Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц)

Что же касается аграрного строя Италии, то преобразования наполеоновской эпохи с социально-экономической точки зрения открыли путь для более быстрой буржуазной эволюции сельского хозяйства – в ущерб и за счет крестьянства. Это был путь, качественно отличный от демократической, революционно-крестьянской чистки деревни от феодальных наслоений, осуществленной во Франции в период Великой буржуазной революции конца XVIII в. В Италии антифеодальные преобразования в деревне проводились таким образом, чтобы не допустить перераспределения земли в пользу крестьян и создания свободной парцеллярной крестьянской собственности. Уничтожая феодальные путы, сковывавшие землю, законодатели стремились сделать ее более доступной для всех имущих, особенно для буржуазии, укрепить позиции последней в деревне, консолидировать таким образом уже сложившийся класс земельных собственников и закрепить господствующее положение дворянско-буржуазной системы землевладения. Кардинальный по своей важности момент в аграрном законодательстве этой эпохи заключался в том, что за дворянством сохранились основные массивы его земли, а дворянская собственность на землю, феодальная по своему происхождению, была признана буржуазной собственностью, гарантированной законом. Вследствие этого крестьянские платежи, связанные с поземельными отношениями, оставались в силе. Полуфеодальная эксплуатация крестьян узаконилась, следовательно, на основе норм буржуазного права.

Отмена фидейкомиссов и превращение феодов в отчуждаемую буржуазную собственность, а также проводившаяся в больших масштабах распродажа имуществ церкви, монастырей и религиозных корпораций привели в ряде районов Италии к значительным сдвигам в структуре землевладельческого класса. Буржуазия, перед которой открылись новые источники обогащения, стала еще шире скупать землю и теснила аристократию. Например, в Итальянском королевстве, в провинции Болонья, доля буржуазного землевладения среди всех остальных частных владений выросла к 1804 г. (по сравнению с 1789 г.) с 24 % до 40 % по площади и с 26 % до 42 % – по стоимости (доля дворянской собственности уменьшилась за этот период соответственно с 73 % до 58 % и с 70 % до 56 %; сократилась также площадь церковных земель)^[123]. Важно подчеркнуть, что этот процесс сопровождался ростом крупных буржуазных владений при тенденции к упадку мелкой собственности (площадь крупных владений размером более 100 га составила в 1804 г. 43 % площади всех земель буржуазии этой провинции, по сравнению с 20 % в 1789 г., а площадь мелких владений, размером менее 10 га, сократилась с 17 % до 10 %)^[124]. Всего в Итальянском королевстве в наполеоновский период было продано только церковных и монастырских земель почти на 200 млн. лир^[125], и это немного расширило слой крупных землевладельцев, как дворян, так и буржуа.

Значительные изменения в землевладении, которые реформа по упразднению феодализма вызвала в Неаполитанском королевстве, в конечном счете также принесли выгоду прежде всего крупной буржуазии. Закон 1806 г., провозгласивший отмену феодализма, ликвидировал все ограничения личной свободы крестьян, отменял безвозмездно их личные повинности и платежи (включая барщину) и часть дворянских монополий. Однако закон сохранял за баронами важное право собирать так называемые территориальные платежи и десятину с имущества жителей коммун, расположенных на территории феодов. В 1808–1810 гг. было дополнительно установлено, что если коммуны отрицают законность права баронов на сбор территориальных платежей и десятины, они могут требовать судебного разбирательства с целью отмены этого права. Начались сотни судебных процессов, возбужденных коммунами против бывших баронов, и контрпроцессов, продолжавшихся несколько лет. О масштабах этой бюрократической волокиты, в которую были вовлечены крестьяне множества деревень, можно судить по тому, что только в феврале 1810 г. специально созданная для рассмотрения этих дел Феодальная комиссия вынесла вердикт по 97 судебным искам^[126]. В том случае, если права барона на получение феодальных рент (десятины, ценза, канона) признавались законными, предусматривалась коммутация этих рент, т. е. превращение их в обычную арендную плату; крестьянам же предоставлялось право выкупа этих рент путем взноса суммы, равной 20-кратной величине ежегодного платежа.

Интересам неаполитанского крестьянства, несомненно, отвечал принятый в том же 1806 г. закон о разделе феодальных и церковных доменов между коммунами, с одной стороны, и баронами – с другой и о последующем распределении перешедших таким образом к коммунам земель (вместе с общинными землями) между крестьянами, получавшими участки земли в полную собственность^[127]. Тем самым закон официально ликвидировал общинное землевладение в неаполитанской деревне. Недавние исследования итальянских ученых показывают, что законы об отмене феодализма и разделе домениальных земель и феодов нанесли ощутимый удар баронской собственности. В провинции Teppa ди Лаворо бароны лишились в общей сложности более 91 тыс. модиев (1 модий = 0,337 га), т. е. более 30 тыс. га земли, в провинции Принчипато Читериоре – 127 тыс. модиев (42,4 тыс. га), в провинции Принчипато Ультериоре – 58 тыс. модиев (19,5 тыс, га), в Базиликате – 54 тыс. модиев (18 тыс. га), в провинции Калабрия Читериоре для распределения по жребию среди крестьян было разделено около 200 тыс, модиев (67,4 тыс. га) земли, принадлежавшей большей частью феодальным доменам^[128].

Однако эта операция не привела к распространению мелкой собственности – крестьянской или буржуазной. Крупным собственникам, входившим в состав коммунальной администрации, а также коммерсантам, банкирам и высокопоставленным чиновникам удалось завладеть – в результате злоупотреблений и спекуляций – значительными массивами земли, предназначавшейся крестьянам. К тому же многие бедняки отказались от выделенных им участков, так как не имели средств, необходимых для ведения самостоятельного хозяйства (особенно семян и инвентаря). Поэтому раздел земли между крестьянами был проведен в целом в очень небольших размерах.

Таким образом, производственные отношения мало изменились в неаполитанской деревне, и безземелье крестьянства по-прежнему оставалось острейшей проблемой южного общества. К тому же бароны в значительной мере компенсировали свои потери, приобретя немало королевских и церковных земель, пущенных в продажу с 1807 г. В 1806–1815 гг. было упразднено более 1300 религиозных организаций, главным образом монастырей, принадлежавших десяткам религиозных орденов и конгрегаций (в том числе ордену иезуитов, которые были изгнаны из Неаполитанского королевства). В результате операции по отчуждению церковной и королевской собственности в распродажу было пущено большое количество имущества: за сравнительно короткий срок почти 10 % всей недвижимости страны перешло в руки новых собственников^[129].

Доминирующее положение на торгах заняли знатные дворянские фамилии, высшие чиновники, генералитет, придворные, крупная земельная буржуазия, военные поставщики, подрядчики, спекулянты. Среди этих богачей были люди, совершавшие десятки покупок на огромные суммы в десятки и сотни тысяч дукатов. Круг покупателей оказался чрезвычайно узким – всего 2704 человека (на пять млн. населения), причем 154 человека скупили 65 % всего проданного имущества. В результате этой операции были созданы несколько десятков новых громадных владений и увеличились и без того колоссальные владения ряда знатнейших дворянских домов (князей Дориа, Ангри, герцогов Кампокьяро, Сант-Арпино, Сан-Теодоро, маркизов ди Галло, Караччоло и др.). Лишь после 1810 г. круг покупателей несколько расширился за счет провинциальной средней буржуазии (чиновников местной администрации, военных, преподавателей, «благородных», юристов, торговцев и т. д.)^[130].

Умножение рядов земельной буржуазии в Италии не вызвало, однако, существенных изменений ни в способе ведения хозяйства, ни в технике производства. Хотя в некоторых районах (как, например, в Болонской провинции) новые владельцы под влиянием растущего спроса на сельскохозяйственные продукты стали расширять посевы, вводить новые культуры и более решительно заменять крестьян-испольщиков батраками, большая часть буржуазии, скупавшей землю в этот период, осталась верна традиционным (т. е. полуфеодальным) способам реализации земельной собственности и эксплуатации крестьян. Это создавало почву для сближения и взаимного приспособления буржуазных и дворянских землевладельцев.

Немалые выгоды извлекла итальянская буржуазия и из других преобразований этого периода. Ликвидация цеховых ограничений, монополий и корпораций, отмена множества таможенных барьеров и пошлин на торговые сделки и за проезд, строительство дорог и каналов, улучшение монетного дела – эти и другие меры способствовали развитию промышленности и капиталистических предприятий, особенно в годы, предшествовавшие введению континентальной блокады. Окрепли старые отрасли промышленности (производство шелка и шерсти) и зародились новые (хлопчатобумажная). Серьезных успехов добилось мануфактурное производство: только в Итальянском королевстве, наиболее развитой в промышленном отношении части страны, в 1806 г. было 499 шелковых мануфактур^[131]. Число ручных ткацких станков на мануфактурах Милана выросло с 1790 в начале 90-х годов до более чем 3 тыс. в 1805 г. В столице Итальянского королевства вдвое увеличилось число типографий, возникли предприятия по производству стекла, аммониевой соли, хлопчатобумажных тканей и их окраске и др.^[132] Рост военных заказов для французской армии и вновь сформированных итальянских военных частей являлся постоянным стимулом развития как промышленности, так и сельского хозяйства.

Не меньшее значение имела и перестройка всего аппарата управления, администрации и правопорядков, в результате чего в Италии был создан государственный строй современного типа, во многом сходный с государственно-административным устройством Франции тех лет. Введение в Италии наполеоновских кодексов (гражданского, торгового, уголовного и процессуального) и ряда однотипных с французскими законов и перестройка администрации по французскому образцу, а также реорганизация финансовой системы, публикация бюджета и улучшение системы народного образования поднимали итальянское общество на более высокую ступень социального развития. Хотя власть Наполеона в Итальянском королевстве (и на присоединенных к Франции территориях полуострова) носила авторитарный и абсолютистский характер и предельно сковывала конституционно-парламентскую деятельность и инициативу местных органов, тем не менее перед итальянской буржуазией и интеллигенцией открывались значительные возможности проявить себя на административном поприще. Создание итальянских вооруженных сил, являвшихся предметом особых забот как самого Наполеона, так и местных властей, позволило выдвинуться большому числу способных людей, получивших боевую закалку в годы наполеоновских войн. Таким образом, в аппарате государственного управления, суде и армии сформировались новые кадры, которые приобрели значительный опыт практической деятельности. Буржуазия (в частности, провинциальная), являвшаяся наряду с частью дворянства основной опорой нового режима, почувствовала свою силу и обнаружила стремление к большей политической и экономической самостоятельности.

В годы наполеоновского господства в политических настроениях итальянской буржуазии произошел заметный сдвиг; отбросив республиканизм, основная часть ее перешла на монархические позиции. Этому способствовали многие обстоятельства. Крах итальянских республик, которые в 1799 г. не смогли справиться с великим крестьянским мятежом, обрушившимся всей своей силой на тех, кто поддерживал республиканский режим, дискредитировал в глазах имущих слоев республиканский принцип. Само же республиканское движение было настолько обескровлено и потрясено катастрофой 1799 г., что в течение многих лет находилось в состоянии глубокого кризиса и распада. К тому же ликвидация Наполеоном республики во Франции и утверждение вместо нее военно-бюрократической империи лишало итальянских республиканцев перспективы и всякой надежды на успех. В таких условиях важные социально-политические преобразования, осуществленные в эти годы наполеоновскими властями или с их санкции, устойчивость власти и достаточно твердый порядок, установленный французами в Италии, несомненно привлекали широкие слои буржуазии и значительной части дворян на сторону нового монархического режима. Этому способствовало и то чрезвычайно важное обстоятельство, что старые феодальные порядки были подорваны в большей части Италии не под воздействием народного движения и не в результате победы антифеодальной борьбы крестьян, а путем реформ сверху, проведенных французами, представлявшими более высокую стадию социального прогресса. Именно в годы французского господства итальянская буржуазия получила крупные массивы земли – без всякой борьбы с феодальными силами, фактически из рук завоевателей. Это обстоятельство значительно содействовало охлаждению и без того не слишком горячей революционности итальянских имущих слоев. Умеренные и консервативно настроенные элементы, которые в период наполеоновского 15-летия полностью преобладали в администрации и особенно в главных правительственных учреждениях, относились к демократам и радикально настроенным республиканцам с крайним недоверием и враждебностью. Итальянские правительственные круги делали также первые шаги в области антирабочей политики, руководствуясь при этом полицейским регламентом Наполеона^[133].

Все эти моменты создавали почву для сотрудничества как земельной, так и торгово-промышленной буржуазии с французами и склоняли итальянские имущие слои к поддержке монархических порядков.

Однако наполеоновский режим, сделавший так много для самоутверждения итальянской буржуазии, одновременно возводил такие препятствия на пути дальнейшей буржуазной эволюции Италии, что постепенно их воздействие стало сводить на нет положительные результаты наполеоновских нововведений и реформ. С середины первого десятилетия XIX в. экономическая и финансовая эксплуатация Италии усиливается и приобретает новые черты. Содержание французской оккупационной армии, насчитывавшей около 70 тыс. солдат, и итальянских вооруженных сил, численность которых постоянно увеличивалась, а также различные экстраординарные расходы Наполеона, требовали огромных денежных сумм и поглощали львиную долю государственных доходов (в 1809 г. эти статьи поглотили почти 80 % всех денежных поступлений в казну Итальянского королевства)^[134]. Вводились новые налоги, прямые и косвенные, затрагивавшие все слои населения и делавшие фискальный гнет более тягостным, чем при старых абсолютистских режимах.

Экономическая политика Наполеона в Италии носила черты колониальной эксплуатации. Италии отводилась роль аграрного и сырьевого придатка наполеоновской империи. Правила торговли между Францией и Италией ставили последнюю в крайне невыгодное положение: поощрялся ввоз в империю итальянского сырья (шелка-сырца, полуфабрикатов и сельскохозяйственных продуктов) и тормозился экспорт итальянских промышленных товаров. Такие условия торговли создали особенно большие трудности для промышленности Италии с введением в 1806 г. континентальной блокады, лишившей страну ее традиционного и емкого английского рынка. С другой стороны, самой Италии предназначалась роль потребителя французских промышленных изделий: импорт из Франции вырос с 9 млн. франков в 1803 г. до 52 млн. франков в 1811 г.^[135] Принимались и другие меры с целью задержать развитие итальянской промышленности, так что к концу наполеоновского господства она находилась в состоянии упадка: закрылись десятки мануфактур, и многие тысячи рабочих и ремесленников оказались в крайне тяжелых условиях.

Войны, которые непрерывно вел Наполеон, с годами ложились все более тяжелым бременем на экономику Италии.

Народные массы жестоко страдали от рекрутских наборов, принявших невиданные ранее размеры. В армию призывались поколения молодых людей, что причиняло немалый ущерб сельскому хозяйству и промышленности, лишавшейся обученных работников. Ради завоевательных целей французского императора десятки тысяч итальянцев вынуждены были сражаться и умирать в разных концах Европы – от Испании до России. Народный протест против военной службы принимал форму массового дезертирства и уклонения от призыва, вследствие чего только армия Итальянского королевства в 1807–1810 гг. недосчитала почти 40 тыс. солдат^[136]. В различных районах страны вспыхивали спорадические восстания низов, вызванные ухудшением условий жизни, реквизициями, фискальным гнетом и рекрутскими наборами. На Юге стихийное крестьянское движение (получившее у современников название «бандитизма») вылилось в своеобразную партизанскую войну с участием десятков больших вооруженных отрядов. В 1807–1810 гг. это движение приобрело такой размах, что Мюрату пришлось мобилизовать для борьбы с ним всю неаполитанскую армию^[137].

Итальянская буржуазия, значительно умножившая свои ряды и упрочившая экономические позиции, надеялась, что с падением политического господства аристократии и духовенства перед ней откроется возможность достаточно самостоятельной политической деятельности в рамках конституционной монархии наполеоновского типа; однако действительность принесла ей глубокое разочарование. Для Наполеона государственный аппарат как Итальянского, так и Неаполитанского королевств был орудием осуществления его имперской политики, а итальянские администраторы – лишь покорными исполнителями его воли. Законодательные учреждения Итальянского королевства влачили жалкое существование, а парламент в Неаполитанском королевстве, несмотря на обещания Жозефа и Мюрата, так и не был созван. В Пьемонте и других итальянских землях, присоединенных к Франции, негодование вызывала политика офранцуживания, в частности введение французского языка в государственных учреждениях.

В целом политика Наполеона, стремившегося укрепить и расширить слой имущих и собственников (с целью превращения их в опору своего режима) и одновременно пресекавшего любые их устремления к политической и государственной самостоятельности, – эта глубоко противоречивая политика потерпела явную неудачу.

В последнее пятилетие наполеоновского господства, в 1810–1814 гг., недовольство наполеоновскими порядками стало всеобщим. Так как деспотический, полицейский режим, установленный Наполеоном в Италии, делал невозможным какую бы то ни было открытую оппозицию, повсеместное недовольство приняло вскоре форму подпольного антифранцузского движения. Во всех частях Италии возникли многочисленные тайные общества, среди которых преобладали два направления – либерально-конституционное, патриотическое и реакционное, роялистско-клерикальное.

Тайные либеральные общества возникли на основе ранее существовавших подпольных патриотических организаций или под влиянием антинаполеоновского движения во Франции. Среди их участников было немало офицеров наполеоновской армии, бывших якобинцев и стойких республиканцев; оказавшись в Италии, они стали создавать среди итальянцев тайные организации по французскому образцу.

В Северной Италии самыми значительными организациями такого типа были общества «Филадельфов» и «Адельфов», а в Неаполитанском королевстве в 1807 г. возникло и стало быстро распространять свое влияние почти во всех провинциях Юга «Общество карбонариев». Карбонарские организации вербовали своих сторонников прежде всего среди мелкой буржуазии провинции, буржуазной гражданской гвардии, а также среди офицеров неаполитанской армии. Отдельные ячейки карбонариев появились также в центральной и северной части Италии. Все эти подпольные организации объединяло стремление свергнуть французское господство; политическая же программа этих обществ была достаточно неопределенной и сводилась в большинстве случаев к требованию конституционной монархии. В Неаполитанском королевстве карбонарское движение приняло характер вооруженной борьбы с режимом Мюрата, против которого карбонарии безуспешно поднимали восстания в 1813–1815 гг. в Калабрии, Апулии и Абруццах. На позицию неаполитанских карбонариев в эти годы значительное влияние оказал тот факт, что в 1812 г. король Фердинанд I, находившийся со своим двором в Палермо, вынужден был под давлением Англии (стремившейся упрочить свое влияние на Сицилии) ввести на острове конституцию и созвать двухпалатный парламент. Агенты англичан и Бурбонов, действовавшие в континентальной части Неаполитанского королевства, широко использовали этот факт в политических целях, пробуждая среди карбонариев надежду на то, что после свержения Мюрата сицилийская конституция будет распространена на все королевство. Эта пропаганда имела значительный успех и привела к усилению антифранцузской направленности карбонарского движения. Тем временем на севере страны либерально настроенные круги Итальянского королевства готовили почву для провозглашения независимости Ломбардии. Повсюду враждебность к французам стала тем чувством, которое временно сблизило народные массы и господствующие слои. Наполеоновский режим оказался совершенно изолированным, и это ускорило его крушение в Италии.

20 апреля 1814 г., спустя две недели после отречения Наполеона от престола, народное восстание в Милане свергло наполеоновские власти. К этому времени войска во главе с вице-королем Евгением Богарнэ (пасынком Наполеона и его наместником в Итальянском королевстве), ожидая исхода борьбы между Наполеоном и вторгшимися во Францию силами антифранцузской коалиции, прекратили боевые действия против австрийцев, и последние в конце апреля беспрепятственно заняли Ломбардию. Попытки ломбардских патриотов добиться с помощью Англии независимости Северной Италии оказались тщетными: 12 июня 1814 г. Ломбардия была официально присоединена к Австрийской империи.

В сложной обстановке, вызванной крушением державы Наполеона, Мюрат, подобно Евгению Богарнэ, не сумел избрать путь, который помог бы ему упрочить свои позиции как монарха. В начале 1814 г. он порвал с Наполеоном в надежде такой ценой сохранить за собой неаполитанский трон. Однако вскоре Мюрат неосторожно развязал войну с Австрией и в критический для себя момент не получил никакой поддержки населения, что вынудило его отречься от престола. Таким образом, полностью рухнули наполеоновские порядки в Италии.

Наполеоновская система при всех ее отрицательных сторонах на протяжении целого десятилетия обеспечила относительное объединение Италии (путем единого законодательства и администрации) и тем самым содействовала укреплению капиталистического уклада и позиций буржуазии, ликвидации провинциальной обособленности, сближению отдельных частей страны и дальнейшему развитию национального самосознания итальянцев.

Италия в 1815–1847 гг.

Реставрация

С падением наполеоновского режима в Италии были восстановлены монархические порядки, существовавшие до революционных переворотов конца 90-х годов. Решения Венского конгресса 1814–1815 гг. закрепили раздробленность страны на восемь государств: Пьемонт, или Сардинское королевство (расширившееся благодаря присоединению к нему территории упраздненной Генуэзской республики), австрийские владения (Ломбардия и Венеция), герцогства Пармское, Моденское и Тосканское (с последним слилось в 1847 г. небольшое княжество Лукка), Папское государство и Неаполитанское королевство (или Королевство обеих Сицилий). Все итальянские монархи (кроме папы) примкнули к Священному союзу. В стране воцарилась абсолютистская и клерикальная реакция, стремившаяся искоренить все нововведения революционного и наполеоновского периодов. Дворянство и духовенство снова стали господствующими сословиями, захватившими в свои руки монополию политической власти.

Реставрация принесла с собой резкое усиление влияния Австрии на Апеннинском полуострове; господство Франции сменилось фактическим господством Австрийской империи. Расширились австрийские владения на полуострове: кроме самой богатой и наиболее развитой из итальянских земель – Ломбардии, Австрия завладела теперь территорией бывшей Венецианской республики и тем самым обеспечила себе господство на Адриатическом море. Кроме того, в подчинении у Австрии по существу находились центральноитальянские государства, где воцарились монархи, принадлежавшие к дому Габсбургов: герцогиней Пармы стала дочь императора Австрии Мария Луиза Габсбургская, в герцогстве Модена и в Великом герцогстве Тосканском престол заняли Франческо IV д’Эсте и Фердинанд Лотарингский, брат австрийского императора. Австрия добилась также права держать гарнизоны в ряде городов Папского государства, а Неаполитанскому королевству навязала союзный договор, позволивший ей влиять на внешнюю и внутреннюю политику правительства Неаполя и предусматривавший назначение австрийского генерала командующим неаполитанской армией. Таким образом, все государства Италии (за исключением Сардинского королевства) оказались в большей или меньшей степени в зависимости от Австрии. Австрийская империя стала главным противником единства и свободы Италии, так как обеспечить свое господство она могла только при условии сохранения политической раздробленности страны и существования в итальянских государствах зависимых от Австрии абсолютистских режимов.

Провозглашенное венскими властями в 1815 г. Ломбардо-Венецианское королевство на деле не обладало ни малейшей автономией и представляло собой имперское владение, которое с годами стало наиболее эксплуатируемой в экономическом отношении частью Габсбургской монархии. Австрийцы не имели никакой социальной опоры среди населения, и их владычество покоилось исключительно на силе. В Ломбардо-Венецианской области была постоянно размещена австрийская армия численностью в несколько десятков тысяч солдат, призванная охранять режим от всяких внутренних потрясений и всегда готовая в случае необходимости вторгнуться в другие государства полуострова. Итальянские воинские части были ликвидированы.

Вся полнота власти в Ломбардо-Венецианской области принадлежала австрийским губернаторам, назначавшимся правительством Вены. Суды и административные органы находились всецело в руках австрийцев. Итальянцы привлекались в государственный аппарат лишь в качестве рядовых чиновников, обязанных безропотно исполнять волю австрийских властей.

Австрия установила в своих итальянских владениях режим политического бесправия, национального угнетения и полицейского произвола. Жесточайшая цензура душила печать, засилье тайной полиции вызывало всеобщее негодование. Города Ломбардо-Венецианской области кишели одетыми в штатское полицейскими агентами и осведомителями. Проникая во все слои общества, ведя неусыпную слежку за тысячами людей, тайная полиция была призвана запугать итальянцев, добиться их полной покорности и устранить всякую возможность проявления неповиновения или протеста против иноземного гнета.

Политика австрийских властей была направлена на то, чтобы унизить национальное достоинство итальянцев и подавить их национальные чувства.

В университетских курсах история Австрии и австрийское право вытеснили итальянское право и итальянскую историю; в начальных школах преподавание велось по учебникам, в которых утверждалось, что «подданные являются рабами императора»^[138]. Ни одна дорога или дамба не могли быть построены без разрешения Вены. За простое выражение недовольства Австрией итальянец мог быть осужден на продолжительное заключение в крепости-тюрьме Шпильберг^[139], ставшей для нескольких поколений итальянцев символом австрийского деспотизма и угнетения.

Рука об руку с Австрией действовали силы реакции внутри итальянских государств. Восстанавливались (хотя и не полностью) сословные привилегии дворянства и духовенства, церковь, ставшая важнейшей опорой реакционных монархий, старалась вернуть себе былое могущество в духовной и экономической областях. Восстанавливалось церковное землевладение, повсюду открывались десятки монастырей и других церковных учреждений, в Неаполе вновь вводились церковные суды и церковная цензура. В Папском государстве было восстановлено теократическое правление, и засилье церковников во всех областях общественной жизни не знало границ.

Абсолютистские правительства вводили множество таможенных тарифов, сковывавших торговлю и предпринимательскую деятельность. Например, в Сардинском королевстве первые шаги восстановленной здесь Савойской династии ознаменовались введением в начале 1815 г. высокого таможенного тарифа на важнейшие промышленные изделия. В марте 1815 г. были установлены новые, более высокие пошлины на изделия из железа, на шерстяные, льняные, хлопчатобумажные и другие ткани, на вина и зерно, С момента реставрации абсолютистской монархии и до начала 30-х годов таможенные пошлины в Сардинском королевстве постоянно росли, увеличившись в среднем в два раза по сравнению с 1818 г.^[140]

Таможенные барьеры препятствовали не только внешней, но и внутренней торговле между отдельными областями государства– Лигурией, Савойей и Пьемонтом. Экономика Сардинского королевства (как и других итальянских государств), тяжело страдавшая от подобных запретов и ограничений, испытывала на себе в первые годы Реставрации также отрицательное воздействие ликвидации многих прогрессивных законов и учреждений, введенных в наполеоновский период. В Пьемонте был отменен прежде всего гражданский кодекс Наполеона, и вместо него власти решили восстановить архаическое законодательство 1770 г.; отменялись также торговый, процессуальный и уголовный кодексы и публичность ипотек, в большой мере ускорявшая сделки с имуществом^[141]. Дворянство и духовенство получили финансовые и юридические льготы, крупные денежные суммы снова потекли в виде пенсий, компенсаций и наград в карманы придворной аристократии и церковников. Буржуазия оказалась в приниженном положении.

Восстановление абсолютизма сопровождалось в ряде итальянских государств широким увольнением из администрации, судов и армии тех чиновников и офицеров (в большинстве своем выходцев из средней и мелкой буржуазии), которые выдвинулись в наполеоновский период. В частности, в Пьемонте министерские посты, высшие дипломатические должности, средний и высший командный состав армии и главные звенья судебных инстанций снова оказались в руках родового дворянства, занимавшего теперь почти все самые важные и наиболее оплачиваемые должности в государстве. Бывшие наполеоновские офицеры и чиновники принимались на службу почти всегда с понижением в чинах (часто на 2–3 чина, так что капитаны и лейтенанты вынуждены были служить капралами).