Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 46 страниц)

^{Джузеппе Мадзини в 1830 г.}

Не удовлетворяясь литературно-публицистической деятельностью, Мадзини в 1827 г. вступил в местное общество каобонариев и вскоре стал играть в нем заметную роль. В конце 1830 г. в результате доноса Мадзини вместе с шестью другими карбонариями был заключен в Савонскую крепость. Освобожденный через два с половиной месяца из-за недостатка улик и поставленный перед выбором отказаться от всякой политической деятельности или отправиться в изгнание. Мадзини покинул родину и в феврале 1830 г. переехал в Швейцарию, а в апреле того же года обосновался в Марселе, во Франции, где находилось большое число итальянских эмигрантов. После поражения революции 1831 г. сюда прибыло более 250 изгнанников из герцогств и папских владений^[207]. Опираясь на леводемократические и революционные элементы итальянской эмиграции в Марселе, Мадзини основа л в этом городе летом 1831 г. подпольную революционную организацию «Молодая Италия», которая, по мысли Мадзини, должна была стать единой общеитальянской революционной организацией и подчинить своему руководству сохранившиеся в Италии тайные общества. В одном из документов новой организации, написанном Мадзини в 1833 г., говорилось, что «Молодая Италия» преследует цель «объединить – в согласии с их руководителями или представителями – различные общества, действующие в Италии в различных формах, чтобы добиться Единства, Независимости и подлинной Свободы Родины»^[208]. В статьях и программных документах «Молодой Италии», относящихся к 1831–1832 гг., Мадзини сформулировал программу новой организации, на основе которой предполагалось объединить действия большинства участников итальянского национально-освободительного движения.

Главным пунктом программы, выдвинутой Мадзини и «Молодой Италией», было требование создания единой Италии (unità) как обязательного условия для разрешения всех остальных задач национального движения. Мадзини непрестанно подчеркивал, что без объединения страны нельзя добиться ни независимости, ни свободы; без единства Италия не может существовать как суверенная и свободная нация, сплочение же итальянцев в нацию Мадзини считал возможным только в результате объединения страны. При этом он доказывал, что само объединение Италии возможно лишь в форме единого, унитарного, общенационального итальянского государства, и решительно отвергал – как неосуществимый или вредный для национального дела – всякий иной вариант объединения (например, федерализм – как в республиканской, так и в монархической форме).

Создание независимой единой Италии, единой нации и единого государства со столицей в Риме 26-летний руководитель нового поколения итальянских революционеров выдвинул в качестве высшей и доминирующей цели патриотического движения. Как показали события последующих десятилетий, сформулированный Мадзини тезис верно отражал тенденции исторического развития Италии и потому имел глубоко прогрессивный и революционный характер. С выдвижением мадзинистской программы был сделан исключительно важный шаг вперед в национально-освободительном движении, поскольку Мадзини показал, что судьба итальянцев как нации зависит от объединения страны. Следовательно, борьба за воссоединение Италии трактовалась как проблема по существу своему национальная. Мадзини неустанно выступал против партикуляризма и призывал итальянцев подчинять местные муниципалистские интересы общенациональным. «Отбросьте всякую провинциальную идею, – писал он, – отвергайте провинциальные предрассудки, будьте не пьемонтцами, не тосканцами, не романьольцами – будьте итальянцами»^[209]. Только общенациональная борьба за единую Италию – «от Альп и до Сицилии» – может увенчаться успешным решением проблемы национальной независимости.

Мадзини осознал также, что ликвидация государственной раздробленности является обязательным условием для нормального экономического развития страны. Объединение должно было ликвидировать восемь различных денежных систем, восемь систем мер и веса, восемь различных гражданских, торговых и уголовных узаконений, восемь основных таможенных границ и бесчисленное число других преград, которые разделяют «материальные интересы», препятствуют «прогрессу и затрудняют всякий рост производства, всякую широкую торговую деятельность»^[210]. Таким образом, выдвигая лозунг единства как первоочередной проблемы национального развития Италии, Мадзини обосновывал его и потребностями итальянской буржуазии в создании единого внутреннего рынка.

Наряду с лозунгом единства и национальной независимости важнейшей частью программы «Молодой Италии» стало требование установления республики. Мадзини, в значительной степени под влиянием Буонарроти и французского республиканского движения^[211], возродил итальянскую республиканскую традицию. Его пропагандистская деятельность вызвала новый подъем республиканского движения в Италии и расширение его рядов. Лозунг единой итальянской республики, противопоставляемый поссибилистской конституционно-монархической программе карбонариев и либералов, содержал в себе призыв к свержению реакционных монархических режимов и политическому обновлению страны. Ту же цель преследовали и требования других буржуазно-демократических преобразований (например, введения гражданского равенства перед законом, политических свобод, всеобщего бесцензового избирательного права). Эти преобразования, по мнению Мадзини, должно было провести в жизнь Национальное собрание, избранное после освобождения Италии от австрийцев и их итальянских пособников.

Мадзини разработал также систему средств и методов борьбы с целью осуществления намеченной программы. Она включала в себя пропаганду («воспитание», по терминологии Мадзини), восстание, совершаемое «народом и для народа», партизанскую войну и революцию. Задача патриотов состоит в том, утверждал Мадзини, чтобы с помощью этих средств вовлечь в борьбу за освобождение Италии от иностранных поработителей и ее объединение народ, массы.

Важное отличие «Молодой Италии» от карбонариев и других тайных обществ состояло в том, что впервые в итальянском национальном движении возглавленная Мадзини организация открыто сделала ставку на народ как главную и решающую силу национально-освободительной революции, которой, как неоднократно подчеркивал Мадзини, не удастся без поддержки народа преодолеть стоящие на ее пути серьезные препятствия. Настоятельная необходимость вовлечь народные массы в освободительное движение диктовалась, по мнению Мадзини, также тем, что патриотическое движение не могло рассчитывать на серьезную поддержку иностранных держав, в частности Франции. Поэтому Мадзини постоянно утверждал, что «народ не должен надеяться получить свободу из рук иностранных армий», что «Италия сможет освободиться собственными силами», причем освобождения можно добиться только с помощью народа^[212].

Мадзини полагал, что народные массы удастся вовлечь в национальное движение, развязав партизанскую войну (ее идею он заимствовал из упоминавшегося трактата Карло Бьянко). Ссылаясь на опыт партизанского движения в Испании и России, где благодаря этому движению были побеждены «гений и армии Наполеона», Мадзини указывал на многие преимущества народной партизанской войны, считая, что она должна стать первой стадией войны национальной, а народные отряды – основой для национальной регулярной армии. Видя в народном партизанском движении «путь к спасению», Мадзини выдвинул лозунг всеобщего вооружения народа^[213]. Только так можно будет одержать победу над Австрией – главным и могущественным врагом итальянской независимости и единства. Обращаясь к патриотам, Мадзини призывал их развернуть «беспощадную войну, могучую благодаря применению всех средств – от орудий до кинжала». «Поверните массы и молодежь против австрийцев, – писал он, – провозгласите крестовый поход против варвара, который грабит золото итальянцев, сосет их кровь, который лишает нас жизни, родины, имени, славы и имущества, – и нападайте первыми»^[214].

В целом «Молодая Италия» обнаружила – по сравнению с карбонариями и либералами первой трети XIX в. – значительно более глубокое понимание задач, стоявших перед итальянским национально-освободительным движением. Руководимая Мадзини организация поднялась до призыва к народному восстанию, сделав тем самым значительный шаг вперед по сравнению с ограниченными методами карбонариев. Мадзини призывал возложить надежды на движение низов, и это коренным образом отличало курс новой организации от тактики либеральной и умеренной буржуазии.

Но программа новой организации отличалась глубокой противоречивостью. Делая ставку на народ как на главную потенциальную силу в борьбе за освобождение и объединение страны, Мадзини в то же время опасался возможности перерастания национального движения в социальную, классовую борьбу низов. Признавая необходимость материально заинтересовать массы, чтобы привлечь их к национальной революции^[215], Мадзини уклонился от постановки вопроса о перестройке социальных отношений в деревне в пользу крестьян путем ликвидации или хотя бы значительного ограничения крупной земельной собственности феодального происхождения. Подобная позиция не могла, естественно, содействовать сближению «Молодой Италии» с основной массой итальянского народа – крестьянством. Более того, спустя год после основания им этой организации Мадзини, желая успокоить тех, кого могли отпугнуть революционность и республиканизм его программы (т. е. дворянство и земельную буржуазию), писал: «Мы не хотим террора, возведенного в систему, не хотим ни аграрных законов, ни бесполезных насилий над индивидуальными способностями, ни узурпаций собственности»^[216].

Боясь оттолкнуть от себя либеральные слои дворянства и связанную с земельными интересами буржуазию, Мадзини и его организация в сущности игнорировали интересы итальянских крестьянских масс. Применительно к интересам низов программа «Молодой Италии» предусматривала только некоторые поверхностные реформы: сокращение косвенных налогов, удешевление продуктов первой необходимости, ликвидацию стеснений для мелкой торговли; эти реформы могли лишь несколько облегчить положение преимущественно городских масс, ремесленников, и именно на них в дальнейшем и предпочитал опираться Мадзини.

Выдвигая новую революционно-буржуазную и демократическую программу борьбы за объединение страны, Мадзини облек ее в религиозно-этическую форму. Учитывая повышенную религиозность народных масс Италии, особенно крестьянства, он стремился использовать религию как орудие национального движения, как средство привлечения к нему народных низов. Религиозно-этическая концепция Мадзини была призвана освящать борьбу за воссоединение Италии, провозглашая участие в этом движении как священный, религиозный долг каждого итальянца, поскольку необходимость объединения страны, согласно концепции Мадзини, вытекала из веления бога. «Существует всеобщая вера в бога, – писал он, – существует универсальная потребность в идее, в центре, в едином принципе, в котором заключались бы нормы поведения… Будем сами управлять этой идеей, этим символом объединения: представим бога творцом свободы, равенства, прогресса»^[217]. Взывая к религиозным чувствам низов, Мадзини предполагал таким путем вырвать массы из-под влияния католической церкви и утвердить среди них влияние революционной демократии. Свою религию долга Мадзини надеялся донести до народных масс с помощью выдвинутого им лозунга «Бог и народ». С годами все более отчетливо выступала также социально-политическая предназначенность религиозно-этической системы Мадзини как суррогата широких требований в социальном вопросе (особенно в крестьянском). Постоянно призывая патриотов опереться на «народ», декларируя необходимость духовного и социального возрождения народных масс, Мадзини не мог указать, однако, реальных путей решения этой задачи, наивно полагая, что политическое объединение Италии само по себе создаст необходимые условия для радикального изменения жизни низов.

И все же, несмотря на все слабости мадзинистской идеологии, несмотря на неопределенность ее социальных устремлений и религиозно-мистический налет, создание «Молодой Италии» дало сильный толчок национальному движению и знаменовало собой оформление его левого буржуазно-демократического и революционного направления. Вокруг организации Мадзини стали группироваться самые передовые круги итальянского общества тех лет, увидевшие в выдвинутой Мадзини программе четкий план практической деятельности и надежный и ясный идейный ориентир.

Начиная со второй половины 1831 г. и в течение 1832–1833 гг. усилия Мадзини и группы его ближайших соратников и друзей были направлены на то, чтобы распространить на полуострове влияние «Молодой Италии» и создать сеть ее организаций. Руководители общества попытались объединить разобщенные силы итальянских патриотов и революционеров – сторонников единства и независимости – в единой политической организации, свободной от сложной иерархической структуры общества карбонариев. Отбросив масонско-карбонарскую систему степеней и мистико-символическую мишуру ритуалов, Мадзини постарался упростить и демократизировать внутреннее строение нового общества. «Молодую Италию» возглавляла Центральная конгрегация, в которую вошли Мадзини и связанные с ним тесной дружбой Джанбаттиста Руффинн, Луиджи Мелегари и Карло Бьянко ди Сен-Жорио. В провинциях создавались провинциальные конгрегации, а в небольших городах и селениях налаживание деятельности общества возлагалось на организатора (ordinatore), руководившего местными ячейками. Все члены общества знакомились с его уставом (написанным Мадзини), открыто излагавшим принципы и цели «Молодой Италии», а вступавшие в организацию давали клятву посвятить себя «отныне и навсегда» борьбе за единую, независимую, и свободную Италию, за создание итальянской нации и приобщение итальянцев к целям общества.

Становление «Молодой Италии» началось в Генуе, где Мадзини и его ближайшие помощники имели более широкие и прочные связи. Здесь главой организации стал врач Якопо Руффини. Благодаря активной деятельности Якопо и его братьев Джованни и Агостино Руффини, а также Федерико Кампанелла, Элиа Бенса и других ряды «Молодой Италии» в Генуе быстро росли. Сеть организаций мадзинистского общества охватила многие города Пьемонта. Мадзини сосредоточил усилия на подготовке революционного выступления именно в этом государстве, так как считал, что победа восстания в Пьемонте превратит его (благодаря переходу армии на сторону патриотов) в плацдарм общеитальянской революции и создаст условия для успешного восстания в Ломбардии, Центральной и Южной Италии ^[218].

«Молодой Италии» удалось проникнуть также в Ломбардо-Венецианскую область. В Ломбардии особенно активными сторонниками Мадзини стали глава миланского механического предприятия Витоле Альбера, участвовавший в заговоре 1821 г., миланский фабрикант фарфора Луиджи Тинелли и маркиз Гаспаре Розалис^[219]. Помимо Милана, ячейки общества возникли в Брешии, Павии, Кремоне, Вероне, Лекко и других городах, а также в Тоскане и во всех провинциях Папского государства, где деятельностью местных отделений «Молодой Италии» руководила центральная конгрегация в Риме. В целом в течение 1831–1833 гг. «Молодая Италия» получила значительное распространение в Северной и Центральной Италии. Попытки же Мадзини распространить влияние общества на патриотическое движение в Неаполитанском королевстве, насколько известно, не увенчались успехом, натолкнувшись на противодействие сложившихся здесь неокарбонарских по своему характеру тайных организаций^[220], которым удалось сохранить доминирующие позиции.

Вскоре после своего основания «Молодая Италия» приступила к пропаганде новых лозунгов, выдвинутых Мадзини. В брошюрах, листовках и других изданиях, которые распространялись среди итальянских изгнанников во Франции и Швейцарии и тайно ввозились оттуда на полуостров, содержался горячий призыв к борьбе за единство, независимость и свободу Италии. Эта пропаганда, принявшая значительный размах, явилась чрезвычайно важным вкладом «Молодой Италии» в развитие национально-освободительного движения.

Большая заслуга в популяризации и быстром распространении идей новой организации принадлежала самому Мадзини, написавшему все программные документы «Молодой Италии», а также огромное количество статей и воззваний. Уже в 30-е годы Мадзини благодаря своей исключительной духовной энергии, бескорыстию, идейной убежденности и горячей преданности делу освобождения Италии быстро выдвинулся среди итальянских патриотов, завоевал доверие и огромный моральный авторитет и увлек многих своей непоколебимой верой в конечную победу освободительной борьбы. Статьи Мадзини, написанные в приподнятом романтическом духе, пронизанные страстной эмоциональностью, будили мысль и чувства тысяч итальянцев. Выдвинутая Мадзини программа стала известна в начале 30-х годов во всей Италии и оказала глубокое воздействие на национальное самосознание целого поколения итальянцев– интеллигенцию, мелкую и среднюю буржуазию, часть ремесленников, либеральные дворянские круги, молодежь и вообще образованных людей итальянского общества, даже если большинство из них так и не стало активными мадзинистами.

В виде отдельных брошюр были изданы и распространялись на полуострове некоторые основные документы «Молодой Италии», а с марта 1832 г. стал выходить в Марселе и тайно переправляться в итальянские государства печатный орган организации, также носивший название «Молодая Италия». В Ломбардии распространялся, кроме того, небольшой журнал «Трибун», который редактировали уже упоминавшиеся миланские предприниматели Тинелли и Альбера. Статьи в этом издании были написаны простым языком, чтобы сделать их доступными для низов (сам Альбера вел пропаганду среди рабочих своего предприятия)^[221]. Той же цели распространения влияния «Молодой Италии» среди низов служила серия брошюр, проповедовавших патриотические идеи простым разговорным языком, часто в виде диалога. В 1833 г. были изданы брошюры: «Народное просвещение. Хозяин и управляющий», «Коммерсант и возчик», «Конституция. Диалог между землевладельцем и испольщиком» и до.^[222]

В целом, однако, пропаганда «Молодой Италии» велась ее сторонниками в городах, главным образом среди образованных людей, интеллигенции, в армии и лишь в незначительных размерах среди городских низов. В деревню проникнуть мадзинисты не смогли. Поэтому деятельность «Молодой Италии», связанная с организацией всеобщего восстания под мадзинистским знаменем, принесла еще менее значительные результаты, чем карбонарские революции 1820–1821 и 1831 гг. Так как организация Мадзини не имела широкой опоры среди низов, подготовка к восстанию должна была неизбежно принять характер заговора и привести лишь к узкому, локальному движению. Подготовленные Мадзини и его сторонниками выступления оканчивались провалом также потому, что сам Мадзини придерживался ошибочной тактики, считая, что будет достаточно вдохновляющего примера небольшой группы патриотов, чтобы низы в любой момент поднялись на борьбу против Австрии и местных деспотических правительств.

Весной 1833 г. власти раскрыли заговор «Молодой Италии» в Пьемонте, где было арестовано около 70 человек; почти 200 заговорщикам удалось бежать за границу. Вскоре последовала жестокая расправа над патриотами в Алессандрии, Генуе и Шамбери, где власти, с согласия вступившего в 1831 г. на сардинский престол Карла Альберта, расстреляли 12 участников мадзинистского заговора; десятки других были брошены в тюрьмы, а также заочно приговорены к смертной казни (в числе их сам Мадзини, Джованни и Агостино Руффини). Полной неудачей окончилась также предпринятая Мадзини в следующем, 1834 г. попытка поднять восстание в Савойе, куда из Франции в начале февраля 1834 г. вступил отряд из 200 итальянских добровольцев-эмигрантов. Не получив никакой поддержки от местного населения, патриоты после перестрелки с полицией вынуждены были вернуться на французскую территорию. Не удалось поднять восстание и в Генуе, которое приурочивалось к началу Савойской экспедиции. Предупредив действия заговорщиков, власти сорвали намечавшееся выступление, в подготовке которого принимал участие 26-летний Джузеппе Гарибальди, годом ранее примкнувший к «Молодой Италии». Гарибальди удалось избежать ареста, скрыться из Генуи и перебраться во Францию.

Этот первый опыт участия Гарибальди в революционном движении стоил ему заочного приговора к смертной казни, вынесенного пьемонтскими властями.

В скором времени мадзинистские организации подверглись репрессиям также в Ломбардо-Венецианской области и Тоскане, где были приговорены к тюремному заключению десятки сторонников «Молодой Италии». В 1836 г. состоялся суд над группой мадзинистов в Риме^[223].

Провал заговоров, организованных сторонниками Мадзини в 1833–1834 гг., когда в Италии не было признаков революционного кризиса, нанес сильный удар еще недостаточно окрепшей «Молодой Италии». Ее руководящее звено в итальянских государствах было обескровлено репрессиями. Неудача была столь явной, что Мадзини пришлось отказаться от мысли организовать новое восстание по крайней мере в ближайшие годы. К тому же преследования французских и швейцарских властей крайне затруднили политическую деятельность итальянских эмигрантов. «Молодая Италия» временно прекратила свое существование как самостоятельная политическая организация.

Таким образом, период, в продолжение которого республиканско-демократические силы освободительного движения удерживали инициативу, оказался очень коротким и не принес ощутимых практических результатов. Тем не менее деятельность Мадзини способствовала радикализации взглядов значительной части интеллигенции и мелкой буржуазии и позволила подняться национальному движению на более высокую ступень в идейном плане благодаря выдвижению самой передовой для того времени концепции итальянской национально-освободительной революции. Мадзини придал идеям демократии более национальный характер, связав их с историческими условиями и традициями Италии, что и привело к широкому распространению мадзиниcтских лозунгов и позволило создать первое общенациональное демократическое движение^[224].

Преследования французских и швейцарских властей заставили Мадзини переехать в Англию. Тяжелый духовный и нравственный кризис, вызванный у него неудачами «Молодой Италии» и гибелью многих ее сторонников, вынудил Мадзини временно отказаться от активной борьбы. Однако весной 1840 г., преодолев сомнения и колебания, Мадзини объявил о восстановлении «Молодой Италии» и возобновил пропагандистскую и организационную работу. Стремясь расширить массовую базу демократов, он решил привлечь к национальному движению итальянских рабочих. С этой целью Мадзини основал в начале 1840 г. «Союз итальянских рабочих» и стал выпускать газету «Апостолато пополаре». Его сторонники приступили к пропаганде национальных идей среди итальянских рабочих в Лондоне, Марселе, Лионе, Брюсселе и в Швейцарии. В Лондоне, Нью-Йорке и Бостоне были основаны бесплатные школы для обучения итальянских рабочих и их детей. В лондонской школе, где преподавал Мадзини, обучалось свыше 200 человек^[225]. Газета «Апостолато пополаре», а также листки «Пеллегрино» и «Эдукационе» распространялись среди итальянских рабочих за границей и в самой Италии. Мадзини первый среди итальянских демократов осознал потенциальную силу возникавшего пролетариата; призывая итальянских рабочих к политической организации, он хотел одновременно подчинить их руководству буржуазной демократии. В эти годы Мадзини убеждал буржуазию добровольно пойти на улучшение условий труда и материального положения рабочих, чтобы тем самым устранить возможность классовых революционных выступлений пролетариата и не допустить влияния на него социалистических и коммунистических идей. Вместе с тем стремление Мадзини вовлечь в борьбу за воссоединение Италии нарождавшийся итальянский пролетариат явилось отражением в идейном и политическом плане тех изменений, которые происходили в экономической и классовой структуре Италии в 20–40-е годы XIX в.

Экономическое и социальное развитие Италии в 20–40-е годы

Несмотря на прогрессивные социально-экономические преобразования, осуществленные в революционный период 90-х годов XVIII в. и в эпоху наполеоновского господства, Италия оставалась в первой половине XIX в. отсталой сельскохозяйственной страной, стоявшей по уровню своего экономического и общественного развития далеко позади передовых государств Европы. Глубокие феодальные пережитки по-прежнему были присущи экономике большей части страны. Крестьянство, т. е. основная масса населения Италии, оставалось безземельным или малоземельным и подвергалось в значительной мере полуфеодальной эксплуатации.

Хотя пережитки феодализма и политика реакционных монархических режимов сильно тормозили развитие производства и торговли, в Италии с первой половины 20-х годов начинается экономический подъем, ускорившийся в некоторых районах в 30–40-е годы (в связи с общей благоприятной конъюнктурой в Европе), в результате чего итальянская экономика к середине XIX в. добилась существенных успехов.

Важнейшей чертой этого подъема было более широкое внедрение капиталистических отношений как в промышленность, так и в сельское хозяйство. Капиталистический уклад формировался во всех частях страны, но наиболее значительные размеры он приобрел в Северной Италии. Здесь, в равнинных районах Ломбардии и Пьемонта, доминирующее место в сельскохозяйственном производстве стала завоевывать крупная капиталистическая аренда. В арендуемых поместьях, принадлежавших дворянам и городской буржуазии, капиталисты-предприниматели заводили интенсивное, часто многоотраслевое хозяйство, требовавшее больших капиталовложений (в 1844 г. эти капиталовложения составляли на капиталистических фермах в среднем 40 тыс. лир на каждые 100 га)^[226]. В таких хозяйствах производилась тщательная обработка почвы с учетом агрономических требований и применялись более совершенные сельскохозяйственные орудия. Работы производились батраками, причем наряду с крестьянами-поденщиками уже существовал и слой постоянных рабочих, т. е. зародился сельскохозяйственный пролетариат.

На протяжении 20-х и особенно в 30–40-х годах сельское хозяйство на Севере страны находилось в состоянии медленного, но непрерывного подъема, вызванного постепенным расширением внутреннего рынка в связи с усилившимся в этот период развитием промышленности, но особенно – возросшим спросом за границей на некоторые продукты сельского хозяйства, прежде всего на шелк-сырец. Производство шелка-сырца выросло в Ломбардии и Венеции с 1 млн. 860 тыс. фунтов в 1800 г. до 2 млн. 900 тыс. фунтов в 1815 и до 4 млн. 710 тыс. фунтов в 1841 г.^[227], а в Пьемонте – с 625 тыс. фунтов в конце XVIII в. до 1,5 млн. фунтов в 1840 г.^[228] Площади под шелковицей стали быстро расти, особенно с 30-х годов. Дух буржуазного предпринимательства охватывал все большее число земельных буржуа и обуржуазившихся дворян. Начинается усиленное осушение болот и освоение пустошей, увеличиваются вырубки леса. За период с 1796 по 1838 г. в Миланской провинции площадь обрабатываемых земель выросла на 31 % за счет приспособления под посадки сельскохозяйственных культур десятков тысяч гектаров ранее не возделанных угодий (пустошей, болот и лесов)^[229]. В 1830 г. один буржуазный публицист, обозревая успехи сельского хозяйства Ломбардии, писал с удовлетворением: «Сельское хозяйство не могло прогрессировать в то время, когда большая часть земли находилась во владении привилегированных лиц. Частная собственность и свободная конкуренция заставят исчезнуть все убогие пустыни»^[230]. Сельское хозяйство Ломбардии постепенно приобретало торговый характер, показателем чего явилось выделение районов, специализирующихся на производстве определенных видов сельскохозяйственной продукции – шелка-сырца, пшеницы, риса, кормов и молочных продуктов.

Успешно развивавшееся сельское хозяйство питало своими соками промышленность Севера. В ней еще преобладала рассеянная мануфактура, в деревнях, наряду с широко распространенной домашней промышленностью десятки тысяч крестьян работали у себя дома на капиталистов и купцов-предпринимателей. Однако в первой половине XIX в. промышленное производство характеризуется рядом новых черт и качественных сдвигов. Помимо общего роста производимой продукции и увеличения численности предприятий, ускоряется процесс отделения промышленного производства от земледелия, возникают новые отрасли производства, растет число централизованных мануфактур, вводятся технические усовершенствования и расширяется применение станков, так что 30–40-е годы ознаменовались первыми шагами промышленного переворота в Ломбардии и Пьемонте.

Промышленный переворот развивался прежде всего в текстильном производстве, представлявшем основу промышленности тех лет. Особенно заметный прогресс промышленности наблюдался в производстве шелка. Расширение плантаций шелковицы и возросший сбор шелковых коконов сопровождались значительным увеличением числа шелкопрядилен и мастерских для разматывания и кручения шелка. Прогрессировало шелкоткачество. Если в 1816 г. на миланских шелкоткацких мануфактурах насчитывалось не более 500 станков, то в 1844 г. их было уже 4 тыс. ^[231] Из-за границы во все увеличивающемся количестве стали ввозить механические станки. Например, стоимость машин, ввезенных в Ломбардию из Англии, выросла с 929 фунтов в 1825 г. до 5704 фунтов в 1827 г.^[232]

Свидетельством растущего спроса на техническое оборудование явилось возникновение местного производства машин. В 1825 г. в Милане была основана первая механическая мастерская, выпускавшая жаккардовские станки. Она быстро расширила производство и вскоре уже снабжала ткацкими станками и другим оборудованием не только ломбардских промышленников, но и вывозила машины в другие части Италии^[233]. В 1836 г. в Милане возникло крупное предприятие по производству разных видов прядильных машин.

Быстро росло применение машин в такой новой отрасли, как хлопчатобумажное производство. В 1840 г. в Ломбардии насчитывалось уже 35 бумагопрядилен (против 2 в наполеоновский период), на которых было занято 3810 рабочих^[234]. Укреплялось металлургическое производство. В Пьемонте в этой отрасли выделялась фирма Тэйлора и Пранди, на основе которой в 1843 г. возникла компания Ансальдо. К 1848 г. на металлургических и механических предприятиях и в мастерских Пьемонта работало свыше 9 тыс. человек^[235].