Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 46 страниц)

«Демократические» иллюзии, увлечение сотрудничеством с буржуазно-либеральным крылом, переоценка значения парламентской деятельности и в противовес этому недооценка революционных форм и методов борьбы – эти основные элементы ревизионизма «справа» (т. е. реформизма) привносились в итальянское социалистическое движение активной пропагандой таких социалистических лидеров, как Турати, Кулишова, Биссолати и других видных деятелей реформистского течения. В революционном опыте предшествовавших десятилетий они видели преимущественно «трагическое поражение безрассудного бунтарстра», которому следовало противопоставить «разумную политику реформ и гибкую тактику союзов». В этих условиях глубокий смысл и значение приобретали для них либеральная программа Джолитти, проявленное им понимание необходимости резкого изменения политического курса.

Правильно указывая на возможность использовать противоречия в лагере господствующих классов, итальянские реформисты, однако, явно переоценивали эту возможность, как и собственную силу воздействия на политику «верхов». Так создавалась идейная основа, исходя из которой они впоследствии пошли на беспринципные компромиссы, уступая буржуазии руководящую роль в заключаемых с нею блоках и соглашениях, а главное, подчиняя перспективе сотрудничества с буржуазией коренные интересы рабочего класса.

Тенденция эта проявилась весьма отчетливо на очередном съезде социалистической партии, состоявшемся в Риме 8–11 сентября 1900 г. Это был первый легальный съезд, собравшийся после долгих лет подполья, преследований и репрессий. Как отмечали его участники, по составу своему он «походил скорее всего на собрание бывших политических узников»^[501]. Не случайно поэтому на съезде царила атмосфера подъема и оптимизма, в которой сильнее всего проявлялось стремление к единству, к сглаживанию разногласий, реально существовавших, хотя и не носивших еще острого характера. Правда, на самом съезде – а до него на страницах печати – установки реформистов подвергались критике слева. Так, в предсъездовской дискуссии реформистов упрекали в чрезмерном увлечении «законностью», в пренебрежении к революционным средствам и методам борьбы. Оппоненты (таковым был, в частности, Гаэтано Сальвемини) критиковали реформистов за слепую веру в чудодейственность тактики союзов с левобуржуазными партиями, тактики, которая не сопровождалась требованием «безоговорочной поддержки» этими партиями конкретной программы «неотложных политических и финансовых реформ»^[502].

Возражения вызывали и отдельные положения проекта «программы-минимум», опубликованного в «Критика сочиале» и предназначенного для обсуждения съездом. В нем предлагались политические и экономические реформы, направленные к демократизации политической жизни, расширению гражданских прав трудящихся, улучшению их условий труда и существования. Правда, составители проекта уверяли, что он «качественно» отличается от программы буржуазных реформаторов, поскольку предлагавшаяся «программа-минимум» является не самоцелью, а лишь «средством к достижению цели»^[503]. Однако конечная цель фактически предавалась забвению, и пролетариат, усыпленный реформистскими иллюзиями, терял свою классовую самостоятельность.

С этих позиций предложенный проект программы подвергся критике и на самом съезде: указывалось, что раздвоение программ ведет к отрыву «программы-минимум» от конечных целей движения, что лишает ее подлинно социалистического характера. Высказывалось также опасение, не приведет ли содержавшееся в проекте программы предложение о национализации отдельных отраслей производства к… «зарождению государственного социализма».

Однако наиболее острую полемику вызвал – как в печати, так и на самом съезде – вопрос об избирательных блоках с левобуржуазными партиями, вопрос, который, как известно, волновал не одних итальянских социалистов: две недели спустя после Римского съезда ИСП он горячо обсуждался на Парижском конгрессе II Интернационала. В Риме, как затем и в Париже, было отклонено требование крайне левых о проведении «строго классовой политики» и «непримиримой» тактики, предусматривавшей отказ от избирательных блоков с буржуазно-демократическими партиями. Точку зрения «непримиримых» отстаивал на съезде Энрико Ферри (ставший впоследствии одним из их лидеров), его поддержали делегаты Пьемонта и отчасти Тосканы. Ферри доказывал, что в обстановке, созданной поражением реакции, тактика блоков уже нецелесообразна, ибо способна «подорвать основы социалистической идеологии». Эта аргументация, носившая на себе отпечаток сектантской узости, была весьма характерна для той реакции, которой левые элементы отвечали на засилие реформизма. Но на Римском съезде она успеха не имела. Большинством голосов (106 против 69 при 2 воздержавшихся) была принята резолюция, предложенная реформистами, согласно которой местным организациям предоставлялась «полная автономия», т. е. свобода действий в деле заключения избирательных союзов с так называемыми родственными, демократическими партиями^[504].

Примечательно, однако, что разгоравшиеся на съезде страсти легко угасали. Так, Ферри, неоднократно выступавший с критикой реформистов, в то же время горячо призывал делегатов к сплочению рядов, указывая, что, каковы бы ни были решения съезда, на нем не могло быть «ни побежденных, ни победителей». Артуро Лабриола, в дальнейшем лидер «непримиримых», воздавал хвалу газете «Аванти!» и ее редактору, реформисту Биссолати, фактически отмежевываясь от критики, которой подверглась газета за первоначальную поддержку вступившего в буржуазное правительство французского социалиста Мильерана^[505].

^{Стачка портовых рабочих в Генуе в знак протеста против роспуска Палаты труда}

Съезд закончился под знаком всеобщего согласия и единства. И хотя внешним единодушием прикрывались первые признаки назревавших уже в партии серьезных идейных разногласий, победа реформистской тенденции представлялась несомненной. Более того, последующий период был «золотой порой» реформизма, окрепшего в условиях либерального поворота в политической жизни страны.

Но знаменательно, что переход к либеральной политике наступил не в результате верхушечных комбинаций и удачного компромисса: его ускорили и в сущности предопределили действия масс. На исходе 1900 г. в Генуе вспыхнула забастовка, оказавшаяся в центре внимания общественного мнения всей страны. Объявленная 6 тысячами рабочих генуэзского порта стачка охватила затем металлургов, судостроителей, рабочих других категорий; всего забастовало 20 тыс. человек^[506]. Опустел порт, остановились заводы. Забастовку поддержали широкие слои населения города. Таков был ответ рабочих на роспуск префектом Палаты труда. Генуя единодушно выступила против произвола властей, в защиту права рабочего класса на организацию, в защиту его гражданских прав.

Правительство Саракко, до этого подавлявшее забастовки батраков при помощи войсковых частей, на этот раз отступило. Палата труда была восстановлена. Рабочие одержали полную победу.

Политические последствия генуэзской забастовки не замедлили сказаться, причем в масштабах, какие нелегко было предвидеть. В палате депутатов правительство Саракко подверглось яростным атакам: в то время как консервативные фракции парламента обвиняли правительство в капитуляции перед массами, «Крайняя левая» и леволиберальная фракция Дзанарделли – Джолитти нападали на внутриполитический курс кабинета, протестовали против произвола префектов, требовали политических перемен. Решительную позицию занял Джолитти, чья речь, отражавшая настроения леволиберальной фракции парламента, была по существу программной. Критикуя политическую слепоту реакционеров, опасавшихся объединения рабочих, Джолитти отстаивал правомерность такого рода организаций, которые, как отмечал он, «представляют законные интересы трудящихся…, а при разумном использовании их правительством могли бы стать весьма полезными посредниками между капиталом и трудом»^[507]. При этом он поддерживал требование о повышении заработной платы рабочих, ибо, говорил он, «ошибочно полагать, будто низкие ставки содействуют прогрессу промышленности…, во главе промышленного прогресса как раз страны с высокими ставками заработной платы». Бесспорно, учитывая требования слева, Джолитти пользовался – и весьма искусно – орудием социальной демагогии. Однако, как уже отмечалось, он отдавал себе отчет в необходимости стимулировать экономическое, и прежде всего индустриальное, развитие страны. В то же время он понимал и важность той роли, которую рабочие массы играли в жизни страны как решающий фактор экономического прогресса. С этим представлением была связана и его либеральная концепция «рабочего вопроса», содержавшая в сущности консервативную идею: благоразумными уступками, тактическими союзами добиться «сотрудничества труда и капитала» в интересах господствующих классов. В той же речи Джолитти недвусмысленно заявлял: «От нас, главным образом от отношения конституционных партий с народными классами, зависит, станет ли движение этих классов новой консервативной силой или разрушительным ураганом, угрожающим судьбам родины»^[508].

Речь Джолитти открывала, таким образом, путь либеральной эволюции, иными словами, выдвигала политическую альтернативу обанкротившейся политики репрессий и осадного положения.

Правительство Саракко не выдержало натиска справа и слева и 7 февраля 1901 г. подало в отставку.

К власти пришло правительство Дзанарделли, в котором главной политической фигурой стал министр внутренних дел Джованни Джолитти.

* * *

Министерство Дзанарделли, просуществовавшее с февраля 1901 г. по октябрь 1903 г., положило начало новой, либеральной ориентации итальянских правящих кругов. И хотя вновь сформированное правительство не отличалось сколько-нибудь значительно от предыдущего практической программой или составом (наряду с либералами типа Дзанарделли и Джолитти в него входили и представители правых консервативных кругов), однако с первых же шагов ему оказались свойственны новые существенные черты. Так, правительственная декларация, возвещавшая новый политический курс, более расширительно трактовала «принципы свободы», распространяя их на так называемые низшие сословия: она обещала трудящимся свободу организации и уважение их законных прав. Новым важным моментом было то, что вновь созданное правительство впервые опиралось в парламенте на левые фракции. Большинство в 264 голоса (против 184), поддержавшее министерство Дзанарделли – Джолитти, включало помимо конституционной фракции также депутатов «Крайней левой», в том числе депутатов-социалистов. Таково было новое политическое равновесие, создавшееся в результате взаимодействия разнородных классовых сил.

Новый либеральный курс стал осуществляться сразу же. Как в экономической, так и в социально-политической области он преследовал в конечном счете вполне определенные цели, хотя реализовался в достаточной степени стихийно, эмпирически и не без глубоких подчас противоречий. Его основное назначение заключалось в том, чтобы расчистить путь индустриальному развитию Италии, оздоровить государственные финансы, обеспечить укрепление социальных и политических основ буржуазного государства и, наконец, активизировать внешнюю политику, дабы Италия могла во всеоружии выступить на накаленной конфликтами международной арене.

В десятилетие так называемой либеральной эры, в особенности в 1906–1909 гг., когда полнее утвердилась политическая система Джолитти, в Италии действительно были достигнуты результаты, которые, как уже показывалось выше, существенно изменили ее экономический, а следовательно, и социальный облик. В этих преобразованиях, в особенности в возникновении и росте новых, экономически все более сильных и политически агрессивных капиталистических сил, с одной стороны, в росте рабочего класса, усилении его боевитости и сознательности, с другой, – заключались решающие причины будущего кризиса политики Джолитти, крушения его системы «политического равновесия», важным звеном которой была его концепция об особой роли и функциях государства. Сторонник решительного государственного вмешательства в сферу экономических и социальных отношений, Джолитти утверждал, что именно государству надлежало быть полновластным хозяином в стране, и в случае необходимости оно должно было обуздывать деятельность капиталистических групп, проявлявших чрезмерную автономию, или консервативных земельных собственников, упрямо цеплявшихся за прошлое. Что же касается социально-политической области, то Джолитти объявлял обязанностью государства осуществление «умиротворяющей и подчас даже примиряющей деятельности» в боях между трудом и капиталом, а задачей правительства – быть «беспристрастным покровителем» всех классов общества^[509].

Однако, что бы ни думал и ни говорил Джолитти о «надклассовом государстве», о его функции «беспристрастного арбитра» в конфликтах общественной жизни, либеральный министр выражал объективно интересы и волю правящих классов, точнее, наиболее сильных, «современных» капиталистических групп. Верно, что созданная им политическая система опиралась на «подвижное парламентское большинство» (состав которого становился все более консервативным, причем не без участия самого Джолитти), на послушный централизованный аппарат и на «местные» кадры лично преданных ему приверженцев. Вся эта система, включавшая также беззастенчивые методы подкупа и коррупции, позволяла Джолитти крепко держать в своих руках бразды правления (и тогда, когда он был премьер-министром, а также в значительной степени тогда, когда он отходил от власти). Однако не было тайной, что по крайней мере в первое десятилетие либерального правления за влиятельным министром внутренних дел, а затем и всесильным премьером стояли заправилы Коммерческого банка, а также связанные с ним магнаты хлопчатобумажной промышленности, металлургии, судостроения, сахарного треста, от которых во многом и зависел общий политический курс и в особенности направление экономической политики.

Но поначалу пришедшее к власти правительство Дзанарделли – Джолитти заявило о намечавшемся политическом повороте вовсе не изменением экономической ориентации. В деятельности его на первый план выступил социальный аспект «нового курса», осью которого было фактическое признание права рабочего класса на организацию и свободу стачек^[510], провозглашение беспристрастности, «нейтралитета» государства и полицейских сил в конфликтах между трудом и капиталом.

Разумеется, не эти новые установки либерального министерства явились причиной того взлета массового движения, которым ознаменовался первый год нового столетия. Невыносимые условия существования, в которых пребывали массы и на пороге нового века, неумолимо толкали их на путь борьбы. Непосильный труд, продолжительность которого колебалась в пределах от 10 часов в металлургии и машиностроении до 16 часов в отраслях, где преобладало мелкое производство, нищенская заработная плата, низкие ставки которой закреплялись наличием громадной резервной армии рабочей силы, наконец произвол хозяев и почти полное отсутствие социального законодательства – таковы тяжкие условия труда, на которые были обречены свыше 2,5 млн. рабочих, занятых в различных отраслях итальянской промышленности. Еще мучительнее была участь сельскохозяйственных пролетариев, находившихся в двойной кабальной зависимости от землевладельцев и арендаторов-посредников: полуголодное существование, изнурительный труд от зари до зари, часто в болотистых, малярийных районах, постоянные, нередко безрезультатные поиски работы и в качестве последнего выхода – эмиграция, мучительный труд на чужбине.

В изменившейся политической обстановке движение трудящихся развернулось с небывалой еще силой. Волна забастовок прокатилась по стране: 1034 забастовки в промышленности и 629 в сельском хозяйстве, в которых участвовало соответственно 189271 и 222 985 чел., а следовательно, в общей сложности 1663 забастовки и 412 256 забастовщиков^[511]. Таков был в 1901 г. размах забастовочного движения; он застал имущие классы врасплох, вызвал в их среде глубокую растерянность и страх. Сильное впечатление произвело, в частности, массовое выступление крестьян, вставших на путь организованной борьбы. «Забастовочное движение, издавна укоренившееся в промышленности, – констатировал Джолитти во время бурных парламентских дебатов, – перекинулось теперь на деревню. Именно потому, что речь идет о новом явлении, оно встревожило консервативные классы»^[512]. Сотни тысяч крестьян поднялись на борьбу в долине По, в деревнях Ломбардии, в провинциях Мантуя и Кремона, где в 51 общине развернулась всеобщая забастовка, и, наконец, в прежде не тронутых стачками районах Центральной и Южной Италии.

Особенностью движения были его наступательный характер, а также упорство и продолжительность забастовок, подавляющая часть которых завершилась победой бастующих. Увеличение заработной платы, которого добились бастующие, составило в 1901 г. 150 млн. лир. Наконец, хотя большинство стачек (примерно 900 из 1034^[513]) явилось результатом стихийного порыва, инициативы «снизу», движение отличалось значительно большей, чем в прежние годы, организованностью, сплоченностью, дисциплиной. Еще сильнее эти тенденции сказались в позднейшие годы

Подъем массового движения выразился в 1901–1902 гг. и в другом: именно в эти годы были заложены основы профсоюзной организации современного типа, какой явились отраслевые федерации. Большинство этих федераций (21 из 25), в том числе и такие крупные, как федерация железнодорожников, текстильщиков и металлургов, возникли в 1900–1903 гг. и насчитывали в общей сложности свыше 200 тыс. членов^[514]. Еще значительнее, после выигранной в Генуе битвы, был процесс развития Палат труда: число их возросло с 9 в 1900 г. до 58 в 1901 г. и 71 в 1902 г., когда Палаты труда охватывали уже 284 430 членов^[515]. Отражая специфическую черту итальянского рабочего движения, Палаты труда, объединявшие трудящихся данного города или сельской местности независимо от профессии, вопреки декларируемой ими «аполитичности», носили на деле бесспорно политический характер, выступая (как это имело место в Генуе и многократно впоследствии) в защиту не только экономических требований трудящихся, но и политических прав и свобод широких слоев населения.

В 1902 г. на совместном съезде профессиональных федераций и Палат труда был создан Центральный секретариат сопротивления, объединявший 480 тыс. чел.; из них примерно половину составляли крестьяне^[516]. Тяга сельских масс к объединению, к организации привела к созданию широкой сети крестьянских лиг, охватившей к началу века всю страну. На основе этих лиг в конце ноября 1901 г. возникла Национальная федерация трудящихся земли, объединявшая 704 лиги с числом членов 152 122 чел.^[517].

После первоначального замешательства, вызванного неожиданным размахом движения масс, консервативные силы не замедлили перейти в контрнаступление. То была яростная, ожесточенная реакция всех кругов – придворной знати, крупной буржуазии, земельных собственников (в особенности Юга), которым эта «пробудившаяся новая Италия», выступавшая на авансцену истории, внушала ненависть и страх. Уже в июне 1901 г. в парламенте оппозиция атаковала правительство, и прежде всего министра внутренних дел, настаивая на прекращении «пагубной» политики, якобы толкавшей массы на «безрассудство» забастовок.

Но правительство Дзанарделли в основном выдержало натиск консерваторов. При обсуждении бюджета министерства внутренних дел Джолитти решительно отстаивал либеральный курс, взятый правительством. Подтверждая тезис о «нейтралитете государства» в социальных конфликтах, Джолитти доказывал правомерность забастовок не только как средства стимулирования экономического прогресса, но и как законного средства улучшения условий труда и существования обездоленных масс и, следовательно, достижения «социального мира», столь необходимого для укрепления основ господствующего строя. В значительной мере благодаря занятой Джолитти и поддержанной Дзанарделли позиции правительство получило в палате депутатов большинство в 264 против 184 голосов, закрепив за собой поддержку «Крайней левой», в том числе и социалистической партии.

Однако наступление консервативных сил не прекращалось. Особенно яростным оно было в деревне. Землевладельцы пытались теперь свести на нет завоевания крестьян. Все чаще прибегали они к массовым увольнениям, замене бастующих штрейкбрехерами, которых привозили из отдаленных мест, к урезыванию оплачиваемого рабочего времени, шантажируя бастующих страшной угрозой безработицы.

Но и сопротивление бастующих оставалось в эти трудные месяцы 1902 г. по-прежнему упорным, преисполненным воли к борьбе и победе. Таковым было выступление железнодорожников, которые решили организовать всеобщую забастовку в случае отказа железнодорожных компаний принять их требования о повышении зарплаты, изменении условий труда, обеспечении норм безопасности и др. Ссылаясь на «общественную значимость» транспорта, правительство, вопреки декларациям о «нейтралитете», поспешило вмешаться в разгоравшийся длительный конфликт (февраль – март 1902 г.) и объявить «милитаризацию», т. е. призыв на военную службу, значительной части рабочих и служащих железных дорог. В то же время оно вынуждено было оказать давление на частные компании, побудив их пойти на уступки. При этом, оберегая интересы последних, правительство обязалось покрыть большую часть издержек, связанных с повышением заработной платы, средствами государственной казны^[518]. Оно сделало это, как отметил тогда же Джолитти, «в интересах сохранения общественного порядка».

Упорной была и борьба туринского пролетариата: ее начали в феврале 1902 г. рабочие-газовщики, требовавшие улучшения условий труда. Когда же газовые компании заменили бастующих солдатами, а против тысячной демонстрации солидарности была брошена кавалерия, в Турине вспыхнула всеобщая забастовка^[519]. В 1902 г. произошли забастовки 6500 металлистов флорентийского завода «Пиньоне» и текстильщиков предприятий в области Комо и в Монце, однако эти стачки, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление предпринимателей и подорванные нерешительной позицией профсоюзных лидеров, потерпели поражение.

Еще более сильным ударам подверглось движение сельскохозяйственного пролетариата. Обреченной оказалась длительная и упорная борьба крестьян в районах Полезины и Мантуи, как и в ряде других мест. Земельные собственники не только не пожелали пойти хотя бы на малейший компромисс, но избрали основным объектом наступлений самые крестьянские лиги. Национальная федерация трудящихся земли, насчитывавшая в первые месяцы 1902 г. – 227 791 члена, сохранила в 1903 г. в своих рядах лишь 45 тыс. чел. и лишь в последовавшие за тем годы медленно начала снова набирать силу^[520].

В свете происходивших в 1902 г. классовых боев яснее начали определяться и позиция либерального правительства, и классовая ограниченность его буржуазного реформаторства. Правда, еще в марте-апреле 1902 г., в самый разгар борьбы, Джолитти, отвечая в палате и сенате на враждебные интерпелляции правой оппозиции, настаивал на закономерности и законности стачечного движения. Но при этом он проводил четкую грань между дозволенными и противозаконными, по его мнению, выступлениями масс; противозаконными он считал забастовки и выступления, которые посягали на «свободу труда», т. е. препятствовали применению труда штрейкбрехеров^[521].

Но как искусно Джолитти ни лавировал, он не мог, естественно, примирить и тем более устранить антагонистические силы и глубокие противоречия итальянской действительности. Тщетно он стремился одолеть их созданием сплоченного правящего блока, опиравшегося на широкую основу, – блока, которому удалось бы «поглотить», вернее – обезоружить, социальные силы и политические течения, представлявшие угрозу осуществлению его «либерального курса» как справа, так, особенно, слева. Стремление это было в значительной мере утопичным. Нереальными были расчеты на сколько-нибудь прочный компромисс между рабочими и предпринимателями (не говоря уже о примирении, а тем более – о «сотрудничестве» классов в сфере производства). Со всей очевидностью это обнаружилось в последующие годы и с особой силой в канун мировой войны. Еще менее реальным было ослабление противоречий, раздиравших итальянскую деревню, поскольку помещичьи классы, как явно показали события 1902 г., яростно сопротивлялись преобразованию земельных отношений и освобождению крестьян от полуфеодальных форм эксплуатации. Этой позиции они, несомненно, придерживались и в дальнейшем. Джолитти же отступил в 1902 г., как, впрочем, отступал и позже, перед непримиримостью земледельческих классов.

Более того, тот же Джолитти, который провозглашал принцип «нейтралитета» и «умиротворяющего посредничества» государства в конфликтах между трудом и капиталом, ни в те первые, ни в последующие годы либерального правления не распространял этот принцип на классовые бои за землю: «бунтующих» крестьян – чаще всего это происходило на Юге страны, не «умиротворяли» с помощью «посредничества» властей, а жестоко усмиряли вооруженной силой^[522].

Консервативное отношение либерального правительства, и в частности Джолитти, к столь важной проблеме национальной жизни, какой являлась крестьянская проблема, не было случайностью и не объяснялось лишь традиционными для либеральной буржуазии представлениями, проявлявшимися еще в эпоху Рисорджименто. Основная причина такой политики заключалась в реальных факторах: в самой структуре государственной власти, которая опиралась на компромисс буржуазии и «феодальных» помещиков, на силу и влияние, которые последние, несмотря на известное изменение в соотношении сил, сохраняли еще в правящем блоке.

В результате и в годы либерального правления в итальянской деревне сохранялись отсталые земельные отношения, пропасть между Севером и Югом не только не устранялась, а все более углублялась, вопросы аграрный и южный оставались источником острейших классовых конфликтов. «Новый курс» обнаруживал свою органическую слабость. Впрочем, Джолитти сам признавал в 1902 г., что «либеральная система вступала в конфликт с определенными интересами наиболее состоятельных классов и возбуждала в трудящихся массах надежды, идущие значительно дальше того, что было реально осуществимо»^[523].

Отсюда сочетание либеральных тенденций и беззастенчивой социальной демагогии, либерального отношения к наболевшей социальной проблеме и политики «твердой руки» в деле обеспечения «порядка». К тому же Джолитти, остававшийся прежде всего представителем и защитником интересов господствующих классов, вовсе не предполагал расширять рамки предоставляемой народу свободы далее весьма определенных, контролируемых «сверху» пределов. Отсюда и ограниченность реформаторской деятельности нового правительства. Неоднократно провозглашавшаяся готовность осуществлять «социальные» реформы свелась по существу в эти годы лишь к некоторым сравнительно скромным нововведениям. Закон 1902 г. ввел новые нормы, ограничившие применение женского и детского труда^[524].

Значение этого закона, за принятие которого социалистическая партия провела широкую кампанию, объяснялось высоким удельным весом женского и детского труда в Италии (женщины и дети составляли свыше 40 % общего количества лиц, занятых в итальянской промышленности). Был также принят закон, предусматривавший обязательное страхование рабочих от несчастных случаев на производстве, учреждено Бюро труда, сократился налог за муку и т. д. Однако все это были лишь робкие меры, в то время как страна нуждалась в глубоких преобразованиях. Между тем даже налоговая реформа, предложенная в июле 1901 г. министром финансов Волленбергом (выступившим за упразднение особенно тяжких косвенных налогов, взамен которых он предполагал ввести налог на биржевые сделки и пр.), встретила столь резкое сопротивление в совете министров и стоявших за ним влиятельных кругах, что министру пришлось подать в отставку. Отказом были встречены и требования партий «Крайней левой» о сокращении военных расходов.

Но ярче всего классовая сущность правительственной политики проявлялась в поистине железной непреклонности, с которой министр внутренних дел обеспечивал то, что он называл «общественным порядком». С санкции Джолитти, а нередко по его прямому указанию префекты и полиция под предлогом «защиты свободы труда» или «восстановления порядка» осуществляли кровавые расправы над безоружными крестьянами. Уже в 1901–1902 гг. многократно лилась кровь бастующих батраков: в июне 1901 г. в Берре, в провинции Феррары, а затем трижды в 1902 г. на Юге страны, в селах Апулии и Сицилии,

В итоге по истечении почти двух лет «либерального правления» накопился двойственный, противоречивый опыт, который не мог не отозваться столь же двойственной, противоречивой реакцией итальянского общественного мнения.

В той мере, в какой политика Джолитти примиряла с собой оппозицию справа, она вызывала разочарование и брожение в массах и усиливала разногласия в партиях «Крайней левой».

Особенно острым было положение, создавшееся в социалистической партии. Со времени Римского съезда в партии усилилось революционное течение, все решительнее выступавшее против партийного руководства. Назревавшая в партии идейная борьба, вспыхнула с особой силой в связи с тем, что в июне 1901 г. социалистическая фракция голосовала в палате за доверие правительству.

К 1902 г. стало оформляться левое течение, так называемые «непримиримые», все решительнее выражавшее стихийный революционный протест партийных «низов» против политики соглашательства и классового сотрудничества с буржуазией. Оно объединяло отдельные группы и фракции, во главе которых стали весьма различные по своим качествам лидеры. В Риме одним из видных представителей «непримиримых» был Энрико Ферри, поднявшийся в разряд лидеров на волне нараставшего в партии недовольства политикой реформистов, а также благодаря присущим ему личным качествам – властному нраву и ораторским способностям наряду с изрядной долей тщеславия и авантюризма. В самом начале 1902 г. он начал издавать журнал «Сочиализмо», в первом номере которого, критикуя «либералов у власти», он призывал социалистическую партию отказаться от «министериалистских поползновений и вернуться к своей миссии зачинателя и побудителя…, опираясь на давление организованного экономически и политически пролетариата»^[525]. Другим центром оппозиционно-революционных настроений была неаполитанская газета «Пропаганда», объединявшая значительную группу интеллигентов-южан, среди которых выделялся Артуро Лабриола. Весьма острые формы приняла в тот период борьба в миланской социалистической федерации. Турати, Кулишова, Тревес и другие сторонники реформистского течения (всего 60 чел.), атакуемые слева газетой Вальтера Мокки «Ационе сочиалиста», вышли из состава федерации и образовали Миланский социалистический союз.