессиями и другими мерами^[632]. С борьбой против дороговизны, безработицы, произвола предпринимателей и землевладельцев переплетались антивоенные акции, которые в Италии принимали форму протеста не только против военных расходов, колониальной экспансии и надвигавшейся мировой войны, но и против применения вооруженных сил против народа. Всеобщее негодование в стране вызвала весть о расстрелах батраков в местечках Роккагорга и Палиано в 1913 г., дополнивших перечень кровавых расправ правительства с народными массами.

Отражением нового подъема массового движения в Италии был сдвиг влево социалистической партии, а также Всеобщей конфедерации труда и других рабочих организаций. После XIII съезда ИСП в Реджо-Эмилии внутри социалистической партии активизировались поборники непримиримой классовой борьбы и усиления работы по революционному воспитанию пролетариата. В соответствии с решениями XIII съезда ИСП перешла к тактике решительной оппозиции правительству, осудив практику блокирования с буржуазными партиями. Даже реформисты туратианского направления были вынуждены после Ливийской войны признать невозможность поддержки правительства Джолитти, не оправдавшего их надежд на осуществление радикальной демократической перестройки итальянского общества.

В «революционном руководстве» Итальянской социалистической партии, начиная со времени съезда в Реджо-Эмилии, выявились два направления – максималистское течение, представленное старой редакцией «Соффитта» во главе с Лерда, Музатти, Аньини, Ладзари, и течение, во главе которого встал Муссолини^[633]. Первое направление страдало известной расплывчатостью программы. Главным лейтмотивом требований максималистов был призыв к возрождению непримиримой классовой борьбы в противовес реформистским идеям классового сотрудничества. Однако в их программе отсутствовала четкая концепция путей подвода масс к революции, к борьбе за власть.

Известная риторичность и догматичность концепции максималистов облегчила Муссолини распространение в среде социалистов своих взглядов.

Для воззрений Муссолини тех лет была характерна волюнтаристская трактовка классовой борьбы, презрение к массам, дававшее себя знать уже в те годы, трактовка революции как своего рода государственного переворота, как борьбы «социалистического революционного» большинства против господствующего «буржуазного меньшинства» при пассивности основных масс народа^[634] и т. п. Используя идейную слабость своих оппонентов, показав себя неплохим психологом и тактиком, Муссолини учел новое настроение умов и глубокую тягу рядовых социалистов к возрождению революционных методов борьбы, долгое время преданных забвению реформистами. Главными темами «Аванти!», редактором которой Муссолини стал в конце 1912 г., стали осуждение милитаризма, колониальной политики, реакции, проповедь революционного насилия. В ответ на события в Роккагорга по инициативе «Аванти!» в партии был проведен референдум об отношении к всеобщей забастовке. В ходе референдума большинство социалистических секций и местных органов партийной печати признало целесообразным и необходимым применение всеобщей стачки. Это решение было закреплено специальными постановлениями руководства ИСП и ВКТ. Вне партии заметно активизировали свою деятельность среди рабочих масс анархисты, анархо-синдикалисты и левое крыло республиканской партии, поднимавшие также на щит проповедь революционного насилия и действия, хотя и во имя различных конечных целей. Эти разнородные по своему характеру течения, представлявшие различные слои рабочего класса и мелкобуржуазные массы, тем не менее сошлись после Ливийской войны на непринятии джолиттианской политики.

Полевение рабочего класса и обнаружившаяся в ходе Ливийской войны пропасть между джолиттианской политикой и интересами рабочего класса заставили правящие круги и самого Джолитти с большой тревогой ожидать результатов первого применения нового избирательного закона в ходе парламентских выборов осенью 1913 г. К опасениям перед социалистами добавлялся страх перед крестьянскими массами Центральной и Южной Италии, впервые допущенными к избирательным урнам. Учитывая слабые позиции на Юге страны либеральных группировок и антиправительственные настроения большинства жителей Юга, Джолитти не без оснований опасался, что собственными силами либералы даже при поддержке властей не смогут повести за собой большинство избирателей, тем более что вследствие политики трансформизма и неоднородности либерального лагеря либералы не имели централизованной, единой организации. Единственной политической силой, способной оказать влияние на основную массу избирателей в сельских и южных районах, удержав их от голосования за левые антиправительственные партии и течения, была церковь, и именно к ней обратился Джолитти в ходе подготовки к выборам.

С целью нанести удар социалистической партии либералы в ходе избирательной кампании, начавшейся практически по окончании Ливийской войны, выступили почти повсеместно в блоке с католиками. Ватикан, опасавшийся усиления в парламенте левых антиклерикальных сил, на этот раз снял запрет на участие в выборах католиков в 330 округах и разрешил поддержать кандидатов правительственного блока в 228 округах, где позиции последних были особенно неблагоприятны. Поддержка католиками либеральных кандидатов каждый раз скреплялась специальным соглашением, по большей части письменным, по которому кандидат в случае победы на выборах брал на себя обязательство выступать против любых антицерковных мероприятий, будь то вопрос об отделении школы от церкви или вопросы о разрешении развода, запрет религиозных конгрегаций и т. п. Этот блок католиков и либералов вошел в историю под условным названием пакта Джолитти – Джентилони (Джентилони в то время возглавлял Католический избирательный союз).