Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

Забастовка приобрела поистине общенациональный характер, и «Аванти!» с гордостью заявила, что это «наиболее значительная всеобщая забастовка, которую знает история международного рабочего движения»^[550]. И действительно: вся Италия – от Турина и Венеции до Неаполя и Палермо, крупные центры и мелкие села – была охвачена стачечной борьбой небывалой еще силы. Опустели фабрики и заводы, остановилось во многих зонах движение поездов и городского транспорта, закрылись магазины. В ряде сельских районов полностью прекратились работы. Митинги, манифестации, не редко сопровождавшиеся столкновениями с полицией, происходили во многих городах.

Консервативные круги были охвачены паникой: казалось, писал впоследствии Кроче, что вся Италия очутилась в руках рабочих, которые могли распоряжаться ею по собственной воле^[551]. Они требовали от премьер-министра решительных действий. Между тем тактика Джолитти заключалась в том, чтобы не разжигать искусственно страсти, а дать забастовке исчерпать себя, т. е. зайти в тупик. Он понимал, что движение лишено согласованного и целенаправленного руководства и что он может рассчитывать на объективное содействие реформистских лидеров в достижении сравнительно благоприятного для правительства или во всяком случаем менее опасного исхода классового поединка. Поэтому, демонстративно направляя военные корабли в порты Генуи и Неаполя, Джолитти в то же время предписывал префектам относиться к забастовке «спокойно, без излишней озабоченности»^[552].

И на самом деле, в стране не оказалось политической силы, способной объединить развернувшееся в общенациональном масштабе массовое движение, координировать действия его участников, а главное – поставить перед ними ясные, реально достижимые цели.

Реформисты, с самого начала не скрывая своих сомнений и предубеждений, все же оказались вынужденными присоединиться к этому «широкому и благородному выступлению протеста»^[553]. Однако они все более откровенно стремились умерить его размах и ограничить его политическое содержание. Синдикалистское течение, наиболее ярко представленное группой «Авангуардиа сочиалиста», было в ходе забастовки ее стимулирующей и в известном смысле ведущей силой. Из Милана, его Палаты труда, редакции «Авангуардиа сочиалиста» исходили наиболее сильные импульсы, толкавшие движение вперед. Но миланская группа, тоже застигнутая врасплох стихийно развернувшейся забастовкой, ее неожиданным размахом, не сумела выработать сколько-нибудь четкую, согласованную программу действий.

Попытка конкретизировать политические требования забастовки предпринималась «снизу», в частности на массовых митингах, где ораторы решительно настаивали на выработке закона, запрещающего вооруженной силе вмешиваться в конфликты между трудом и капиталом. Но эти требования не встречали поддержки у реформистских лидеров. Разнобой во мнениях, сопротивление энергичным политическим действиям характеризовали обстановку на заседании представителей парламентских фракций «Крайней левой», которое состоялось 21 сентября, когда всеобщая забастовка фактически уже прекратилась. Собравшиеся ограничились решением потребовать срочного созыва парламента^[554]. Между тем Джолитти, воспользовавшись обострившейся в связи с забастовкой обстановкой, досрочно распустил парламент, рассчитывая тем самым нанести удар социалистам, т. е. подорвать их позиции.

Таков эпилог одной из крупнейших битв итальянского рабочего класса. Ее конкретный итог – скорее негативен: ни одно из требований, выдвинутых в ходе борьбы (отставка правительства, запрещение вмешательства вооруженных сил в конфликты между трудом и капиталом), не было реализовано. Однако значение сентябрьской всеобщей забастовки не исчерпывалось непосредственными ее результатами. Она показала боевую энергию и революционную силу масс, обогатила рабочее движение многогранным опытом; нанеся удар реформистским иллюзиям «классового сотрудничества», она обнаружила все углублявшийся раскол в рядах социалистической партии, лишенной подлинно революционного руководства. Иными словами, она наглядно выявила как сильные, так и слабые стороны итальянского рабочего движения. Все это имело весьма важное принципиальное значение, хотя на пути преодоления этих слабостей и трудностей рабочий класс Италии делал тогда лишь первые неуверенные шаги. Наконец, сентябрьская забастовка ускорила уже наметившееся новое размежевание социальных и политических сил, яснее определив позиции отдельных классов и партий.

Парламентские выборы, происходившие в ноябре 1904 г. в атмосфере «крестового похода» буржуазно-клерикального лагеря против социалистической партии, подтвердили происшедшие перемены. Партии «Крайней левой», в стане которых под воздействием сентябрьской забастовки обострились разногласия, выступили в избирательной кампании разрозненно. По сравнению с 1900 г. «Крайняя левая» лишилась 13 депутатских мандатов^[555]; два мандата потеряли социалисты. Наряду с поправением партии радикалов и фактическим распадом блока «Крайней левой» важным признаком изменившейся ситуации было массовое включение в политическую борьбу клерикальных сил. Впервые со времени энциклики «nоn expedit» католики приняли активное участие в выборах, обеспечив избрание в палату первого своего кандидата и тем усилив в ней консервативный лагерь. Джолитти опирался теперь на либерально-консервативное большинство палаты, поддержанное клерикалами. Это не означало, однако, что он отказывался от политического балансирования между крайними политическими лагерями: он противился явно реакционному курсу, но в то же время стремился «обуздать» революционное движение, подчинить его своей опеке.

Поправление политического курса правящих кругов.

Общеитальянская забастовка железнодорожников.

Движение солидарности с Первой Русской Революцией (1905–1906 гг.)

^{К. Ф. Мизиано}

Последовавшие затем годы ознаменовались противоречивыми процессами: возобновился экономический подъем, длившийся до 1908 г., но он охватил лишь отдельные, преимущественно вновь созданные отрасли промышленности и не коснулся сельского хозяйства Юга, усугубив тем самым существовавшие в экономике диспропорции и обострив социальные контрасты. Нерешенными оставались сложные вопросы, поставленные недавними бурными выступлениями масс. Между тем решение их представлялось еще более трудным в создавшейся после выборов обстановке, ибо против рабочего движения объединился теперь широкий блок сил – от консерваторов и клерикалов до антисоциалистически настроенных радикалов, блок сил, опиравшийся на прочное парламентское большинство.

В результате политика политического балансирования – излюбленная политика Джолитти – наталкивалась на возросшие препятствия, тем более что к внутриполитическим трудностям прибавлялись осложнения международного порядка. В 1904 г. англо-французское сближение привело к созданию Антанты, открыто противостоявшей теперь Тройственному союзу. Особую напряженность внесла в международные отношения русско-японская война 1904–1905 гг., которая повлекла за собой глубокие революционные потрясения в самой Российской империи. С первых же месяцев 1905 г. Италия была вновь охвачена волнениями: разные по своему характеру и масштабу события оказались в центре политической жизни страны, вызвав глубокий отклик в широких слоях населения. Происходившие в России драматические события («Кровавое воскресенье») потрясли итальянские народные массы и произвели глубокое впечатление на самые широкие общественные круги. Бурные митинги и массовые демонстрации, поток резолюций муниципальных советов и других общественных и политических организаций, газетные полосы, посвященные русским событиям, интерпелляции и энергичные выступления в парламенте, решительные требования об освобождении из-под ареста Максима Горького – таковы различные формы развернувшегося в Италии поистине общенационального движения протеста против злодеяний царского режима. В нем по-разному принимали участие представители разных классов и политических течений – от рабочих и батраков, социалистов, беспартийных студентов и мелкобуржуазных республиканцев до представителей либерально-консервативных фракций палаты депутатов^[556].

^{Заголовки статей о революционных событиях в России в 1905 г. в «Аванти!»}

Министр иностранных дел Титтони официально сообщил русскому послу, что итальянский кабинет решительно осуждает эти манифестации и заверяет царское правительство в своем непреклонном намерении «поддерживать и улучшать дружественные взаимоотношения с Российской империей»^[557]. В соответствии с правительственными директивами власти стали запрещать уличные манифестации, полиция перешла к «решительным действиям». Так было, к примеру, в Риме и Неаполе, где дело дошло до серьезных столкновений; начались аресты и судебные процессы над участниками движения солидарности с русским пролетариатом.

В те же месяцы другого рода обстоятельства, на этот раз вызванные внутренними причинами, послужили поводом для возникновения правительственного кризиса.

23 февраля 1905 г. правительство внесло в палату депутатов законопроект, окончательно определявший статус железных дорог, которые отныне должны были перейти целиком в ведение государства. В то же время законопроект вводил суровые наказания для железнодорожных рабочих и служащих, повинных в «нарушении нормальной работы транспорта», что, по существу, было равносильно запрету забастовок. Железнодорожники ответили на правительственный законопроект новой своеобразной формой борьбы, которая затем получила наименование «итальянской забастовки» – педантичным выполнением всех пунктов установленного администрацией регламента. Действие этой меры превзошло все ожидания. Спустя несколько дней на железных дорогах воцарился «настоящий хаос»: поезда регулярно запаздывали либо вовсе перестали ходить^[558].

Решимость забастовщиков была вполне очевидна; с другой же стороны, консервативные круги и парламентское большинство требовали от правительства энергичного подавления забастовки. Джолитти предпочел поэтому не вступать лично в бой и, сославшись на нездоровье, подал в отставку, порекомендовав королю поручить образование нового кабинета Алессандро Фортису. Кандидатура Фортиса, по мнению Джолитти, должна была вызвать одобрение как «Крайней левой», поскольку он был когда-то ярым республиканцем, так и правой части палаты – из-за его связей с Криспи. Но главное «достоинство» Фортиса заключалось в том, что, будучи личным другом бывшего премьер-министра, он призван был выполнять фактически лишь роль его «доверенного лица». И действительно, когда после затянувшегося правительственного кризиса Фортис, наконец, образовал в марте 1905 г. новое министерство, стало вполне очевидным, что он всего-навсего собирался продолжать политику своего предшественника. В частности, по вопросу о железных дорогах премьер-министр внес в палату депутатов новый законопроект, лишь слегка смягчавший по сравнению с предыдущим санкции, предусматривавшиеся на случай забастовок.

Реакция железнодорожников была на этот раз еще решительнее. В то время как в палате шло обсуждение законопроекта, 17 апреля 1905 г. в стране развернулась забастовка протеста, охватившая все основные железнодорожные узлы. Масштабы стачки, в ходе которой не обошлось без кровавых репрессий (в городе Фоджа было убито три и ранено семь участников манифестации солидарности с бастующими), тем поразительнее, что и это движение не имело единого, целеустремленного руководства. За день до начала стачки, 16 апреля, на совместном заседании представителей федерации железнодорожников, Палат труда и социалистической партии реформисты высказались против объявления забастовки, предлагая ограничиться парламентской акцией и агитационной кампанией в стране. Но в ходе стачечной борьбы даже «парламентская акция» свелась лишь к формальной речи Ферри и к еще менее конкретным, кратким выступлениям реформистов Дзербини, Биссолати и др.^[559] Важнее всего было, однако, то, что руководимый реформистами Центральный секретариат сопротивления отказался объявить всеобщую забастовку солидарности с железнодорожниками, хотя в массе трудящихся это предложение революционных синдикалистов встречало сочувственный отклик^[560]. Таким образом, железнодорожники оказались изолированы и обречены на поражение.

Законопроект, за который 19 апреля высказались в палате также и видные представители «Крайней левой», был принят подавляющим большинством голосов (306 против 45)^[561]. Бастующие же, не получив поддержки других отрядов рабочего класса, сбитые с толку позицией реформистов и пассивностью социалистической фракции парламента, вынуждены были прекратить борьбу. Впрочем, к этому призывал их и руководящий стачечный комитет, констатировавший саботаж реформистов, но считавший все же необходимым «сложить оружие» и воспользоваться обещанием премьера не применять на этот раз санкции к возвращающимся на работу^[562].

Поражение этой забастовки не остановило дальнейшей борьбы рабочего класса – новые забастовки развернулись в том же, да и в следующем, 1906 г. Однако оно усилило разброд в рядах рабочего движения. Полемика, носившая после сентябрьской всеобщей забастовки и ноябрьских выборов 1904 г. и без того ожесточенный характер, вспыхнула теперь с новой силой: реформисты возлагали на революционное крыло всю ответственность за цепь тяжких неудач, а представители последнего обвиняли реформистов в прямом предательстве интересов трудящихся^[563]. На другом полюсе одержанная правительством победа над железнодорожниками лишь ненадолго облегчила положение кабинета. Резкое сопротивление не только левых фракций палаты, но даже парламентской комиссии встретили выработанные Фортисом условия национализации железных дорог, весьма выгодные частным компаниям. Бурные дебаты разгорелись летом 1905 г. вокруг «южной проблемы», об остроте которой вновь напомнили кровавые события 16 августа в местечке Гранмикеле (Сицилия), где полиция учинила зверскую расправу над взбунтовавшимися крестьянами. В печати, на митингах, в палате депутатов вновь выдвигалось требование о проведении серьезных реформ, способных возродить южные провинции. В 1906 г. в связи с поразившим Калабрию землетрясением, трагедия итальянского Юга, безысходная нужда и страдания его населения приковали к себе внимание всей страны.

В создавшейся трудной ситуации правительство Фортиса проявляло не только инертность и даже беспомощность в практическом решении сложных проблем, но и неспособность противостоять атакам оппозиции, которым оно теперь все чаще подвергалось как слева, так и справа. Уже в декабре 1905 г. оно потерпело решающее поражение в парламенте при обсуждении проекта нового торгового договора с Испанией, наносившего ущерб итальянскому виноделию. Проект был отклонен, и правительству пришлось подать в отставку. Не без содействия Джолитти Фортису поручили формирование нового кабинета, однако и это правительство просуществовало недолго. В феврале 1906 г. против него голосовало подавляющее большинство депутатов.

Одной из причин недовольства консерваторов была недостаточно решительная, по их мнению, реакция властей на народное движение солидарности с русской революцией. На этот раз отставка Фортиса была окончательной.

Фортиса на посту премьер-министра сменил Сидней Соннино. Период его правления, не без иронии названный «Сто дней Соннино», был действительно весьма кратким: он длился с 8 февраля по 15 мая 1906 г. Новый премьер, когда-то ратовавший за создание сильной консервативно-либеральной партии, дабы противостоять «Крайней левой», теперь не только сблизился с последней, но и добился того, чего не удалось добиться Джолитти: в состав сформированного им правительства наряду с явными консерваторами вошли представители радикалов и республиканцев. Да и социалистическая фракция парламента поначалу сочувственно отнеслась к новому кабинету. Прошедшие годы изменили не только объективные условия борьбы, но и состав ее действующих лиц. Политике Джолитти, которая в сущности продолжала проводиться и при Фортисе, в той или иной степени и по разным поводам противились как консерваторы, так и часть бывшей «Крайней левой». И те и другие искали выхода из сложившегося положения.

Правительство Соннино, казалось, удовлетворяло требованиям, выдвигавшимся как справа, так и слева. Объяснялось это не в последнюю очередь позицией, которую новый премьер издавна занимал в «южном вопросе», а также критическим отношением его к методам управления Джолитти. И действительно, центральное место в программе Соннино занимала «южная проблема», которую премьер назвал «основной, решающей проблемой национальной жизни». Программа намечала ряд конкретных мер: сокращение поземельного налога, ирригационные и мелиоративные работы, кредитование крестьян-собственников и организация кооперативов, пересмотр аграрных договоров; целью их было содействовать подъему сельского хозяйства Юга, но, разумеется, они ни в какой мере не затрагивали интересы крупных земельных собственников. Далее правительственная программа предусматривала организацию министерства труда, ограничение права префектов распускать местные органы самоуправления и ряд других реформ. В противовес Джолитти, предполагавшего расширить массовую базу режима посредством политики «классового сотрудничества» предпринимателей и рабочих, Соннино стремился создать своеобразный социальный блок помещичье-крестьянских сил Юга, который и должен был явиться опорой существующего строя. При этом, разумеется, и он подчинял свою реформаторскую деятельность интересам господствующих классов, чью гегемонию он и хотел утвердить.

Однако большинство предусмотренных программой мер повисло в воздухе, ибо вслед за первоначальным почти единодушным одобрением их начало проявляться возрастающее недовольство новым правительством. От него стали отходить как правые, так и левые элементы. Так, консервативно настроенные депутаты, которые уже в момент образования кабинета не могли простить Соннино включения в правительство представителя республиканцев, в дальнейшем все определеннее стали высказываться против правительства, критикуя как «чересчур левые» предложенные им аграрные мероприятия, так и меры, направленные будто бы к ослаблению центральной власти. К оппозиции справа примкнули и представители влиятельных промышленных кругов, опасавшихся, что установки премьера в экономической области лишат их предоставленных им во времена Джолитти привилегий.

Но кризис кабинета разразился в результате нового обострения классовой борьбы между трудом и капиталом, вынудившего представителей левых партий, и прежде всего социалистическую партию, занять отрицательную позицию в отношении правительства.

С конца 1905 г. внимание общественности было привлечено волнениями, центром которых стала цитадель итальянской промышленности – Турин.

На ряде предприятий – машиностроительных и химических – вспыхнули забастовки. Рабочие боролись за 10-часовой рабочий день, за отмену штрафов и пр., а также, что особенно важно, за признание хозяевами права рабочих на образование внутренних комиссий (это требование выдвигалось впервые) и на празднование 1 мая^[564]. В 1906 г, стачечная борьба приняла еще более широкий размах и острый характер. В феврале в нее включились рабочие автомобильной промышленности, добившиеся серьезной победы: предприниматели оказались вынужденными согласиться на 10-часовой рабочий день и на решение спорных вопросов с участием представителей рабочих.

Успех, достигнутый в автомобильной промышленности, вдохновил на борьбу за 10-часовой рабочий день туринских текстильщиков. В течение нескольких дней мая стачки охватили до 25 тыс. человек. 7 мая против демонстрации бастующих была брошена кавалерия, завязалось столкновение, в котором один демонстрант был убит и многие ранены. В ответ на эту расправу в Турине стихийно вспыхнула общегородская забастовка, перекинувшаяся затем на Милан, Болонью, Флоренцию, Рим и другие города и превратившаяся, таким образом, во внушительную демонстрацию протеста, охватившую важнейшие центры страны^[565].

Политическое возбуждение усилилось еще больше, когда распространилась весть о новой расправе с крестьянами в Сардинии, где волнения, вспыхнувшие в ряде мест в знак протеста против дороговизны, были усмирены картечью (11 человек было убито и многие ранены). Кровавые репрессии обрушились и на крестьян провинции Лечче (Апулия).

Эти события вызвали в ответ крупные массовые народные выступления, носившие и на этот раз ярко выраженный политический характер.

Новый размах приняла с конца 1905 г. – после всероссийской октябрьской стачки и декабрьского восстания в Москве – и кампания солидарности с русской революцией. В движении протеста против злодеяний царизма по-прежнему участвовали широкие демократические круги и даже часть представителей либерально-консервативного лагеря, выступавшие против преследования свободы вероисповеданий и разжигания антисемитизма^[566]. Движущей силой этой кампании оставались по-прежнему пролетарские массы, для которых русская революция была не только близким, родным делом, но и источником бесценного политического опыта. Не случайно в рядах социалистической партии в 1905–1906 гг. возобновилось обсуждение вопроса о всеобщей стачке и развернулась оживленная дискуссия по вопросу о характере русской революции и ее движущих силах. И хотя в решении последнего вопроса итальянское социалистическое движение не поднялось, да и не могло подняться, до того высокого теоретического уровня, какой был достигнут – главным образом благодаря В. И. Ленину – в русской социал-демократии, однако итальянские социалисты инстинктивно улавливали своеобразие этой первой революции XX в., гегемоном которой был рабочий класс.

В разгар декабрьского вооруженного восстания в России газета «Аванти!», посвятившая не одну статью выяснению характера революционных событий в России, теперь – в противовес предыдущим суждениям – отмечала отличие русской революции от буржуазных революций прошлого. «Совершенно иным, – писала газета, – является характер русской революции не только ввиду совершенно иного развития, которого достигли в современной России буржуазия и пролетариат, но прежде всего благодаря самосознанию, с которым пролетариат действовал». И далее: «Речь идет о пролетариате, который теперь, в момент революции, стал более зрелым и лучше сознает свой долг и свои пролетарские цели, чем пролетариат 1848 года»^[567].

Итальянские трудящиеся массы сердцем чувствовали величие роли, которую русский пролетариат сыграл в революции.

Многолюдные митинги, массовые демонстрации происходили в конце 1905 г. в крупнейших городах Италии. Новыми манифестациями была отмечена в январе 1906 г. годовщина «Кровавого воскресенья». Активней прежнего развернулась кампания по сбору средств в пользу русских революционеров. Наконец, взволнованный отклик вызвали в стране слухи о предполагавшемся будто бы итальянском займе царской России: на рабочих собраниях принимались резолюции протеста против какой-либо формы помощи царскому режиму^[568].

Еще большую тревогу продолжали возбуждать слухи об угрозе вооруженной интервенции в России европейских держав – угрозе, о которой еще в июле 1905 г В. И. Ленин предупреждал Международное социалистическое бюро^[569].

Обеспокоенная этими слухами, миланская федерация социалистической партии, в которой, как известно, руководящую роль играли синдикалисты, обратилась к итальянским и зарубежным социалистам с призывом оказать русским революционерам в случае необходимости вооруженную помощь, о чем и было поставлено в известность Международное социалистическое бюро^[570].

Призыв этот был тогда же подхвачен Ладзари, выступавшим на страницах «Авангуардиа сочиалиста»^[571]. В августе 1906 г. миланская федерация вновь поставила вопрос об «интервенции в пользу революционной России в случае интервенции со стороны Германии или Австрии в пользу царя», обратившись с этим вопросом непосредственно к Международному социалистическому бюро^[572].

^{Билет социалистической партии}

Так на протяжении всего 1906 г. и в период спада революционной волны события, происходившие в России, продолжали волновать умы итальянцев.

Сочетание всех упомянутых выше обстоятельств, будораживших массы и осложнявших положение в стране, подорвало позиции правительства Соннино. Оно оказалось бессильным противостоять оппозиции, образовавшейся в парламенте.

Еще 11 мая правительство Соннино окончательно порвало с социалистической фракцией, ибо премьер-министр решительно выступил против предложенного социалистами после расстрела туринской демонстрации законопроекта, предусматривающего принятие мер для предотвращения «расстрелов пролетариев». Встретив отказ, социалистические делегаты, учитывая настроения масс, вынуждены были в знак протеста покинуть палату и отказаться от парламентского мандата. Но и консерваторы, располагавшие теперь значительным числом приверженцев, разуверились в правительстве Соннино, в его способности «держать в узде» массы.

Воспользовавшись обсуждением второстепенного процедурного вопроса, большинство палаты отвергло внесенное правительством предложение, нанеся ему, и прежде всего самому премьеру, моральное поражение.

27 мая кабинет Соннино был вынужден уйти в отставку. К власти снова пришел Джолитти. Наступил период его «долгого министерства», просуществовавшего с 27 мая 1906 г. до 10 декабря 1909 г.

Новый этап «Либеральной эры».

Политическая и классовая борьба в 1906–1909 гг.

^{З. П. Яхимович}

Так называемое «долгое министерство» Джолитти пришло к власти в сложных условиях. Осуществляемая – с зигзагами и колебаниями– с начала XX в. либеральная политика не принесла избавления от острых социальных конфликтов. Ограниченные реформы, проведенные в начале века в области социального законодательства, не улучшили сколько-нибудь значительно положения трудящихся масс, тем более что они касались лишь некоторых отрядов рабочего класса и не распространялись на сельское население. Тяжелые последствия извержения Везувия и землетрясения в Калабрии, разразившихся в 1906 г., незадолго до прихода Джолитти к власти, вновь привлекли внимание общественности к нерешенным проблемам Юга. На фоне бурного роста промышленности в северных провинциях, возобновившегося после кризиса 1903 г., обнаружились изъяны итальянской экономики, тормозившие индустриальное развитие страны: узость внутреннего рынка, нехватка квалифицированных кадров, несовершенство средств сообщения, без которых немыслимо развитие крупной промышленности, и др.

Возглавив правительство и одновременно, как и прежде, министерство внутренних дел, Джолитти подтвердил вновь свою концепцию о призвании государства сохранять «нейтралитет» в борьбе между капиталом и трудом и обеспечить социальный мир в стране «путем строгого и справедливого соблюдения общественных свобод и законов» и заботы об удовлетворении «законных чаяний трудящихся масс»^[573]. В противовес консервативной и даже либеральной печати, не прекращавшей грубых нападок на забастовщиков, объявлявшей их смутьянами, лодырями, желающими жить за счет общества, Джолитти признал, что проблема, которая доминирует в этот момент над всеми остальными, – это проблема улучшения положения трудящихся масс.

Выход Джолитти видел в совместной борьбе правящих кругов и трудящихся масс за подъем экономики страны. «Благосостояние трудящихся классов, – пояснял он свою мысль, – неразрывно связано с процветанием сельского хозяйства, промышленности, торговли, потому что только там, где имеются в изобилии капитал и труд, могут быть высокие заработки и хорошие условия труда»^[574]. Начиная с «долгого министерства» джолиттианская либеральная система правления вступила в новую, высшую фазу своего развития, продолжавшуюся (исключая кратковременный уход Джолитти от власти в конце 1909 – марте 1911 г.) вплоть до Ливийской войны. Именно в этот период были предприняты наиболее значительные экономические и социальные мероприятия, направленные на то, чтобы стимулировать экономическое развитие Италии, прежде всего– промышленности в северных районах, ликвидировать отставание Италии от развитых индустриальных держав и на базе экономического прогресса страны расширить политическую основу буржуазного строя путем сотрудничества с реформистским крылом ИСП и создания политического союза промышленной буржуазии и пролетарских масс Севера. В то же время именно в эти годы выявились со всей очевидностью ограниченные возможности осуществления либеральной политики в стране, над которой тяготел груз нерешенных в эпоху Рисорджименто задач ликвидации феодальных пережитков, экономической отсталости, нищеты трудящихся масс. Сам либеральный курс Джолитти, отражая консервативную природу итальянской буржуазии, не способен был внести качественные изменения в экономическую и социальную структуру страны, сводясь к паллиативным мероприятиям.

Экономическая политика «долгого министерства» была направлена на упорядочение средств сообщения в стране путем расширения сети железных дорог, развития торгового флота, строительства и модернизации портов, содействия развитию промышленного кредита. Важной экономической мерой кабинета Джолитти явилась конверсия внутренних и внешних государственных займов со снижением процентной ставки с 5 до 3,5, укрепившая бюджет страны. Были предприняты меры по совершенствованию системы народного образования путем передачи в ведение государства начальных школ (что было данью времени и вызвано потребностями экономики страны, нуждавшейся в повышении общеобразовательного уровня кадров промышленных рабочих). Вплоть до лета 1907 г., когда на Италию распространился мировой экономический кризис, в стране сохранялась высокая экономическая конъюнктура. Шел интенсивный процесс учреждения новых акционерных обществ, небывалого размаха достигли биржевые спекуляции. Возрос авторитет Джолитти в деловых кругах. Однако экономические меры правительства Джолитти, дав новый толчок индустриализации страны, не оздоровили экономики страны в целом. Кризис 1907–1908 гг. прервал продолжавшийся в Италии с конца XIX в. (с некоторыми перерывами) промышленный бум, причинив серьезный ущерб промышленности, торговле, финансам, сельскому хозяйству, увеличив безработицу и дороговизну и усилив процесс разорения мелких собственников и концентрации производства и капиталов.

Ахиллесовой пятой джолиттианской политики продолжал оставаться аграрный вопрос, принявший в Италии специфическую форму «южного вопроса». Джолитти, который ранее оставался равнодушным к проблемам Юга, на этот раз был вынужден спешно утвердить разработанные его предшественником Соннино некоторые меры для облегчения положения населения южных районов. Летом 1906 г. был принят закон об оказании помощи пострадавшим от землетрясения в Калабрии и выделении суммы в 120 тыс. лир на строительство дорог, портов и проведение других общественных работ. В качестве чрезвычайной меры был отменен налог с сельскохозяйственной продукции южных районов, несколько снижены налоги с недвижимой собственности, учреждены государственные кассы сельского кредита^[575] и и т. п.