Текст книги "История Италии. Том II"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Инна Полуяхтова,Светлана Грищенко,Л. Лебедева,Владимир Невлер,Валериан Бондарчук,Каролина Мизиано,Кира Кирова,Цецилия Кин,Ирина Григорьева,Зинаида Яхимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 46 страниц)

Со второй половины 60-х годов в среде левореспубликанской молодежи стали зарождаться первые группы и кружки, которые открыто объявляли свою платформу социалистической. Идеи различных школ утопического социализма пропагандировались на страницах левореспубликанских периодических изданий – таких, как «Пролетарио» во Флоренции, «Либерта э лаворо» и «Либерта э джустициа» в Неаполе, «Плебе» в Лоди. Отсюда же исходили и первые сочувственные отклики, которые нашла в Италии деятельность I Интернационала.

Но обращавшаяся в своих исканиях к социализму радикальная интеллигенция была в 60-е годы очень мало связана с рабочими и стояла совершенно в стороне от их практической борьбы в защиту своих интересов. Такой отрыв от рабочего движения предопределялся самим характером взглядов этих первых итальянских социалистов: оставаясь на почве утопических теорий, они горячо сочувствовали страданиям пролетариата, но не могли разглядеть заложенной в нем способности освободить себя своими собственными силами. С другой стороны, начавшийся процесс высвобождения рабочих из-под влияния идей Мадзини не мог завершиться до тех пор, пока не закончилась полностью борьба за национальное единство и сохранялась почва для связанных с ней патриотических иллюзий в рабочих массах.

Решительный шаг вперед в развитии социалистического и рабочего движения в Италии был сделан после Парижской Коммуны и под ее непосредственным воздействием.

Итальянский пролетариат был захвачен мощным стихийным порывом солидарности с Коммуной, впервые почувствовав глубокую общность интересов со своими братьями по классу по ту сторону национальных границ^[424]. Этим был открыт путь широкому проникновению в Италию идей I Интернационала, в котором рабочие массы увидели не только провозвестника единения пролетариев всех стран, но и гарантию грядущего торжества дела Коммуны. Резко отрицательное отношение к Коммуне и Интернационалу со стороны Мадзини привело к быстрому и окончательному упадку его влияния в итальянском рабочем движении и побудило сочувствовавшее социализму левое крыло мелкобуржуазной демократии к открытому разрыву с Мадзини. К началу 1872 г. в Италии насчитывалось – по данным социалистической печати – свыше 100 рабочих и демократических организаций, в той или иной форме заявивших о своей поддержке принципов Интернационала.

После Коммуны в Италии впервые стало широко известно имя К. Маркса. Летом 1871 г. молодой неаполитанский социалист Карло Кафьеро, незадолго до того вернувшийся из Лондона и лично знавший К. Маркса и Ф. Энгельса, приступил к переводу на итальянский язык написанного Марксом манифеста Генерального совета Интернационала по поводу Коммуны – «Гражданская война во Франции». Спустя несколько месяцев этот перевод начал публиковаться органом секции Интернационала в г. Джирдженти (Сицилия) газетой «Эгуальянца». Кафьеро поддерживал регулярную переписку с Энгельсом, который был по предложению Маркса назначен секретарем Генерального совета для Италии, и поместил в сочувствующих Интернационалу итальянских газетах целый ряд присланных Энгельсом документов. С Генеральным советом устанавливали связь секции Интернационала, возникавшие в различных городах Италии – Джирдженти, Равенне, Турине, Милане.

В идеях Интернационала итальянский рабочий класс искал ответа на самые насущные вопросы, возникавшие из практики классовой борьбы. Характерно, что в 1871–1872 гг. Интернационал находил в Италии приверженцев прежде всего в таких районах, где в эти же годы были отмечены стачки рабочих. Там, где секции Интернационала уже существовали, они нередко играли активную роль в классовых конфликтах, а иногда и создавались прямо в ходе забастовок.

Правящие круги Италии, напуганные примером Коммуны, были глубоко озабочены резко возросшим влиянием социалистических идей на итальянские трудящиеся массы. Уже летом 1871 г. полицейскими декретами были распущены Интернациональное демократическое общество Флоренции, дважды публично заявившее о своих симпатиях к Коммуне, и Неаполитанская секция Интернационала. Год спустя, когда по всей Северной Италии прокатилась волна вызванных дороговизной забастовок, министерство внутренних дел усмотрело в деятельности Интернационала главную причину их возникновения. В специальном докладе по этому поводу, с которым итальянское правительство ознакомило и иностранные дипломатические представительства в Риме, говорилось; «В наиболее населенных центрах влияние, оказываемое на рабочие классы Интернационалом, было констатировано с достаточной очевидностью. Причиной неумеренных требований рабочих и прекращения ими работы послужило в гораздо большей степени вмешательство этой ассоциации, чем необходимость перемен в положении рабочих классов»^[425]. Конституция давала основу для легального существования секций Интернационала в Италии, но они могли в любой момент подвергнуться преследованиям в административном порядке по обвинению в «подстрекательстве» к забастовкам или в «мятежных» намерениях.

Сделав после Коммуны решительный выбор в пользу Интернационала, итальянское рабочее движение прошло, однако, весьма сложный путь освоения его идей. На этом пути оно испытало сильное и длительное – почти на целое десятилетие – воздействие анархистских воззрений Бакунина.

Бакунин еще в 60-е годы искал себе единомышленников в Италии среди сочувствовавшей социализму левореспубликанской молодежи. Ему удалось тогда завязать кое-какие связи в этих кругах, но скорее чисто дружеские, нежели идейные. После Коммуны Бакунин включился в полемику итальянских приверженцев Интернационала против Мадзини и этим привлек их первые симпатии.

Установив контакт с возникавшим в Италии интернационалистским движением, Бакунин начал усиленно пропагандировать среди своих новых друзей и учеников собственную, анархистскую интерпретацию программных принципов Интернационала. Он отождествлял социальное освобождение пролетариата прежде всего с уничтожением любых форм государственности, политической власти, отрицая роль политического действия как средства к достижению социалистического идеала.

Эти идеи Бакунина нашли в Италии весьма благоприятную почву. Их подхватила прежде всего отколовшаяся от Мадзини радикальная молодежь: она нашла у Бакунина в общетеоретической форме те же выводы, которые нащупывала сама в своих попытках осмыслить итоги итальянского Рисорджименто. С другой стороны, анархистская проповедь бесперспективности политического действия оказалась до какой-то степени созвучной и настроениям рабочих, среди которых в виде реакции на мадзинизм распространялось отрицательное отношение к политической борьбе. Стихийное сочувствие рабочих бакунинскому анархизму питалось и их ненавистью к буржуазно-помещичьему итальянскому государству с его тяжелыми налогами, рекрутскими наборами, репрессивными полицейскими мерами против любой попытки добиться более человеческих условий существования.

К весне 1872 г. Бакунину удалось завоевать на свою сторону большинство итальянских организаций, примыкавших к Интернационалу.

В конечном счете успех Бакунина в Италии был обусловлен тем, что итальянский пролетариат в начале 70-х годов еще только складывался как класс, вбирая в себя находившуюся в состоянии непрерывного брожения массу недавно экспроприированных крестьян и ремесленников. В самой Италии еще не накопился такой опыт классовой борьбы, который мог бы послужить теоретическому авангарду рабочего движения базой для выработки последовательно-социалистического мировоззрения. Потому первое поколение итальянских социалистов, отбросив вместе с мадзинизмом мелкобуржуазные утопии реформаторского толка, сделало от них шаг лишь к мелкобуржуазной революционности, а не к пролетарскому социализму.

Но естественный процесс роста рабочего движения с неизбежностью вел к преодолению им влияния бакунизма. Облик рабочего класса менялся, он приобретал новые качества – способность к организации и дисциплине, большую стойкость и выдержку в борьбе за свои насущные интересы. Бакунисты же все дальше уходили от практических нужд этой борьбы в область абстрактных рассуждений о «социальной ликвидации», считая, что частичные завоевания пролетариата в рамках капитализма лишь отдаляют его полное освобождение. Постепенно они превратили итальянскую организацию Интернационала в тайное общество, имевшее своей единственной целью подготовку вооруженных выступлений – так называемую «пропаганду действием». Дважды – в 1874 и 1877 гг. – итальянские бакунисты предприняли такие выступления, но в обоих случаях потерпели полный провал, не получив никакой поддержки в массах. Разооблачению несостоятельности бакунистской программы и тактики способствовал и опыт широко освещавшихся итальянской печатью революционных событий 1873 г. в Испании, где последователи Бакунина, по словам Энгельса, дали «неподражаемый образчик того, как не следует делать революцию»^[426].

Маркс и Энгельс еще с начала 70-х годов прилагали все усилия к тому, чтобы противодействовать бакунистской пропаганде в Италии. Они старались повысить теоретический уровень итальянского социалистического движения, помочь ему быстрее найти верный путь, раскрывая перед ним опыт борьбы пролетариата более передовых стран. Особое внимание Маркс и Энгельс уделяли при этом социалистическим организациям Севера, стремясь приобщить к идеям научного социализма прежде всего фабрично-заводской пролетариат более развитых промышленных районов Италии.

К 1877 г. вокруг газеты «Плебе», которая уже на протяжении ряда лет была рупором оппозиции анархизму в Италии и поддерживала связь с Марксом и Энгельсом, объединились социалистические союзы и кружки общей численностью свыше 2 тыс. членов. Платформой этого течения было признание политической борьбы и необходимости организации пролетариата в самостоятельную политическую партию, а в области тактики – линия на сочетание в борьбе за конечную социалистическую цель разнообразных средств и методов (как насильственных, так и мирных). Свое идейное размежевание с анархистами сторонники «Плебе» закрепили открытым организационным разрывом.

Осознание лучшей частью итальянских социалистов возможности и необходимости самостоятельных политических действий пролетариата было тем более своевременно, что с конца 70-х гг. в политической жизни Италии происходили немаловажные сдвиги.

Приход к власти «Левой» и ее правление 1876–1887 гг.

Политика «правой» уже давно вызывала серьезное недовольство в самых широких слоях населения. Массы налогоплательщиков жаждали избавиться от невыносимых фискальных тягот. На Юге усиливался протест против полицейских репрессий и чрезвычайных мер, возведенных «правой» в систему управления этой частью страны. Дискредитации правительства способствовала и начавшаяся с лета 1874 г. волна преследований рабочих и демократических организаций – арест в Романье группы видных республиканцев (2 августа 1874 г.), роспуск в ответ на анархистскую «пропаганду действием» всех итальянских секций Интернационала (декрет 9 августа 1874 г.), судебные процессы против интернационалистов, происходившие на протяжении 1875 г. в Риме, Флоренции, Трани и т. д.

С другой стороны, курс «правой» в области экономической политики уже не во всем удовлетворял и определенную часть самого правящего класса. Окрепшая промышленная буржуазия больше не желала мириться с теми убытками, которые она несла от политики свободы торговли. Из среды предпринимателей раздавались требования относительно протекционистских пошлин, премий и других мер поощрения национальной промышленности. Интересам торговых кругов наносил серьезный ущерб принудительный курс, поскольку с ним был связан рост бумажного обращения и обесценение бумажных денег. Верхушка итальянской буржуазии не одобряла и провозглашенного «правой» принципа государственной эксплуатации железных дорог, которые правительство с 1873 г. начало выкупать у компаний, владевших ими на правах концессии.

Эти различные русла оппозиционного «правой» движения слились в общий поток, который поднял к власти другую буржуазную политическую группировку – так называемую «левую».

«Левая» как политическое течение оформилась еще в 60-е годы. Как и «правая», она стояла на монархической платформе, однако выступала за более последовательное осуществление либерально-конституционных принципов во внутренней политике, за большую административную децентрализацию, за сведение к минимуму вмешательства государства в экономику, критиковала крайности фискальной политики «правой» и т. д. Подобно «правой», «левая» не была политической партией в собственном смысле слова, с определенной программой и системой организации своих приверженцев. Она представляла из себя парламентскую группировку, основу которой составило левое крыло умеренных эпохи Рисорджименто во главе с Агостино Депретисом. Сюда влилась также часть бывших кадров «Партии действия», вставшая на путь компромисса с монархией (Франческо Криспи, Джованни Никотера и др.).

В марте 1876 г. министром общественных работ Сильвио Спавента был внесен в палату депутатов законопроект, предусматривавший полный переход к системе государственной эксплуатации железных дорог. Он встретил активное противодействие «левой», которая отвергала принцип государственной эксплуатации железнодорожной сети. Теоретическим обоснованием этой позиции служила либеральная экономическая доктрина, а практически она выражала возросший интерес к приложению капиталов в этой сфере со стороны влиятельных групп итальянской буржуазии. 18 марта палата отклонила законопроект Спавента, что повлекло за собой не только отставку очередного кабинета «правой», возглавлявшегося Марко Мингетти, но и потерю ею правительственной власти. Формирование нового кабинета король поручил лидеру «левой» Депретису.

В своей правительственной программе «левая» не могла не учесть необходимости расширения той опоры, на которой зиждилось господство в объединенной Италии блока различных фракций крупной буржуазии. Она обещала осуществить пересмотр избирательного закона в направлении его демократизации, ввести обязательное и бесплатное начальное образование (напомним, что грамотность была одним из условий предоставления избирательных прав), дать местной администрации большую самостоятельность по отношению к центральной власти. Предполагались также некоторые реформы в области налогообложения и изучение возможностей отмены принудительного курса, вызывавшего недовольство не только в буржуазных кругах (о чем уже говорилось), но и в массах трудящегося населения, для которого обесценение бумажных денег означало падение реальной заработной платы.

Приход к власти «левой» был воспринят итальянским общественным мнением как серьезный политический поворот. Последующие события показали, что с «парламентской революцией» 18 марта связывались во многом преувеличенные ожидания. Общая классовая основа правительственной политики осталась та же, что и при «правой», – до известной степени изменилось лишь соотношение сил внутри правящего блока.

Наиболее значительным из проведенных «левой» преобразований была избирательная реформа 1882 г. По новому избирательному закону контингент лиц, имеющих право голоса, расширялся более чем втрое за счет снижения возрастного ценза (21 год вместо 25), возможности замены имущественного ценза образовательным (экзамен в объеме программы введенного с 1877 г. обязательного начального образования) и снижения самого имущественного ценза (уплата в год минимум 19,8 лир прямых налогов, или 500 лир за аренду земли, или 150 лир за наем помещения, или ведение испольного хозяйства на участке, облагаемом поземельным налогом не менее 80 лир в год)^[427].

Основы итальянской налоговой системы не подверглись при «левой» сколько-нибудь серьезному пересмотру. Она по-прежнему служила важным рычагом перераспределения национального дохода в интересах верхушечного слоя буржуазии Севера. Свою налоговую политику «левая» строила исходя из стремления смягчить недовольство, вызванное фискальными мероприятиями «правой», – но без какого бы то ни было уменьшения доходов казны. Поэтому, сократив налог на соль и поземельный налог, отменив – хотя и не сразу – налог на помол, она в то же время ввела новый налог – на производство и потребление сахара.

В 1881 г. палатами был принят закон об отмене принудительного курса, однако этот закон вступил в силу лишь два года спустя. Для обеспечения операции по восстановлению металлического обращения и свободного размена бумажных денег государство сделало заем на сумму в 644 млн. лир золотом и серебром из 5 % годовых у четырех банков, из которых три были иностранными (английские Бэринг Бразерс и Хэмброу энд Сан и французский Кэсс д’Эсконт)^[428]. Львиная доля облигаций этого займа была размещена за границей. Отмена принудительного курса вообще способствовала новому приливу иностранного капитала в Италию, поскольку она служила определенной гарантией устойчивости итальянской экономики. Сумма иностранных капиталовложений в Италии помимо займа оценивается для 1882–1887 гг. в 500 млн. лир^[429].

Отвергнув в принципе систему государственной эксплуатации железных дорог, «левая», однако, на протяжении ряда лет практически не могла отказаться от нее. Лишь в 1885 г. были одобрены парламентом новые конвенции, по условиям которых государство, оставаясь собственником большей части железнодорожных линий, передавало их в эксплуатацию трем компаниям. Эти компании были тесно связаны с несколькими крупными банками (Кредито Мобильяре, Банка ди Торино, Банка Дженерале), которые стали широко финансировать их деятельность.

О возросшем влиянии промышленных кругов на правительственную политику свидетельствовал осуществившийся при «левой» постепенный переход к протекционизму. Политические лидеры «левой» шли в этом направлении ощупью и неохотно, ссылаясь на несовместимость протекционизма как системы с либеральным принципом невмешательства государства в сферу предпринимательской деятельности. Но подобные теоретические доводы мало волновали крупных фабрикантов, вроде сенатора Алессандро Росси, кровно заинтересованных в протекционистских мерах и упорно добивавшихся своего – тем более перед лицом усиления протекционистских тенденций со стороны основных торговых партнеров Италии (Франция, Австро-Венгрия). Уже в 1878 г. были введены протекционистские пошлины на ввоз в Италию готовых изделий и полуфабрикатов, колебавшиеся в пределах от 10 до 40 % их стоимости^[430]. На протяжении 80-х годов протекционизм превратился в основополагающий принцип итальянской внешнеторговой политики.

Ограничение доступа на итальянский рынок для иностранных фабричных товаров способствовало дальнейшему углублению диспропорции в экономическом развитии Севера и Юга. Промышленность Севера, избавившись от иностранной конкуренции внутри страны, стала расти значительно быстрее, чем раньше, и сделалась монопольным поставщиком продуктов фабричного производства в южные районы, где своей промышленности практически не было. Цены на промышленную продукцию повысились, тогда как продукция экспортных отраслей сельского хозяйства Юга (цитрусовые, вина, оливковое масло и т. д.), лишившись свободного выхода на иностранные рынки, сильно упала в цене. Эти «ножницы цен» служили североитальянской буржуазии еще одним средством увеличивать за счет Юга присваиваемую ею часть национального дохода.

Отмечавшееся в Италии с начала 80-х годов общее падение сельскохозяйственных цен, отчасти связанное с отменой принудительного курса, было вместе с тем и прежде всего симптомом глубокого аграрного кризиса, который разразился тогда по всей Западной Европе в результате затопления мирового рынка массой дешевого заокеанского хлеба. Кризис превратил крупных производителей зерна – в том числе и южных латифундистов – в ревностных поборников аграрного протекционизма. В 1887 г. в дополнение к значительно повышенным пошлинам на ввоз промышленных товаров (особенно текстильной продукции, металлических изделий и механизмов) были введены ввозные пошлины на пшеницу в размере 3 лир за квинтал, вскоре увеличенные до 5, а затем до 7,5 лир^[431]. Оградив стеной протекционистских тарифов также и сферу аграрных интересов, правящая верхушка буржуазии Севера окончательно скрепила свой союз с крупными землевладельцами Юга, который начал складываться после национального объединения.

Кризисные для сельского хозяйства 80-е годы в развитии итальянской промышленности были, наоборот, полосой спекулятивного подъема. Лишь за период с 1879 по 1883 г. ввоз в Италию каменного угля увеличился вдвое, ввоз железа и стали – более чем в 12 раз, ввоз необработанной шерсти и хлопка – соответственно в два и в три раза^[432]. Индекс промышленного производства по шести крупным отраслям (горнодобывающая, пищевая, текстильная, металлообрабатывающая, машиностроительная, химическая), принятый за 100 для 1881 г., поднялся до 137 в 1887 г., что означало среднегодовой прирост в размере 4,6 %. Особенно быстрые темпы роста показали металлообрабатывающая промышленность (в среднем на 22 % в год), химия (15,1 %) и машиностроение (9,2 %)^[433]. В г. Терни, где существовало несколько примитивных доменных печей и сталеплавилен «Командитного товарищества Кассиан, Бон и К°», было начато сооружение крупных металлургических заводов, а само это товарищество, капитал которого не превышал 800 тыс. лир, в 1884 г. было преобразовано при участии Банка Дженерале и Кредито Мобильяре в анонимное акционерное общество с капиталом в 6 млн. лир^[434]. Общее число анонимных акционерных обществ в металлообрабатывающей промышленности и машиностроении за семь лет (1882–1889) возросло с 5 до 21, а их капитал – с 7,5 до 54,7 млн. лир. В химической промышленности, где в 1882 г. было всего 2 анонимных акционерных общества, к 1889 г. их насчитывалось 17^[435]. Некоторые из возникших в 80-е годы акционерных компаний станут потом крупнейшими монополистическими объединениями: «Пирелли» и «Монтекатини» – в химической промышленности, «Эдисон» – в электроэнергетической^[436].

В связи с проведением обширных работ по благоустройству Рима и Неаполя начался ажиотаж вокруг строительных подрядов и бешеная спекуляция земельными участками под городскую застройку. Создавались акционерные общества и специализированные кредитные учреждения, которые должны были главным образом выполнять посреднические функции в сношениях с крупными банками (Банка Тиберина, Банко Сконто э Сете, Банка ди Торино, Сочьета делль Эскуилино, Банка ди Кредито Меридионале, эмиссионный Национальный банк), игравшими во всех этих аферах самую активную роль. Объем кредитных операций банков в условиях промышленной и строительной горячки рос с невиданной ранее быстротой: только для эмиссионных банков он увеличился с 2519 млн. лир в 1883 г. до 4438 млн. лир в 1887 г.^[437]

В этой лихорадочной погоне за прибылями итальянская буржуазия пыталась как бы наверстать время, отнятое у нее исторически запоздавшими битвами за национальное единство. Италия с ее поздним капиталистическим развитием в сущности так и не знала классической фазы «свободного» капитализма: едва итальянский капитализм окреп настолько, чтобы частично отказаться от государственных «подпорок», – уже появились некоторые черты, предвещавшие его переход в империалистическую стадию (начало сращивания банковского капитала с промышленным).

Развернувшаяся в преддверии империалистической эпохи ожесточенная борьба за территориальный раздел мира побудила итальянскую буржуазию начиная с конца 70-х годов активизировать свою внешнюю политику. С другой стороны, ее толкала к этому сама ее неспособность разрешить ряд проблем внутренней жизни страны, которые становились все более острыми.

Вторжение капитализма в деревню, не избавив крестьянство от земельной нужды и полуфеодальной эксплуатации, подорвало там не менее старый, застойный уклад жизни села, увеличило подвижность сельского населения, усилило в нем стремление к лучшей жизни. Пассивная покорность крестьянина землевладельцу отходила в прошлое, что немало тревожило представителей имущих классов. Угрожающими темпами рос поток эмигрантов, особенно из южных районов, откуда он направлялся по преимуществу за океан^[438]. В этих условиях активная внешняя политика, направленная на создание обширной колониальной империи, становилась в глазах господствующих классов не только вопросом «национального престижа», но и средством обезопасить свои социальные привилегии.

Для осуществления более или менее широкой программы колониальной экспансии уже не годилась проводившаяся при «правой» политика «чистых рук», так как итальянская буржуазия не рисковала вступить на этот путь в одиночку, без помощи более сильного партнера. Из европейских держав наиболее подходящим для Италии союзником в борьбе за колонии могла стать Германия, переживавшая после национального объединения период бурного экономического роста и все более бесцеремонно требовавшая для себя «места под солнцем». Ориентации итальянской внешней политики на Германию способствовало и дальнейшее ухудшение отношений между Италией и Францией на почве их соперничества в притязаниях на Тунис, а также обоюдного использования ими протекционистских мер.

Однако итало-германскому сближению препятствовали острые противоречия между Италией и Австро-Венгрией, которая с 1879 г. была связана с Германией союзными отношениями. Они восходили еще к эпохе Рисорджименто, когда Италии пришлось завоевывать свое единство и независимость в упорной борьбе против империи Габсбургов. Во второй половине 70-х годов появилось целое политическое течение, считавшее эту борьбу незаконченной и требовавшее присоединения к Италии Триеста и Южного Тироля (Трентино), где был значительный процент итальянского населения. Сторонников включения в состав итальянского государства этих «неискупленных земель» (terre irredente) стали называть ирредентистами Ирредентистское движение возникло как продолжение по преимуществу демократических традиций Рисорджименто, вобрав в себя немало бывших кадров «Партии действия» (основателем созданной в 1877 г. ассоциации «Италия ирредента» был участник гарибальдийских походов Маттео Ренато Имбриани, ее почетными председателями являлись Гарибальди и два видных сподвижника Мадзини – Аурелио Саффи и Федерико Кампанелла). Но к ирредентистам примыкала и часть приверженцев «левой» во главе с популярным политическим деятелем Бенедетто Кайроли, дважды возглавлявшим кабинет. Ирредентистские круги выступали за франкофильскую внешнеполитическую ориентацию.

Захват Туниса Францией (1881 г.) нанес тяжелый удар по экспансионистским планам Италии в Северной Африке и надолго оттолкнул ее от «латинской сестры». Стоявший у власти с июня 1879 г. второй кабинет Кайроли был вынужден уйти в отставку. Пост премьера вновь занял Депретис, известный своими прогерманскими симпатиями. Он довершил поворот во внешней политике Италии в сторону центральных держав: 20 мая 1882 г. Италия подписала с Германией и Австро-Венгрией договор, оформивший создание Тройственного союза.

К 80-м годам относятся первые шаги Италии на поприще колониальной экспансии в Африке – на побережье Красного моря. В 1882 г. была превращена в итальянскую колонию купленная пароходной компанией Рубаттино бухта Ассаб три года спустя последовала оккупация порта Массауа. Отсюда итальянские колонизаторы предполагали продвинуться в глубь территории, населенной эфиопскими племенами. Но попытка организовать крупную колониальную экспедицию в этом районе закончилась сокрушительным поражением итальянского экспедиционного корпуса при Догали в январе 1887 г.

С конца 80-х годов в политике итальянских господствующих классов наметился новый поворот, обусловленный далеко не в последнюю очередь тем, как изменилось к этому времени соотношение сил правящего буржуазно-помещичьего блока и противоположного ему классового стана.

Итальянское рабочее движение на пути к созданию социалистической партии

Идейное поражение анархизма в конце 70-х годов открыло в развитии итальянского рабочего движения новый этап, основным содержанием которого была организация пролетариата в политическую партию на марксистской платформе. Но прошло еще около полутора десятилетий напряженной подготовительной работы, прежде чем эта задача нашла свое практическое разрешение.

После 1877 г. с критикой анархизма все чаще выступали не только те, кто – подобно сторонникам «Плебе» – никогда не разделял полностью его идей, но и бывшие анархисты. Особенно важную роль в этом критическом переосмыслении анархистской доктрины и тактики сыграл поворот от анархизма к социализму Андреа Косты, в прошлом одного из ближайших сподвижников Бакунина в Италии.

Коста начал отходить от анархизма еще в 1876–1877 гг., но впервые публично высказал свои новые взгляды летом 1879 г. в письме, напечатанном в «Плебе» под названием «Моим друзьям из Романьи»^[439] (Романья, откуда Коста был родом, в эпоху I Интернационала была главной «кузницей кадров» итальянского анархизма). Все сделанное в предшествующий период Коста считал полезным и разумным, но уже недостаточным в новых условиях, и призывал своих товарищей извлечь из прошлого необходимые уроки, чтобы быть в состоянии двигать вперед дело революционной освободительной борьбы. Эти уроки в его представлении заключались в том, чтобы в стремлении к конечной цели не забывать о задачах, выдвигаемых повседневной жизнью, и подходить к революции, как к серьезному делу, требующему длительной подготовки. Коста не раскрывал в письме своей позиции по таким вопросам, как отношение к правительству, к другим политическим партиям, значение борьбы за политические реформы, полагая, что все они должны стать предметом обсуждения на съезде его единомышленников; но уже из того, что он считал желательным обмен мнениями по всему этому комплексу проблем, ясно, что его больше не удовлетворяло старое, чисто негативное решение этих вопросов анархистами. Самую важную ближайшую задачу Коста видел в создании (или, как он считал, восстановлении) «Итальянской революционно-социалистической партии», которая вместе с подобными же партиями в других странах возродит на новой основе деятельность Интернационала.

Идеи, высказанные в письме Косты, поддержала значительная часть бывших анархистов, особенно в Романье, хотя были и такие, кто упорно цеплялся за старые позиции и обвинял Косту в измене принципам. Сам Коста отходил от анархизма не без колебаний – в частности, в вопросе о политической партии пролетариата – и ни тогда, ни позднее не хотел порывать с анархистами в организационном отношении. Но независимо от его субъективных помыслов его письмо положило начало не только идейному, но и организационному обособлению от анархистов вслед за сторонниками «Плебе» еще одного течения в итальянском социалистическом движении.