Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 46 страниц)

Эти мероприятия пошли на пользу главным образом крупным помещикам-латифундистам, но не улучшили ни положения основной массы сельского населения, ни общего состояния экономики южных районов. Это стало очевидно уже в 1907 г., когда были опубликованы отчеты специальных парламентских комиссий, учрежденных в 1906 г. для обследования положения южных провинций, Сицилии и Сардинии. В объемистых томах, представленных комиссиями по завершении работы, была зафиксирована потрясающая картина безмерной нищеты жителей, сплошной неграмотности, хронического голода и болезней, засилия крупных латифундий и бесконтрольного произвола местных властей, хищнического разрушения природных богатств в результате сведения лесов и нарушения водного режима, усилившегося бесплодия почвы и других бесчисленных бед этой фактически внутренней колонии Италии, которые могли быть устранены коренным преобразованием всей политической и социальной системы, но не паллиативными мерами.

Страшным бедствием явилось разразившееся ночью 28 декабря 1908 г. Мессинское землетрясение, разрушившее города Мессину и Реджо и их окрестности. Было убито, ранено и искалечено свыше 8 тыс. чел. Первую помощь жертвам землетрясения оказали моряки иностранных судов, оказавшихся поблизости, и особенно моряки русской балтийской эскадры, находившейся в итальянских водах с дружественным визитом. Восстановительные работы потребовали серьезных затрат и длительного времени. Лишь через несколько лет жизнь района, пострадавшего от землетрясения, вошла в нормальное русло. Медлительность, с которой местные и центральные власти организовали спасательные работы, скудость ассигнований на оказание помощи жертвам землетрясения, поспешное введение в районах бедствия осадного положения вызвали резкие нападки демократических сил страны на правительство.

Конфликт между централизованным государством и автономистскими устремлениями населения Юга, истоки которого уходили в незавершенность буржуазно-демократических преобразований в эпоху Рисорджименто, дал о себе знать с новой силой в период «долгого министерства». Юг страны то и дело потрясали антиправительственные выступления. Невежество и политическое бесправие крестьянства южных районов, а также слабость рабочих и социалистических организаций на Юге, усугубляемая полным пренебрежением реформистского руководства социалистической партии к «южной проблеме», способствовали укреплению в политической жизни южных районов триединого союза помещика, священника и представителя местной власти. Это крайне затрудняло борьбу народных масс Юга за возрождение их родного края, за социальный и политический прогресс. В ряде случаев представителям феодальной реакции удавалось направить народные выступления в русло сепаратистского движения.

Жесткая централизаторская антидемократическая политика правительства по отношению к южным районам, сочетавшаяся с пагубной для экономики Юга налоговой политикой и протекционистским курсом, усилила оппозицию либеральному курсу Джолитти со стороны группы демократически настроенных интеллигентов-южан – меридионалистов. Лидером меридионализма выступил известный уже в то время историк, публицист, неутомимый поборник возрождения Юга, непримиримый оппонент Джолитти – Гаэтано Сальвемини. Неоспоримой заслугой Сальвемини было то, что, являясь «радикально настроенным представителем крестьянских масс Юга»^[576], он стремился поставить проблему Юга как общенациональную систему, решение которой являлось, по его глубокому убеждению, непременным условием кардинального демократического обновления итальянского общества. Программа меридионалистов предусматривала демократизацию политической жизни южных районов, как и всей Италии, путем введения всеобщего избирательного права и ликвидации системы коррупции и политической клиентелы, а также отказ от протекционизма и кардинальную реформу налоговой системы^[577]. К меридионалистам примкнули поэтому фритредерски настроенные круги буржуазии, чьи интересы ущемляла протекционистская политика правительства. Лично Сальвемини полагал, что предложенная меридионалистами программа поможет ограничить всевластие на Юге крупных землевладельцев-латифундистов, решив земельный вопрос в пользу крестьян.

В ряде статей и получившем широкую известность памфлете «Министр преступного мира» Сальвемини предъявил суровое обвинение Джолитти в насаждении в южных районах позорных политических нравов, поощрявших злоупотребления, подкуп, сотрудничество местных властей с худшими элементами уголовного мира. «Джолитти, – писал он в 1909 г., – конечно, не первый государственный деятель Италии, который смотрит на Юг, как на завоеванную землю, доступную всякому грубому посягательству. Но никто и никогда не делал это так грубо, так цинично, так откровенно, как он, основывая собственное политическое могущество на порабощении, развращении Юга Италии и пренебрежении к нему; никто до него не применял так систематически и бесстыдно в ходе выборов на Юге всякого рода насилия и преступления»^[578].

Критика джолиттианской системы сочеталась у Сальвемини с полемикой против реформистского крыла ИСП, выступавшего за сотрудничество с Джолитти и пренебрегавшего «южной проблемой». В 1911 г. Сальвемини вышел из рядов ИСП. Группа меридионалистов в своей попытке разработать демократическую программу решения «южной проблемы» оказалась одинокой. Она не нашла поддержки у так называемой «Крайней левой» – социалистической, республиканской и радикальной партий.

«Либеральная эра» Джолитти поставила перед партиями «Крайней левой» дилемму: либо включиться в парламентский механизм и превратиться в «конституционную», «прирученную» оппозицию, либо противопоставить страдавшему многими пороками либерализму подлинно демократическую, революционную альтернативу, которая бы обеспечила решение кардинальных экономических, социальных и политических проблем страны в интересах как рабочего класса, так и крестьянства и средних слоев. И радикальная, и республиканская партии, опиравшиеся в основном на слои средней и мелкой буржуазии и интеллигенции, несмотря на сопротивление левых течений этих партий, шли все дальше по первому пути, а их республиканизм и радикализм все более блек, в чем находили отражение глубинные политические тенденции, свойственные в период довоенного империализма отнюдь не одной только итальянской буржуазной демократии^[579].

Неизмеримо сложнее складывались отношения между либеральным правительством и социалистической партией и рабочим движением в целом.

1906–1908 гг. ознаменовались в Италии небывалым до этого размахом забастовочного движения и массовых выступлений промышленного, сельскохозяйственного пролетариата, служащих, крестьянства. Немалую роль в новом подъеме народного движения сыграло влияние первой русской революции, содействовавшей росту политической активности итальянских трудящихся^[580]. В 1906 г. официальной статистикой было зарегистрировано 1649 забастовок в промышленности и в сельском хозяйстве с общим числом участников 381 624 чел., а в 1907 г. – 2168 забастовок с участием 581 244 чел.^[581] Наиболее значительным был размах стачечной борьбы в Пьемонте, Лигурии, Ломбардии, Сицилии. Возникая на почве экономических требований, забастовки нередко перерастали в вооруженные столкновения с полицией и войсками. Рабочий класс широко применил в эти годы оружие всеобщей стачки.

Большой размах приобрела забастовка рабочих газовой промышленности осенью 1906 г. Начавшись в Милане, она перекинулась затем в Турин, Болонью, Парму и другие города.

Крупным событием в рабочем движении этих лет стала борьба железнодорожников за улучшение своего положения и профсоюзные свободы, особенно после того, как летом 1907 г. был принят специальный закон, запрещавший под страхом уголовной ответственности и административных мер стачки рабочих и служащих на государственных железных дорогах. Ответом на эти драконовские меры явилась всеобщая стачка железнодорожников 12–17 октября 1907 г. Правительство Джолитти прибегло к полицейским и административным мерам, используя против бастующих войска и полицию, а затем объявив об увольнении с работы организаторов забастовки и снижении окладов ее активным участникам. Однако вслед за железнодорожниками на борьбу за улучшение условий труда и повышение зарплаты выступили служащие почты, телеграфа, преподаватели учебных заведений и другие категории, вплоть до полицейских. Летом 1908 г. парламент принял закон о государственных служащих. Закон предусматривал увеличение фонда зарплаты государственным служащим на 17,5 млн. лир; формально признавалось право служащих на ассоциации. В то же время запрет забастовок был распространен, помимо железнодорожников, на все категории государственных служащих.

В борьбу за улучшение условий труда активно включились в 1906–1908 гг. различные категории сельского населения Северной и Центральной Италии, особенно батраки и испольщики-колоны провинции Равенна. В упорной борьбе, используя метод бойкота, забастовок, саботажа, отражая атаки предпринимателей, опиравшихся на поддержку полиции и войск, батраки и испольщики добивались улучшения условий аренды земли, оплаты труда, гарантий обеспечения работой, признания права профсоюзов участвовать в урегулировании трудовых конфликтов и в решении вопроса о найме на работу и т. д.^[582]

В условиях подъема массового движения окрепли организации пролетариата. С 1906 г. возобновила свою деятельность Национальная федерация трудящихся земли, объединив к 1907 г. в своих рядах 107 153 чел.^[583] Серьезным успехом профсоюзного движения явилось создание в сентябре 1906 г. на общеитальянском съезде в Милане, представлявшем 700 профсоюзных лиг с 250 тыс. членов, Всеобщей конфедерации труда. Этим решением было достигнуто объединение в общенациональном масштабе до этого разрозненных профсоюзных организаций.

Однако, едва возникнув, Всеобщая конфедерация труда стала объектом острой борьбы между анархо-синдикалистами и реформистами. Первые настаивали, чтобы деятельность ВКТ была поставлена вне контроля со стороны ИСП. Они требовали зафиксировать в программе ВКТ принцип классовой борьбы, «прямого действия» и организации антимонархической, антиклерикальной, антимилитаристской пропаганды. Реформисты, игравшие на съезде ведущую роль, стремились направить деятельность организации в русло корпоративизма и тред-юнионизма. Им удалось провести на съезде выдержанный в реформистском духе устав, в котором указывалось, что цель ВКТ – «направлять борьбу трудящихся против капиталистической эксплуатации» и вести борьбу за социальное законодательство^[584]. К руководству исполкомом конфедерации в 1907 г. пришел Ринальдо Ригола, единомышленник Турати, остававшийся на этом посту более 10 лет.

Обострение классовой борьбы в Италии в 1906–1908 гг. усилило выявившиеся уже в предыдущие годы разногласия в рядах социалистической партии между реформистским и анархо-синдикалистским направлениями. Анархо-синдикализм был, по выражению А. Грамши, «инстинктивным, элементарным, примитивным, но здоровым выражением выступления рабочих против блока с буржуазией и за блок с крестьянами, в первую очередь с крестьянами Юга»^[585]. Теоретики анархо-синдикализма – Артуро Лабриола, Леоне, Оливетти, Орано – на страницах «Авангуардиа сочиалиста», «Паджине либере» и других анархо-синдикалистских органов развернули острую полемику против реформистов, критикуя их за одностороннее увлечение парламентской деятельностью и сотрудничество с буржуазными партиями, за отход от концепций классовой борьбы и проповедь эволюционного пути общественного развития, за боязнь массового движения и т. д.

^{Нападение бастующих рабочих на поезд со штрейкбрехерами}

Критика анархо-синдикалистов в известной мере затрудняла сползание ИСП на реформистские позиции. Однако, исходя из антимарксистских концепций, анархо-синдикалисты оказались не в состоянии предложить партии подлинно революционную альтернативу. Следуя за Сорелем, они отрицали значение политической партии, ратуя за перенесение всей деятельности в профсоюзы и за так называемое «прямое действие» пролетарских масс – всеобщую стачку, с помощью которой анархо-синдикалисты надеялись сокрушить капиталистический строй. Полемика против реформистов перерастала у анархо-синдикалистов в борьбу против самой социалистической партии, против участия интеллигенции в социалистическом движении, в превознесение стихийности и бунтарских настроений, а также в отрицание борьбы за непосредственные требования трудящихся, в антипарламентаризм и т. п.

В 1906 г. на съезде в Риме борьба между реформистами и анархо-синдикалистами достигла небывалой до этого остроты. Группа Лабриола – Леоне, настаивавшая на признании принципа революционной борьбы как основы политического курса партии, потерпела поражение. Против нее выступили единым фронтом не только реформисты, поставившие вопрос о несовместимости пребывания в одной партии анархо-синдикалистов и реформистов, но и центристски настроенное большинство съезда, составившее «интегралистское» направление (от итал. integrale – «единый», «целый»). Ратовавшие за единство партии любой ценой, на платформе, промежуточной между концепциями анархо-синдикалистов и реформистов, интегралисты во главе с Моргари и примкнувшим к новой группировке Ферри сумели одержать победу на съезде. В резолюции, принятой съездом, отразились эклектичные установки интегрализма, исходившего из того, что, как заявлял Моргари, «каждый социалист должен быть в одно и то же время реформистом и революционером»^[586]. Словесно осудив политику систематического сотрудничества с буржуазными партиями и правительством и выступив в поддержку метода классовой борьбы, интегралисты допускали в исключительных случаях возможность соглашения с буржуазными партиями и правительством^[587], что было весьма на руку реформистам.

Под прикрытием интегралистов, вставших после Римского съезда во главе партии, в ее рядах все выше поднимал голову реформизм. Программным манифестом реформистского течения стала вышедшая в свет в 1907 г. книга Бономи «Новые пути социализма», в которой автор с бернштейнианских позиций подверг ревизии коренные теоретические положения марксизма о классовой борьбе, революции, диктатуре пролетариата. Заявляя, что в связи с эволюцией демократии и социальным прогрессом марксизм устарел, Бономи отрицал необходимость в новых условиях революции, утверждая, что переход от капитализма к социализму возможен эволюционным путем, без устранения политического господства буржуазии. Отвергая, подобно Бернштейну, тезис о классовой природе государства в капиталистическом обществе, он заявлял, что правительство в Италии в начале XX в. «не является более правительством одного класса, а тем более одной партии»^[588], и что целью пролетариата должно быть сотрудничество в рамках этого правительства с прогрессивными слоями буржуазии для обеспечения социального прогресса трудящихся.

Считая ненужным и устаревшим «лозунг старой тактики – революционную диктатуру»^[589], Бономи усматривал в «казусе Мильерана» и в фактах поддержки итальянскими социалистами буржуазных правительств «великий эксперимент эффективного частичного завоевания власти». Тактика избирательных блоков и огранической законодательной деятельности социалистов в парламенте (в условиях, когда социалисты к тому же не располагали сколько-нибудь серьезными позициями в парламенте), всемерное содействие экономической эволюции капиталистического общества как средство приблизить социализм, наконец, призыв к замене социалистической партии широкой аморфной рабочей партией наподобие лейбористской партии в Англии – такова была, по мнению Бономи, программа действий итальянских социалистов в новых условиях, созданных либеральными мероприятиями Джолитти. При этом конечная цель движения – борьба за завоевание власти и построение социализма в результате революционной борьбы трудящихся масс – подменялась Бономи борьбой за частичные реформы в рамках буржуазного общества в духе крылатого выражения Бернштейна: «Движение – все, конечная цель – ничто». Объективно программа, предложенная Бономи, в случае ее претворения в жизнь обрекала ИСП на роль придатка радикальной буржуазии.

В этих условиях анархо-синдикалисты стали все больше переносить центр тяжести своей деятельности за рамки партии. Используя недовольство реформистским курсом ВКТ части профсоюзов и палат труда, координировавших на местах борьбу рабочих различных отраслей, анархо-синдикалисты с их помощью активизировали пропаганду своих взглядов и возглавили ряд выступлений промышленных и сельскохозяйственных рабочих.

Последним крупным событием, завершившим один из напряженнейших в истории либеральной Италии этапов классовой борьбы, явилась пармская забастовка 1908 г. Ей предшествовала длительная упорная борьба сельскохозяйственных рабочих и арендаторов этой провинции против аграриев. Анархо-синдикалисты, воспользовавшись боевым настроением масс пармского сельскохозяйственного пролетариата, поспешили превратить Парму в свой опорный пункт и экспериментальную базу. В 1907 г. им удалось занять командные позиции в местной палате труда и профсоюзных организациях, добившись их разрыва с ВКТ и прекращение всяких связей с ИСП. Применяя на практике принцип действия ради действия, анархо-синдикалисты за 10 месяцев пребывания у руководства пармской палатой труда организовали 34 забастовки различных категорий сельскохозяйственных рабочих^[590]. Частые выступления трудящихся (вместо того чтобы воспитывать, как полагали анархо-синдикалисты, революционную энергию масс и готовить их к всеобщей забастовке, которая в один прекрасный день сможет якобы сокрушить капиталистический строй), к тому же далеко не всегда успешные и сопряженные с большими лишениями для бастующих, порождали у последних усталость и разочарование.

Ошибками анархо-синдикалистов не преминули воспользоваться местные аграрии, которые весной 1908 г. решили дать бой и сломить профсоюзные организации и забастовочное движение. Местная ассоциация аграриев приняла решение не идти ни на какие уступки батракам и испольщикам. Готовясь к решительной схватке, землевладельцы поспешно приобретали сельскохозяйственные машины, переправляли скот в соседние провинции, вербовали в других местностях штрейкбрехеров, создавали вооруженные отряды и т. д.^[591] Игнорируя достигнутое в 1907 г. соглашение о применении арбитража в случае трудовых конфликтов, аграрии прибегли весной 1908 г. к увольнению активных участников движения, провоцируя тем самым конфликт.

В ответ на эти действия палата труда, возглавляемая анархо-синдикалистом Альчесте де Амбрисом, объявила забастовку протеста и потребовала одновременно установления новых тарифов оплаты труда батраков. 1 мая началась всеобщая забастовка батраков провинции, затянувшаяся на два месяца. Несмотря на то, что ВКТ и ИСП отказались поддержать бастующих и этим затруднили их борьбу, трудящиеся Италии пришли на помощь забастовщикам, организуя сбор средств, приютив детей забастовщиков, терпевших страшные лишения, и т. д. Борьба приняла исключительно упорный характер. Предвосхищая методы фашистских сквадристов, сынки богачей терроризировали организаторов забастовки, устраивали нападения на жилища и т. п. По настоянию аграриев против бастующих были брошены войска и полиция, взявшие под защиту ввозимых из других провинций штрейкбрехеров, что вызвало кровавые столкновения, а затем и расправу с бастующими. Палата труда была взята штурмом, а забастовка сломлена силой. Оправдывая позднее действия правительства, Джолитти заявлял, что смысл их был в том, чтобы «заставить соблюдать законы, гарантируя, следовательно, свободу тех, кто хочет работать, и свободу тех, кто хочет бастовать»^[592].

Характеризуя по свежим следам событий развитие классовой борьбы в романских странах, В. И. Ленин писал в июле 1908 г., что в Италии, как и во Франции, «обострение классовой борьбы проявляется в особенно бурных, резких, частью прямо революционных взрывах, когда затаенная ненависть пролетариата к его угнетателям вырывается с внезапной силой, и «мирная» обстановка парламентской борьбы сменяется сценами настоящей гражданской воины»^[593].

Неудача пармской забастовки свидетельствовала о несостоятельности надежд ее руководителей на то, что борьба в Парме послужит началом общенациональной всеобщей стачки, которая похоронит капитализм. Неумение анархо-синдикалистов пользоваться грозным оружием стачки, их подход к стачке как к своего рода революционной гимнастике, без учета реальных условий, шансов на успех, неспособность связать борьбу за экономические требования с политическими лозунгами и т. д. – все это свидетельствовало о несостоятельности анархо-синдикализма и способствовало его дискредитации среди трудящихся.

На X съезде ИСП, состоявшемся во Флоренции вскоре после поражения пармской забастовки, анархо-синдикализм был признан несовместимым с программой и задачами партии течением. Это решение, поставив анархо-синдикалистов вне партии, означало важный шаг на пути преодоления мелкобуржуазной революционности в итальянском социалистическом движении. После 1908 г. анархо-синдикализм вступил в полосу длительного кризиса. Его лидеры – Лабриола, Орано, Оливетти и другие – быстро эволюционировали вправо, сомкнувшись в 1911–1912 гг. с империалистическими группировками в проповеди культа силы и «революционных» действий на внешнеполитической арене, восхваляя колониальную экспансию, как якобы всесильное средство борьбы против нищеты, эмиграции и т. д. Часть же анархо-синдикалистов – «революционные синдикалисты» (Ф. Корридони, Альчесте де Амбрис и др.), – оставшись верна синдикалистским взглядам, сохранила связь с рабочими, по-прежнему руководя массовыми выступлениями пролетариата и противостоя реформистской тактике вождей ИСП и ВКТ.

Однако оборотной стороной осуждения анархо-синдикализма и размежевания с ним было упрочение в социалистическом движении Италии реформизма, занявшего господствующие позиции в партии вплоть до 1912 г. Съезд поспешил осудить применение всеобщей стачки, оговорив, что она может быть использована лишь в исключительных случаях в масштабах отдельной местности или отрасли промышленности, а в национальном масштабе – только перед лицом угрозы реакции в стране^[594]. Наряду с этим Флорентийский съезд отверг принцип постоянной оппозиции социалистов буржуазному правительству, ратуя за «позитивную работу» в государственных учреждениях. Программа-минимум, принятая Флорентийским съездом, носила откровенно реформистский характер. В ней не нашлось места ни коренному общедемократическому лозунгу борьбы за республик), ни требованию ликвидации крупного помещичьего землевладения и наделения землей крестьян, ни лозунгу 8-часового рабочего дня. Программа включала лишь требования всеобщего избирательного права, прогрессивного налога, светского образования, социального обеспечения матерей, инвалидов, стариков, уничтожения налога на зерно, сокращения срока военной службы и т. д. Она не отличалась ничем от аналогичных программ республиканцев и радикалов.

Интегрализм, чья роль «буфера» между крайними течениями в партии оказалась после размежевания с анархо-синдикалистами исчерпанной, после 1908 г. сошел на нет, превратившись в небольшую, маловлиятельную фракцию, которая и в дальнейшем в борьбе группировок занимала центристские позиции.

Переход руководства партией, парламентской фракцией, центральными органами партии в руки реформистов, а также преобладание реформистов во Всеобщей конфедерации труда пагубно отразились на массовом движении в стране, парализовав на время забастовочные выступления, кривая которых с 1909 г. поползла вниз. В то же время господство реформистов в партии привело к падению влияния партии в массах, содействуя уменьшению численности ее рядов и грозя отрывом ее от пролетарских масс.

Одной из важных проблем политической жизни Италии в период «долгого министерства» была проблема взаимоотношений либерального государства с Ватиканом. Новый век принес папству немало тревог. Антинациональный курс на изоляцию Италии, проводимый Ватиканом после объединения, и надежды на возвращение светской власти церкви с помощью иностранных штыков оказались бесплодными. Затянувшийся конфликт между Итальянским королевством и папством отнюдь не содействовал росту авторитета католической церкви, сужая возможности ее активного вмешательства в политическую жизнь. Бурный научный прогресс, успехи марксизма и рост рабочего и социалистического движения способствовали усилению антиклерикальных настроений как в самой Италии, так и в других странах – Франции, Испании, Австро-Венгрии, где развертывалась широкая кампания за светское образование, за отделение церкви от государства, за ограничение деятельности религиозных конгрегаций и т. д. В самом лоне католической церкви с конца XIX в. усилилась оппозиция, настаивавшая на некоторой модернизации религиозных догм с учетом прогресса науки и на повороте церкви лицом к новым социальным и политическим проблемам, – течение, получившее название модернизма. Лидер оппозиции Мурри ратовал за расширение социальной и политической деятельности церкви среди трудящихся масс путем создания христианско-демократической партии.

Папа Пий X, находившийся на папском престоле с Т903 по 1914 г., попытался пресечь непокорность в рядах духовенства. Мурри в 1909 г. был отлучен от церкви, модернизм объявлен «худшей из ересей». Ряд энциклик и распоряжений инквизиции сурово осудили проповедь модернистами свободы изучения и критики церковных догматов и их выступления против организационной структуры церкви^[595]. Но в своей практической деятельности Ватикан вынужден был проводить более гибкую тактику в отношении как светских властей, так и масс. Поддержка католиками либеральной коалиции на выборах 1904 г. против растущего влияния социалистов была подкреплена широкой деятельностью по созданию массовых организаций среди рабочих и крестьян.

В 1906 г. с ведома и благословения Ватикана были основаны Народный союз католиков Италии, Социально-экономический союз итальянских католиков и Итальянский католический избирательный союз, к которым в 1908 г. добавился Союз католических женщин Италии. В 1909 г. они были объединены в единой ассоциации, координировавшей их действия. Шел процесс оформления католических кооперативов, «белых лиг» – католических профсоюзов, касс взаимопомощи, так называемых «народных банков». В конце 1910 г. католические профсоюзные организации, общества взаимопомощи и кооперативы насчитывали в общей сложности 346 864 члена^[596]. Таким путем Ватикану удалось упрочить свое влияние среди различных категорий сельского населения (от кулаков до батраков), рабочих текстильной и других отраслей промышленности, служащих и т. п.

Деятельность Ватикана, направленная своим острием против социалистов, находила сочувствие и понимание не только у консервативных политических группировок, но и у части либералов. В противовес им демократические силы Италии страстно протестовали против попустительств церкви и религиозным организациям, настаивая на отделении школы от церкви и других антицерковных мерах. Первое десятилетие XX в. ознаменовалось в Италии бурными антиклерикальными выступлениями, в которых (как это было в кампании протеста против расправы испанской реакции с убежденным антиклерикалом Ф. Феррером в 1909 г. и в годовщину сожжения Джордано Бруно в 1910 г.) принимали участие широкие народные массы, особенно северных районов страны.

Оказавшись между двух огней, Джолитти, верный своим принципам борьбы за политическое равновесие сил, исходил из принципа невмешательства государства в дела церкви, тогда как демократические силы ожидали от него действенной антиклерикальной политики. «Я не хочу ни вмешательства государства в дела церкви, ни вмешательства церкви в дела государства, – заявил он в парламенте 9 марта 1909 г. – Государство должно быть абсолютным сувереном, но должно уважать все верования и поддерживать максимальную свободу для всех»^[597].

Идя по этому пути, «долгое министерство» Джолитти саботировало требования левых сил о светском образовании в стране. Новый устав начальной школы, принятый в 1908 г. по настоянию Джолитти, передавал решение вопроса о преподавании в школе закона божьего на усмотрение родителей и коммун на местах. Правительство Джолитти остерегалось скомпрометировать себя поддержкой антиклерикальных выступлений в стране, чем заслужило известное благорасположение руководства Ватикана. Как отмечал посланник России при Ватикане Сазонов, между правительством и Ватиканом стали складываться отношения, «формально чрезвычайно неопределенные, но фактически, благодаря постоянным неизбежным сношениям, почти неизменно гладкие»^[598].

Внешняя политика «долгого министерства» Джолитти.

Формирование империалистической идеологии в Италии

^{З. П. Яхимович}

Внешнеполитический курс «долгого министерства» Джолитти основывался на сохранении Тройственного союза при одновременном улучшении отношений с Англией, Францией и Россией. Лавирование Италии между двумя блоками в решающей мере определялось возросшими агрессивными притязаниями итальянского империализма в бассейне Средиземного моря. Главным объектом итальянской экспансии по-прежнему оставался африканский континент, особенно Северо-Восточная Африка. Итальянские колониальные власти Эритреи и Бенадира не прекращали расширять колониальные владения Италии за счет Эфиопии, провоцируя бесконечные пограничные инциденты. 5 апреля 1908 г. из Бенадира и вновь захваченных территорий была создана новая колония, получившая название Итальянского Сомали. По мере развития и укрепления итальянских банков и промышленности в первом десятилетии XX в. усилился вывоз итальянских промышленных товаров и капиталов на Балканы, в Турцию, в североафриканские вилайеты Османской империи – Триполитанию и Киренаику, занявшие важное место в колониальных планах итальянского правительства и экспансионистских кругов Италии. Особенно активизировалась внешнеполитическая деятельность римского кабинета в 1908 г., в связи с обострением «восточного вопроса» и начавшимся осенью 1908 г. боснийским кризисом, в ходе которого выявились острые разногласия между Италией и Австро-Венгрией. Воспользовавшись кризисом Османской империи, итальянское правительство, прибегнув к военно-морской демонстрации, добилось в Константинополе ряда льгот, облегчавших экономическую экспансию в Триполитанию и Киренаику, а отчасти и в Малую Азию. Итальянские банки с помощью правительства активизировали свою деятельность в Черногории и Албании.